Соната для донны

Глава 1

Соната для донны.

Офицерским жёнам, моим подругам, посвящается.

Анна открыла глаза. В салоне машины тихо играла музыка. -Вивальди. Времена года. Моя любимая,- прошептала она.- Я, кажется, задремала.

-Спи, мамуля,- отозвался Глеб.

- Ой, какая красота вокруг!

Солнечные лучи сияющими нитями подсвечивали окружавшие дорогу берёзы. Их листочки взлетали вверх, поднятые воздушным потоком, кружились в замысловатом танце и золотыми монетками снова ложились на асфальт. Казалось, опусти стекло, и ты услышишь их мелодичный звон.

- Есть в осени первоначальной Короткая, но дивная пора - Весь день стоит как бы хрустальный, И лучезарны вечера... -

произнес Глеб.

- Тютчева цитируешь? А сам всё время меня критиковал, что я стихами разговариваю,- засмеялась Анна.

- Взрослею, мама. Многое начинаю понимать. Вот только никак не могу понять, что у вас с папой происходит.

- Извини, сын, я не готова это обсуждать,- сказала Анна.

«Как странно, - подумала она.- Впервые за многие годы еду на отдых без Вадима». Что же на самом деле произошло? Как, когда появилась трещина в их отношениях? За эти 30 лет Анна привыкла, что единственным и главным слушателем, которому она стремилась рассказать всё, что делала, о чём думала, что прочла, был Вадим. Ей не требовались ни его советы, ни его оценка — только внимание. Делясь с ним произошедшим за день, Анна как бы всёпереживала заново, делала выводы, оценивала, переосмысливала. Он был её молчаливым собеседником всегда. Когда мужа не было рядом (военная служба сурова), Анна всё равно мысленно делилась с ним событиями собственной жизни, думами, чувствами, представляя его внимательные глаза, то улыбку на лице, то нахмуренные брови- в зависимости от того, о чём шла речь в её рассказах.

А в последние годы она стала замечать , что слушает он как-то не так, отстранённо, что ли, может вдруг прервать её повествование каким-то совершенно не относящимся к теме разговора вопросом. «Тебе не интересно то, что я говорю?»- обиженно спрашивала она и, несмотря на его уверения в обратном, надолго замолкала. Ей было непонятно, почему Вадим нередко отказывался пойти с ней на концерт классической музыки или в кино, предпочитая провести вечер в любимом кресле у телевизора. И с её друзьями он не любил общаться. Посидев немного за столом, соблюдая приличия, он под каким-нибудь благовидным предлогом исчезал в своём кабинете, и Анне приходилось объяснять его поведение гостям, ссылаясь то на срочную работу, то на плохое самочувствие. Постепенно она, хлебосольная и гостеприимная, перестала приглашать друзей в дом. А последней каплей стала реакция Вадима на её увлечение рисованием. Анна случайно попала в студию для начинающих художников. У неё в классе была очень талантливая девочка, чьи рисунки просто поражали своей необычностью, но родители считали увлечение дочери пустым времяпрепровождением, вот Анна и взялась сама отвести девочку в студию. А увидев горящие глаза преподавателя (совсем еще девчушки), услышав, что начинать можно в любом возрасте, что научить рисовать можно и медведя, Анна сама загорелась, стала с удовольствием ходить на занятия. Вадим же только посмеялся над её новым хобби. А когда она, в очередной раз вернувшись с занятий, стала что-то рассказывать ему про композицию и перспективу, Вадим вдруг остановил её : «Извини, я хочу посмотреть матч, потом расскажешь».

Потом они впервые в жизни поссорились. Анна обвиняла Вадима в том, что какой-то там футбол или хоккей дороже ему собственной жены, что он совершенно не интересуется тем, что происходит в её жизни. Он молча смотрел на Анну, отметая жестом все её обвинения, а потом сказал: «Ты не права»,- ушёл в кабинет и впервые в жизни остался там ночевать. А на следующий день предложил ей поехать куда-нибудь отдохнуть. «Конечно, мне надо отдохнуть и полечить нервы,- саркастически произнесла Анна,- я же психопатка, терроризирующая домашних». Вадим молча ушёл. А назавтра приехал Глеб, предложив маме поехать с ним на отдых на Гоа. Но Анна сказала, что ей не хочется на экзотический курорт, она бы с большим удовольствием поехала бы куда-нибудь в родную Беларусь, попробовала бы порисовать осенние пейзажи. Когда-то в юности она отдыхала на Нарочи, в благословенном красотой озёрно-лесном краю.

И вот Глеб везёт её в пансионат на озере Нарочь, где они планировали провести вместе неделю, а потом заехать к родственникам в Минск.

Анна смотрела на убегающую вдаль серую ленту асфальта. Она любила такие длинные поездки, правда, обычно за рулём был Вадим. Они вместе слушали любимые записи, с удовольствием подпевая бардовской песне, разговаривали о делах, о сыне, строили планы. «Длинной-длинной серой нитью стоптанных дорог штопаем ранения души»,- пришла на ум строчка из песни Визбора.

Раздумья Анны вдруг прервал вопрос Глеба: «Мам, а ты в кого-нибудь была влюблена до папы?» Анна вздрогнула. В голове вдруг вспыхнуло : «Марк!» И тут же: «Прекрати. Марка нет». Она повернула голову к сыну, заставила себя рассмеяться:

- Конечно, мой родной, как же без этого.

- Расскажешь?

- Да запросто. Мне тогда было 4 года.

- Ма, ну я серьёзно.

