Сонная деревня

Глава 1

- Деда, выйди, глянь, опять эти приехали, полный автобус, - звонкой скороговоркой выпалила с порога шустрая соседская девчушка и, не дожидаясь реакций, легким перышком упорхнула в большой мир по своим неведомым делам.

Собеседник на услышанное не среагировал, виду не подал. Лишь жилистая ладонь невольно выдала - обжала нервно набалдашник некогда представительной, подрастерявшей лоск дубовой трости с каллиграфической гравировкой на фигурной бронзовой нашлепке: “Отличнику просвещения...”.

“Деда” выглянул за порог, убедился, что поскакушки след простыл, притянул входную дверь, накинул в петлю кованый дверной крючок, скользнул цепким взглядом по маленьким, обрамленным аккуратными занавесками окнам, все примечая. Лишь после этого чутка расслабился и хмыкнул себе под нос что-то позитивно-одобрительное.

В подуставшем, но крепком домишке из обшитого крашеной вагонкой листвяка уже долгие годы традиционно царила тишина. Как на погосте. Даже чудом сохранившийся еще советский меднобокий будильник старался тикать как-то по-особому - поддерживал солидную размеренность порядков, не мельтешил, почти важничал.

Удостоверившись в желанном одиночестве, мужчина резво шагнул к покрытому ковриком с ткаными оленями диванчику, целенаправленно сунул руку в пространство меж подушками, нащупал что-то там, не торопясь, чуть не с нежностью выпростал руку из мягких недр, и поместил находку в карман пиджачка.

Шагнул было к выходу, но ухватил боковым зрением отражение в настенном зеркале. Пригляделся, насупился. Увиденное сильно не удовлетворило. Картинка вышла энергичной, бодрой, никак не по годам, и не вписывалась в образ почтенного отставного учителя в возрасте дожития.

С глубоким вдохом и полным выдохом еще вполне крепкое тело будто покинула часть жизни, словно воздух из аэростата повыпустили - на спину присела тяжесть прожитых лет, плечи поникли, руки свисли престарелой ивой над застоявшейся болотною водой.

Образ вышедшего на покой, подуставшего, но мудрого, рассудительного и уважаемого пенсионера был дополнен атрибутами: массивными очками с толстенными стеклами, рука приноровилась к трости, после чего ноги в связанных рукоделистой соседкой шерстяных носках сноровисто поймали неглубокие галоши. Мужчина отпер дверь и решительно шагнул в мир.

В миру галдели.

В невразумительном гомоне еще сильно издали, как и обычно, выделялись два узнаваемых персонажа, вызывавших у отставного учителя с трудом скрываемое выражение гадливости. Первый - вечно поучающий, с развазюкиванием окончаний. Второй извечно полутрезвый, с рваной хрипотцой в голосе и так и не исчезнувшим акцентом.

- И эти ... (неожиданно вслух, казарменно четко, но не слишком громко выдал старик просторечное название лобковой вши в множественной форме как характеристику владелиц голосов) тут как тут, все им неймется…

Ларчик раздражения открывался просто. “Деда” с давних, еще допенсионных времен терпеть не мог и обладательницу менторского говора - бывшую коллегу по учительскому цеху - назойливую, хамоватую МНО-шницу, которая еще по своим товарным годам его безуспешно домогалась.

А вторая столь же нелюбимая персона - местная фельдшерица, главная по сельскому медпункту. Завсегда подшофе, в бесцеремонно игривом настроении. В стельку она никогда не упивалась, по крайней мере люди об этом не судачили, но здравый ум и ясная память мимо нее даже не хаживали.

Подослали ее на село по программе расселения репатриантов, лет эдак с десять тому как. И она, на удивление, сумела не просто влиться и прижиться, но стала привычной, и даже неотъемлемой частью местного, так сказать, колорита.

Конечно, сыграли роль такие вещи, как отсутствие очереди желающих управлять подобием медпункта у черта на куличках, а также востребованное в здешних краях умение замерять пульс и давление.

И вот та медичка впала в стариковскую немилость за чрезмерно длинный язычок - имела неосторожность растрепать на всю округу, по недомыслию, или злому умыслу - тут уж дело десятое, что значимых болячек в медкарте пенсионерствующего педагога никак не наблюдается.

Обычное, да возрастное там, - да, все в наличии, как по учебнику, но не сверх меры. А тросточка - так носит ее старичок больше для форса, чем из необходимости, ну и все такое прочее...

