Солнышко моё

Глава 1

Сегодняшний вечер не принёс мне удовлетворения. Коллеги позвали выпить, и я без задней мысли отправилась с ними. Кстати, я же не представилась. Я Надежда, но лучше Надя, больше не знаю, что интересного вам рассказать. Судите по моему образу жизни, который последние полгода весьма беспорядочен. Я знаю много историй, причём таких, которые в приличном обществе не рассказывают, но об этом как-нибудь в другой раз.

Этим вечером я поехала. Тася, моя коллега по работе и закадычная собутыльница, прошу любить и жаловать, отправила адрес мне в личные сообщения, и я уехала за город на такси. По звукам музыки из колонок я нашла тот самый коттедж, который выглядел уродливо, но что же, мои коллеги все жлобы, чтобы скидываться на симпатичную хату. Приехала в самый разгар вечеринки, вдыхая осточертевший аромат вейпа и кальяна. Среди гостей появились новые лица, которые уже скоро попадут в другие измерения, и я разглядела у параши мою Тасю, которая ворковала с каким-то парнем. Я окликнула её, и черноволосый красавчик с покоцанным носом посмотрел на меня с брезгливостью и отвернулся. А собутыльница уже не обращала на него внимания и стала веселиться со мной.

— Наденька, почему сегодня опять как оборванка? — спросила она, на которой была надета длинная коктейльная юбка и блузка с весьма глубоким декольте.

— Не знала, что ты работаешь суфлёром моей мамы. — отшутилась я, поправив джинсовую куртку и такие же шорты, которые я покромсала ещё больше, и подружка сразу же отстала.

— Нет у тебя жижки? — спросила она, зная, что я с этой жижкой неразлучна.

— Конечно. — беспечно ответила я и, уже забыв о вздёрнутом подбородке её ухажёра и его носе, любезно протянула ей.

Потом она угостила меня коктейлем, приятно было, что в этот раз до неё наконец-то дошло, я не пью алкоголь выше двенадцати градусов, ведь у меня порог сердца, но я сублимирую, экспериментируя с разными видами курения без остановки. Тася сладостно затянулась и стала куда добрее.

— Пойдём, дорогая, помогу завести тебе новых друзей.

— Угу. — ответила я, убрав руки в карманы. Думала, что хотя бы в этот раз просто посижу на краю дивана и, не обращая ни на кого внимания, покурю и выпью.

Так подруга и общалась с любой маленькой группой на вечеринке, мне же оставалось только волочиться хвостиком, вместе с Борей, этим красавчиком, хотя выглядел он, как я таких называю, отталкивающе-привлекательным. Это означает, что он на лицо и фигуру как будто сошёл с рафаэловских полотен, и от этого не по себе. Кажется далёкой звездой, воткнутой в небо.

— Мальчики, приветик, это Надя Дронова, называть строго Надя, не Надежда. Она этого не любит.

Я покраснела, как будто у меня нет языка, чтобы самой сказать моё чёртово имя. Мальчики с интересом посмотрели на меня, бодро поздоровались, а потом стали обсуждать наперебой всё подряд. Я изредка вставляла какую-нибудь остроту на этот случай, все смеялись, а потом снова стали тараторить, забыв про меня. За десять минут я в полной мере услышала, у кого какие проблемы на личном, какая хоккейная команда сейчас выигрывает, и каков курс биткоина. Но от этого нескончаемого словесного поноса мозг отряхнулся, как пёс от дождика.

Оказывается, на вечеринку пришёл и директор нашей дыры, который с высоты своих тридцати девяти лет пытался быть ближе к молодёжи, говоря о машинах, девушках и почему-то доказательствах, что земля плоская, а Илон Маск поголовно чипирует. Тася посмеялась, Борька снял его пламенную речь на телефон, а я парила.

Остаток вечера я провела, поддерживая Тасю, которую щедро напоили парни, чтоб она не плюхнулась куда-нибудь и не сломала шею. Борька куда-то исчез, видимо, дамы в плену у алкогольного дракона ему неинтересны, и я уложила подругу на диванчик. Я поправила край её юбки, который задрался кверху, кокетливо показав край её стрингов.

— Наденька, мне нужно кое-что сказать. — слабым голосом сказала она, а её глаза задрались кверху.

— Что? — я наклонилась к ней и увидела, как в уголках её губ блестят слюни, а через секунду она обдала меня своим фонтаном тёплой рвоты изо рта, перед этим кашлянув так, будто каркнула ворона, которая больна астмой. Я в отвращении сама сдержала рвотные позывы.

— Меня сейчас стошнит, будь осторожна.

— Спасибо за заботу. — проворчала я, тихо матерясь, отряхивала её рвоту, которая оказалась на моих волосах, лице (даже попало в ноздри и рот) коротенькой куртке с серебристыми пуговицами. Всё бы ничего, но даже нашивки с моими любимыми панк-группами подверглись этому унижению, и за них я Тасе не прощу.

