Сорок дней и сорок минут

Вступление

Если вы видите, что по улице идет человек, который передвигается то ли слишком медленно, то ли слишком быстро и с отсутствующим выражением лица смотрит вдаль, не будите его. Не нужно выдергивать человека из тёплых объятий его сознания только для того, чтобы накричать или просто спросить время. Он не ответит, скорее всего просто промычит что-нибудь невпопад и пойдет своей дорогой. Вам придется хорошенечко его встряхнуть, чтобы разузнать ответ на свой вопрос. Проблема в том, что возможно даже это не поможет. О, может ли хоть что-нибудь в этом мире нам помочь?

Была зима, не белая и пушистая, несущая легкое предновогоднее настроение. Это была городская, омерзительная зима. Снега не было уже давно и люди надеялись, что хотя бы в этом году все будет иначе. Они соскучились по ледянкам, по новогоднему настроению, по настоящей зиме. Но, видимо, и в этот раз их мечтам не суждено было сбыться.

В час дня двенадцатого декабря, когда у нормальных людей начинается обед, в своей комнате проснулся кудрявый кареглазый юноша. Он носил имя, которое родители выбрали ему ещё до рождения. И звали его Сомниадор.

Он был слегка худощав, но это только подчеркивало его благородные черты лица и симпатичный вид кудрей. Лицо его в основную часть времени оставалось спокойным или отстраненным. Жизнь этого человека складывалась неудачно и пошла под откос, когда он выбрал быть не тем, кем от него ждали, а музыкантом. Он думал, что выбрал ночи напролет мурлыкать, обнимая изгиб гитары, пылать свободой души и жить на заработок от сочиненных мелодий и быть услышанным людьми. Но одних нот оказалось мало, нужны были стихи, причём не просто пара нескладных строк. Такой музыке, как у него, необходимы произведения искусства, ему нужен был современный Пушкин. По крайней мере так он думал.

Сомниадор любил размышлять под размеренные шаги, прогуливаясь по улочкам города. Сегодня он снова пытался понять, что делать со своей музыкой и где найти человека, который наконец услышит её такой, какой она была у него в голове. Моцарт своего времени осторожно открыл дверь своей промозглой комнатки и на цыпочках, чтобы не потревожить покой хозяйки, вышел в коридор.

В этом городе старые названия давно потеряли свой смысл. Например, слово «коммунальная комната» сейчас означает совсем иное, нежели лет шестьдесят назад (тогда в одной квартире жило сразу несколько семей). Времена прошли, а хозяйка квартиры Ангина Филипповна осталась. Старушка постоянно пыталась поговорить со своим жильцом, похрипывала частенько: «Бедная я, никому не нужная бабушка, внуки редко приезжают, здоровье плохо – давление, дитятко. Но ты иди, иди лапушка, ангелочек мой. Ничем мы друг другу не сможем помочь…». Все ее общение состояло лишь из этих фраз и коротких ответов, которые нужны для поддержания диалога – «да», «нет», «не знаю». После каждой фразы следовало либо «миленький мой», либо «лапушка моя, ангелочек!». Сомниадор любил свою хозяйку как собственную бабушку. Порой, хоть и не знал, что нужно ответить или сделать, он просто кивал головой и внимательно слушал все её жалобы и упрёки.

Ангина Филипповна не хотела узнавать современную жизнь и продолжала пытаться сдать свою квартиру сразу нескольким людям за раз. На такое соглашались единицы и поэтому нашему герою приходилось жить втроем со своей хозяйкой и ещё одним соседом – безбашенным блондином Степашкой. С которым они часто перестукивались вечерами.

Он, как и Сомниадор, не имел постоянной работы. Но в отличие от своего друга постоянно искал способ подзаработать, придумывая часто нелепые авантюры. В них непутевый сосед изредка втягивал и Сомниадора, которому и приходилось вытаскивать себя и друга из неприятностей.

Больше всего в месте своего проживания он любил по вечерам с чашкой ромашкового чая полулежать на маленьком диванчике, служащем ему кроватью и слушать ритмичный стук сломанных часов Ангины Филипповны, которые начинали тикать, когда им вздумается. Удивительно, но их никогда не было видно, только слышно, а расспрашивать хозяйку о часах не было толку.

Итак, он покинул эту маленькую двухэтажку на самой окраине города. Бросил долгий взгляд на дом позади себя, но тут же, погрузившись в свои мысли, направился туда, куда заведут ноги.

Глава 1. Прогулка, встреча и белый огонь

Ноги вели Сомниадора по серым улицам, усыпанным грязным и мокрым подобием снега. Несмотря на то, что он выпал только на днях, так еще и в крайне небольшом количестве, но уже растаял. И образовал мерзкие, покрытые ледяной коркой лужицы. Голые, мертвые деревья покачивались со стороны летней аллеи. Небольшие дома, с обвалившейся местами краской, возвышались над всей этой серостью, как бы показывая свое превосходство.

На фоне всего этого только небо отличалось особенной красочностью, хоть и было затянуто темной хмарью. Там, в вышине, за серыми облаками и черными тучами виднелось белоснежное солнце, манившее своими лучами и одновременно дарившее всю эту слякоть и грязь.

Его мысли остановились на кирпичной стене, где взгляд неожиданно зацепился за афишу. Он с удивлением посмотрел на листок. Сначала текст расплывался и его было почти невозможно прочитать. Сомниадор яростно заморгал и наконец смог уловить смысл написанного. Там значилось: «Внимание всем, всем, всем! Встреча тех, кто творит жизнь в этом сером городе. Если Вам нужны товарищи по творчеству, то приглашаем Вас...» и адрес.

Подумав: «А почему бы и нет, может найду себе соавтора или наставника...» и машинально попытавшись поправить ремень от гитары, он отправился по указанному адресу на ту самую улицу, где встречались «творцы этого города».

Но Сомниадор был не глупым молодым человеком, и пока он шел к указанному адресу, ему пришла мысль, что место встреч может быть логовом какого-нибудь маньяка. Подойдя к дому, музыкант заметил, что он ничем не отличается от других таких же домов и построен, как и вся улица, да и так же, как и весь город. Изначально внизу двухэтажных жилищ правительство хотело сделать небольшие магазинчики и офисы, а наверху квартиры для жителей, но зачастую либо организации поглощали жилую часть и оккупировали весь дом, либо хозяева квартир захватывали первый этаж и записывали его под свою собственность.

Итак, Сомниадор решил наблюдать за домом, все равно других дел у него никогда не было. Внезапно щелкнул дверной замок и дверь отворилась. Где-то вдалеке раздался назойливый и раздражающий писк. Сомниадор уже подумал осмотреться и узнать, что это отвлекает его от рокового момента его жизни, но тут увидел, судя по всему, хозяйку дома. Он представлял, что это будет маленькая и дряхлая старушка, ведь в жизни других хозяек, кроме своей, не видел. Но это была молодая девушка, нет – ангел! На фоне любого жителя этого города ее улыбка и необычный прищур глаз казались слегка неуместными. От нее веяло чем-то небесным и волшебным. Взгляд парня переместился с лица на белый пиджак и темную рубашку, а после на обувь непонятного происхождения и вида, смахивающую на древнегреческие сандалии. Сомниадору мельком подумалось: «Не слишком ли прохладно для такого наряда?», но он тут же отмахнулся от этой мысли. Она не заметила его и направилась куда-то по своим делам. Забыв, что следит за домом, Сомниадор направился за незнакомкой. У нее была очень странная походка, немного вприпрыжку. Но, впрочем, это только подчеркивало ее необычность.

Не заметив, как они сделали уже несколько кругов вокруг городского сквера и вернулись в ту же точку, откуда вышли, Сомниадор все время рассуждал – как это в их маленьком городишке он ни разу не встретил ее на улице?! Внезапно она остановилась и на пятках, по-военному, резко развернулась к музыканту и строго посмотрела из непонятно откуда взявшихся желтых пенсне.

– Вы следите за мной?

Застигнутый врасплох Сомниадор непонимающе заморгал. Девушка между тем продолжила допрос.

– Не возомнили ли Вы себя маньяком?

– Вообще-то я думал, что это Вы маньяк.

Ситуация была настолько неловкой, что оба незнакомца в ступоре смотрели друг на друга.

– Музыкант, Сомниадор. Приятно познакомиться, - резко опомнившись, протараторил юноша и поспешно добавил: - Простите, я увидел афишу, а потом Вас - и вот, я здесь…

– Ничего страшного, я Айрин. Айрин Бренд – местный стихоплет и организатор данной встречи, которая понадобилась, видимо, только нам двоим. И мне очень приятно познакомиться! – улыбаясь и протягивая руку сказала незнакомка.

Как только их руки соприкоснулись, Сомниадору всего на секунду показалось, что между ними вспыхнул белый огонь, совсем не горячий или обжигающий, пожирающий все на своем пути, но прекрасный и холодный, как настоящий снег. Что-то неведомое и в то же время печально всколыхнулось в груди Сомниадора. Какое-то блаженство вскружило голову.

– Ненастоящий огонь, нужен для трюков и спецэффектов, а еще розыгрышей таких дурачков как Вы.

Прекрасного чувство сразу же улетучилось, уступив место обиде:

– С утра я вроде еще не был дурачком, а кое-кто считал меня даже очень сообразительным.

– Что же такого произошло с этого «утра» и кто же считал Вас сообразительным?

– С утра произошла встреча с Вами, а сообразительным считал меня... я сам -, смущенно раскаялся музыкант.

– Ну что Вы? Не грустите. Вы очень даже умны, чрезвычайно умны. Иначе бы не зашли к нам на огонек. -, с улыбкой вставила Айрин. – Проходите в дом, не хотите чаю?

Они шли по коридору. Слева находился вход в кухню. Справа оставалась гостиная и различные комнаты неизвестного содержимого. Перед ними очутилась дверь, справа от которой висели табличка и крючок. На крючке же в свою очередь висела трость. Сомниадор прочитал: «В целях безопасности – используйте трость!». Айрин сняла с крючка эту замысловатую палку и с помощью нее открыла дверь.

– Вы открываете дверь тростью?

– Никогда не знаешь, что может произойти. Я же не знаю, кто мог побывать внутри после этого.

Судя по всему, в доме кроме них никого не было.

– Итак, – протянул очнувшийся Сомниадор, прежде рассматривавший узоры на обоях. – Я видел афишу, но ведь тут кроме нас нет ни одной живой души. Я ожидал чего-то иного.

– Так вышло, что в наше время людей не волнует творчество, их не волнует жизнь. Каждый видит, слышит и чувствует только серость, как на душе, так и вокруг. Поэтому у меня возникла идея пригласить сюда того, кто поможет мне это исправить. И, возможно, мне это удалось.

– Да, это очень интересно, так что…

– Черный или зеленый? -, Сомниадор уже хотел спросить, что она имеет в виду, но Айрин пояснила – Я про чай, Вы пьете черный или зеленый?

– Да.... То есть зеленый, пожалуйста. А если есть – то ромашковый.

***

Итак, они проболтали до вечера, о людях, о чае, о городе. Эта беседа заворожила и сразила музыканта, Айрин не была ни кокетливой, ни горделивой, ни серьезной и никаким словом нельзя было описать ее характер. Возможно больше всего подошли бы слова «жизнерадостная и обаятельная», но каждый человек назвал бы что-то свое. Часов в семь вечера Айрин встала из кресла, поправила помявшийся воротник и указала новому знакомцу на поздний час. Сомниадор неуклюже попрощался с хозяйкой дома и направился в сторону своего жилища. Чуть позже, когда Сомниадор шел домой, улицы уже не казались ему такими серыми и пустыми.

Глава 2. Радио, прогулка и силуэт

Бывало ли у вас такое, что какой-нибудь особенно яркий момент вашей жизни никак не хочет уходить из головы? Именно это и испытывал Сомниадор после знакомства с Айрин. Все это происходило словно во сне – туманно и волшебно. Даже достаточно вспомнить самоповаривающийся чай или исчезающие пенсне, а что уж говорить про белый огонь. Многие попытались бы привести все к здравому смыслу, но не наш музыкант. После некоторых раздумий он еще больше убедился, что все что с ним произошло было до крайности необычно и чудесно, хоть и предполагал, что девушка является лишь плодом его уставшего воображения (за которое он втайне благодарил сам себя). После этого он постоянно продумывал: как бы могла измениться та встреча, если бы он допустим сказал или ответил что-то по-другому?

В конце концов ему вообще стало казаться, что чудесная встреча была просто необычным сном. Все, казалось бы, вернулось в прежнее русло. Наш музыкант почти уже забыл о загадочной поэтессе и продолжал пытаться продать свои мелодии.