Никто пришлой, к тому же чрезмерно разбитной даже по местным понятиям фельдшерице не поверил, однако, оппонент занес тот стародавний инцидент в свой мозговой архив, жирную зарубочку сделал, и завсегда держал в уме, что в присутствии этой ... следует быть осмотрительней да осторожней.

С такими беспокойными и даже вредными мыслишками “деда” поковылял в направлении источника шумной суеты - к зданию бывшего культпросветучреждения, вокруг и внутри которого нынче происходили все мало-мальски важное и интересное.

Экипаж причалившего к крыльцу клуба медицинского микроавтобуса осторожно разгружал контейнеры и спецчемоданы, а обступившие приезжих люди лезли под руку, выспрашивали, безответно комментировали, и все по-простецки, ничуть не рефлексируя.

Невзрачный одноэтажный барак, с первых дней сумятицы ставший временно-постоянным местом базирования понаехавших научно-медицинских гостей, именовался “клубом” просто по привычке. Что там изначально было никто уж и не вспомнит, но во времена далекие-целинные здание, с неуемной тягой “советов” к эпохальности и гигантизму размашисто нарекли “Клубом культуры и отдыха”, и так и повелось.

Когда-то там крутили целлулоидные фильмы, проводили утренники с “елочками”, сгоняли людей на товарищеские суды, а также вызывавшие неподдельный интерес женской части народонаселения лекции заезжих эскулапов о вреде пьянства-тунеядства.

Из приятного - конечно же устраивали танцы - сначала под патефон, баян, потом были дискотеки. Наездами заглядывали шустрики с видеосалоном, то есть телевизором и видеомагнитофоном, и все шло своим чередом до той поры пока серпасто-молоткастую окончательно не слили.

Последующий период мутной воды задел жителей удаленного селения все больше по касательной - красть там было нечего, достойных шкурного интереса чиновников, братков и нуворишей объектов в наших палестинах сроду не водилось. Однако же развал империи лишил местных двух базовых вещей.

Из материального, конечно же, “живых” денег. Мало того, что почти у всех сбережения сгорели в одночасье, так еще и большинство сельчан работали, числились и получили зарплаты в повымерших с исчезновением “совка” всяческих многобуквенных конторах, типа ПМК, ПУСС, СМУ и тому подобных.

Жить землей местные умели, и потому даже в самые смурные годы с голоду, никто не помер, с протянутой рукой по улицам никто не шастал. Однако, кроме денег люди потеряли понимание своего места в этом огромном мире, которое давало чувство сопричастности большой, сильной стране.

Исчезло осознание, что ты - часть чего-то большего, весомого и важного, а не просто день за днем коптишь небо, выживаешь от рассвета до заката. Вроде и неощущаемое что, мелочь сущая пропала, которую не взвесить, не измерять, но даже в благополучных домах пошел разлад, скандалы, пьянство.

Все-таки не выживанием единым, и сельчане, не особо афишируя намерения и приготовления, начали куда-то истекать. Там, кому как повезло - подальше иль поближе, в зависимости от средств на переезд, обустроенных родственников, доверенных дружественных связей, но в итоге, капельками да ручейками выехали многие.

Все, кто смог, решился, потянул финансово, но в основном, конечно же, кого кто-то где-то ждал, покинули насиженное место.

Остались, ну, пара сотен человек.

И там понятно кто - не нужные своим детям и кому бы то ни было люди в “возрасте дожития”, бездетные да чрезмерно многодетные, беднота с шантрапой, и еще парочка совершенно бестолковых из молодой поросли.

Тут у них и кров, и огородцы, и скотинка. В трудную минуту, для порядка немного поворчав, соседи завсегда придут на помощь, подсобят, помогут.

В ходе растянувшейся на добрый десяток лет после развала страны тотальной деградации клуб неожиданно выжил, и даже, в каком-то смысле, переродился. Без транспарантов и шапкозакидательских речевок здание как-то очень естественно приняло на себя обязанности центра мироздания местного значения.

Утопающий в диковатых, не знавших лейки и секатора зарослях сирени и карагача престарелый барак так или иначе сумел примирить под своей крышей всех - не пожелавших, не сумевших и просто не набравшихся смелости покинуть умирающее, но все еще теплое, насиженное место.