Всё ещё борясь с непереваренными закусками и алкоголем, я попросила рандомную пару девиц присмотреть за ней, пока я уйду в туалет почиститься. Кстати, у них же я спросила, где можно освежиться, и они закивали в сторону какой-то комнаты. Не знаю, правильно ли они меня поняли, ведь сами недалеко ушли по своему состоянию от моей визави, с пьяными вообще приходится на разных языках общаться, но я ушла туда, куда они указали.

Это оказалась комната отдыха с раздвижной дверью. Здесь оказалась большая кровать, которую уже приватизировал какой-то рослый парень, ну и ладно, решила я, села на противоположную сторону и здесь сняла куртку, стала умываться минералкой, вспомнила, что взяла её с собой, убирала с волос остатки еды и морщилась от едкого запаха. Кто-то позади меня заворочался, и я инстинктивно вздрогнула и обернулась. Это был директор — на работе Василий Геннадьевич, а в ветхом коттедже… Ладно, не буду матюгаться. Кажется, в его серых глазах появился отблеск озарения, что девушка, которую он нанял полгода назад в официантки на полную ставку, сидит на расстоянии вытянутой руки перед ним в белой комбинации и уже торопливо одевается, чтобы убежать. Он поначалу извинился, потом уставился на мою нулёвочку. Кажется, погорячилась я с выводом, что он вменяем.

Надев на ходу куртку, я обнаружила Тасю, которая присосалась к горлышку бутылки. После неловкой встречи с директором уже не хотелось здесь оставаться даже с собутыльницей. Я наврала, что нужно идти, и она махнула повелительно рукой, мол, иди-иди, увидимся завтра на работе.

И это один из случайных дней, как провожу свободное время. То время, когда у меня была другая жизнь, уже кажется сновидением. Я проучилась на юриста в училище — последнее, куда родители думают отправить своего провалившего государственные экзамены ребёнка. Меня хватило только на два года, а потом забрала документы, ни о чём не жалея, только у 19-летней девчонки со школьным образованием не так много вариантов, куда пойти работать. Несмотря на то, что легко устроилась на официанта в кафе грузинской кухни, я понимала, что с такой аховой зарплатой придётся найти вторую работу. Будущее остаётся туманным, да и не верю я, знаете, что смогу дожить до старости.

Ах да, у меня ведь ещё есть семья, с которой мы не в самых лучших отношениях. Я росла бок о бок с братом Мироном, и он старше меня на полтора года. Иногда одноклассники считали нас парочкой из-за того, что у нас были разные отцы, и внешне мы сильно отличались: у него был шоколадный цвет волос, ровный, цвета топлёного молока загар и грустные глаза, противоречащие его озорному, расположенному к духу авантюризма характеру из-за положения бровей, за которыми он не считал нужным ухаживать, и они лежали на лбу рваной бахромой. Он всегда был подтянутый, мускулистый, но в то же время аккуратно сложенный, все части его тела прекрасно гармонировали между собой. Не будь он мне братом, я б даже влюбилась в него. А обо мне говорить недолго: жидкие льняные волосы, угловатое тело, несмотря на то, что давно вышла из подросткового возраста, очень чувствительная к ультрафиолетовым лучам кожа, сразу приобретающая помидорный оттенок.

Мама говорила обо мне «Не родись красивой, а родись счастливой». Спустя много лет я такая же некрасивая, и счастье надолго не задерживается, стоит только перестать затягиваться очередной электронкой. Мирона мама называла Мирошкой, его девушки Мэтром, я же в зависимости от настроения.

Раньше с братом у меня были тёплые отношения, мы как-то легко поладили с малых лет: Мирон был Тигрулей, а я осликом Иа-иа. Без него не обходилась не одна тусовка с друзьями или девчонками, и он имел привычку водить меня везде с собой, деликатно знакомя со всеми. Да уж, как Таисия Власова сейчас, но это совсем не то, что сейчас, ей чего-то недостаёт, чтобы я могла забыть навсегда о Мироне: он радовался моими редкими проблесками улыбки на лице и, несмотря на то, что в женском внимании никогда дефицита не испытывал, он всегда ходил со мной за ручку, и эта привычка укоренилась и в подростковом возрасте. Нет, не надо отпускать грязные шутки, мы никогда не думали друг о друге в сексуальном плане, но то, что мы были невероятно близки, не в силах отрицать даже я. Такая связь весьма редкая, и как жаль, что я по собственной глупости её потеряла.