На протяжении уже нескольких лет Сомниадор писал все больше музыки для местного радио. Иногда ему даже удавалось убедить местного музыкального редактора ротировать одну или две своих песен, но обычно их все равно никто не слушал (разве что Ангина Филипповна).

Музыкант каждый раз обещал себе, что бросит это пустое дело и найдет нормальный заработок, но в итоге все равно брал в руки гитару.

Сегодня он снова стоял у дверей здания того самого радио и сжимал в руках чуть помятые листки с нотами. Сомниадор тут же уверенно выпрямился и решительно зашел внутрь, как-то неловко хлопнув дверью. Поднимаясь по скрипучей лестнице, ему показалось, что он услышал голоса наверху. Тут же остановившись, музыкант поднял голову наверх прислушиваясь.

Звучали два знакомых голоса – высокий и скрипучий голос музыкального редактора и более низкий, мелодичный. Он быстро промчался вверх по оставшимся ступеням и осторожно заглянул в дверной проем.

За столом брызжа слюной сидел Пауль Филистер – приезжий немец, который работал музыкальным редактором. Он был маленького роста и имел длинные тонкие усики, как у Сальвадора Дали. Сходство со знаменитым художником не помешало ему быть явным противником искусства, который работал на радио только ради доступа ко вкусному чаю, который хранился в кладовке.

Перед ним же стояла призрачная поэтесса и с воодушевлением пыталась ткнуть во что-то немца прямо его длинным носом.

Наконец, окончательно не выдержав, он взмахнул своей коротенькой ручкой и выбил листки из рук Айрин. Бумага разлетелась по всей комнате и только что вошедший Сомниадор поймал одну из них.

– Ви битэ, фрау Бренд, но это же чистого вида искусство! – возмущенно воскликнул немец с ужасным акцентом.

– Но разве слово «радио» не подразумевает, что здесь будут публиковать различные сочинения, являющиеся искусством? – с некоторым отвращением и иронией спросила Айрин.

– При мнэ такого нэ будэт! – завизжал Филистер и запустил в Айрин пачкой вкуснейшего чая.

Она успела юркнуть за дверь, при этом схватив и утянув с собой Сомниадора. Но еще долго они слышали голос противного музыкального редактора, который умолк только тогда, когда они отошли от дома на три квартала.

– Чего он так? – наконец спросил только что очнувшийся музыкант.

– Совершенно препротивная личность! Недавно включила местное радио и знаете, что я там услышала?

Сомниадор уже хотел спросить, что она имела в виду, но Айрин воскликнула:

– Прогноз погоды и разговоры о чае! Где песни, где стихи, где вообще все?! В чем была проблема, в нехватке бюджета?!

Сомниадор внимательно слушал эту эмоциональную тираду, а Айрин все продолжала:

– Вот я и пришла к этому Паулю Филистеру, чтобы предложить хоть что-то. Но он оказался противником всего творческого. Ну как такой человек может вообще работать на радио?!

– Мне тоже всегда казалось это странным. Но может к нему нужен просто правильный подход?

– Да какой уж там подход! Я три часа только этим и занималась!

– Я на самом деле тоже ему какой год уже пытаюсь продать свои мелодии, но все без толку.

– Ну ничего – мы ему еще покажем! – делая воображаемый выпад воскликнула поэтесса.

Сомниадор не удержался и хихикнул, смотря за эмоциональными пантомимами Айрин. Та обиженно на него посмотрела.

– Вас ведь Айрин зовут? Странное имя не правда ли? – невзначай пролепетал музыкант, ему давно было интересно происхождение поэтессы.

– Уж кто бы говорил. – хмыкнула Айрин.

– Так уж случилось, что мои родители, накануне рождения решили и у местной «колдуньи» узнали, что «ребенок их будет рожден на Солонских островах и имя получит местное». После этого, не смея спорить с судьбой, они отправились в Грецию и нарекли меня Сомниадором, еще одна их причуда. – пожал плечами Сомниадор, разговаривать было легко и непривычно.

– А у меня просто странное имя. Никаких тайн. А что же родители, разве они странные люди?

– Да уж не то, чтобы, но... – он помолчал, задумывая рассказать ли – мы давно не общаемся.

В ответ раздалась выжидательная тишина.

– Понимаешь, они хорошие люди. Всегда меня поддерживали во всем. Но мне всегда хотелось большей свободы. Ведь все вокруг могли делать что захотят, а мне всегда все «слишком легко» давалось. Вот я и решил быть немножко самостоятельнее, а закончилось все вот так… Даже не знаю почему я ляпнул «причуда».

– Но в любом случае что сделано, то сделано. Возможно, тебе не стоило принимать настолько спонтанное решение, но все в итоге делается для чего-то.

***

И так ни вместе гуляли по городу до самого вечера – пока не включили фонари. Наконец они подошли к дому поэтессы и на прощание улыбнулись друг другу. Айрин начала искать ключи где-то внутри карманов штанов, а Сомниадор отошел в тень.

Неожиданно музыкант поймал себя на мысли, что наслаждается силуэтом поэтессы в свете вечернего фонаря.

Внезапно свет механически заморгал и между, и на секунду Сомниадор увидел перед собой темную фигуру в пальто. Но тут же фонарь перестал моргать и перед музыкантом вновь явилась поэтесса.

Он тут же зажмурился, смутился и торопливо пошел в сторону своего дома.

Глава 3. Картина, улица и глаза

Прошло лишь пару дней, когда наш герой решил социализироваться и в кои-то веки провести время в компании настоящих людей. Его всегда сбивало с толку их присутствие. Когда они говорили, он отвечал невпопад, когда молчали не знал, что сказать. С утра он вышел прогуляться в сквер неподалеку. Только здесь еще оставались скудные остатки творчества.

У Центрального фонтана двенадцать месяцев в году и семь дней в неделю здесь сидел и седел одинокий мужчина лет пятидесяти, выглядящий не очень старо, но и не слишком молодо. Лицо его выглядело гладким и веселым, лишь у глаз залегли маленькие, смеющиеся морщинки.

Он был художником, который чутко видел каждого, кто проходил мимо, любил рисовать их «души». Из-за того, что Михаил Отраженцев частенько калякал людей без разрешения, он попадал в различные неприятные ситуации. Один раз даже одна особенно нервная дамочка пнула только что высохшие краски в фонтан. Каждый раз художник не понимал, за что ругают или уничтожают его работу и горько над этим плакал, но, вытирая слезы, всегда принимался за новую картину.

Частенько, болтая с каким-нибудь несчастным, попавшимся неподалеку, он говорил: «Рисовать только то, что видишь может каждый дурак, как чукча поет обо всем вокруг. Но нарисовать то, что чувствуешь, можешь лишь истинный художник!»

Итак, изредка Сомниадор приходил послушать воодушевляющие речи Отраженцева, наверное, будучи единственным, кто добровольно это делал. Главной заслугой нашего музыканта как раз-таки была способность слушать, даже если он не понимал, о чем речь.

– Здрасьте, дядь Миш!

– И тебе не хворать, Саш. Что все также песенки пишешь? – Старый художник не мог запомнить сложного имени и поэтому сокращал и коверкал его как мог.

– Нет, только мелодии…

– Ну ты не грусти, может поможет тебе твоя поэтесска.

Сомниадор смутился.

– Вы откуда это узнали?

– Да что тут знать? По глазам у тебя всё видно!

Сомниадор недоверчиво насупился.

– Шучу, шучу. Вы ж три дня назад вокруг моего сквера круги наматывали!

– А… Я уже и вправду подумал, что Вы в себе экстрасенсорные способности пробудили! Но как Вы узнали, что она поэтесса?

– Так, а с кем ты еще якшаться можешь, как не с творческой натурой? Тем более, что каждый раз жалуешься, как тебе соавтора не хватает!

– А!

– Да что ж ты заладил «А!», да «А!» … Приводи хоть ее ко мне, посмотрю, что она за человек!

И скоро как раз подвернулся удобный случай. Сомниадор каждый день, в любую погоду приходил послушать странные суждения своего старшего друга о людях и искусстве. Он хотел позже блеснуть знаниями перед новой знакомой. В один необычно пригожий, а значит редкий день старый художник и юный музыкант сидели на краю фонтана и наслаждались приятной погодой. Рассматривая голые ветви соседних деревьев, Сомниадор неожиданно увидел мелькнувший неподалеку белый пиджак. Сказав странно посмотревшему на него Отраженцеву, что ненадолго отойдет, он резко рванул в ту сторону, где, как ему показалось, увидел Айрин.

– А сегодня не такой уж и серый день. – улыбнулась ему поэтесса, хватая музыканта под руку.

– Можно даже сказать пригожий… А ты знала, что серый цвет ахрома-ти-ческий, ну… то есть получаемый из смешения противоположных? – без перехода, резко перейдя на «ты», протараторил Сомниадор и покраснел.

– Удивительно. – без энтузиазма проговорила Айрин.

Повисла неловкая тишина.

– А тебе не холодно? – поинтересовался Сомниадор, заметя слегка порозовевшие щеки и руки девушки.

Если бы она ответила: холодно, то он бы с радостью отдал ей свою курточку. Но Айрин улыбнулась и покачала головой.

Чтобы хоть как-то продолжить разговор, музыкант неуверенно сказал:

– Один человек очень хотел с тобой познакомиться…

Айрин слегка оживилась. Видимо, было непривычно, что кто-то жаждет с ней знакомства.

– Правда? – Она первая побежала вприпрыжку в ту сторону, откуда пришел Сомниадор, оставив его стоять в ступоре. Ему с адекватными-то людьми трудно говорить, а тут – Айрин Бренд!

В то время, когда он подошел к фонтану Айрин и Отраженцев уже вели яростную дискуссию о каких-то сложных цветовых гаммах. Из всего их бурного и непонятного разговора Сомниадор понял только пару фраз:

– Да это даже Да Винчи подтвердил!

– А тебе-то, почем знать? Он за сколько до тебя жил! Лично он тебе это что ли сказал?!

– Ну… конечно он был поразительным занудой, но общий смысл слов я уловила…

Ближе к вечеру, когда Сомниадор успел сходить домой, пообедать, вернуться, еще раз сходить домой, потому что забыл шапку, повторно вернуться чтобы надеть куртку, спорщики угомонились.

Когда Айрин, довольная победой гордо вышагивала под руку с Сомниадором, Отраженцев остановил его.

– Ты это... поосторожнее с ней. Проскакивает в ее взгляде что-то нехорошее…

Сомниадор остановился.

– Вы о чем это?

– Помнишь говорил я тебе про то, что чувствую я эти… души то?

– Ну да, конечно. Каждый раз с этого и начинается Ваш монолог...

– Так вот, а у нее я вообще ничего не чувствую.

– Как так?

– Да не знаю... И глаза у нее какие-то странные. И разговоры тоже.

– Красивые глаза.

– Красивые-то они красивые только тусклые.

На это Сомниадор уже ничего не ответил, потому что слишком долго уже (по его мнению) он простоял здесь, болтая. Он наспех распрощался с чудаковатым художником и бросился догонять свою подругу.

Глава 4. Гости, ноты и жуки в стенах

Несколько дней Сомниадор собирался пригласить Айрин в гости, но каждый раз находил новую причину отложить это. Наконец он решился:

– Ничего такого. – поспешно добавил он – просто поболтаем. Тем более это будет честно, после того как я пробыл у тебя целый день.

– Да, хорошо, я не против – сказала Айрин, одновременно читая книгу. – Все-таки у меня есть чем поделиться.

Как только дверь за ним закрылась музыкант подпрыгнул от радости и вприпрыжку бросился домой, чтобы навести там порядок. Первым делом он предупредил Ангину Филипповну:

– Сегодня у нас будут гости.

– Какие-такие гости? Мадмуазель что ли себе завел? А обо мне ты не подумал? Мне ж покой нужен, тишина.

Сомниадор раздраженно подумал, что Ангина Филипповна несправедливо судит его по своей молодости.

– Ну что Вы. – воскликнул он - У нас деловая встреча.

– Ишь какие мы – деловые! Ну и обсуждали бы свои дела где-нибудь в другом месте. Мне-то тут зачем мешать?

Ровно в час дня и восемь минут, восемнадцатого декабря, на углу уже знакомой нам улицы встретились два творца, чтобы обсудить масштаб бедствия и решения проблемы. Как только они оказались внутри дома Сомниадор не выдержал, он сделал небольшую паузу, чтобы продумать каждое слово и в процессе монолога не оговориться, что было его привычкой:

– У меня есть несколько набросков и идей на будущие, а также некоторые планы. Возможно, скоро мы сможем внести в этот город капельку искусства…

Но, прежде чем он мог бы закончить его глаза встретились со строгим взглядом хозяйки.