Обширное “фойе” стало привычным местом встреч и всякой трепотни - обмена сплетнями да пересудами, обсуждения новостей и сериалов, перемывания костей всем, кому выпала неудача на глаз или язык сплетникам попасть.

Выживанию клубовского здания нимало способствовала, можно бы сказать, что чудом, но, по правде - стараниями хиреющей династии местных печников исправно функционирующая печка-голландка, кое-где даже с фрагментами изначальных лазурно-перламутровых изразцов.

Вкруг уютного источника тепла, особенно буранными степными вечерами люди полюбили собираться - погреться, посудачить, да просто помолчать о чем-то о своем. Почти все помещения барака дали пристанище символическим, но важным атрибутам махнувшей на них рукой цивилизации.

В бывшей подсобке затерялась опутанная проводами берлога местного компьютерщика. Ее странноватый обитатель, изначально местный, вернувшийся пару лет назад побитой собакой после городских мытарств, нашел себе рыночно-общественную нишу, оказывая всякие мелкие услуги.

Кому текст набрать, документ отксерить-отсканировать, плюс помогал с электронной перепиской, онлайн-доступом к госуслугам, но главное, за что стал востребованным и даже нужным - скачивал из сетей для людей всякое: музыку, мультики, да сериалы.

Обретались в том клубе и уже помянутый сельский медпункт, два переругивающихся меж собой, и имитирующих злостную конкуренцию продуктово-водочных лотка с единой кассой, развал ширпотреба с недорогой обувью-одеждой и всякой повседневной мелочевкой.

Убежищем хоть какой-то государственной власти стал бывший “красный уголок” - ныне кабинетец главы сельсовета, с засиженным мухами портретом кого-то великого-бессменного, массивным столом с встроенным в столешницу аномально огромным даже по временам “совка” черным телефоном на бархатно-деревянной платформе.

Прямо у входа в здание, чаще внутри, порой снаружи функционировал стихийный автовокзал - кучковались в ожидании частных автокучеров сговорившиеся съездить на закуп, или по каким другим делишкам на большую землю.

И вот к крытому навесом обширному клубовскому крыльцу и причалила в очередной раз ставшая почти привычной, депрессивной расцветки “буханка” районных медиков, и машину почти сразу облепил жужжащий человеческий рой.

Суть нездорового, ажиотажного интереса к гостям с большой земли была вот в чем: c полгода тому как на деревню низошла странная, необъяснимая напасть - люди стали беспричинно, массово и где попало засыпать. Впервые, это еще по ранней весне, четверо сельчан взяли и уснули. Разом. Средь бела дня, мертвецки и почти одномоментно.

И ладно бы ночью, как природой велено, так нет же - прям средь бела дня.

И вроде все как в детском садике - посапывает персонаж, дрыхнет себе там, где накатило, но на селян событие нагнало жути. Зашевелились застарелые, глубоко припрятанные, заметенные под половик, но не растерявшие с годами своей силы страхи.

Деревушка наша и в советское время была не очень-то открытой. Не то, чтобы совсем-совсем секретной, как таинственные “почтовые ящики”, безымянно-номерные города, но случайные люди в этих края встарь не забредали.

Вкругорядь на сотню и больше километров были понатыканы объекты минсредмаша - окопанные, огороженные, жестко охранявшиеся территории - несколько промзон с шахтами, отвалами, кое-где с открытыми разрезами, а также похожими на тюрьмы административными блоками.

И тюрьмы тоже были. Куда ж без них, на советских то задворках. Километрах примерно в 30, в тупике ныне заброшенной, покрывшейся пушком ржавчины железной дороги стояла серьезная, сверхстрогая зона. Говаривали, что это такой местный вариант “барса-кельмес” - уйдешь - не вернешься, последнее пристанище атомных смертников.

Доказательств тому не было ни у кого. Причастные помалкивали, а прочие старались особо не шептаться - уши везде, тема закрытая, дела темные, и потому в обиходе были лишь осторожные и сугубо кухонные байки - таинственные, мистические, похожие на правду, и потому страшные и запоминающиеся.

После развала великого-могучего тему добычи полезных ископаемых в этих краях оперативно подсвернули. Разоружение, конверсия, внезапно вспыхнувшая подобострастная любовь к потенциальным противникам имперской оборонке, а с ней и стоявшему на тогда еще людном тракте поселку на пользу не пошли никак.