- И я абсолютно серьёзно. Его звали Анатолий, дядя Толя. Он снимал комнату у моей бабушки. Я до сих пор помню, каким красавцем он был: высокий, русоволосый, а глаза синие, как небушко. Он так радовался всегда моему приходу, поднимал на руки, подбрасывал вверх и угощал конфетами. По выходным иногда водил меня в парк, мы с ним ели мороженое, катались на каруселях, и он всё время твердил: «Расти быстрей, невеста, становись красавицей». И называл меня исключительно «моя невеста». Анна замолчала, улыбаясь своим детским воспоминаниям.

- Ну и чем закончились ваши отношения?- вернул её к действительности вопрос сына.

- О, это была трагедия века. В один совсем не хороший день мы с родителями пришли на свадьбу дяди Толи с тётей Эмилией. Я помню, как разрывалось моё сердечко от горя, я даже свадебный торт с розочкой есть не стала, так было горько. А перед сном сказала маме: «Конечно, он женился на тёте Эмилии, а не на мне, потому что у меня же нет такого прекрасного золотистого платья. (Тогда в моде была парча). С тех пор сердце моё было разбито, и склеить его удалось только папе.

- Ох, мама, ты всегда так интересно рассказываешь. Твои ребята говорят, что, благодаря этим рассказам, многие поэты и писатели становятся для них живыми, реальными людьми.

- Знаешь, Глебушка, они для меня на самом деле реальные, живые. Вот не так давно прочла о Маяковском и его истории любви к Татьяне Яковлевой. Помнишь, ей он писал:

Иди сюда,

иди на перекресток

моих больших

и неуклюжих рук.

Не хочешь?

Оставайся и зимуй,

и это

оскорбление

на общий счет нанижем.

Я все равно

тебя

когда-нибудь возьму -

одну

или вдвоем с Парижем.

- Помню. Он ей предложение сделал, а она не захотела вернуться в Советскую Россию.

- Да. Так вот, уезжая из Парижа, Маяковский весь свой гонорар, полученный там за выступления, положил на счёт одной цветочной фирмы с заказом раз в несколько дней доставлять Татьяне Яковлевой букет прекрасных цветов с фразой: «От Маяковского». Полтора года три раза в неделю на пороге квартиры Татьяны появлялся посыльный и вручал ей букет со словами: «От Маяковского». Потом пришло известие о гибели поэта. Татьяна была очень опечалена этим известием. И вот на следующий день звонок, на пороге стоит посыльный и вручает ей букет со словами: «От Маяковского».

- Красивая история.

- О нет, не спеши, сын, история еще не закончена. Шли годы, а цветы всё продолжали приносить. Тридцатые, потом сороковые. В годы войны эти букеты от Маяковского спасали Татьяну от голода: она продавала их, меняла на еду. И вот, когда эта история стала известна, уже в 70-е годы, советский журналист посетил Татьяну Яковлеву. Они долго говорили о Маяковском, о жизни русских эмигрантов в Париже. И в конце беседы он всё-таки решился спросить Татьяну о букетах от Маяковского, правда это или просто легенда. (А надо сказать, что в квартире Татьяны стояли в вазах прекрасные цветы). Татьяна улыбнулась, ответила : «Не спешите, молодой человек, пейте чай». И тут раздался звонок в дверь, на пороге стоял посыльный с букетом удивительных хризантем. Он вручил его хозяйке и произнёс: «От Маяковского».

- Потрясающе! Какая трогательная история! - воскликнул Глеб.- Какое сильное чувство! Отдать весь свой гонорар! Это сильнее истории с Пиросмани и его миллионом алых роз.

- Да, наверное. А знаешь, сын, у меня есть ещё одна история, на этот раз семейная.

- Ну-ка, ну-ка, кто-то был так влюблён из родных?

- Дело не во влюблённости. Помнишь, у меня стоит на полке издание «Войны и мира»?

- Это двухтомник, который тебе дед подарил?

- Точно. Мне было 6 лет, я начала читать очень рано, к шести годам уже добралась до русской классики.

- Помню-помню,- отозвался Глеб.- Бабушка мне все уши в детстве прожужжала: «А вот твоя мама в 5 лет уже Тургенева и Шолохова читала, а тебе только бы по улицам на велике носиться, как угорелому»

- Да, мама моя очень этим гордилась. Устраивала спектакли для гостей: ставила меня на стул, и я читала вслух передовицу из газеты «Правда». И я очень хорошо помню, как дедушка приехал к нам в гости из деревни, повёл меня в книжный магазин, тот, что в доме твоей бабушки, хотел купить мне сказки Чуковского, (а я уже прочла все детские сказки к четырем годам),но продавец, тётя Мария, хорошо меня знавшая, достала двухтомник Толстого. И дед мне его подарил.

- И что в этом особенного: ну сделал дед подарок внучке?- спросил Глеб.

- А недавно мой двоюродный брат, дядя Толя из Петропавловска Камчатского, когда был пролётом у нас, вспомнил эту историю. Он же на 7 лет меня старше и помнит всё это, потому что сам приезжал тогда с дедом. Так что тут всё дело в деталях. Дед с бабушкой жили тогда очень бедно, от помощи детей наотрез отказывались, а пенсия у деда была всего 12 рублей. И вот, отправляя деда к нам в гости, бабушка выдала им с Толей деньги на билеты и ещё 20 копеек мне на подарок. Дед уже в автобусе развязал носовой платок и показал Толе три рубля, он их заработал тайком от бабушки. Пообещал купить Толе конфет, а сам мечтал выпить пива. И вот мы втроём пошли в книжный. Дед предлагал мне книжку Чуковского «Федорино горе» за 18 копеек, а я отказывалась. Тогда продавец сказала: «Вот такие книги надо вашей внучке»,- и достала «Войну и мир». Дедушка посмотрел и увидел, что двухтомник стоит три рубля 12 копеек. Это были все его сбережения. Он постоял, посмотрел на меня и развязал свой платочек.