– Ну что же ты шумишь, не успев войти в дом? Вот, значит, какие у нас деловые встречи!

Неожиданно заговорила сама Айрин:

– Здравствуйте. Простите нас за невежливость. Мы постараемся не шуметь и провести время если не в тишине, то хотя бы не тревожа Вас.

Ангина Филипповна, смекнув, что перед ней стоит не дама робкого десятка, но и не напущенная хамка, решила удовлетвориться ее ответом. Неодобрительно взглянув на ее сандалии, она удалилась к себе, при этом не сводя с гостьи подозрительного взгляда.

Сомниадор, хоть и очень любил Ангину Филипповну, не мог даже подумать о том, чтобы хоть что-то ей ответить. Вся его душа наполнилась уважением и любовью к Айрин.

Поднимаясь на второй этаж, они встретили соседа Сомниадора.

– Кого это ты привел, дружище? Подружку себе нашел?

У Сомниадора от стыда покраснели уши, и он возмущенно промямлил:

– Не подружку, а подругу. Не привел, а пригласил в гости.

Не обращая внимания на лепет Сомниадора, Степашка поцеловал руку Айрин:

– Приятно познакомиться, красавица!

– Приятно. – сухо ответила Айрин и схватив сжавшегося у стены Сомниадора втянула его в комнату и захлопнула дверь.

Когда они прошли внутрь, Айрин плюхнулась на стул и устало растянулась на нем. Внезапно они услышали стук старых часов хозяйки. Постоянный жилец и не обратил на это внимание, но его гостья прислушалась и остановилась. Заметив ее реакцию, Сомниадор сказал:

– Это часы Ангины Филипповны. Они сломаны, не стоит обращать на них внимание!

– Знакомое тиканье. – пробормотала она и тут же воскликнула: – Вы когда-нибудь видели эти часы?

В глазах ее промелькнуло беспокойство. Сомниадор недоуменно посмотрел на Айрин.

– В этом доме никогда не было часов, – продолжала она: - У Вас завелись жуки-точильщики.

Неожиданно она схватила швабру, стоявшую в углу для уборки помещения, и вскочила на кровать. Приложив ухо к стене, она прислушалась, попутно пробираясь вдоль поверхности. Сомниадор последовал ее примеру. Неожиданно Айрин сорвала неприметную картину в самом углу комнатки. За ней оказалась нора, а точнее сказать дыра, из которой наружу начали выбираться небольшие коричнево-черные жучки. Сомниадор скорчился от отвращения, а новоявленный дезинсектор замахнулся шваброй, но вдруг остановился. Она попросила Сомниадора принести молоток и гвозди. Через несколько минут мерзкие жуки были заживо замурованы в каменной стене. Оттуда еще раздавалось тиканье, но теперь для Сомниадора оно звучало как отчаянные вопли ужаса и крик о помощи. То, что начиналось как странная комедия закончилась живыми существами в стенах, которым суждено было остаться там навечно. Сомниадор боязливо сглотнул, взглянув сначала на стену, а потом на Айрин.

А нашей парочке, видимо, было не суждено сдержать обещание, данное Ангине Филипповне.

– Ну что же, – после хорошей трепки от хозяйки дома подытожила Айрин – мое предложение: объединить силы и вернуть творчество в этот серый город.

– Это всегда было моей мечтой, с самого детства, когда я впервые взял в руки гитару. Всегда хотелось поделиться частичкой души с другими, но… – замялся Сомниадор: –Как ты предлагаешь это сделать?

– Все просто – мы организуем встречу, на которой совместим наши силы. Я могу… например читать стихи, а ты аккомпанировать мне!

– Но ты ведь уже пыталась сделать что-то подобное и что из этого вышло? – воскликнул Сомниадор.

– Но тогда у нас не было Ангины Филипповны! – с явным недоумением «Почему Сомниадор сам не догадался?!», воскликнула Айрин, попутно активно жестикулируя.

– А при чем тут она?

– Ну смотри, - объясняя и попутно рисуя на какой-то бумажке, которая впоследствии оказалась бывшим драгоценным наброском Сомниадора, начала Айрин – она ведь старушка, так? Значит у нее должны быть подружки, с которыми она обсуждает все сплетни этого города. Тебе лишь стоит упомянуть в разговоре с ней про нашу идею, вскользь. И эту новость через неделю будет знать весь город!

– Неплохая идея, но где нам найти такое место, чтобы все это провернуть?

– Да хоть у меня в квартире, моя гостиная достаточно просторная и спокойная, в отличие от твоего «тараканника».

Сомниадор обиделся, но задуманный план выполнил.

Глава 5. Творцы, стихи и новые краски

В самое первое утро, после их беседы с Ангиной Филипповной Сомниадор и Айрин стояли у входа в дом его подруги и ждали гостей:

– Мне все же кажется, что это не сработает.

– Я никогда не ошибаюсь... В основном нет.

Но тут же Айрин нервно посмотрела на часы. Когда она подняла голову перед собой ухмыляющуюся физиономию Степашки:

– Здрасьте, мне Филипповна сказала, что вы тут дельце одно задумали.

Сомниадор удивлённо заморгал, а Айрин вежливо улыбнулась:

– Вы, кажется, слегка ошиблись – не дельце, а дело. Не похожее на ваши обычные обречённые авантюры.

– Ладно, ладно… Так помощь то вам нужна?

– Это бескорыстное дело и денег мы брать не собираемся! – поспешно вставил Сомниадор.

Степашка сразу нахмурился.

– Как это бескорыстное? Сразу бы сказали, что это не дело, а так – для забавы!

– Да представляешь ли ты себе, что мы вообще сделать собираемся?! – Возмутился Сомниадор.

– Вполне. – неожиданно он встал рядом с Сомниадором и прислонился к стене – Хочу посмотреть, что у вас двоих получится! Не может у вас быть идеи лучше, чем у меня.

– Можем поспорить. – неожиданно сказала Айрин.

– Спорить? Это можно!

Они сомкнули руки. После того как пальцы обоих соприкоснулись, пенсне Айрин гордо сверкнули и от рукопожатия полетели белые искры. Но спорщики, будто не замечая их, смотрели прямиком в глаза друг другу.

И Айрин не ошиблась.

Они втроем простояли еще час, ожидая первых посетителей, успев выслушать пару язвительных насмешек Степашки. Наконец к ним стали подходить первые гости.

– Я встречу людей, а ты иди приготовься и успокойся.

У Сомниадора дрожали руки, но ему стало легче, когда музыкант осознал, что Айрин понимает его. Пространство между животом и грудью как бы скрутило тисками. Зрение как-то странно обострилось и в висках выступил жар. Он неловко улыбался и нервно здоровался со всеми входящими. Ему не было страшно ошибиться или пропустить аккорд – это же его музыка, можно менять как хочет! Ему было жутко увидеть реакцию людей. Рассмотреть в их лицах отвращение или даже просто скуку.

В голове у него сразу возникло презрительное лицо музыкального редактора, которое так и говорит: а вэд я прэдупрэждал!

В просторной гостиной Айрин было немножко теснее, чем обычно. Зрители образовали полукруг, оставив в центре немного пространства для актеров. На их лицах высказывалось удивление, интерес. Некоторые, включая Степашку, выразили насмешку.

Когда Сомниадор взял в руки гитару, волнение вдруг ослабло. Ему стало легче смотреть на всех этих людей. Он заглянул в лицо Айрин. Она, казалось бы, была прирожденной артисткой. Держалась ровно и складно, ослепительно улыбаясь, но не зрителям, а ему.

Без предупреждения Сомниадор ударил по струнам.

***

Он не помнил, как прошло их первое выступление. Оно пронеслось быстро, как будто за секунду. Но ему явно понравилось быть на публике, как и людям, которые возбужденно хлопали и кричали. Сомниадору было радостно увидеть удивление и разочарование на лице Степашки, который явно не рассчитывал на такой эффект. Но признать поражение пока все-таки не соглашался. Айрин не ошиблась – через неделю и вправду весь город знал об их организации.

К ним заходило множество различных людей, таких же печальных и потерянных, как и Сомниадор до встречи с Айрин. Гостиная постепенно все больше и больше заполнялась народом. Кто-то из них был стар, кто-то млад. Одни приходили заглушить историями собственные проблемы, другие просто послушать диковинный рассказ, а третьи просто посмеяться над ними. В любом случае денег они не брали, чувствовали, что совершают благое дело и радовались этому (по крайней мере так это описывал Сомниадор), хоть люди иногда и оставляли для них небольшой сверточек возле входной двери. Во время чтения Айрин, он музицировал и аккомпанировал собственными импровизациями. Юный музыкант преобразил свои мелодии и вывел их на новый, ныне неизведанный небесный уровень. Те, кто слышал их, впадали в особый транс, после которого их отпускали все проблемы, обиды и тревоги, которые тяготили их скорбные души. И даже Айрин иногда останавливала свой сказ, чтобы насладиться этим волнующим звучанием. Ее стихи же обладали необычайным слогом и ритмом, поражали подробностями и красотой историй. В них обычно участвовал какой-нибудь древний герой, побеждавший зло и приносящий гармонию в мир. Единственная беда была в том, что дописанных стихотворений у нее было не так уж и много – штук тринадцать. Над одним стихотворением Айрин, видимо, трудилась еще до знакомства с Сомниадором. Она никогда не показывала недописанных работ и, казалось, редактировала их веками. Однажды Сомниадор застал ее за корректировкой одного из своих произведений, голова Айрин не смотрела на бумагу и неестественно лежала на столе. Она объяснила это так: «Я люблю сам процесс написания. Каждая черточка и каждый завиток уникальны, а у каждой буквы есть свой голос и ритм!»

После он попытался заглянуть в ее миниатюрный блокнотик, но просто не сумел его открыть, возможно – застежку заклинило. При этом Айрин свободно просматривала ноты Сомниадора и даже иногда критиковала их.

Сомниадору их встречи напоминали рассказ легенд старцами на Древней Руси, когда уличные дети и весь местный народ подходил к какому-нибудь седовласому скомороху за тем, чтобы потешаться небылицами и сказаниями, которые передавались испокон веков именно для того, чтобы люди услышали их. В последнее время Сомниадор не только внутренне, но и внешне очень изменился – у него появились огонек в глазах и постоянная улыбка, которая заражала окружающих своей задорностью.

Одним утром погода на улице стала холоднее, поэтому музыкант решил накинуть еще один слой теплой одежды. Сомниадор решил по дороге к дому Айрин зайти прогуляться по заледеневшему скверу и заодно проведать старого знакомца.

Михаил Отраженцев одиноко сидел на краешке своего любимого фонтана и томно вздыхал.

– Доброго утречка, дядь Миш!

Отраженцев, видимо совсем одичав от одиночества, весьма обрадовался хоть одной живой душе в его скверике. Он поведал, что люди «совсем плохо тут ходят» и, что «рисовать ему нечего».

– А ты это куда идешь в такую-то рань? К поэтесске своей что ли?

– Так Вы не слышали?

– О чем это?

Сомниадор поведал Михаилу об их встречах и выразил крайнее удивление, что тот даже мельком не слышал об этом.

– А зачем мне их слушать, если же они меня не слышат?

Сомниадор немного подумал и протянул листок с адресом для своего друга.

– Вы приходите и холсты свои несите. Не знаю, как души, но лица у людей меняются!

Сначала старый художник, внимая принципам, не хотел идти на большое сборище людей. Но Сомниадор убедил его, заманив творчеством. Теперь дом Айрин и вправду стал похож на место встречи творцов. На фоне их рассказов и музыки расстилались прекрасные картины, которые дополняли дом не только слуховыми, но и визуальными красками. Когда в гостиной совсем не осталось места, Айрин открыла одну из своих таинственных комнаток, в которые раньше Сомниадору попадать не удавалось. В ней оказалась небольшая, но уютная мастерская, как раз впору для Отраженцева. Он со слезами на глазах благодарил хозяйку дома и обещал, что не потратит красок зря.

Теперь же люди заходили к Отраженцеву специально и с крайним восхищением рассматривали его картины и спрашивали, когда он нарисует новую.

Однажды вечером Отраженцев отдал Сомниадору небольшой листок – миниатюрный портрет Айрин. Сомниадору сразу бросилось в глаза, что у поэтессы на нем не дорисованы глаза и вместо них остались белые пятна.

– Держи, за то, что привел меня сюда. Правда, я так и не смог понять ее душу, поэтому ее у нее здесь и нет.

– Так тут не души нет! Тут лишь глаза не прорисованы!

– Так где ж еще душа человека должна быть? Кто-то говорит в груди, рядом с сердцем – да ошибается. Любую душу можно прочитать только и только по взгляду.

– Спасибо Вам! Не волнуйтесь за глаза, портрет и так красив!