Успешно сдав экзамены, он поступил на логиста, конечно, ранее приобретённые социальные навыки пошли только на пользу. Я помню с фотографической память, как провожала его на электричку с вещами, и мы долго обнимались перед тем, как он исчез в визжащих и нетерпеливых сгустках людей, нас даже освистал какой-то мужчина, на вид бродяга, который сделал этот вокзал своим временным убежищем. Я отвлеклась от брата и смирила взглядом этого му… И видели бы вы тогда, как он сжался под моим взглядом, а Мирон снисходительно посмеялся над его реакцией, сказав, что мы лишь брат и сестра.

— Продолжай сиять без меня, моё солнышко. — прошептал он, поцеловав в нос. А мне ничего не оставалось кроме как тупо кивнуть. Я точно знала, что не буду встречаться с его дружками, профурсетками, если они хотя бы раз обо мне вспомнят и пригласят куда-нибудь. Как подумаю о том, что снова начну кутить с ними, так будто кошки в рот насрали. Как наивно было полагать тогда.

В нашей комнате стало непривычно тихо, и для меня она стала почти как чужая. И туалет свободный был: больше он не закрывался там от меня и мамы, рассказывая всякие похабные вещи девчонкам, но и наших с ним переговоров перед сном, которые заходили за полночь и, пожалуй, он был единственным из всех парней, рядом с которым не было неловкости, чувствовалась полная свобода слова.

Постижение азов юриспруденции давалось легко, но к этому совсем не лежало сердце. А дальнейшая перспектива не радовала: сидеть в душном кабинете и разбираться с тонной бумажной волокиты. Но под строгим надзором мамы я продолжала притворяться, что это работа моей мечты. Как уже сказала раньше, хватило меня только на пару лет.

Впрочем, теперь вы видите, в чём причина нашей ссоры. Я сомневалась, что он мог так вспылить, что я бросила учёбу. Раньше мы никогда не ссорились с таким размахом, да, были недомолвки, как и в любых отношениях, но все они быстро решались, когда он спрашивал меня прямо, что не так. Когда мы разговаривали по видеосвязи, он наговорил мне кучу всего. Его как будто подменили, и он полностью поддерживал мою мать. Возможно, тогда он был охвачен эмоциями, не знаю, но я тоже вспылила и отключила связь, а потом вовсе заблокировала его во всех соцсетях. Мать даже не спрашивала, почему мы внезапно перестали общаться.

Возвращалась я с вечеринки поздней ночью. В подъезде не горел свет, и я нащупала в перила, поднявшись на пять ступенек, и опасливо подошла к лифту, вызвав его, канва кнопки загорелась в кромешной темноте тревожным ярким светом. На голубом табло цифры убывали, пока не появилась цифра «1», и двери с механическим гулом распахнулись передо мной, заставив прищуриться от холодного яркого света. Когда я вышла из него, то заметила жмущуюся к двери моей квартиры фигуру, и воспоминание о струйном баллончике ударила, как молния. Я незаметно достала его и спрятала за спиной, но фигура выпрямилась и направилась ко мне с криком:

— Наденька! — и узнала голос, который слышала каждое утро раньше.

Это оказалась мама, и выглядела она не так плохо, как я помню. Не сказать, что её появление меня обрадовало, но я почувствовала бодрость, знаете, будто вы встречаете старого друга, но прошёл будто бы не один десяток лет.

— Как Мирошка поживает, получил свои несчастные корочки? — спросила я, заранее зная, что она скажет.

Мама посмотрела на меня так, будто привидение увидела.

— Ну и юмор у тебя, дорогая. — пробубнила она.

— Всё плохо? — меня посетило беспокойство.

Руки её, которые потянулись за сахарницей задрожали.

— Ты же знаешь, что он…

А может, это она пытается пошутить надо мной? Я сидела в замешательстве.

— Он в этом году должен был защитить диплом, вроде как.

По выражению её лица я заметила, что сказала неправильно.

— Мирона больше нет.

— Почему?

Мама подошла ко мне и, послюнив палец, приложила его к моему лбу, но я инстинктивно отодвинулась от неё.

— Что за хрень, мама?! Почему ты говоришь такую жуть?

— Ты даже не помнишь, что он погиб там?

Я направилась к выходу, а она меня потянула за плечо.

— Куда ты?

— Закурить, — бросаю вслед и кручу ручку на двери, сначала не в ту сторону, а потом дверь поддаётся, и под мамин робкий окрик я вышла на площадку, вытащила сигу и затянулась ей. На минуту стало легче, синтетический лилово-розовый дым окутал меня, и я открыла окно на площадке, облокотившись на подоконник и посмотрев на залитую фонарным светом улицу, которая переливалась перламутровой крошкой из-за дождика. Как вовремя я вернулась домой.

Позади я услышала шаги, а потом женские объятия со спины. В это время я раскашлялась, положив на подоконник устройство и приложив руку ко рту. Помада с искорками, которую мне одолжила Тася, размазалась по руке. Бледное лицо мамы без грамма косметики смотрело на меня, словно посмертная маска, тени ложились так, что скрывали её глаза и вычерчивали морщины, которые при обычном свете не увидишь.