Промышленные и особые объекты частично демонтировали, людей, документы и что-то там еще сравнительно организованно повывезли. Но многое, очень многое просто бросали. Обесточивали, снимали охрану, и много где даже не заперев двери, оставили все на волю голодных степных ветров.

Спустя, наверное, с полгода-год после исхода, когда жадность таки одолела страх и совесть, плюс бардак с тотальным обнищанием покатились по стране, местные, поначалу скрытно и стыдливо, потом почти не таясь, а под занавес мародерства и вовсе напоказ, с казачье-пиратской удалью растащили буквально все.

Разбирали и пускали на слом под корень, обдирали до бетона. Начинали, конечно, с чего подороже: тащили мебель, электрохозяйство, цветмет, отопление. Потом пошло в ход то, что можно было сбыть, сменять, или хотя бы приспособить по хозяйству.

Кое-где умудрились отмародерить целые здания, кирпичик за кирпичиком, до основания. К слову, пара стройматериаловских старателей, совсем еще пацанят, только после армии, так и погибли - придавило провисавшими без опоры после стихийных разборов пролетами и стенами.

Но во всей той катавасии никто и никогда в подземные глубины лезть даже не пытался - в выработки ни ногой, все по верхам. При всем активном соучастии в потрошении бесхозных территорий каждый из местных опасался, что сунь нос не туда, и вместо вожделенного хабара можно зивертов с рентгенами хватануть по самое не хочу.

Ну и задним, на людях не высказываемым, но сидевшим в подкорке каждого подспудным страхом, конечно, витало, что где-то там, может даже и не слишком глубоко схоронены чудовищные тайны, и может вправду бродят неупокоенные души тысяч безвестно сгинувших на рудниках советских граждан.

И вот на фоне этих уже почти забытых, или, если говорить точнее - заметенных под половик, задвинутых в дальние чердаки памяти опасений пришла в деревню странная сонная зараза.

Когда народ впервые пачкой слег, так и ладно бы, - Может хватанули лишнего, или... да и вообще, мало ли что может приключиться?! Но в первой партии уснувших отметился и местный “голова” - пустопорожний, никчемный человечек, однако, фигура все-таки заметная, какая-никакая - власть.

В принципе, ни для кого в местных палестинах не было секретом, да и какие там тайны на селе, что врио, да и прочие его круга не прочь и с утреца маленько “подлечиться”. К обеду “свита” нередко уж сходила с трассы, отчаливала в куда-то отсыпаться, но у головы был дисциплинарный пунктик - в рабочие часы быть на работе. Причем вне зависимости от времени года, погоды и всякого такого.

Этому правилу он следовал неукоснительно. Имел талант даже в полной бессознанке включать автопилот - умудрялся на людях двигать свое туловище ровно, без зигзагов, так что, не знаючи, никак не догадаешься, что вон у того персонажа в куцем старом костюмчике по сосудам вместо крови циркулирует вовсе не кровь, а разномастная алкогольная бурда.

Финишная черта у него всегда была в одном и том же месте - в глубинах невесть откуда взявшегося, истертого до дыр кожаного кресла. По концу рабочего дня, скукожившись в глубинах этого раритета мэр сразу выключался - беспокойно засыпал. Причем зачастую оставался ночевать, ибо спешить было некуда и незачем - дома никто его не ждал со времени исхода.

В первый день явления сонной болезни мэрушка вроде не особо причащался. Его прилипалы наведывались, но мимоходом. После их посещения он куда-то сходил, скоренько вернулся, и со своим стандартным выражением лица великого решателя вопросов прилип к извечному пасьянсу на компьютере, и там и поплыл.

Владелица продуктового как-то сумела заприметить неладное с начальником. С чего ее вдруг в кабинет то потянуло - тема мутная и чуть интригующая. Нет, ну может вправду просто проходила мимо, и углядела-таки, что глава сельсовета спит средь бела дня, чего за ним ранее не замечалось.

Затем она, по ее рассказам, попыталась сонного как-то добудиться, ну как - стандартными, народными рецептами. Пошумела слегка, потопывая по дощатому полу своей не детского размера ножкой. Потом в голос по имени воззвала. Затем, осмелев, ущипнуть за какое-то там место исхитрилась до прихода неожиданной подмоги.