- Как трогательно,- произнёс Глеб.- Мам, сохраним этот двухтомник как семейную реликвию. Я потом своим детям и внукам её расскажу.

- Конечно, Глебушка. Только когда мне ждать внуков-то? Никак не женишься.

- Ой, мам, не начинай. Не нашёл еще такую, как ты.

Анна рассмеялась. Они со старшим сыном прекрасно понимали друг друга. А уж увиливать от неудобных вопросов Глеб был мастер.

- Вот и постарайся с кем-нибудь здесь познакомиться. В Беларуси очень красивые девушки.

- Будет сделано, мон женераль!- отсалютовал Глеб, заруливая на стоянку пансионата.

Анну охватило волнение. Здесь, в этом пансионате, летом подрабатывал музыкальным руководителем Марк 30 лет назад. А она приехала в университетский лагерь. Здесь они с Марком гуляли по лесу, катались на лодке. И здесь была их последняя встреча…

Утром они с Глебом обсудили свои планы на предстоящую неделю. Анна сказала, что собирается рисовать, гулять по лесу и надеется, что сейчас, осенью, когда не так много отдыхающих, ей удастся отдохнуть от московской сутолоки. Так что Глебу совершенно не нужно уделять внимание матери.

- А чем ты собираешься заняться, сын?

- Я посмотрел, что здесь неплохие закрытые корты, попробую найти партнёров по теннису. Удочки у меня с собой, ты же знаешь, ма, что твой сын заядлый рыбак. А вечерами, естественно, танцевальная программа.

После завтрака Анна прошла к озеру. Оно показалось совсем не знакомым, всё было не таким, как 30 лет назад. Анна присела на скамейку. Вокруг стояла удивительная тишина, даже птиц не слышно. Стройные сосны отражались в озере, придавая ему зеленовато-серый оттенок. «Интересно, как сложилась бы моя жизнь, если бы я вышла за Марка?»- подумала Анна, дав волю воспоминаниям.

Вот ей 6 лет, родители получили квартиру в новом доме на улице Богдановича. Суета переезда, радость от того, что теперь у неё будет своя комната. И слова мамы: «Соседи сверху у нас прекрасные, я с Елизаветой уже подружилась. Какой же у неё замечательный сын, Марк. Очень одарённый мальчик, играет на фортепьяно, теперь занимается на скрипке и сам уже пытается сочинять музыку. Жаль, Аня для него маловата, ему уже 14, вряд ли ребята подружатся».

Анна вышла во двор, взяв с собой томик Тургенева. Ей безумно нравилась «Ася», хотелось перечитывать повесть без конца. Она уселась на скамейку у подъезда и погрузилась в волшебный мир. Хлопнула дверь подъезда. Анна подняла глаза: рядом с ней стоял взрослый мальчишка с футляром от скрипки в руке. Кудрявые волосы аккуратно зачесаны, тщательно выглаженные брюки со стрелками, светлая рубашка и глаза, удивительные, какого-то медового цвета.

- Ага, так ты и есть тот самый знаменитый Марк.

- Чем это я так знаменит?- рассмеялся мальчик.- Постой, я, кажется, тоже знаю, кто ты. Ты Анечка, дочь наших новых соседей. А что ты читаешь?Сказки?

- Я читаю «Асю» Тургенева. И соблаговолите, сударь, запомнить, что я не Анечка, не Аня — я Анна.

Марк с удивлением посмотрел на неё:

- Сударыня, да вы просто пушкинская донна Анна, суровая и неприступная.

- Какая ещё донна?- растерянно спросила Анна.

- Эх, ты, пушкинского «Каменного гостя» не читала, а родители твои говорят, что ты уже большой специалист по русской классике,- рассмеялся Марк и ушёл.

Анна бросилась домой:

- Бабушка, миленькая, сходи в библиотеку, возьми мне «Каменный гость» Пушкина. (По малолетству Ане самой ещё не выдавали книги в библиотеке, туда записывали только школьников). Но бабушка наотрез отказалась: других дел полно. Тогда Анна бросилась в книжный магазин и так слёзно просила почитать «Каменного гостя», («Ну пожалуйста, мне очень надо, я аккуратненько»), что продавец вопреки всем правилам вынесла ей книгу и усадила за стол. Анна прочла книгу, поблагодарила тётю Марию (так звали продавца) и вернулась на скамейку к подъезду.

Марка долго ждать не пришлось. Увидев девочку, он улыбнулся, шутливо отвесил ей поклон, потом, «приподняв» несуществующую шляпу, церемонно произнёс:

- Моё почтение, донна Анна.

И неожиданно услышал вопрос:

- А вы, сударь, кто: Дон Гуан или Командор? И Анна самодовольно улыбнулась, увидев смятение на лице Марка.

- А ты молодец, пигалица, уела большого дядю. Заходи к нам вечером, поболтаем.

С этого дня и началась их с Марком дружба. Анне всю жизнь недоставало старшего брата, и Марк стал для неё всем: и братом, и другом, самым доверенным лицом. Только с ним она могла быть до конца откровенной, делилась мыслями о прочитанном, не боялась спросить совета. И Марк охотно отвечал на её вопросы , играл ей на скрипке или фортепьяно, и именно она была первой слушательницей его сочинений.

Марк закончил консерваторию и осенью получил повестку в армию. Его забирали служить музыкантом в ансамбль песни и пляски Белорусского военного округа. Анне исполнилось 14, и как раз в свой день рождения , 15 сентября, она вместе с его мамой провожала Марка на сборный пункт. Время от времени Марк звонил ей (всё-таки служба в ансамбле имела свои преимущества), рассказывал про гастроли, поездки по стране, шутливо просил дождаться его, не выскочить замуж. Анна хохотала, обещала ждать своего Командора.