— Я плохо выгляжу. — сказала я обречённо. Представила, как выгляжу со стороны: со смазанными губами, мешами под глазами от бессонницы, наспех замазанными тоналкой, растрёпанными и слипшимися жирными волосами, ах да, ещё в джинсовке, которая пахнет рвотой. Даже снять не успела, так взволнованна была внезапным визитом мамы.

— Выкинь эту дрянь и давай вернёмся, здесь очень холодно. — она поёжилась от холода.

— И крысы иногда бегают. — с усмешкой добавила я, вернувшись к двери, ноги, обутые в кроссовки, точно вросли в кафель. Позади я услышала испуганный вздох и слова: «Не надо нам крыс».

А Мирон… осознание пришло нескоро. Я всё ещё не до конца верила в её слова, хотя это же мама, она любила его даже больше, чем меня, с этим не шутят.

— Мы поругались в последний раз, когда по видеосвязи общались. — с сожалением ответила я, когда мы расположили на моей кое как заправленной кровати. У меня не было парня или кого-то ещё, чтобы поддерживать образцовую чистоту.

— Что-то я такого не помню. Ты не выходила из комнаты, лежала на кровати, и твоё тело было так истощено, даже рёбра проступали. — она вытащила белый платочек с трогательным рисунком роз и промахнула глаза. — Врач диагностировал у тебя депрессию. Всё это случилось после того, как в церкви отпевали Мирошку. Ты упала без чувств, как вернулась.

— Ого, куда делся целый кусок моей жизни. — вопрос был, скорее, риторический.

— Последствие препаратов? — в замешательстве ответила мама.

— Я просто собрала вещи и ушла ночевать к подруге.

Мама заплакала в платок, и её узкие плечи затряслись. Не особо понимая, что нужно делать, я обняла её, как это делают с маленькими детьми. Совладав со своими эмоциями, она ответила:

— Я расскажу тебе.

— Рискни.

После завершения учёбы я была обескуражена, увидев, что мне на в личный электронный кабинет пришёл документ, что меня уже ждут в военкомате.

Ещё в школе Мирон учился 10-11 классы в кадетском и расхаживал в шикарной форме, и я последовала его примеру. Вся форма в магазине мне была велика, и пришлось маме её ушить. Когда я забрала документы, пришло извещение, что я зачислена в отряд и вскоре должна буду отправиться в горячую точку. Для мамы это был удар, и она постарела за считанные дни. Я же с головой ушла в сериалы, но ни один сюжет не запомнила, всё шло для меня фоном, у меня даже не было никакого сочувствия к героиням, которые продали в рабство к какому-то красивому и богатому шаху, ела я всё подряд, не чувствуя вкуса, пока мама звонила одной подруге за другой и выла по телефону в туалете, где раньше любил запереться Мирон. Потом она с бесстрастным лицом искала нужные документы в ящиках.

Накануне к нам домой ворвался Мирон посреди учебного года, осунувшийся и потерявший в весе. Глаза его горели, аки угольки в костре, и он действовал оперативно: выяснял отношения с матерью, совершенно не стесняясь в выражениях (это мысленно перекинуло в те невесёлые деньки, когда мой отец, а по совместительству второй муж мамы и отчим Мирона не скончался от цирроза печени. Редко когда день они могли пожить спокойно под одной крышей), пока я смотрела сериал, силясь вникнуть в сюжет, пока не отключилась, когда пошли титры. Наутро Мирона не обнаружила, ничего, кроме его любимой пузатой кружки со следами заварки чая я не увидела, а мама объяснила, что он бросил последний курс своего далеко не последнего по престижу университета и уехал вместо меня. Месяцы ожиданий для нас с мамой протекали тяжело, мы совсем перестали общаться, а только ссориться. Она винила меня в том, что теперь Мирон далеко, особенно когда он не выходил подолгу на связь.

А потом настал день, которого мы так боялись. Напрасно я ставила бессчётное число свечей в церкви и начала курить всё, что можно и нельзя по совету Таси, чтобы снять напряжение. Мирона, Мэтра, Мирошку не привезли, ведь от него ничего, кроме пепла не осталось. Казалось, это был эпизод какого-то сериала, который я смотрела, чтобы отвлечься. Я будто оказалась на границе двух вселенных: в одной Мирон был жив, успешно защитил диплом и, может быть, смирил свой пыл и принял меня, а в другой… мамин сухой рассказ.

— Прости меня, Надюша. — ответила она, и её глаза покраснели. — Такое горе, оно должно было сплотить нас, а не рассорить. — Эти слова оказались каплями воды из оазиса среди пустыни однообразных рабочих дней и таких же однообразных вечеринок.