На нестандартный звуковой фон проклюнулся компьютерщик. Их парный консилиум не смог найти решения, и потому самодеятельные эскулапы решили кликнуть фельдшерицу. По-тихому сделать это им не удалось - странный переполох приметили, поползли шепоты.

И тут внезапно выяснилось что-то несусветное - не один лишь “голова”, но еще несколько сельчан неестественным образом уснули.

Медичка уточнила кто и где, после чего немолодым аллюром обскакала адресаты. В меру своих весьма скромных познаний она каждому уснувшему давление и температуру смеряла, уши пощипала, нашатырь подсовывала, водой с пальцев брызгала, а с главой сельсовета обошлась без подобающих сану пациента церемоний - набрала в рот воды и со всех легких выдула сдобренную слюной влажную мерзость в мэрскую физиономию.

Однако, все без толку. И как совсем стало ясно, что дело тут нечисто, коллективный разум решил вызвать “скорую”, ну и попутно район предупредить, - а то ведь мало ли что, а вдруг кака зараза?!

Приезд медицинской “буханки”, первый из бесчетного множества последующих, случился уже за полночь. Оно и понятно - путь совсем неблизкий, и дорога - скорее название: едва устаканившийся с весны уставший тракт, однако, медики признались, что и сами по себе не очень торопились.

Открыто сказали, что в райбольнице никто всерьез телефонную историю с массовым сонным часом не принял. Грешным делом прикинули, что деревенские поди потребили свеженького прямо с сивухой, вот и пошли у них странные видения, да снохождения.

Но звонок таки был зарегистрирован и потому хочешь-не хочешь пришлось отправлять в дальнюю дистанцию, да еще на ночь глядя дежурную бригаду.

К их сильно припоздавшему приезду все равно никто не пробудился. Люди продолжали почивать, так что пара часов скорее всего никакой роли не сыграла. Медики неспешно прогулялись по ночной округе, нанесли визиты каждому уснувшему: снова меряли пульс и давление, слушали сердце и дыхание, давали нашатырь и кислород, но ничего так не добились.

Люди продолжали спать.

Обойдя и осмотрев всех, приезжие посовещались, подозвали своего водителя и что-то нашептали. Затем сгруппировались, припрятали лица под хирургическими масочками, натянули резиновые перчаточки и, пошугивая бурчанием чрезмерно любопытных, кого пешим ходом на носилках, а двоих машиной, переместили всех спящих в клуб.

Складировали пациентов там как смогли аккуратно, не кантуя. Сложили на экстренно извлеченные из дальнего запасника полосатые ватные матрасы, и вроде все было под контролем - медики, носилки, нашатырь, но местных эта возня слегка поднапрягла.

Просто приметили, что районные... ну, не то, чтобы прям струхнули, но явно были не в своей тарелке.

Пока местная фельдшерица присматривала за болезными, старшая скорой аннексировала кабинет мэра и начала названивать. С кем там и о чем шли разговоры за прикрытыми дверями достоверно выяснить не удалось, однако, чуткое ухо неприметной и почти всеведущей клубовской уборщицы сумело вырвать из контекста неоднократно упомянутое слово “карантин”.

Такой новостью было грех не поделиться, тем более что у здания еще толкалась не слишком поредевшая за несколько часов кавардака весьма любознательная публика.

Получив удручающие вести, ночные зеваки дружно решили оставаться на “дежурстве”. Поначалу опасливо шушукались, но нервозность и неутолимая жажда сделали свое дело - ребятки решили совместить тревожное с привычным, тихонечко-легонечко накрыли на крыльце скромную “поляну”.

Слетали-принесли по мелочи выпить-закусить, и только умастились было со вкусом скоротать время, как спящие стали пробуждаться.

Не сразу, не скопом, но один за другим, и тут здорово подмогло, что и медики оказались под рукой, потому как очухивался народ с какой-то нездоровой вялостью, слабостью, усталостью, а мэр так вообще, по его словам, с потерей некоторых мыслей и дезориентацией.

Процесс возвращения людей из сонного царства и проверок их состояния растянулись до полудня. Люди приходили в себя час через час, и медики заново и тщательно тестировали всех.

Никаких побочных-заморочных последствий, кроме как бывает после непомерных возлияний, ни у кого не выявили и потому врачи не без сомнений распустили пациентов по домам.