Два года пролетели, Марк вернулся. Анна помнит его удивлённый взгляд и первую фразу при их встрече:

-Вот это да, какая ты стала взрослая, невеста просто.

- Я же обещала тебя ждать, мой Командор,- шутливо произнесла девушка. И вдруг почувствовала, что Марк смотрит на неё как-то по-особенному, без тени улыбки, очень серьёзно. Взглянула в его глаза — и вдруг мелькнула мысль: всё, пропала.

Марк организовал свой ансамбль народной песни «Хорошки». Они гастролировали сначала по республике, потом их пригласили на фольклорный фестиваль в Москву, после этого началась активная гастрольная жизнь. В перерывах между поездками Марк обязательно проводил свободное время с Анной. Она прибегала после школы к нему на репетиции, ребята из ансамбля приняли девушку и, с лёгкой руки Марка, тоже называли её донна Анна.

Пролетело время. Отзвенел последний звонок, отшумел выпускной, вступительные экзамены в университет, прошёл сначала первый курс, потом второй, третий, четвёртый. И всё это время для Анны главным человеком был Марк. Она ходила с ним в филармонию и оперный театр, занимала его позицию в спорах с матерью. Тётя Лизаупрекала сына, что он в погоне за заработком забыл о своих мечтах стать серьёзным композитором. А Марк при этом сердился на мать: «Я устал быть нищим, а фольклор нынче в моде». И всё это время Анна втайне ждала, что Марк скажет ей слова любви, мечтала о замужестве. Она просто не представляла жизни без него. Но Марк не вёл с ней разговоров о будущем, не говорил о любви, не делал попыток изменить их отношения на более близкие. А Анна так боялась его потерять, что не отваживалась сама завести об этом разговор.

И вот последний пятый курс. Надо бы уже подумать, что делать после получения диплома. Конечно, Анна не сомневалась, что ей предложат место в аспирантуре. Ну а вдруг что-то не сложится? Молодых специалистов, не обременённых семьёй, было принято отправлять на работу в сельские школы (дикий кошмар всех минских барышень). Поэтому с начала года филфаковки спешно играли свадьбы, и Анна уже устала провожать своих однокурсниц в семейную жизнь.

Она ждала Марка из гастролей по северо-западу. И вот оно, счастье: Марк вернулся и привёз с собой какого-то лейтенанта, с которым познакомился в пути и уговорил провести несколько дней отпуска в Минске. Анна думала о том, какой щедрой , широкой души её Марк. Вадим, лейтенант, смущался, постоянно благодарил Марка за внимание к себе и при этом не сводил глаз с Анны. Её забавлял его откровенный восторг , и нравилось видеть, как мрачнел Марк, поймав очередной восторженный взгляд в сторону девушки её неожиданного поклонника. А потом вдруг, придравшись к какой-то фразе Вадима, Марк зло начал высмеивать армию и «солдафонов», заговорил о низком уровне культурного развития гарнизонных обитателей. Анна была просто ошеломлена: это не мог быть Марк. То, что он произносил, было настолько чудовищно, гадко, несправедливо, отдавало таким чванством и высокомерием, что, когда Вадим, с трудом сдерживаясь от гнева, молча взял свой чемодан, Анна сказала: «Вадим, я приглашаю вас к себе. Мы погуляем по городу, я покажу свои любимые места, и вы убедитесь, что все минчане, за редким исключением, воспитанные и гостеприимные люди», - и с вызовом посмотрела на Марка. Тот молчал.

Они с Вадимом целый день гуляли по городу, побывали в парке, в музеях, а вечером её родители долго расспрашивали Вадима о его службе, о жизни в гарнизоне, о возможностях современной техники (Вадим служил в танковом полку). И рассказы его были содержательны и интересны всем. «Хороший парень, простой, понятный, со стержнем — не чета твоему Марку»,- сказал отец. Анна знала, что Марк папе не нравится, но раньше он никогда не позволял подобных высказываний.

Назавтра Вадим уехал, а Анну закружили события студенческой жизни. Она с головой ушла в написание диплома и только изредка выходила с Марком «в свет» - на театральную премьеру или гастроли столичных знаменитостей. А Вадим писал ей длинные письма, описывал красоту карельских лесов, озёр, скал, вскользь упоминал про свои военные будни и всё расспрашивал Анну про тему её диплома, про однокурсниц, про студенческую жизнь. Эти письма так неожиданно стали важной частью её жизни.

И вот с блеском прошла защита диплома. Анне даже неловко было, когда научный руководитель сказал, что это готовая если не докторская, то уж точно кандидатская, настолько высокую оценку дали её работе. И в тот же день позвонил Вадим. После слов поздравления он сказал, что через месяц у него отпуск, он приедет в Минск , чтобы поговорить с ней о будущем. Анна растерялась:

- Я, конечно, буду рада тебя увидеть, но …

- Ничего не говори сейчас,- остановил её Вадим.- Я в любом случае приеду. Я так люблю тебя, не представляю свою жизнь без тебя. Конечно, я понимаю, что я не к месту со своим предложением: тебя ждёт интереснаянаучная работа, столичные развлечения, а я могу предложить тебе только тяготы гарнизонной жизни…

- Нет-нет, что ты, речь не об этом,- перебила его Анна.

- Я понимаю: ты меня пока не любишь. Но не спеши меня отвергать. Я всё сделаю, чтобы ты была счастлива,-сказал Вадим и повесил трубку.

У Анны были 10 дней до торжественного вручения диплома, и она собралась провести неделю в университетском лагере на Нарочи. Естественно, на её решение повлиял тот факт, что Марк после ссоры со своим коллективом уехал на всё лето работать в пансионате «Нарочь» музыкальным руководителем. «Соберусь с мыслями, наконец-то сяду за сонату — пора заняться серьёзным делом»,- сказал он ей в конце мая, прощаясь. На вопрос, в чем причина ссоры, он махнул рукой: «Идиоты, слюнтяи, патриоты липовые». И после как в воду канул: ни письма, ни звонка, даже в день защиты не позвонил. «Наверно, с головой ушёл в работу»,-мысленно оправдывала его Анна, несмотря на обиду.