– Да что уж там…

Наверное, хотя бы день проведенный с Айрин станет для любого человека счастливым.

Глава 6. Кафе, карты и мастерство

Наконец приближался самый любимый праздник в этих краях – Новый год. До этого грандиозного события оставалась еще неделя, но Сомниадор уже начинал хлопотать насчет подарков.

«Что же мне подарить Айрин и главное – где найти деньги на подарок?!» - суетился он.

Но на ум к музыканту приходила только одна идея.

Он обратился к своему соседу – самому безбашенному и дерзкому авантюристу их города, который (как надеялся Сомниадор) знал, где можно немножко подзаработать.

– Деньги нужны? – спросил Степашка сразу, как Сомниадор появился у него на пороге. – Так и знал, что ко мне пойдешь!

– Значит поможешь?

– Знаю я одно место.

И он развернул на столе перед музыкантом газету с объявлением.

– Кафе? – облегченно выдохнули Сомниадор. – Я-то уже думал, ты предложишь что-нибудь проигрышное и наверняка незаконное!

– Ты обо мне слишком плохого мнения. Работа официантом сойдет и для тебя. Я же просто помогаю найти подработку другу…

Через час они, пройдя через весь город, оказались в сомнительном, пустынном переулке. Справа и слева тянулись две облезлые кирпичные стены. Здесь было настолько узко, что нашим друзьям приходилось идти, плотно прижавшись друг к дружке. Во всем переулке царил томный полумрак, наводивший страх на Сомниадора. Завернув за угол, они увидели светящуюся, потрепанную вывеску, которая часто неисправно моргала.

– А ты точно уверен, что нам сюда? – отчаянно протянул Сомниадор.

– Да, конечно! В газете был именно этот адрес. Тем более ты же хочешь накопить на подарок!

И Сомниадор, чуть поколебавшись, неловко постучал в металлическую ржавую дверь. Небольшое окошко в верхней ее части приоткрылось и оттуда рявкнул низкий, почти утробный, голос:

– Кто вы?

– Мы по объявлению в газете.

И не успел он договорить, как почувствовал, что его как тисками схватили за грудки и втянули внутрь темного помещения. Судя по судорожному вздоху где-то сбоку его друга, постигло то же самое.

Через секунду темнота как будто рассеялась и вокруг неожиданно заметались яркие огни, музыка, веселые выкрики.

– Как-то это не похоже на «кафе».

Сомниадор был полон возмущения.

– Ты обещал законную подработку! Я думал, что буду просто работать официантом и смогу спокойно поднакопить на подарки! Это обман!

– Да ладно, ладно, успокойся! Я и сам не знал. – и увидев недоверчивый взгляд Сомниадора, добавил. – Правда! Я и не думал, что у нас в городе есть подобное заведение.

Музыкант, все еще растерянно и разочарованно глядя вокруг, восторженно вздохнул – все же столько необычайного было вокруг.

– Ну, возможно и кафе тут тоже есть… – завороженно проговорил он.

Степашка удивленно и как-то гордо взглянул на него:

– Растешь в глазах, дружище!

И больше не смея терпеть Степашка ринулся покорять до этого невиданную возможность выкинуть деньги. Сомниадор тоже не утерпев ринулся рассматривать все, что только мог увидеть. Все вокруг было настолько ярким и светящимся, что не могло упустить внимание, помешанного на необычном, музыканта.

Сначала Сомниадор даже не собирался играть и яростно отвергал желание взять в руки кубики или карты. Но некоторые обстоятельства, в лице его соседа и друга, заставили поступить иначе.

Когда музыкант невинно интересовался у местного управляющего, не нужен ли им здесь хоть какой-нибудь работник, внезапно кто-то схватил его за руку и потащил к столу, стоящему у самой стены, где-то в углу.

Тут он увидел разочарованную физиономию Степашки, на котором не было ни его куртки, ни его кофты и даже не было штанов.

– Вот он! Он отыграется. Я отвечаю! – вскричал, указывая на Сомниадора, обозлённый сосед.

– Но я же даже играть толком не умею… – прошептал растерянный Сомниадор.

– Да это и неважно! Главное хотя б куртку отыграй обратно, мне ее мама подарила.

Сомниадор туманно взглянул на свои карты. Играл он неловко, часто запаздывая или кладя не ту карту. Степашка постоянно пытался ему подсказать, а после каждой неудачи отчаянно рвал на себе волосы.

После нескольких проигрышей подряд та же тяжелая мужская рука, что и втащила их сюда, схватила Сомниадора и Степашку за шиворот и выпнула на улицу. Степашка попробовал еще сопротивляться, но ему тут же дали в нос. К тому моменту друзья остались совершенно без верхней одежды. Сомниадор задрожал и съежился от холода. Степашка же продолжал стучать кулаками в железную дверь и требовать впустить их.

Внезапно Сомниадор схватил того за грудки

– Это ты во всем виноват!

– Но это же из-за твоих проигрышей нас выгнали оттуда!

И они покатились по земле, попутно пытаясь надавать друг другу тумаков.

Когда оба друга наконец угомонились, они, поддерживая друг друга, побрели в сторону дома Ангины Филипповны. На расстоянии пары шагов Сомниадор остановился и съежился еще больше. Степашка было заворчал на музыканта: «Чего встал-то? Холодно!», но тоже осекся.

– А теперь вы оба объясните мне, где вы целый день пропадали, почему на вас нет верхней одежды, а главное – почему вы не позвали меня с собой.

На пороге дома Ангины Филипповны стояла Айрин. Лицо ее было спокойным, но голос выражал злобу и силу. В руках она держала ту самую трость, которая висела у двери в ее комнату и постукивала ею о ладонь.

Запинаясь и перебивая друг друга, друзья рассказали всю историю от начала до конца, не смея при этом смотреть на Айрин. Весь рассказ она неподвижно стояла перед парнишками, но как только они закончили она уверено пошла в ту сторону, откуда недавно пришли Степашка и Сомниадор. Друзья посеменили за ней.

Через несколько минут Айрин уже стояла у железной двери. Она несколько раз медленно постучала в нее, после чего коротко бросила какую-то фразу и вошла внутрь.

Весь зал как будто примолк и замедлился. Сомниадор и Степашка все еще медленно тащились за Айрин, идущей прямиком к проигрышному столу.

– Слушай, ты заметил, что она точно знает куда идти? И здесь ее точно знают. – шёпотом удивился неудачливый авантюрист.

– Ну, у человека могут быть свои секреты… – промямлил поникший Сомниадор.

Айрин спокойно разговорила с человеком, по-видимому, главным.

– Ну ты же знаешь. Я не могу просто так вернуть проигранное. – лепетал тот.

– Карты мне! – воскликнула Айрин.

Весь стол как-то напрягся и притих.

– Ну же!

Через минуту она уже сидела за столом вместе с другими смотрящими на нее игроками. Каждый раз до последнего момента казалось, что это конец, но в последнюю секунду на столе появлялся козырь или последняя карта и Айрин выходила из игры. Степашка и Сомниадор с открытыми ртами наблюдали за игрой и восторженно смотрели на Айрин.

Не прошло и часа, как все проигранные вещи были возвращены нашим друзьям.

– Ну что, господа, – протянула Айрин, бросая карты на стол и закидывая на него ноги – La partie est terminée! 1

– Как ты это сделала? – возопил Степашка. – Даже у меня не получилось выиграть ни разу!

– Просто я играю чуть лучше, чем вы и они вместе взятые. – обратилась к ним Айрин – И, пожалуйста, постарайтесь до Нового года не прошляпить все имущество.

Она улыбнулась и медленно пошла в сторону выхода, позволяя друзьям обсудить между собой все произошедшее.

Глава 7. Праздник, елка и подарки

А наш музыкант, пристыженный неудачей, на несколько дней оставил поиски заработка и сосредоточился на выборе подарка. В их городе находился специальный район, для различных покупок. Именно туда и отправился Сомниадор.

Ничего из того, что он там видел ему не нравилось – то вещица была слишком обычной, то бесполезной, то просто не подходящей для подарка. Он вернулся домой в подавленном настроении. Музыкант повалился на свой маленький диванчик и долго смотрел в потолок, раздумывая над непреодолимой задачей.

Внезапно к нему постучали.

– Войдите! – коротко бросил он и уставился на дверь.

К нему аккуратно заглянул Михаил Отраженцев. Сомниадор удивленно вскинул брови – все-таки старый художник никогда не был у него в гостях.

– Ой, здравствуйте!

– И тебе не хворать. Я присяду?

Сомниадор все-еще растерянно кивнул. Он подтянулся, сел и внимательно уставился на Отраженцева, ожидая, что тот скажет.

– Что-то ты в последнее время совсем не заходишь. – Грустно протянул художник. – И встречи эти ваши с поэтесской вы не проводите!

Сомниадор совсем забыл про дом их встреч и полностью окунулся в выбор подарка. Теперь только он задумался, зачем же Айрин тогда приходила к их дому.

– Ну, – протянул музыкант, как бы подбирая слова. – скоро праздники. А я даже подарок не выбрал. Понимаете – она стала первым человеком, который действительно изменил мою жизнь к лучшему! Именно с ней я чувствую себя... счастливым.

Художник разочарованно вздохнул. Сомниадор недоуменно и обиженно посмотрел на него:

– Чего это Вы?

– Так, что ты думаешь-то? Сделай подарком то, что лучше всего умеешь.

Сначала музыкант непонимающе смотрел на Отраженцева, но потом резко подскочил, поняв все. Зачем он сокрушался над тем, что купить Айрин в подарок, если он может создать его своими руками!

Весь следующий день Сомниадор провел за сочинением новой мелодии, в которую вложил всю свою любовь и благодарность. Музыка получилась такой трогательной и мелодичной, что Отраженцев, слушавший молодого музыканта, немного прослезился.

Вечером того же дня Сомниадор, разбирая почту, нашел в ящике два заинтересовавших его конверта. Один был простой, из грубой немецкой бумаги. Это письмо прислал Пауль Филистер – музыкальный редактор местного радио. Он писал Сомниадору, потому что слышал слухи об их встречах с Айрин и интересовался: не могут ли они прийти, чтобы ротировать их творчество. Музыкант ухмыльнулся, ведь совсем недавно этот человек буквально гнал их оттуда и кричал, что не потерпит у себя никакого творчества.

Вторым был зеленый конверт с огромным красным бантом. Заинтригованный Сомниадор осторожно срезал красивый бант и вскрыл конверт. Это было приглашение на праздник в Доме Творцов – конечно же его отправила Айрин. Музыкант улыбнулся и, бережно положив бант в миниатюрную тумбочку в углу комнаты, лег на диван и долго еще перечитывал приглашение.

***

Утром тридцать первого декабря Сомниадор надел свой лучший и единственный костюм – серый пиджак и черную бабочку. Он постарался слегка пригладить свои кудри, но они постоянно выбивались как пружины и музыкант бросил это дело.

Он накинул свою старую курточку и вышел из дома, направляясь к месту встречи творцов. Музыкант поежился и сильнее закутался. Внезапно что-то яркое и слишком белое ослепило его. Сомниадор зажмурился и прикрылся рукой. Когда он наконец-то смог разлепить глаза он увидел снег. Настоящий белый, пушистый и долгожданный. Неловкая улыбка сама растянулась по его губам. Музыкант как радостный ребенок бросился в ближайший сугроб и громко смеясь первым делом сделал снежного ангела. Все в этом прежде сером городе как будто посходили с ума от радости, выбегая на улицу и предаваясь разным зимним забавам. Даже старый Отраженцев удивился небывалой белизне на улице, видимо забыл, что такое настоящий снег. Сомниадор задумался: «Как Айрин в своих сандалиях будет ходить по таким сугробам?». И тут же улыбнулся сам себе, представив, как она будет выглядеть в шапке, пальто и сандалиях.

На полпути к нему присоединился Степашка.

– Ты, что, тоже получил приглашение? – удивился Сомниадор.

– А ты, что думал – ты один только приглашен. Там почти весь город будет.

Музыкант как-то обиженно насупился.

Степашка выглядел потрясающе – приглаженные назад волосы, черный пиджак с блестками и пайетками, поверх которого была накинута теплая шуба. От него пахло мужским одеколоном и лаком для волос.

Еще на подходе к дому их встреч у друзей перехватило дыхание – так торжественно и празднично выглядел дом Айрин. Повсюду висели гирлянды и мишура, которые теперь покрыл легкий белый снежок. Все это сияло и сверкало в зимних лучах солнца.

Степашка и Сомниадор по-детски заулыбались, завидев на пороге машущую им хозяйку дома. Она была одета почти как обычно, только рубашка с черной сменилась на фиолетовую и на шее появилась новогодняя «опушка». На голове у нее сидел огромный фиолетовый колпак, тянущийся почти до самой земли. Вместо знакомых пенсне были солнечного цвета очки с оправой в форме звёзд.