Правда, всех участников подозрительного инцидента заставили под присмотром проглотить по упаковке таблеток активированного угля. Ну и порекомендовали по деньку отдыха, постельного режима с наказом самостоятельного наблюдения за состоянием, отрывисто попрощались и шустро дали по газам.

Оставленная наедине с собой деревня с головой бултыхнулась в обсуждения истории. Еще бы, такого “веселья” давно уж не случалось. В каждом пересказе всплывало что-то “новое”, как бы случайно подзабытое, совсем как у тех горе-рыбаков из анекдотов. И версий причин, понятное дело, выдвигалось множество, одна другой дурнее и забористей.

Однако, проснувшиеся не обратились в зомби, никому ни на что не жаловались, и поначалу бойко отшучивались от слишком едких замечаний и расспросов. Но всем все это быстро приелось и наскучило, и история сытым безобидным ужиком уползла вплетаться в лоскутное одеяло местной мифологии.

И тут бы истории конец, но случился рецидив.

Опять массово и не в одном месте. Снова средь бела дня. Разные по возрасту, полу и привычкам. В общем, безо всякой очевидной связи. Все почти точь-в-точь как раньше, с той лишь разницей, что в сон отчалили уже другие люди, с одним лишь совпадением из первой партии.

Добудиться не смогли, хотя вновь пытались, и сразу, ничуть не мешкая позвали докторов.

Пробуждались люди уже под присмотром безотлагательно припыливших медиков. Те прибыли во всеоружии, с баночками-скляночками - слушали, меряли, брали анализы и снимали показания, и во время сонного часа, и после возвращения людей оттуда, и очень дотошно все фиксировали и протоколировали.

Настойчиво до навязчивости порекомендовали всем - и первой партии, и новичкам сонной эпопеи наведаться при случае в районную больницу на проверку, и случай этот лучше не откладывать надолго.

Опять обошлось без трагедий и особых жалоб, но повторный инцидент пустил жизнеспособные ростки уже не просто пустопорожних опасений, а конкретно страха. За здоровье, жизнь, да и само будущее нашей деревеньки.

Когда вновь грянул сонный час, всем стало очевидно, что тревожных вестей ждали - помощь нагрянула сразу по звонку. В рекордные по любым меркам сроки у порога клуба материализовалась “вся королевская конница, вся королевская рать” - пара десятков человек от выездной медкомиссии, причем не только медики.

Приезжие переговорили с глазу на глаз с главой сельсовета и фельдшерицей, нескольких свидетелей прибытия без церемоний и расшаркиваний попросили не мешаться, но также не нервничать и чуть потерпеть.

Дали понять, что во всем разберутся.

С первых часов нашествия чужие начали проверять, анализировать и даже копать, причем кое-где в самом прямом смысле: делали заборы грунтовых вод, воздуха, брали пробы грунта отовсюду. Собрали образцы с дымоходов печных труб, и даже, если верить слухам, стащили куски угля и поленья с парочки подворий.

Поскольку гостиниц в этих местах сроду не водилось, чужим пришлось определить место для постоя, для чего скоренько и не слишком заморачиваясь, очистили от хлама служившую складом для всякого разного комнатушку.

Гости чутка скривили было нос, но таки складировали свои пожитки, собрали с помощью добровольных помощников железные кровати, бросили на них древние матрасы, передали эстафетную палочку техничке, чтобы видимость порядка создала, и двинули продолжать свои изыскания.

На этом бы истории закончиться, ибо приезд представительной комиссии, развернутый в клубе импровизированный чрезвычайный штаб с кучей спецов, полевой лабораторией внушал-таки надежду, что и вправду быстро разберутся, все наладится и пойдет своим скучным чередом.

Однако, ни сразу, ни неделями спустя ответов, причин, или хотя бы виновных найти не удалось.

А потом пришел еще один приступ массовой сонливости, затем еще, и еще. Какой-то системы, периодичности не выявлялось. Просто засыпали люди, потом просыпались тяжелые, уставшие, а почему, зачем, никто понять не мог.

Понаехавшие стали работать вахтами. Одни уезжали, на смену прикатывали другие. Появился и скромный бессменный контингентик, среди которых оказались привечаемые местными специалисты-радиологи из института при закрытом атомном полигоне.

Эти без дела не сидели никогда, колесили в запыленном небольшом автобусе, доверху напичканном всякими приборами.