Но вся обида враз улетучилась, когда Анна увидела, какой радостью вспыхнули его глаза при встрече. Она легко нашла Марка в пансионате: просто шла на чудесные звуки. Он сидел за роялем, весь погружённый в прекрасный мир музыки. Анна тихонько прошла в зал и подошла к роялю. Марк поднялся, взял её руку, прижал к груди: «Как здорово, что ты приехала, Анна. Эту сонату я посвятил тебе. Она так и называется: «Соната для донны». «Он любит, любит меня,- думала Анна.- Ну почему же не скажет о своем чувстве?»

А потом было несколько дней невероятного счастья. Днем в лагере студенты проводили весёлые капустники и устраивали конкурсы и соревнования, играли в волейбол, купались в озере, а вечером Анна с Марком уходили гулять по аллеям старого парка, или отплясывали до изнеможения на дискотеке, или усаживались в музыкальном зале пансионата- Марк за роялем, Анна в кресле-, наслаждаясь его игрой.

Но вот пришёл день расставания, а Марк по-прежнему молчал о своих чувствах. И Анна передала ему свой последний телефонный разговор с Вадимом.

- Что мне делать, Марк, я просто не знаю.

- А ты сходи, сходи замуж,- зло ответил он.- Это даже полезно: может, иллюзии, наконец, рассеются, и ты станешь адекватным взрослым человеком, вернёшься из книжных грёз в реальный мир.

Анна резко развернулась и ушла по тропинке к лагерю. Больше они никогда не встречались.

А потом приехал Вадим. Он получил погоны старшего лейтенанта. Пришёл к ним с двумя огромными букетами (для Анны и её матери). Он попросил у родителей руки их дочери, обещал всё сделать для её счастья. Анна растерянно молчала. Тогда Вадим произнёс:

- Я понимаю, что ты пока ничего не можешь мне ответить. Я не тороплю и готов ждать, сколько нужно. Просто будь в моей жизни. Да и предложить я пока ничего не могу, только комнату в офицерском общежитии. Поэтому предлагаю приехать ко мне в гости, увидеть своими глазами, как мы там живем. Приезжай вместе с родителями. Летом в Карелии просто сказочно.

Ехать в Карелию уговорил всех папа. Он просто мечтал об обещанной Вадимом рыбалке, говорил , что всю жизнь ему хотелось побывать в легендарномкарельском краю. На вокзале их никто не встречал. Анна сердилась, мама растерянно повторяла: «Такого не может быть, Вадим очень ответственный человек»,- а папа взял такси, и они поехали в гарнизон. На КПП их машину остановили. Пропуска у них не было. Солдат позвонил кому-то, вышел офицер, расспросил, кто они и к кому едут. Оказалось, что утром объявили учебную тревогу. Вадим успел предупредить, что ждет гостей, пропуск вместе с ключом от комнаты был на КПП. Так Анна впервые увидела, что такое военный гарнизон.

Места на самом деле были сказочные. Высокие стройные сосны, чистейший воздух, голубая гладь озера. Вдоль единственной дороги расположились трехэтажные дома, во дворе детская площадка, магазин, школа и офицерский клуб.

- А здесь довольно мило,- сказала мама. - Осталось только найти общежитие.

Общежитие было в стороне и больше походило на деревянный барак. Длинный-длинный коридор, по обе стороны двери комнат, всё старое, обшарпанное. Они открыли ключом дверь. Комната была достаточно просторная и чистая, вдоль стены стояли четыре металлические кровати, застеленные темным солдатским одеялом. У окна стол, накрытый новенькой клеёнкой. На деревянной табуретке примостилась электроплитка.

-Какое убожество!- вырвалось у мамы.- Как можно так жить?

- Не сгущай краски, Валентина,- оборвал её папа,- можно подумать, ты во дворце родилась.

Но в шок поверг маму магазин. Банки с рыбными консервами «Завтрак туриста» занимали практически все полки, в углу сиротливо примостились бакалейные товары: сахар, крупы, какие-то конфеты. Ни мяса («Мясо у нас три раза в месяц привозят, продаем по спискам, колбасу тоже»,- терпеливо объясняла продавец), ни молочных продуктов («Всё до обеда разбирают- с утра приходите»), ни овощей и фруктов.

- Как же тут жить семьям? Чем детей кормить?- с ужасом спрашивала мама.

- Ничего, с голоду никто не умер: какие-то продукты всё же к нам завозят, паёк офицерам дают, в городе тоже кое-что выбрасывают, да лес и озеро кормят.

- Нет, дочь, ты здесь не сможешь жить,- решительно заявила мама. А после того как ночью они проснулись от странных звуков и увидели на полу их комнаты невесть откуда взявшуюся крысу , грызущую кусок какого-то сухаря и даже не пытавшуюся убежать при их криках, мама просто потребовала немедленно собирать вещи. Анна с отцом настояли на том, что уехать, не дождавшись возвращения Вадима, было бы верхом неприличия.

Вадим вернулся через два дня. Увидев своих гостей, он страшно обрадовался, извинялся за накладку и так смотрел на Анну, что у неё просто сердце замирало.

- Вадим, места здесь и вправду прекрасные,- говорила мама,- но вы должны понять, что в таких условиях Анечка жить не может. Возможно, потом, когда вас переведут куда-нибудь поближе к цивилизации… Если бы не папина страсть к рыбалке, мы бы тут с голоду пропали.