– Привет, привет! Добро пожаловать! – воскликнула она.

Степашка с наигранным почтением поцеловал ее руку, вызвав злость у Сомниадора. Но все прошло, как только Айрин обняла его и пригласила войти.

Дом Творцов как будто расширился изнутри и тоже засиял новыми красками. Из гостиной была вынесена вся мебель. Теперь здесь было намного просторней и казалось сюда могло войти человек пятьдесят. По середине стояла огромная елка, упирающаяся в двухметровый потолок. На стенах висели настоящие светильники, которые зажглись белым огнем, как только хозяйка дома хлопнула в ладоши.

– Ну как вам? – лукаво улыбнулась Айрин.

– Немыслимо! – воскликнул Сомниадор.

– Замечательно! – засмеялся Степашка, поправляя светлые волосы.

Скоро к их компании присоединились Отраженцев и Ангина Филипповна, которые, на удивление всех, кроме Айрин, вместе. Ангина Филипповна надела старинное бархатное изумрудное платье и красивые жемчужные бусы. Отраженцев был одет в коричневый в заплатках пиджак и голубую потрепанную рубашку.

Сомниадор и Степашка поздоровались с ними и завели восторженную беседу о празднике. А Айрин вернулась на первый этаж, чтобы встретить остальных гостей.

Вскоре весь дом от самого низа до верха был забит людьми и, наверное, только ленивый не пришел сюда сегодня. Каждый входящий обязательно клал подарок или подарки под елку и подписывал для кого они предназначались. Скоро под деревом появилась целая гора подарков.

Это напоминало Сомниадору старинный бал, устраиваемый королем для своих подданных. Не хватало только оркестра. И тут Сомниадор понял, что оркестром должен стать именно он.

За окном постепенно темнело. И люди, совершенно развеселившись, гудели и смеялись. Внезапно Айрин постучала ложкой по бокалу и воскликнула

– Пожалуйста, внимание! Настало время подарков. Я буду зачитывать имена на вкладышах и люди, которых я назову, будут подходить чтобы получить свой подарок. Итак…

Она называла одно имя за другим. Люди обсуждали между собой, что подарили друг другу. Наконец Айрин прочитала имя Сомниадора.

Ему досталось множество хороших небольших подарков, которым он искренне радовался. Наконец Айрин взяла в руки большую красивую упаковку.

– А этот подарок от меня. Я и вправду долго не знала, что же подарить, но в итоге остановилась на этом.

И она, улыбаясь, не гладя на Сомниадора, протянула ему подарок.

Сомниадор же с невинной лучезарной улыбкой смотрел то на Айрин, то на обертку. Он медленно и торжественно взял сверток в руки и осторожно развернул бумагу. Это была новая гитара. Было невозможно определить была она акустической или электрической – наверное и то, и то сразу. Гитара была сделанной из дерева и покрыта лаком. Корпус ее был ярко синего цвета, а гриф совершенно белым. В сравнении эта шестиструнная красавица даже не шла с его старой, потресканной гитарой.

Сомниадор вертел ее в руках, пробовал струны и восторженно вздыхал. Айрин счастливо улыбалась. Музыкант был настолько счастлив и благодарен, что тут же повиснул на шее своей подруги. Ноги ее подкосились, но она удержалась, легонько похлопывая Сомниадора по спине.

Они продолжили вместе раздавать всем подарки. Степашке подарили новую копилку. Отраженцеву новый холст. Ангине Филипповне красивую подвеску. И только Айрин не получила ни одного подарка.

Сомниадору было горько видеть постепенно меркнущую улыбку своей подруги. И когда под елкой стало пусто она улыбалась уже не радостно, а скорее вежливо, чтобы не испортить другим праздник. Но, возможно, Сомниадору это просто казалось.

Тогда он взял в руки новую гитару, вскочил на подоконник. Ему вдруг подумалось, что он даже не пробовал играть новую мелодию на этом инструменте, но он отмахнулся от этой мысли.

– Сейчас я бы хотел посвятить одну мелодию той, кто собрала нас всех сегодня. Айрин… – На секунду он остановился и посмотрел на свою подругу. – Это музыка для тебя. С Новым годом.

И он ударил по струнам.

Музыка получилась не такой мелодичной, как на старой гитаре, но получалась более живой и веселой, прямо-таки описывающей саму натуру Айрин.

Многие люди покачивались, обнимая тех, с кем пришли на этот вечер. Айрин как-то необычно неловко стояла среди этой толпы, не отрываясь смотря на своего Сомниадора.

Они смотрели только друг на друга и весь мир в этот миг был для них неважен.

Когда музыка закончилась, на секунду все звуки умолкли. И внезапно толпа разразилась овациями. Толпа подхватила Сомниадора и кричала, кричала, кричала…

Наконец его отпустили и он мог бежать к своей Айрин. Он подхватил ее руки в свои и они долго смотрели друг на друга.

Внезапно кто-то вытянул Сомниадора обратно. Все требовали сыграть его что-нибудь еще. Он взял в руки гитару. Айрин одобрительно кивнула ему и тот снова заиграл.

Люди танцевали, смеялись, наслаждались вечером. Для их города это был самый счастливый вечер.

Время пролетело быстро и до двенадцати часов ночи оставалось всего десять минут. Сомниадор наконец отошел в сторону и его сменил Степашка, обращаясь сразу к нескольким людям с какой-то речью.

К музыканту подошел довольный Отраженцев и сказал:

– Если бы я сегодня рисовал портрет Айрин, то я бы дорисовал ей глаза…

И тут же отошел в сторону.

Здесь музыкант заглянул в окно и увидел темную фигуру, стоящую у него под окнами. Он сощурился, пытаясь рассмотреть этого человека. Черное пальто резко контрастировало с белым снегом, падающим на воротник. Этот человек был невероятно бледен и его глаза напоминали пустые темные глазницы. Он был худ и на лице выступили резкие скулы. Он неподвижно смотрел в окно прямо на Сомниадора. У Сомниадора вдруг запищало в ушах. Неожиданно мужчина помахал музыканту. Того неожиданно перетрясло от этого жеста и он, захлопнув шторы, присел на пол.

В пустынном коридоре царила относительная тишина. Голову его наполнили приятные, зябкие мысли.

Неожиданно кто-то подсел к нему рядом. Он повернул голову и с радостью заметил, что это Айрин.

– Неплохой праздник вышел, правда? – улыбнулась она.

– Просто лучший! До сих пор не понимаю – как ты это все провернула!

Она довольно хмыкнула.

Они долго молча просидели в том коридоре, прежде чем Сомниадор наконец заговорил:

– Слушай, а как так вышло, что Отраженцев и Ангина Филипповна пришли вместе?

Она туманно улыбнулась.

– А, да они познакомились в тот раз, когда Отраженцев был у тебя в гостях.

Сомниадор хихикнул, но вышло как-то вяло – очень уж он устал. Они просидели несколько минут в полной тишине.

– Знаешь, какая у меня мечта? – и не услышав ответ продолжил – Я бы хотел увидеть весну, вместе с тобой и Отраженцевым, и со Степашкой, и Ангиной Филипповной – всем вместе!

– Увидим – Как-то издалека пробормотала Айрин – и как снег растает, и как птицы прилетят, и как сирень расцветет, еще вся жизнь впереди. – она говорила все тише, и тише, и тише…

Неожиданно музыкант услышал бой курантов и восторженные крики со звоном бокалов из гостиной.

– Айрин, Новый Год настал! – весело, с новыми силами воскликнул он, но повернув голову заметил заснувшую у него на плече Айрин.

Он тут же замолчал и растерянно оглянулся. С удивлением заметил высовывающегося из-за угла и показывающего ему большой палец Степашку. Нахмурив брови он отвернулся.

Через некоторое время они оба мирно спали в коридоре Дома Творцов.

Глава 8. Счастье, вывеска и бледные руки

После праздника они продолжили проводить свои встречи. Степашка все же иногда к ним заглядывал и Сомниадору казалось, что тот немного завидует их триумфу. И однажды Сомниадор с наслаждением увидел, как тот с неохотой отдает свой долг Айрин. Люди почти буквально носили их на руках. Отраженцев даже однажды пошутил, что им скоро поставят памятник. Многие, следуя примеру творцов, сами пытались заняться искусством и у некоторых это и вправду выходило.

Одним январским утром Сомниадор одиноко стоял посреди городского сквера и наслаждался легким снегопадом. Глаза его были прикрыты, а голова поднята вверх. Неожиданно кто-то робко подергал его за край курточки.

Неохотно приоткрыв один глаз и слегка склонив голову музыкант рассмотрел маленькую девочку, которая, опустив голову, водила носком зимнего сапожка по свежему снегу. Руки она держала за спиной.

Сомниадор присел на корточки и посмотрел прямо в глаза этому маленькому чуду.

– Ты заблудилась? – в каком-то беспамятстве пробормотал завороженный Сомниадор.

– Нет. –робко проговорил ребенок, сминая и шурша чем-то за спиной.

И она медленно протянула Сомниадору листок с детским рисунком. Сомниадор дрожащими от чего-то руками взял его и внимательно рассмотрел.

Здесь были нарисованы Он, Айрин и Отраженцев. Красивый, пускай и не очень аккуратный рисунок был для Сомниадора чем-то вроде произведения искусства.

На морозе защипало в носу и в глазах. Горячие слезы потекли по щекам музыканта. Он хотел поблагодарить маленькую художницу, но подняв голову обнаружил перед собой лишь плотную пелену усилившегося снегопада и уже исчезающую струйку свежих следов.

Он и сам не знал почему плачет. Вроде бы он был счастлив, но долго ли это счастье продлиться?

Позже он хранил этот листок помятой, мокрой от снега бумаги вместе с портретом Айрин, подаренным Отраженцевым.

После очередного дня творчества Сомниадор и Айрин сидели за столиком на кухне Айрин и занимались любимым делом – кутались в пледы и болтали.

Внезапно к Сомниадору пришла небольшая идейка. Если у них есть собственный рекламодатель (Ангина Филипповна) и собственная афиша (которую никто никогда не увидит), для солидности их организации также понадобится собственная вывеска. А так как Айрин уже много сделала для их встреч, он решил сделать ей небольшой подарок. Итак, одолжив самые яркие краски у Отраженцева и откопав небольшую досочку где-то во дворе у Айрин, Сомниадор принялся расчерчивать строчки и намечать будущие буквы. Первая строчка вышла неплохо, вторая ужасно, третья хорошо, четвертая отвратительно. И наша досочка, не успев побыть вывеской, полетела в мусорное ведро.

– Вот я вроде смотрю – строчка ровная, буквы прямые. А смотрю на всю табличку – нет, криво. Выходит некрасиво, одна строчка непохожа на другую.

Жаловался Сомниадор Отраженцеву, после третьей такой попытки.

– Эх ты, чертила! Смотри как надо!

И художник ловко прочертил две строчки и наметил будущие буквы.

– Так же сможешь?

– Смогу!

К вечеру вывеска была готова.

– Думаю, сделать для Айрин сюрприз. Можем вывеску повесить на стену и закрыть какой-нибудь тряпкой, а завтра устроить открытие.

– А это ты хорошо придумал.

Наверное, полночи Сомниадор и Отраженцев старались успеть все подготовить до утра. Оставался только один момент – красная лента.

– Нужно посмотреть в чулане у Айрин. Мне почему-то кажется, что она может быть именно там.

– Только ты это, не разбуди ее!

Тихо прокравшись в дом, Сомниадор начал рассуждать, где бы здесь мог находиться чулан. Решив, что это одна из неоткрытых комнаток, осторожно юркнул в ту, что была не заперта. Это оказался небольшой кабинет с большим окном, ведущим, к счастью, во двор. По середине его стояла огромная ширма, которая закрывала половину комнаты, за ней двигались две темные фигуры. К удаче Сомниадора, свет падал так, что его не было видно.

За ширмой находились два человека, одним из которых, как видимо, была Айрин, а вторым был мужчина, сидящий в кресле. Айрин уютно устроилась на письменном столе и непринужденно вела беседу с незнакомцем.

– …Ой, ну не наводи суету. Прошло лишь двадцать дней – только половина срока! Все будет как обычно и… Перестань гладить этого омерзительного жука!

В этой беззаботной фразе Сомниадора немало удивило только обращение на «ты».

– Во-первых это не жук, а Гейнрих-Пол-Сулейман-Адольф-Максимус-Ужасный. А во-вторых – что толку в этих оставшихся двадцати днях? – обижено ответил чей-то голос. – Ты, итак, сделала все, что хотела!