Обустроились чужие основательно. Привели в обжитой вид выделенные им комнатки настолько, насколько это вообще было возможно. И кухонька простенькая с электроплиткой, и спартанские спальные места, и куча всяческой электроники, приборов и анализаторов.

Хозяюшки подкармливали чужих домашним, хитромудро выводя на разговоры, - что там, да как там, - в попытках узнать, что полезное, и главное - когда уже закончится бардак.

Мужики тоже терлись, но прямолинейно, в не испорченной городскими расшаркиваниями искренней манере - подкидывали не слишком богатому столу приезжих что-то поинтереснее картошки, ну и покрепче простокваши, и заводили разговоры о серьезном.

Половецкие набеги носителей “белых халатов” и защитной униформы, навроде освинцованных комбинезонов лишь попервой вызывали у местных живой и нервозный интерес. Но люди постепенно пообвыклись, стали воспринимать “гостей” как часть пейзажа, и выходили встречать свежих ряженых все больше по привычке.

В то же время, за кажущимся умиротворением и покоем скрывались кипевшие нешуточные страсти. Неожиданно и мощно вновь, как и после распада “совка” всплыла давно оставленная тема, что может пора уже, наверное, оставить насиженное место.

Люди фактически стали жить на чемоданах, ежечасно ожидая непонятного и страшного.

Ну нет смысла мариновать себя в этих пусть и родных, но брошенных, забытых всеми умирающих местах. Уехать к детям, родственникам, где есть любое будущее, и просто хоть куда-нибудь подальше.

Однако, переезд такой - задачка не из легких. Чтобы основательно и на века - прикупить приличное жилье, домик с огородиком, или хотя бы свою малолитражную квартирку...

И вроде бы все давно уж приняли как факт, что идейка то совсем пустопорожняя - немалую копеечку, в которую встал бы переезд, осилить смогли бы семей пять от силы. Никто не ждет, караваев не припасено, ковровых дорожек не расстелено, но люди занервничали, заметались.

И каждый новый приступ мощно поддувал в тлеющие угли.

Повышенная активность в почти исчезнувшей с карты деревеньке не могла долго оставаться без внимания. Тем более в век интернета.

Безумным чертиком из табакерки слушок вырвался на волю, чемпионским “бубкой“ сиганул через барьеры, утек в сеть, где сразу зажил виртуальной жизнью, быстро и хаотично обрастая “свидетельствами”, мнениями и комментариями.

Неожиданная и поначалу где-то даже привлекательная слава сделала безвестную точку на карте загадочно и всемирно знаменитой. Редакции, наверное, всех без исключения местных средств массовой информации успели минимум по разу прислать съемочные группы, и даже из заокеанской интернет-газеты корреспондент посмела прикатить - юная, бедовая девица, которая бесстрашно и по дурости шастала везде.

В общем, пока в верхах что-то там телились, судили да рядили, в деревушке успели побывать все, кому не лень.

И в конце концов - во избежание, а вдруг-таки и впрямь зараза, и кабы впрямь чего не вышло, ученые вместе с полицейскими огородили село колышками с ленточками, да флажочками.

Вроде ничего особенного, но поди ж ты - попробуй пересечь!

Чуть позже, когда официально “зоной экологического бедствия” признали, в связи со случаями патологической массовой сонливости “невыясненной этиологии”, вот тогда дорогу перекрыли полностью.

Военные выставили блокпосты на въездах-выездах, и стали там дежурить с проверкой документов. И без того добраться было не фунт изюму, а стало так вообще у черта на куличках.

“Сонная болезнь”, как ее бездумно мимоходом окрестил кто-то, и простецкое название приклеилось, поражала людей без разбору, непрогнозируемо и бессистемно. Кроме конкретно приступов сельчане и пришлые временами жаловались на вялость и апатию, не могли сконцентрироваться, из рук все валилось.

Когда на деревушку накатывало, засыпал народ партиями, по три-пять человек, изредка побольше. Сеансы длились по-разному, от десяти часов до суток. Самый продолжительный уход в сон случился лишь разок, и едва не вылился в трагедию - пенсионера госпитализировали с сердечными проблемами, но сумели вытащить.

Исследователи вариант с местной водой и едой отмели почти сразу - и анализы ничего не дали, и командировочные столовались у себя, воду пили только привозную, готовили на ней же, но уже на вторую-третью неделю хворь перестала обходить и их. Так что причина было не водно-пищевой, а также никак не привозной, однозначно с местными корнями.