Вадим только молча кивнул:

- Понимаю. Когда вы собрались уезжать?

- Сегодня.

- Мам, вы с отцом уезжайте, а я остаюсь,- раздался голос Анны. - И это не обсуждается.

Так Анна стала женой офицера. Она нашла работу в городской школе. Каждое утро в 7-15 автобус увозил её в город, за 25 километров от гарнизона. «Странно, не могу вспомнить, что удавалось приготовить тогда из того скудного набора продуктов на жалкой самодельной плитке, как стирала в тазу, как таскала воду из колонки в сапогах на шпильке (других Анна не носила), но хорошо помню верхушки сосен, уходящие в небо, скалы, белые ночи»,- думала Анна.

Через год у них родился Глеб и, о счастье!, им дали вожделенную 9-метровую комнату в коммунальной квартире. Там была ванна (сидячая, с холодной водой, но все же водопровод !), туалет (с дыркой в полу, прогрызенной крысами, у которой соседка регулярно клала отравленную приманку), газовая плита на кухне (где у Анны была только табуретка, на которую можно было что-то поставить при готовке: на 4-хметровой кухне еле втиснулись два соседкиных стола и потесниться она не согласилась). Но Анна была настолько счастлива своим материнством, что все эти бытовые неурядицы казались чем-то совершенно несущественным.

Когда Глебушке исполнилось полтора года, Анна вернулась на работу. Детский сад был рядом со школой, и теперь, чтобы успеть к первому уроку, Анна с сынишкой ездила на первом автобусе в 6-25. В полшестого утра дребезжал будильник, Анне мучительно не хотелось подниматься. Но маленький Глебушка уже прыгал в кроватке и кричал: «Мама, динь-динь». «Как же мне повезло с сыном,- подумала Анна,- он никогда не капризничал, всегда улыбался, просто солнечный мальчик». Даже не верится, что все эти бытовые проблемы на самом деле были в её жизни, так легко и просто они тогда с ними справлялись. Только однажды Анна чуть не сбежала к родителям. Зимой ударили 50-градусные морозы. Вадим тогда был в командировке. А им в гарнизон поставили газ, который можно было использовать до -30. И газ просто не загорался. А в довершение всех бед от мороза полопались батареи. Анна поежилась. Даже сейчас, спустя почти 30 лет, её передёргивает от ощущения этого вселенского холода. Она в пальто сидела на диване под двумя одеялами. Напряжение в сети резко упало (все обогревались калориферами), та самая самодельная плитка с открытой спиралью тепла почти не давала. За целый день варившаяся на ней картошка так и не закипела: просто разбухла. В комнате было всего + 5, а на кухне под батареями лежал иней. От совершенного отчаяния Анну спас только Глеб. В шубке и валеночках мальчишка весело прыгал по комнате, что-то напевая, запрыгивал к Анне на диван, притаскивая ей свои игрушки. Слава Богу, через 2 дня в дом дали тепло, и к возвращению Вадима мысль уехать к маме и никогда больше сюда не возвращаться казалась настолько нелепой, что и озвучивать её Вадиму Анна не стала.

А летом Анне с Вадимом повезло: мужу дали отпуск , и они навестили родителей. Отец с Вадимом были в гараже, возились с отцовской «копейкой», а мама вдруг сказала:

-Прости меня, дочка. Я была против вашего брака, мечтала, что ты выйдешь замуж за Марка. А он оказался таким мерзавцем.

- Мам, этого не может быть. Марк не способен на подлость!

- Эх, дочь. Уехал твой благородный Марк. В Америку. Он, оказывается, давно туда собирался. И мать бросил. Да не просто бросил, заставил продать квартиру, переселил её на окраину, на Автозаводскую, в хрущёвскую конуру на первом этаже, забрал все деньги. Уехал и с концами. Я иногда навещаю Лизу, завожу кое-какие продукты. Плачет, бедная, больно смотреть.

- Не верю! Марк не мог с матерью так поступить! Значит, что-то у него произошло,- оборвала мать Анна. А назавтра сама поехала навестить тётю Лизу. С трудом узнала в этой постаревшей исхудавшей женщине некогда весёлую и жизнерадостную соседку.

С тех пор Анна писала письма не только родителям, но и тёте Лизе, раз в месяц обязательно звонила ей. Вот и сейчас в планах после Нарочи было заехать к тёте Лизе: надо бы купить ей новую стиральную машину- старая перестала работать на отжим, и старушке приходилось отжимать бельё руками.

Анна снова вернулась мыслями в прошлое. Тот отпуск был одним из самых счастливых и безмятежных: солнце, море, фрукты, вечерние прогулки по набережной, песочные замки, которые терпеливо строил для Глеба Вадим. А по возвращении — новое назначение на Кавказ, в небольшой чеченский городок.

Командир части полковник Николай Михайлович Яровой сразу предупредил Анну: никаких коротких юбок и декольте, желательно, выходя в город, накидывать на голову косынку или панаму.

- Понимаете, у местных здесь особые традиции, не очень они жалуют русских, так что не надо лишний раз давать повод для их недовольства.

Анна, конечно, знала про депортацию чеченцев в годы войны, но, казалось, это было так давно, уже нет тех, кто виновен в страданиях чеченского народа. Разве она или кто-то из русских офицеров и членов их семей может нести за это ответственность? Но сама убедилась в том, что не жалует местное население русских военных и их жён. Не раз ловила на себе косые взгляды.

Через годосвободилось место завуча по учебно-воспитательной работе, и Анна получила предложение занять это место. Анне нравилась её работа, она старалась, чтобы и ребятам, и коллегам было интересно учиться и учить, придумывала всевозможные праздники, конкурсы, вникала в проблемы каждого. И, конечно же, не прошла мимо технички из местных, Мадины, когда увидела следы слёз на её лице.

