Совесть на подоконнике

Глава 1

Совесть дворник Марат нашёл рано утром, когда двор ещё был пуст и мороз держал всё в своей сухой, стеклянной неподвижности. Ступени побелели, железо у контейнеров звенело от холода, и даже брошенные вещи выглядели так, будто их выставили не люди, а сама зима — на хранение.

Совесть лежала возле баков в плотном пакете, между старым стулом и коробкой с надписью «разобрать потом». Аккуратно, без суеты, без следов скандала — словно с ней расстались не в порыве, а после долгого внутреннего решения. От мороза она съёжилась, покрылась мелким инеем и стала похожа на что-то хрупкое, почти растительное: ещё живое, но уже отвыкшее от тепла.

Марат пакет развязал не сразу. Он не любил лезть в чужое, хотя работа у него была такая — иметь дело с тем, от чего другие отказались. Он приподнял край пакета, заглянул внутрь, помолчал и даже оглянулся — не выйдет ли кто-нибудь из подъезда и не скажет ли торопливо, что это не выбросили, а просто поставили на минуту. Но двор молчал, окна тоже, и только мороз стоял по углам, как свидетель.

По его опыту, вещь была ещё живая. Потёртая, запущенная, озябшая до белёсого налёта — но живая.

Марат отнёс её в подсобку, нашёл старый глиняный горшок из-под засохшей герани, насыпал земли, осторожно поместил находку, полил из пластиковой бутылки и поставил на подоконник между первым и вторым этажом — туда, где в их доме обычно приживалось всё бесхозное.

— Постоит, — сказал он тихо. — Может, отойдёт.

К вечеру она действительно отошла. Иней растаял, жёсткость ушла, и по краям, совсем робко, показались два бледных листика — неуверенных, почти прозрачных.

Марат только подлил воды и чуть развернул горшок к свету.

Первой её заметила Нина Петровна с третьего этажа — из тех, кто видит не только происходящее, но и лишнее.

— Это что у нас тут? — спросила она.

— Нашёл, — сказал Марат.

— На цветок не похоже.

— А это и не цветок.

— А что?

Он помолчал и ответил:

— Совесть.

Нина Петровна выпрямилась и посмотрела на горшок уже иначе — с тем осторожным раздражением, какое вызывают вещи, не предусмотренные порядком.

— Уберите, — сказала она. — От таких вещей одно беспокойство.

— Чья? — спокойно спросил Марат.

Она ничего не ответила и ушла, прикрыв дверь чуть тише обычного.

Потом её заметил Игорь с четвёртого — человек шумный и уверенный, из тех, кто всегда прав на повышенных тонах.

— Марат, это что за… — начал он и осёкся. — Это что вообще?

— Совесть, — сказал Марат.

— Чья?

— Пока ничья.

Игорь посмотрел на горшок, на листики и скривился, будто наткнулся на что-то неприятно знакомое.

— Уберите, — сказал он. — Давит.

— Значит, живая, — ответил Марат.

После этого Игорь стал подниматься по лестнице быстрее и по телефону в подъезде больше не орал.

Дети, наоборот, тянулись ближе. Маленькая Лера с первого этажа подошла, осторожно дотронулась до края горшка и спросила:

— Это цветок?

— Почти, — сказал Марат. — Редкий только.

— А почему листики маленькие?

— Потому что без ухода долго стояла.

На третий день начались мелкие перемены.

Соседка с пятого, год назад занявшая у полподъезда по мелочи — то соль, то сахар, то деньги, — вдруг стала возвращать долги. Не сразу, по частям, словно сама удивлялась, откуда помнит. Игорь перестал хлопать подъездной дверью. Нина Петровна однажды прошла мимо чужих ботинок и не сделала замечания.

Никто ничего не обсуждал, но мимо подоконника стали ходить осторожнее. Тише. Быстрее. Некоторые отворачивались. Некоторые смотрели на горшок так, будто он показывал не температуру, а их самих.

На пятый день горшок исчез.

Марат заметил сразу. На подоконнике остался только бледный круг от воды, немного земли и след от глиняного донышка. Он постоял, потрогал влажное место и ничего не сказал.

Вечером пришёл участковый.

— Жалоба была, — сказал он. — На предмет в подъезде. Говорят, воздействовал.

— Был предмет, — согласился Марат.

— Где теперь?

— Забрали.

— Кто?

Марат пожал плечами.

Участковый посмотрел на пустой подоконник, что-то записал и спросил уже без официальности:

— А точно совесть?

— А что же ещё, — ответил Марат.

Участковый хмыкнул и ушёл.

Через несколько дней всё вернулось. Игорь снова заговорил по телефону своим прежним голосом. Соседка с пятого опять начала занимать. Нина Петровна снова делала замечания даже воздуху.

Только Лера однажды спросила:

— А редкий цветок куда делся?

Марат посмотрел в окно.

— Забрали, — сказал он.

— Кому он был нужен?

Марат подумал.

— Нужен-то, может, многим, — сказал он. — Да только дома держать трудно.

Он сделал шаг, остановился и добавил:

— Особенно когда оттает.