– Я думала ты ревнуешь, а тебе оказывается просто скучно! – засмеялась Айрин, но тут же голос ее стал серьезным. – Вначале было четко сказано: сорок дней счастья, а дальше можешь делать все, что хочешь. Подожди немного – сходи развейся, у нас тут город большой!

– Большой? – пробурчал мужчина – а по-моему, он ограничивается только парой кварталов, которые нужны для поддержания сценария.

– Да тихо же ты! – в каком-то странном испуге воскликнула Айрин – Вдруг кто-то услышит.

«Возможно у меня паранойя, но не говорят ли они обо мне?» - подумалось Сомниадору.

– А знаешь что? – вдруг прохрипел незнакомец. – Возможно знаю я одно местечко, которое смогу посетить в ближайшее время.

Вся фигура Айрин как-то напряглась и приподнялась.

– Исключено.

В этом слове смешались угроза, страх и какая-то гордость, немало (второй раз за ночь) удивившие Сомниадора. Он хотел подойти чуть ближе, но неожиданно половица под его ногами скрипнула. Две фигуры быстро повернули к нему головы, но Сомниадора уже не было в этой комнате. Он быстро выскочил на улицу к заскучавшему Отраженцеву.

– Ну что же? Принес?

Тут только Сомниадор осознал, что в руках держит неизвестно откуда взявшуюся заветную ленту. Молча он передал ее Отраженцеву и погрузился в глубокие раздумья.

– Что же Айрин? Не разбудил?

– Она там в кабинете с кем-то беседует. Про сроки какие-то.

– Что? – Удивился художник. – Ночью? В кабинете? Может ты задремал по дороге?

– Наверное.

В мысли Сомниадора прокралась одна очень неприятная догадка, казавшаяся безумной, но все же правильной.

Наутро все было готово. Лента натянута, табличка прибита, тряпка накинута. Отраженцев где-то достал настоящий рупор и, когда Айрин спустилась встретить гостей, а посетители пришли на встречу, он произнес великолепную речь о том, какой вклад Сомниадор и Айрин внесли в творчество города, как эти встречи важны и какая радость, что всем им это нужно. После чего Сомниадор щелкнул ножницами и сбросил тряпку. Хоть табличка и была самодельной, с виду этого сказать нельзя было. Отраженцев отшлифовал ее и вырезал на ней небольшие узоры, буквы были каждая ровнее предыдущей и чётко выполняли каждая свою функцию. В общем это была настолько замечательная табличка, что толпа зааплодировала и каждый, проходя в дом, пожал столярам руки и похвалил их работу. Айрин и Отраженцев, заходя в дом, похлопали Сомниадора по плечу и в глазах их светилась неприкрытая гордость. Сомниадор остался встречать и пропускать гостей. Последний из них немного задержался, чтобы поговорить с Сомниадором. Он не выделялся из толпы простых зевак, но что-то в нем зацепило Сомниадора с первого взгляда. Фигура его показалась музыканту знакомой. Необычная бледность лица контрастировала с темными волосами, плотно зализанными назад, к затылку. Тощие пальцы, с ярко-выделенными костяшками держались за дверной проход.

Сомниадор хорошо запомнил руки этого человека совершенно тощие, костлявые, бледные. Как у свежего мертвеца.

На нем было длинное черное пальто и темный извилистый галстук, который напомнил Сомниадору петлю. От него веяло тяжелой атмосферой, которая необъяснимо тянула музыканта. Вдруг темные глаза устремились прямо к чуткому взгляду Сомниадора. Без улыбки, как будто давно уже разучился улыбаться, мужчина перед ним произнес:

– Добрый вечер. Это ведь Дом Творцов? – знакомым и хриплым голосом спросил он – Место, где тают тревоги и появляется надежда?

Сомниадор, по неизвестным ему причинам, не смел двинуться с места. Меж тем гость продолжал:

– Может быть, ты и мою тревогу развеешь, мальчик? Меня зовут Самаэл, просто Самаэл. Премного наслышан о вас от хозяйки этого дома. - Он протянул руку, рассчитывая на взаимное рукопожатие.

Наконец Сомниадор понял, что перед ним стоит ночной гость Айрин. Где-то далеко снова раздался ноющий писк. Мир вокруг в глазах Сомниадора поплыл темными пятнами, только лицо вошедшего оставалось четким и не ускользающим. Через силу Сомниадор натянул свою фирменную улыбку и хотел было ответить на жест, но тут кто-то осторожно обнял его за плечи сзади.

– Здравствуй, Самаэл. Я могу тебе чем-то помочь?

Ее тон был как будто намекал на то, что посетителю здесь не рады. Мир Сомниадора немного прояснился.

– Зачем же ты так? Зараза я какая иль чума? – Неожиданно сказал незнакомец и увидев реакцию Айрин, которая закрыла своего друга, подвинув его слегка в сторону, лицо его приняло скорбное выражение. Желтые пенсне Айрин зловеще засверкали.

– Смотря зачем ты сюда пришел.

– Я начинаю тосковать. Мне – скучно.

Во взгляде Айрин читался не испуг, как можно было бы подумать, а скорее «Какого черта ты пришел сюда и смеешь командовать в моем доме?» с легкими нотками тревоги. Но, прежде чем она смогла ответить или что-либо объяснить, он задал едко интересующий его вопрос:

– Вы что, знакомы?

Немного помолчав, Айрин тихо, почти нежно ответила:

– Да, достаточно близко и давно. Я могла бы поведать тебе целую историю об этом, но для тебя будет достаточно знать, что мужчина, стоящий перед тобой мой… друг.

– Брат. – неожиданно, с нажимом подправил Самаэл, которого, видимо, это задело. Он сложил руки на животе. Вид Самаэла напомнил Сомниадору ангела, крайне огорченного грехами человечества. Ему лишь не хватало крыльев за спиной. – Неужели ты стесняешься свою семью?

Пальцы сильнее впились в тонкие плечи Сомниадора, заставляя его вздрогнуть. На время воцарилось неловкое молчание. Всем своим видом Айрин выказывала невозмутимое желание защитить своего подопечного от неведомой опасности.

Ничего не сказав, незнакомец повернулся на каблуках и вышел. Дверь закрылась.

Сомниадор очень хотел задать вопрос, который он задал сам себе этой ночью. Он долго смотрел на Айрин, но не решался произнести его вслух. Наконец, вместо вопроса он произнес:

– Значит... Самаэл Бренд?

Айрин, как будто поняв догадки Сомниадора, опустила глаза и пробормотала:

– Нет, у нас вроде разные фамилии. Это трудно объяснить... Впервые она выглядела взволнованной, но лишь слегка.

Глава 9. Трещины, лица и странные мысли

После той встречи прошло много дней, но плохое предчувствие у Сомниадора не прошло. Наоборот, теперь ему казалось, что с этим миром что-то не так. Городу как будто вернулась привычная серость, которая отчаянно пыталась бороться с красками, внесенными Айрин.

Сомниадор снова бродил по маленьким улочкам, с тем лишь отличием, что теперь тщательно вглядывался в лица прохожих. Они расплывались при первом же его взгляде и еще приветливый секунду назад человек резко менялся в выражении своем и поспешно уходил прочь. Лица все больше и больше становились похожи на безобразные пятна. Иногда среди этой каши лиц мелькал выжидающий лик Самаэла, с его тонкими и манящими чертами лица, это всегда было неожиданно. Каждый раз, когда он подходил чуть ближе, чем на пару метров, откуда ни возьмись появлялась Айрин и уводила Сомниадора в противоположную сторону, безмолвно кидая строгие взгляды своему брату.

Однажды, вспомнив ночное высказывание Самаэла, Сомниадор завернул за угол незнакомого дома. Постепенно ускоряясь, он повернул еще пару раз. В конце улицы он уже бежал и резко уперся в кирпичную стену. В ту самую, где когда-то увидел афишу о творцах. Теперь бумага пожелтела и скукожилась – как будто прошло много лет с тех пор, как Сомниадор увидел ее впервые. Его взгляд зацепился на надписи, которую он раньше не заметил. Мелким шрифтом внизу страницы было написано: «Сон – лучшее искусство!». Музыкант потряс головой и сосредоточился на спине. Сначала он постарался обойти ее, но любой поворот приводил Сомниадора обратно. Потом он постарался заглянуть за нее, приподнимаясь на цыпочки, пытаясь вскарабкаться. Это казалось для него чем-то важным. Он должен был знать. В порыве помутнения он постарался ногтями впиться в самый верхний кирпич стены и поранил руку. А может это стена приструнила своего беглеца?

У музыканта кружилась голова от всего услышанного тем днем: сорок дней счастья, брат Айрин, жук-точильщик. И теперь ему стало страшно – а что будет после окончания срока? Что случиться? Неужели Айрин отдаст его на «растерзание» своему брату?

Сомниадор уныло побрел в сторону сквера. Когда он подходил к прежнему месту обитания Отраженцева, музыкант услышал мрачную музыку, отдаленно напомнившую ему цирковую. Заинтригованный, он поспешил туда, откуда как ему показалось звучали завораживающие звуки.

Вокруг центрального фонтана происходило что-то мрачное. Повсюду стояли темные в серую полоску шатры. Вокруг них устроились акробаты, жонглеры, силачи, фокусники и прочие кудесники.

– Неужели цирк приехал? Впервые за лет двадцать… – В забытьи прошептал Сомниадор, впервые в своей жизни он видел настоящих циркачей.

Повсюду доносились радостные крики и смех. В воздухе витал запах сладкой ваты, кукурузы и еще чего-то. Сомниадор решил зайти в ближайший стоящий к нему шатер. Это оказалась обитель гадалки.

– Смотрите, кто пожаловал ко мне? Проходи же, коль не боишься! Предскажу твою судьбу, мальчик. – пропел противный голос откуда-то из глубины шатра.

Сомниадор увидел перед собой неведомо откуда взявшийся стул. Он послушно сел напротив маленькой старушки, укутавшейся в мантию, которую прежде не разглядел за дымом, окутавшим все помещение. Все внешние звуки как будто стихли. Он лишь слышал бурчание старухи и шелест карт в ее руках. Взгляд Сомниадора впился в карты, которые ловко летали в руках колдуньи. Она спросила:

– Как тебя зовут, дитя?

– Сомниадор.

– Не тот ли, случайно, чье рождение я предсказала на Солонских островах?

– Ах, так это были Вы?!

Гадалка не отвечала и лишь томно мешала карты. Музыкант, всматриваясь в то, что она делает тихо прошептал:

– А какая карта самая страшная?

– Та, что у тебя в кармане… – прозвучал низкий знакомый голос. Сомниадор резко вскинул голову и увидел перед собой черные глаза Самаэла.

Пулей он выскочил из шатра и бросился к выходу из сквера. По пути ему казалось, что посетители показывают на него пальцами и смеются, голосом брата его подруги.

Он бежал так долго, что внезапно столкнулся с самой Айрин. Он так крепко обнял ее, что у девушки перехватило дыхание. Она легонько похлопала его по спине.

– Ты меня, что, задушить решил? Ну тихо, тихо. Зайдем внутрь – я налью ромашковый чай…

В этот вечер он пил чай, а она обнимала и поглаживала его по спине, как маленького ребенка с температурой. Теперь Сомниадор понял, что Айрин никогда не отдаст его, она будет рядом вечность.

– Мне так страшно. – с каким-то судорожным придыханием шептала его Айрин. – Понимая, что я не могу защитить, не могу победить. Et que toute la vie soit un rêve, si tu es à mes côtés 2.

Но музыкант не слышал ее, смотря на провалившуюся половицу. Раньше здесь все было идеально.

Весь дом их «встреч» обветшал и как будто сузился, становясь все меньше и неприметнее с каждым днем. Старую штукатурку пронизывали темные трещины, давившие на Сомниадора и не дававшие ему покоя.

Но больше всего изменилась сама Айрин. Раньше для Сомниадора так важно было, что она необычайно яркая и особенная, что он не сразу заметил, как она утратила эти черты. У нее появилась привычка расхаживать по коридорам своего домика с заложенными за спину руками и молча рассматривать трещины, которые с каждым взглядом ее сильнее впивались в безжизненные стены умирающего дома. Айрин никогда не была такой безразличной как сейчас. Часами сидела, глядя на черную уродину, которая ломала ее дом и даже бровью не проводила.

Что-то странное творилось и с творчеством Сомниадора. Сначала гитара расстроилась, потом струна порвалась. Он потерял значительную часть своих нот.

Совершенно разбитый музыкант сидел на краю фонтана в городском сквере закрыв руками лицо. Внезапно к нему подсел старый художник. Отраженцев долго молча смотрел на Сомниадора, прежде чем наконец сказал:

– Ты можешь стать великим, тебя могут знать и любить. Но, только если ты не будешь прятать свою голову как страус. Просто иди дальше.