- Мадина, что у Вас произошло?

-Ничего,- буркнула та в ответ, отворачиваясь.

- Мадина, я не пытаюсь лезть Вам в душу. Но и пройти мимо не могу: не так воспитана. Возможно, Вам нужна помощь, а я смогу её оказать. Выбор за вами,- произнесла Анна.

Оказалось, что у Мадины болен маленький сынишка, а нужных лекарств в городе просто нет. Она просила родственников из Грозного, но те тоже не смогли помочь.

- Пишите название лекарств,- сказала Анна.- Моя мама провизор. Думаю, она сможет найти нужные препараты.

Через три дня дефицитные лекарства были у Мадины, её сынишка пошёл на поправку. Мадина сказала тогда Анне, отклонявшей любые попытки отблагодарить: «Когда-нибудь я верну тебе свой долг».

И вернула. Глебушка как раз закончил второй класс. Анна планировала поехать с ним в отпуск к родителям в августе, после ремонта школы. Но вдруг Мадина подошла к ней и, оглянувшись по сторонам, произнесла:

- Уезжай немедленно и увози сына,- и быстро пошла по коридору.

- Почему? Что случилось?- бросилась за ней встревоженная Анна.

Мадина молча покачала головой и ничего не ответила. Назавтра Анна улетела с Глебом в Минск, оставила сына у матери, а сама вернулась назад в гарнизон.

- Зачем ты приехала?- зло бросила Мадина при встрече.

- Здесь у меня муж, мои ученики и наша школа,- ответила Анна.

А через неделю прошёл слух, что их часть переведут на новое место дислокации. Все волновались, обсуждали волнующую тему, гадали, куда их переведут, но конкретно никто ничего не знал — лишь домыслы и предположения.

Однажды вечером, когда Вадим был в наряде, в дверь постучали: на пороге стояла запыхавшаяся Мадина:

- Беда, Анна! Завтра на рассвете на часть будет совершено нападение.

- Какое нападение? - не поняла Анна.

- А ты не понимаешь? Два КамАЗа с боевиками ворвутся через центральные ворота. Уезжай, уезжай немедленно! Это всё, что я могу для тебя сделать.

- Спасибо, Мадина,- сказала Анна и бросилась звонить в соседнюю квартиру, где жил командир части.

- Анна Николаевна, что случилось?- встретил её Николай Михайлович. Выслушав её сбивчивый рассказ, он снял трубку телефона. Повернулся к Анне: «Идите домой. Спасибо. И не волнуйтесь: всё будет хорошо».

Анна всю ночь не спала, меряла шагами квартиру, переживала за Вадима, несколько раз хваталась за трубку телефона, но тут же клала её обратно, подходила к окну, вглядываясь в тревожную темноту ночи, прислушивалась. Кажется, где-то слышен шум мотора. А может, просто мерещится.

На рассвете боевики попытались ворваться на территорию части, но, предупрежденный об их нападении, Николай Михайлович Яровой организовал оборону. Танковый снаряд разнёс первый КамАЗ, боевики со второй машины бросились врассыпную. А потом Вадим рассказал Анне, как грозил комдив Яровому наказанием за самоуправство: командир никому не доложил о возможном нападении и не согласовал меры по обороне. «Понимаешь, Нютка, что-то странное творится в верхних штабах, они как будто не замечают, что происходит вокруг, и любая секретная информация мгновенно становится известна местным. Поэтому и принял Яровой решение организовать оборону, не ставя никого в известность».

А через несколько дней пришёл приказ: передать всё имущество части и вооружение представителям местной власти, а всему личному составу вместе с членами семей прибыть в Моздок на военный аэродром. Личных вещей разрешалось взять не более 20 кг на человека. «А как же мебель, посуда?- растерянно спрашивали женщины. Командир полка потребовал объяснений. Ему предъявили указ, подписанный премьеромЕгором Тимуровичем Гайдаром. «Ты что, полковник, не понимаешь, что происходит? Не кастрюльки и шкафы — людей спасать надо»,- устало произнёс комдив.

Анна никогда не забудет тот страшный день. Дома комсостава, школа, склады и ангары опечатаны. Женщины и дети уже сидят в автобусах, на плацу идёт построение. Вдруг к воротам части подъехали три КамАЗа, битком набитые вооружёнными бородатыми мужчинами с зелёными повязками на голове. Вот один из них оглядывает строй:

- Кто стрелял по машинам пять дней назад?

- Оборону вверенной мне части от нападения бандитов организовал я, полковник Яровой.

- Этого расстрелять, остальных не трогать: по автобусам и пусть молятся своему богу.

Никто из офицеров не успел опомниться. Раздалась автоматная очередь. В автобусах кричали и плакали женщины, прижимая к себе детей. Под свист и улюлюканье озверевших молодчиков шли к автобусам мужчины, сжимая кулаки в бессильной злобе. Им не разрешили даже взять тело казнённого командира.

Поэтому, когда в январе началась военная кампания в Чечне, Вадим вместе с сослуживцами оказался там. Что ему пришлось пережить за эти долгие месяцы, Анна могла только догадываться. Столько времени прошло, а он до сих пор иногда кричит во сне. Как она сама пережила это время, Анна предпочитала не вспоминать.

Потом Москва. Академия. Комната в общежитии. Расстрел Белого дома — страшная история новейшего времени.

« Всё, не хочу больше вспоминать»,- подумала Анна и вдруг почувствовала, что соскучилась по своему упрямому молчаливому мужу, и ссора с ним, обиды показались такими мелкими, пустыми.

Вечером Анна слушала рассказ Глеба. Сын был в восторге от красоты нарочанских сосен, от приветливости и открытости местных жителей. Он обошёл весь посёлок, накупил на рынке всяких вкусностей и, конечно, цветы для мамы. А ещё успел посетить теннисный корт и найти себе достойную партнёршу для игры.