Основной неофициально муссируемой темой стали испарения или выбросы из-под земли некоего газа или газов, не смертоносных, но нисколько не полезных - снижающих количество кислорода в воздухе, из-за чего люди и слабели.

А причина, ну было куда показать пальцем - в сторону поросших бурьянами останков, объектов таинственного и некогда всемогущего “министерства среднего машиностроения”.

В официальных новостях по телеку нередко проходило, что в столицах по поводу “сонной болезни” проходят заседания, собираются комиссии, что, в принципе, аукалось и на деревне, но без конкретных решений и совсем не так, как людям бы хотелось.

Правда уровень начальственности визитеров постоянно рос. Однажды целый министр приезжал с километровой очень важной свитой, но все эти чиновничьи танцы бубном дело с места не двигали никак.

И аккурат вчера очередная группа людей отправилась в царствие Морфея. И как по расписанию из центров вновь нагнали свежего народу - их привез уже прописавшийся в деревеньке уазик, а с ним за компанию прикатил не самый дешевый внедорожник.

Наш пенсионер неспешно доковылял до места сбора, но с ходу втираться в толчею не стал - встал чутка поодаль, как будто ни при чем. Вычленить что вразумительное, путное из какофонии не умолкающего люда никак не получалось, отчего дедуле пришлось тихонечко, бочочком влиться в коллектив.

Один из приезжих, весьма начальственного вида, безо всяких церемоний вышел, представился, и начал излагать. Трепался он муторно и долго, но в итоге выдал то, о чем все местные мечтали уж не первый месяц.

Говорит, - рассмотрим вопрос о переселении. Деревню закроют и продолжат изучать, а людей, всех-всех-всех переселят в райцентр. Жилье будет предоставлено властями.

- Ну, наконец-то!

Дедок тихонько стоял чуть в сторонке, с невозмутимостью киношного вождя апачей перебирал пальцами по трости и по всему казалось, что мысли старичка очень далеко. Однако, пенсионер тихо ликовал. Не демонстрируя, конечно.

Дело было сделано. Теперь их начнут переселять из этого Богом забытого места.

Жизнь их этих мест ушла вместе с работой, как будто повысосали ее напрочь. И вот тогда дедок - некогда перспективный молодой специалист, уехавший с молодой женой простым учителем химии в деревню, нынче просто старый, бездетный вдовец, решил позаботиться о себе и земляках, вывезти всех разом хотя бы в райцентр.

Туда, где хлеб свежий в магазинах каждый день бывает. Где люди вокруг. Где “скорая помощь” приедет через полчаса, а не на твои похороны. Где мертвые тени прошлого перед глазами не маячат. Где жизнь хотя бы теплится, а не ссыпается прахом сквозь пальцы в никуда.

Назначенный ему когда-то врачами медицинский препарат и стал тем пропуском на переезд, которым дед, после долгих, совестливых, непростых размышлений, решил воспользоваться.

С алкоголем и в больших дозах это лекарство может и убить, но если со знанием дела, то вгоняет человека в крепкий сон, и ты хоть забудись его, хоть кол на голове теши, будет спать, пока не выспится.

А если ты ему в водичку будешь слегка добавлять, то длительность сна вполне можно контролировать. С погрешностью, конечно, но разве в таком деле час-два роль играют?

Тут ретроспективные мыслишки деда внезапно оборвались, как будто вилку из розетки кто жестко выдернул. Он потерянно осмотрелся, вернулся в реальность, осознал, где находится, и снова навострил уши.

Что-то там чиновник только что сказал?

- Вопрос о переселении будет рассматриваться властями и возможно в следующем году он будет внесен в бюджет, изысканы деньги….

- Ах так?!!! В следующем году?

Деда нервозно ткнул руку в карман - не очень-то слушающиеся пальцы нащупали бутылек с сонной “микстурой”.

Тут он позволил себе тихо улыбнуться, не губами, а где-то глубоко…

- Будет вам следующий год, как же! В этом году, голуби мои, в этом вы деньги нам найдете и всех перевезете! И уж я об этом позабочусь, - беззлобно, констатируя, с азартом опытного охотника, зрячего в стране слепцов подумал дед, и начал с показным кряхтением протискиваться сквозь толпу в сторону свеженьких приезжих, чтобы приветить, поблагодарить, да завязать доброе знакомство.