На очередную их встречу творцов пришло только пять человек. Двое ушли не дослушав, двое кое-как досидели до конца и быстро ушли, еще один просто исчез. Люди забыли их.

Но не это стало для Сомниадора самым трагичным событием этого дня. Проходя мимо мастерской Отраженцева, по привычке Сомниадор заглянул туда. Старый художник в неестественной позе сидел за своим холстом и когда музыкант подошел к нему кисть с глухим стуком упала на пол, окрашивая пол в черные краски. Сомниадор кинулся проверять и трясти тело, ведь не могли же они не заметить, не услышать, не понять, что что-то не так?!

«Люди всегда слепы, глухи и глупы» - понял Сомниадор, когда через три дня стоял перед могилой своего друга и наставника. Родственников у Отраженцева не было, поэтому похороны, как могли, организовали он и Айрин. Когда опускали гроб, а священник произносил долгую речь музыкант не плакал, но, когда пришло его время сказать что-нибудь, он не смог. Посмотрев на Айрин, Сомниадор застыл. На ее лице не было, горя или сожаления, но лицо ее было страшно, как сама смерть. Его исказила бешеная ярость и желание покарать. Вопрос заключался лишь в том, на кого был направлен этот гнев. Но проследив за ее взглядом, он все понял. Недалеко от памятника, за старым деревом стоял Самаэл. Его пустые глазницы как будто заняли все лицо, так, что казалось, что рта не было совсем. Он был бледен и, казалось, сливался с памятниками и отчаянием людей. Сомниадор отвернулся и заложил руки в карманы. Внезапно он нащупал что-то на самом его дне. Подцепив этот неведомый предмет пальцами, он увидел обычный узор колодной карты – сине-зеленые ромбики, расчерченные белыми и красными линиями. С трепетом в душе Сомниадор перевернул карту и обомлел. На лицевой ее стороне был изображен жук-точильщик. С отвращением Сомниадор отбросил мерзкую карту на землю и притоптал каблуком.

Не дождавшись конца похорон, Сомниадор побрел в сторону города. Здесь он зашел в старую мастерскую Отраженцева, чтобы попрощаться с этой комнатой навсегда. Все краски были убраны, картины завешаны простынями. Сомниадор решил взглянуть на последнюю картину своего друга, приподнял краешек простыни и обомлел. На картине было видно кладбище, на заднем фоне виднелось костлявое мертвое дерево, а за ним виднелась фигура Самаэла.

«Всю прошедшую неделю я прятался и бежал, но от чего? Мне это надоело! Хватит прятать голову!» - яростно подумал Сомниадор. И он уверенно пошел в сторону своего дома.

Каждый день бывшее жилище встречало Сомниадора тиканьем и писком, от которых начинало звенеть в ушах и поэтому он старался уходить оттуда и не возвращаться как можно дольше и, если это было возможно, не приходить вообще. Обычно ночь он проводил в старом скверике у фонтана, где раньше любил сидеть, слушая речи Отраженцева.

Но сейчас он направился прямиком в свою комнату, хоть и сам не до конца понимал зачем. Наверное, хотел преодолеть собственный ужас. Входя внутрь дома, он услышал рыдания Ангины Филипповны, доносящиеся с кухни. У Сомниадора сжалось сердце от тоски и боли. На лестнице его встретил бывший сосед и друг Степашка.

– Не задерживай меня сегодня – у меня ужасное настроение. Я тебе вмажу!

– Смотри-ка как ты одичал! Я слышал о том, что случилось. Сожалею о твоей утрате...

Сомниадор удивился искренности, которая прозвучала в голосе Степашки. Тот и вправду с жалостью и сочувствием смотрел на своего соседа.

Он молча пригласил своего друга войти. Сомниадор плюхнулся на кровать и тут же схватил голову руками. Степашка осторожно присел рядом и положил ему руку на плечо. Так они просидели достаточно долго, прежде чем музыкант наконец заговорил:

– Я и вправду не ожидал этого. Мне казалось, что моя жизнь наконец-то налаживается! Что у меня есть шанс стать хоть немножечко счастливым человеком. Но радость моя продлилась лишь чуть больше месяца! А Отраженцев? Он ведь тоже всю жизнь просидел у этого фонтана, постоянно получая от прохожих! Он тоже никогда не был счастлив. Все в этом городе несчастны! Как будто это несчастье приносит кому-то пользу!

– Если тебе станет легче, то я вполне себе счастлив…

– Ты то?! Безработный прохиндей! Неудачливый авантюрист! Проклятый прохвост, которого недолюбливает полгорода!

– Ты не знаешь обо мне ничего. Знаешь ли ты, что с пяти лет я ищу способ хоть как-нибудь заработать, потому что не было у меня никого. И сейчас нет. А ты не способен ценить даже то, что у тебя было, есть и останется! – как-то истерически взвизгнул Степашка.

На глазах его появились крупные слезы, которые он утер рукавом своей одежды. Сделав паузу, чтобы прийти в себя, он начал приводить в чувства друга:

– Ведь и твой художник то, он ведь умер счастливым! Вы ему такую мастерскую подарили! К нему люди приходили только для того, чтоб посмотреть на то, чем он занимался всю жизнь. И ведь неважно, что ты не счастлив!.. Нет, конечно, важно! Но ведь твое предназначение нести счастье другим. Ты думаешь я не видел, насколько счастливы были люди, которые приходили к вам, в этот Дом Творцов-то?

Они помолчали. Степашка, заскучав начал шаркать подошвой об пол, оставляя черные полосы.

– Слушай, а я знаю, что тебе нужно. – фальшиво повеселев воскликнул Степашка, попутно доставая откуда-то из-под кровати пыльную бутылку неизвестного содержимого.

Сомниадор осуждающе посмотрел на него исподлобья.

– Да ты не переживай! Пару глотков никому не помешают! – продолжал нервно кричать Степашка, разливая спиртное по рюмочкам.

Музыкант недоверчиво взял одну из них и помотал из стороны в сторону, рассматривая мутное содержимое. Чуть успокоившийся Степашка резко стукнул своей стопкой о стопку друга и разом осушил ее. Сомниадор сделал несмелый глоток и почувствовал, как тепло разносится по всему его телу.

После пары таких чарок щеки его горели, а на лице растянулась дурацкая улыбочка.

– Но все же... Жалко старика! – вскричал музыкант.

– Жалко! – отозвался Степашка.

После парочки таких бутылок, Сомниадор принес свою гитару, и они вместе с непутёвым соседом в обнимку громко распевали душераздирающие песни.

Дверь с громким треском распахнулась и на пороге возникли разъяренная Ангина Филипповна и разочарованная Айрин.

– Вот как услышала я, что начали песни кричать, сразу тебя позвать решила! Ну не справиться мне с ними двоими.

– Понимаю, понимаю. Сейчас разберемся, Ангина Филипповна.

Старушка, что-то громко бурча, поспешила спуститься вниз, а Айрин села рядом с разбушевавшимися юношами.

– Вы и вправду думаете, что Отраженцев одобрил бы такое гуляние?

– Конечно! Он бы еще и присоединился!

– И не поспоришь.

Раздумывая над тем, чтобы еще такое сказать она почесала бровь. Степашка же достал третью рюмку.

– У нас тут поминки! Почтим память художника.

Айрин задумчиво взяла в пальцы чарку и по-философски взглянула на нее.

– Конечно, конечно, но не здесь. Хозяйка ваша не одобрит... – и вдруг воскликнула– Пойдемте!

Она взяла под руки обоих юношей и с трудом повела их к выходу. Трудно было пытаться заставить идти по улице разбушевавшихся молодых людей, но в конце концов она довела их до двери собственного дома.

– Можете поминать здесь хоть целую ночь. Гостиная в Вашем распоряжении.

Она села в кресло и всю ночь наблюдала за буйствами своих друзей, которые успокоились только к часам шести утра.

Когда Сомниадор проснулся, у него раскалывалась голова и ныло тело. Вся голова была как бы наполнена густым туманом. Постепенно рассудок снова стал проясняться и возвращаться к забытому горю. С трудом выйдя на улицу, Сомниадор решил чуть развеяться. Он боялся, что сойдет с ума.

Посреди улицы его начало трясти и бросать то в жар, то в холод. Он пытался расслабить тело и успокоится, но тщетно.

Глаза лихорадочно заблестели и метнулись куда-то в сторону. Сомниадору смутно показалось, что в толпе он увидел образ Самаэла. Недолго думая, взбешенный музыкант набросился на этого человека и повалил его на землю.

Он еще долго вдавливал горло совершенно обычного прохожего в землю. До тех пор, пока подоспевшая поэтесса не оттащила безумца от невредимого, но насмерть перепуганного зеваки.

После этого случая Ангина Филипповна и Айрин стали внимательнее следить за своим другом. Оставаться дома у прежней хозяйки Сомниадор не захотел, поэтому ему предоставили комнату в доме Айрин.

Состояние больного с каждым днем ухудшалось. Все происходило как будто в полусне. Мир казался нечетким и нереальным. Перед глазами музыканта летали мелкие, похожие на помехи, мушки.

Сегодня Сомниадор прикрыв глаза и стиснув зубы лежал на выделенной ему кровати и пытался сконцентрироваться на какой-нибудь мысли. Неожиданно в уши ему ударило механическое тиканье.

Музыкант сразу же подскочил и прислушался, с ужасом узнавая звуки жуков-точильщиков. Чуть ли не теряя сознание от отвращения и отчаяния Сомниадор, исследовал весь дом, чтобы найти источник и ничего не обнаружив, вышел на улицу. Тиканье усилилось и с новой силой ударило по барабанным перепонкам и голове.

Одной рукой опираясь о стену, а другой пытаясь прикрыть уши, Сомниадор зашел в соседний двор. Глаза его расширились от ужаса и к горлу подступила тошнота. Не в силах издать ни звука, музыкант осел на землю закрыв лицо руками. Перед ним лежал его собственный труп.

Внезапно кто-то его окликнул и положил руку на плечо. Боковым зрением Сомниадор увидел рукав черного пальто и бледные длинные пальцы. Не понимая, что делает он с силой сжал пальцы этого человека и с размаху отбросил в сторону.

Долго не решался Сомниадор открыть глаза, но наконец чуть приподнял правое веко. Перед собой он увидел удивленную фигуру Айрин, поддерживающую одной рукой другую.

Горячие слезы брызнули из глаз музыканта, и он бросился в объятия своей поэтессы. Он уткнулся в воротник ее пиджака и долго не мог разжать крепких объятий. Именно рядом с поэтессой становилось неважно, насколько ужасным было то, что он увидел. Вместе с Айрин всегда приходило спокойствие, которое с ног до головы сладко укутывало Сомниадора. Больше всего сейчас он был похож на ребенка, испуганного молнией. Но ведь после молнии всегда следует гром.

Пару дней спустя, Сомниадор выскользнул на улицу. Музыкант пытался забыть события минувших и представить у себя в голове хотя бы один счастливый момент. Он уловил себя на мысли, что забыл, какой сегодня день. Чувство времени расплывалось и терялось.

Под вечер, возвращаясь к бывшему дому встреч он замер. Перед ним простиралась толпа, заполнившая всю улицу. Стрелой он бросился вглубь толпы, пробираясь к центру. Наконец дойдя, он обнаружил, что на месте дома осталась лишь томная груда руин. У Сомниадора дрогнуло сердце. Полицейский остановил его и спросил, не является ли он родственником хозяина или самим хозяином.

– Нет, но я друг хозяйки. Очень близкий друг. Скажите, что здесь произошло?

Страж порядка лишь коротко бросил: «Сожалеем, взрыв газа.» и вытолкнул Сомниадора подальше. Но он знал, что взрыв тут не при чем. Разве мог обычный газ совершить это? Дом разрушился из-за Самаэла и принесенных им трещин. Но кто ему поверит?

В нескончаемом горе музыкант начал забывать самое дорогое ему лицо, как будто прошли столетия с их последнего взгляда. На уровне подсознания мелькнула мысль о том, что это все нереально, что это все сон. Сомниадору казалось, что это единственное объяснение случившегося. Вдруг недалеко от развалин он увидел черное пальто Самаэля. Как будто по наитию он подобрал его и, сбросив свою жалкую курточку, величественно надел на себя. Лед окутал его и утянул в бездну, на дно, забрав последние воспоминания о той, которая ему была так дорога.