- Представляешь, мамуль, она классно играет, и вообще классная девчонка, хоть и американка.

- Кто? Как американка? - переспросила Анна.

- Ну как, как — вот так. Родилась она там. Мама у неё тоже американка. А отец родом из Беларуси. Он композитор. Сочиняет в основном религиозную музыку, хоралы там всякие, там же в основном баптисты, поэтому он очень востребован,- так Элизабет рассказывала. Она прекрасно говорит по-русски и очень добрая девочка: уверяет, что мой английский вполне сносен. И не обижается, что я зову её Лизхен. Хочешь, я вас познакомлю? Они в дальнем корпусе у леса разместились.

- Не сейчас, Глебушка. Я хочу пока просто побыть в тишине, прийти в себя хоть пару деньков. А уж потом начнём вести светскую жизнь.

Но Глеб уже назавтра всё-таки привёл Элизабет к ним в номер. Анне очень понравилась живая и весёлая девушка. Она так забавно рассказывала, как старалась проиграть Глебу партию, но у неё ничего не получилось — пришлось выигрывать, изображала, как сердился Глеб по поводу проигрыша, и Анна сама хохотала вместе с молодёжью и еле отбилась от приглашения на танцпол.

Дни отдыха летели незаметно . Анне было спокойно и уютно в своём одиночестве. Она долго и много гуляла, часами сидела на скамейке у озера, просто любуясь буйством осенних красок, передать которое на бумаге у неё не получилось. Глеб с Лизонькой, как стала называть она девушку, на минутку забегали к ней, рассказывали какие-то свои приключения, хохотали и снова убегали куда-то. И ей было одинаково хорошо и в их весёлом шуме, и в своем тихом уголке.

«Завтра вы уезжаете, поэтому сегодня я хочу познакомить вас с папой,- сказала Лизонька.- Он, правда, какой-то немного странный здесь, всё время молчит, но, надеюсь, не устоит перед чарами такой прекрасной дамы, как вы, и попытается произвести на вас впечатление. Вечером после ужина мы будем ждать вас в нашем корпусе в голубой гостиной». «В той самой, где когда-то стоял рояль? Наверно, он и сейчас там стоит»,- подумала Анна и поблагодарила девушку за приглашение.

Вечером Анна с Глебом шли по аллейке к дальнему корпусу.

- Тебе жаль расставаться с Лизонькой?- спросила Анна сына.

- Мам, ты не будешь против, если я приглашу её к бабушке в Минск? У них с отцом ещё неделя в пансионате. А Лизе без меня будет скучно. И мне без неё. А на обратном пути, по дороге в Москву, я её привезу сюда — крюк ведь небольшой.

- Конечно, Глебушка, Лиза милая девушка. Жаль, что живёт так далеко от нас.

- А я её в Москву пригласил в следующем году. Обещала приехать.

- Ну и прекрасно.

Они зашли в корпус. «Как всё изменилось, просто не узнать»,-осматривала холл Анна. Дверь в гостиную была распахнута. За роялем спиной к ним сидел мужчина с седыми волнистыми волосами. «Какая-то знакомая мелодия. Не могу вспомнить»,- подумала Анна. К ней подбежала Элизабет, взяла за руку: «Познакомьтесь, Анна, это мой папа». Мужчина встал из-за рояля, повернулся к ним, и сердце Анны дрогнуло: на неё смотрели глаза цвета мёда, глаза Марка. «Марк!», «Анна!», -одновременно прозвучало в гостиной.

- Вы знакомы?- удивленно спросила Элизабет.

- Мы выросли в одном дворе,- сказал Марк.

- И последний раз виделись здесь, в этой гостиной,- улыбаясь, произнесла Анна.- И кажется, именно эту музыку ты тогда исполнял.

- Да, это лучшее папино произведение «Соната для донны»,- сказала Элизабет.

- Как же я рада тебя видеть! Как ты? Чем жил все эти годы?-забросала Марка вопросами Анна

- Знаешь, всё сложилось прекрасно. У меня хороший дом, пять спален. В каждой телевизор. Прекрасная стереосистема, две машины, моя и жены…

- Боже, Марк, при чём тут телевизоры, машины,- перебила его Анна.- Разве это важно?

- О, ты совсем не изменилась, такая же идеалистка, как была. Это не главное, конечно. Но когда я, уже признанный композитор, с трудом нашёл 100 долларов, чтобы поехать на «Славянский базар», где исполнялась моя песня, я понял, что ни за что не останусь в этой стране. А ты со своим офицером так и скитаешься по чужим квартирам?

- Нет, Марк. За эти годы у нас тоже всё очень изменилось, так что телевизоры в каждой комнате и машины есть и у нас,- ответила Анна.- Тётя Лиза, наверно, счастлива? Как она?

Марк молчал с каменным лицом.

- Кто такая тётя Лиза? - срывающимся голосом крикнула отцу Элизабет

- Это твоя бабушка, - ответила за него Анна. - Неужели ты не был у неё? И не показал ей дочь. Все эти годы она боялась, что с тобой что-то случилось, хотя и не переставала ждать. Попросила меня написать в передачу «Жди меня», есть у нас такая передача, где ищут потерявшихся родных и близких. А ты просто строил дом, покупал телевизоры и машины. Как ты мог?!

Анна повернулась и устало пошла к выходу. Элизабет догнала её у двери, взяла за руку:

- Вы отвезёте меня к бабушке?

- Она будет счастлива увидеть тебя. Ты славная девочка.

Они втроем молча шли по аллее. Анна вдруг остановилась, достала из сумочки телефон и быстро набрала Вадиму смс: «Прости». Ответное смс прилетело мгновенно: «Люблю тебя».