Вечер. Сомниадор возвращается домой. Впервые за долгое время его вновь накрывают дурные мысли и предчувствие. Метель сшибает его с ног, пытаясь закопать в сугроб, будто хочет сделать улицу его могилой, а маленькие домики памятником. Впервые город предстал перед музыкантом не как серость и слякоть или место встреч творцов, но как черная неизведанность, которая манила не красотой, а странной тьмой. Снег застилал глаза, поэтому Сомниадор шел на ощупь, идя на блеклый свет собственных мыслей. Он сильно жмурился и пытался прикрыться воротником чужого пальто, а оно как будто впилось в шею идущего и пыталось, вместе с бурей утопить его в бескрайней белизне и тьме обветшалой улочки.

Чудом, наперекор всем силам, жаждущим его смерти, Сомниадор дошел до входной двери и не в силах больше держаться, без сил рухнул рядом и прислонился к ней своей сутуловатой спиной. Он больше не чувствовал холода, он больше не чувствовал ничего. Происходящее казалось ему тяжелым сном, и лишь наполовину он был в мире сем, хотя тяжелые мысли наконец-то покинули его голову, придавая лицу отсутствующее выражение. Так он все сидел и сидел, и сидел, пока сам не стал похож на пушистый сугроб, после чего медленно поднялся и наконец-то зашел в дом.

Он забыл снять это гадкое пальто или хотя бы стряхнуть с себя снег. Лестница была слишком длинной. Все плыло и растворялось, и было лишь одно желание – дойти до комнаты.

На пороге ее, дом сзади Сомниадора начал осыпаться и растворяться в пространстве. Вдруг дикий страх проскочил где-то в глубинах его подсознания, заставив резко подскочить и повернуть голову налево.

Глава 10. Жуки, река и последняя встреча

Взгляд его в агонии метнулся на человека, сидящего в кресле напротив него – это был Самаэл. Вот он убийца его друзей! Сомниадору вдруг захотелось броситься, задушить, растерзать.

– Люди же хотели снега? Так почему они так не рады метели?

Молчание.

– Тяжело, правда? – проговорил сидящий без усмешки, но с торжеством в темных глазах. – Даже не знаешь, во что верить.

Комната начала сужаться и осыпаться, стены приобретали тусклый оттенок, а последний свет за окном медленно начал тускнеть. Зрение Сомниадора становилось размытым, но лицо сидящего оставалось четким.

– А ведь это не я погрузил твои последние дни в кошмар. Ты сделал это сам. Ненужный страх перед неизбежным…

– Что Вам нужно? – с несвойственной ему агрессией рыкнул он.

Но в ответ лишь тишина, которая еще сильнее давила на несчастного. Стены сужались, осыпались, менялись. Сердце бешено колотилось в груди музыканта. Грудь и плечи то и дело дергались. Сомниадор чувствовал, что задыхается и сейчас упадет в обморок.

– Это просто не может быть правдой! Верно все это сон!

– Да, возможно, ты прав, – наконец-то заговорив, ласково пропел Самаэл, поглаживая одного из жуков-точильщиков, как ребенок ласкает нового щенка. – Это действительно сон….

Хотелось спросить еще что-то, что вертелось на языке, но никак не приходило на ум. Тьма пульсировала вокруг комнаты, пытаясь обратить на себя внимание Сомниадора, стены прямо на глазах разрушались и падали, как картонные декорации. Потолок сыпался и из холодных дыр на пол и мебель сыпались отвратительные и мерзкие жучки. Наконец и лицо сидящего потонуло в темной пленке сознания Сомниадора и сквозь тяжкий туман протиснулись белые стены больничной палаты и знакомый писк аппаратов. Глаза Сомниадора резал резкий белый свет. В комнату вошла старушка, лет семидесяти - семидесяти пяти с острым, строгим взглядом и ласковой улыбкой. Когда она начала говорить, Сомниадор узнал в ней Ангину Филипповну. Она была старшей медсестрой, которая принесла больному мокрую губку, чтобы смочить лицо.

– Ангина Филипповна, – слабо протянул умирающий, - сколько я проспал?

– Молчи! – шикнула на него вошедшая – нельзя тебе беспокоиться, врачи думали, что помрешь сегодня. Видно, еще часик отведен.

Сейчас Сомниадор видел все как никогда четко и ясно. Вдруг его угасающее сознание хлестнула давно забытая мысль. Как он мог забыть подобное?! Под подушкой он попытался нащупать миниатюрный портрет Айрин, подаренный Отраженцевым, но рука сминала лишь голую простынь. А может и его никогда не существовало? Он растерянно огляделся, наткнувшись на физиономию своего соседа по палате – Степашки. Но Сомниадора сейчас волновал лишь один вопрос, ради которого он собрал все свои последние силы.

– Айрин! Где Айрин?

– Кто это? – непонимающе откликнулась медсестра – Не было у нас никогда таких буржуев. Видно, приснилось что, ангелочек. Ну ты поспи, не беспокойся. – тут она увидела белого, как полотно, с полузакрытыми глазами Сомниадора и отвернувшись добавила. - Земля тебе пухом, родимый!

Когда старушка отвернулась, Степашка, не выдержав, прошептал:

– Что это ты Филипповну сегодня беспокоишь? Обычно молча сидишь.

– Послушай! Это ведь шутка? Ты ведь знаешь где Айрин?

– Да кто это?! Айрин, Айрин, Айрин!

Сомниадор медленно закрыл глаза и положил голову на подушку. Он, на удивление, не чувствовал страха, лишь неодолимое горе. Внутри Сомниадора как мелкие мушки закопошились и другие воспоминания. Они расплывались, становясь то толще, то уже, то превращаясь в размытые пятна, как будто последние мысли перед долгим и крепким сном. Он не мог сконцентрироваться ни на одной и просто перематывал поток дальше, как старую кинопленку. «Кадры» ускользали и теряли прежний смысл.

Внезапно Сомниадор приподнялся и от неожиданного усилия завалился на бок. С трудом он присел на край кровати и попытался встать.

– Ты куда это? – вместе спросили Ангина Филипповна и Степашка.

– Прогуляться.

– Так нельзя же…

Но заметив осунувшийся вид Сомниадора умолкли. Несостоявшийся музыкант, держась за стены, поковылял в сторону двери. Проходя мимо зеркала, он увидел тощее, натянутое лицо. Волосы его были совершенно седые, а местами даже выпали. Черты лица теперь напомнили ему сумрачный лик Самаэла. Те же впавшие глаза, те же болезненные скулы. Сомниадору стало невыносимо горько смотреть на свое отражение, и он отвернулся.

Выйдя в коридор, он заметил на стене живописную картину. Прочитав подпись в нижнем углу, он узнал, что написана неким художником М.В. Отраженцевым, умершим от скарлатины в 1995 году.

«Как так получилось, что в этом мире существуют все, кроме нее? Пусть бы все они провалились, только бы жила моя Айрин!» - думалось Сомниадору.

У каждого встречного он спрашивал про Айрин, а они шарахались от него и озираясь, ускорялись.

У Сомниадора снова екнуло сердце, а может быть и не снова. Был ли тот первый раз? Только боль осталась у бедного Сомниадора.

Душевная боль переросла в физическую. Сомниадора качнуло и он с трудом схватился за стену, чтобы не упасть. Второй рукой он впился пальцами в больничную пижаму, где-то в районе груди. Из горла его вырвался ужасный крик, из глаз брызнули слезы. Он ничком сполз на пол.

Утопая в истерике, горе и агонии, он попытался подняться. Горячие слезы затуманили зрение и обожгли лицо. Судорожно он пытался вздохнуть, непрерывно хватая ртом воздух. Наконец мир постепенно погрузился в пелену. Все чувства остались где-то на задворках сознания. Наступило неимоверное спокойствие, унесшее Сомниадора куда-то далеко-далеко. Мелькнул белый огонь и все погасло.

Где-то вдалеке раздался крик медсестры. Сумрачно он почувствовал, как его куда-то увозят, снова подключают к аппаратам. Откуда-то издалека до Сомниадора последний, ровный писк, а после фразу: «Время смерти час дня, сорок одна минута». Кто-то крепко сжал его за руку и плаксивым голосом произнёс: «Земля тебе пухом, родимый!». Ну конечно это была Ангина Филипповна. О, бедная моя старушка! Сколько тебе пришлось вытерпеть от этого кареглазого непоседы.

Но что же наш Сомниадор? Даже после смерти он мечтал лишь об одном, чтобы она была рядом. Он просто не мог поверить, что ее никогда не было. Никогда не было его Айрин. Не было ничего, что он пережил и того, что ощутил. А вдруг всю жизнь он пролежал на этой койке, прикованный собственным сознанием? В голове самой собой появились сначала слова, потом строчки, а затем родилось целое стихотворение о той, которой, возможно, никогда не существовало, то, которое уже никто не услышит.

На мгновение ему вновь показалось, что он сидит рядом с Айрин. Только на дворе уже весна и они сидят в том самом скверике. Сидят ровно, неподвижно, прижавшись друг к другу, а старый Отраженцев пишет их портрет. Вечером Сомниадор читает друзьям свое стихотворение, художник всячески хвалит юношу, а Айрин критикует. Затем они едят мороженое. Потом смотрят на закат. У них еще вся жизнь впереди! Вся жизнь.

На секунду он и вправду будто уловил запах сирени. Это было последнее, что он смог почувствовать в своей жизни.

Так его душа тихо плыла по реке Стикс, медленно приближаясь прямо к двум возвышающимся вдали фигурам, здесь его подхватили нежные, до боли знакомые руки. Руки Сна ласкали погибшее дитя, даря ему последнее видение перед тем, как передать его в объятия Смерти.

– Дорого же ему обошлась, краденная тобой минута.

– Сказал тот, кто хотел украсть двадцать дней.

Они помолчали. Никогда еще Айрин и Самаэл не казались Сомниадору такими прекрасными. Белокурые пряди Айрин водопадом вились к самому подолу ее древнегреческого одеяния. Над ушами просматривались два небольших, но прекрасных белых крылышка. Глаза светились прекрасным белом светом, за которым просматривались всевозможные сюжеты мира. Самаэл же величественно возвышался над своими владениями и взгляд его выглядел еще темнее и печальнее. Эта тьма разлилась по венам и окутала паутинкой его веки. Он тоже был одет в темное подобие наряда Айрин, но за спиной у него виднелись два тёмных крыла.

– Мне всегда было интересно – продолжала Смерть – почему нельзя было просто дать ему счастье сразу? И зачем давать вообще?

– Но ведь он был так печален, даже нечего вспомнить – такая грустная судьба! Да и счастье всегда кажется более хрупким и драгоценным если приходит после горя.

Почти по-человечески заметил Сон, с бесконечной печалью посмотрев на душу родного существа.

– Прости, я не смогла защитить тебя от реальности. – сказала Айрин, обращаясь к комочку у себя на руках.

– Это не твоя вина. – эхом отозвался Самаэл.

И они ушли из этого мира, неся на руках покойную фигуру Сомниадора.

Эпилог

Но как же прожил свою жизнь Сомниадор? Имеется в виду реальную, настоящую жизнь.

Он и вправду проживал в сыром и промозглом городке, из которого когда-то уехало большинство населения. Естественно, там не осталось место творчеству. Отношения с соседями были теплыми и доброжелательными. Все любили чудаковатого музыканта, верящего, что он сможет привлечь в город туристов и возродить его былую славу.

Но время шло и постепенно Сомниадор остался один сначала в своем доме, потом во дворе, затем в районе. Всю жизнь уже не юный музыкант продолжал писать музыку. Все свои мелодии он посвящал своей первой любви, погибшей много лет назад. У него не было ни одного действительно счастливого воспоминания, о чем он жалел до того самого рокового сна.

Так он прожил почти в одиночестве до глубокой старости, пока волонтеры из крупного города не перевезли его в местный пансионат для пожилых.

Здесь он прожил пять лет, прежде чем заболел. Страшно заболел – настолько страшно, что его состояние ухудшалось каждый час. Его перевезли в больницу, где он и скончался.

У него, как и у старого Отраженцева, не было родственников. Поэтому погребением занимались все те же волонтеры.

Один из них, разбирая старые вещи покойного, нашел его ноты. И мир навсегда изменился, услышав музыку Сомниадора. Это было что-то новое, что-то волнующее и заставляющее плакать, смеяться, пританцовывать. Тысячи людей писали стихи на его музыку. В мире появлялись все новые песни. Творчество вновь возродилось и таким образом, хоть и слишком поздно, мир признал и полюбил моего Сомниадора. Только жаль, что он так этого не узнал.

А кладбищенский сторож клялся, что ночью на могиле старика он видел сияющий белый огонь. Но, возможно, это был просто сон…

Глосарий

1) La partie est terminée. – Игра окончена.

2) Et que toute la vie soit un rêve, si tu es à mes côtés. – И пусть вся жизнь будет сном, если ты будешь рядом.