Солнце над облаками

1. Первый день отпуска. Суббота

Привет, мой дорогой дневник. Прости за то, что я давно не брала тебя в руки. Я себя, если честно, никак не могу взять в руки.

Марина открыла специально купленный по случаю блокнот, взяла ручку и написала на первой странице: «Первый день отпуска, 15 июля».

Отпуск начинался не так радостно, как хотелось. На карту поступили отпускные, но на них можно было лишь прожить месяц или уехать на дачу. Слушать бесконечные нотации от матери, ходить по садовому товариществу среди тех же пенсионеров — разве это отдых? Хотелось чего‑то несбыточного. Хоть бери рюкзак — и автостопом по Золотому кольцу.

Быть учительницей английского языка в маленьком городке на краю Калужской области — это вам не кот начхал. Марина и подумать не могла, что, вернувшись после института и неудачного замужества, станет местной звездой сплетен и косых взглядов. Вся её жизнь оказалась под прицелом: коллег, завуча, соседей и родителей учеников. За пять лет работы в школе в неё вдалбливали неписаные законы маленького общества. Учителю нельзя громко слушать музыку дома и на улице, вызывающе одеваться, делать татуировки, курить или покупать спиртное, ругаться матом и носить чулки — «что про вас дети могут подумать?».

Мать, растившая Маринку без отца и настоявшая на возвращении в родной город, блюла честь семьи строже любого надзирателя. «Что люди скажут?» — ответ на любую попытку бунта: яркую блузку, юбку с разрезом, босоножки на каблуке или красную помаду в сумочке.

Белёсые волосы, серые глаза, бледные ресницы. Кофты и юбки, реже — джинсы на выходных. В этом городе нельзя заводить любовников, да и не из кого их заводить. В единственном баре на центральной улице молодой разведённой учительнице делать нечего — вдруг встретишь родителей своих подопечных, а потом замучают нравоучениями.

Бежать, опять покорять столицу, бросив больную мать, Марине не позволяла совесть. Да и привыкла она к своим ученикам, что скрывать. Единственная радость — смотреть в незашоренные глаза, когда она входила в класс, а вся эта россыпь вытянувшихся за лето цыплят хором повторяла: «Гуд монинг, Марина Борисовна!»

Второклашки тяжело включались в иностранный язык, но помогали мультики на планшете и кубики, которые она сама клеила, а потом всем классом раскрашивала. Ребята постарше включались в обучение, несмотря на сложный возраст, охотнее.

Марина ходила по тонкой грани между методическими указаниями и человеческим отношением к детям. «Не нравится учебник? Давайте играть в диалоги. Сели в круг и кидаем друг другу фразы. Кто больше всего слов знает, тому сегодня будем дифирамбы петь хором». Дети не видели бледную моль и зашуганную училку. С ними можно было говорить прямо, смотреть в глаза, шутить.

— Инфантильное поведение недопустимо. Вы должны быть строже. Что за панибратство с учениками? — возмущалась завуч.

Марина Борисовна только головой кивала и продолжала партизанить среди своей благодарной публики. Долго это продолжаться не могло.

«Рано или поздно они меня сломают или выдавят из школы. Придётся перебиваться репетиторством или уезжать», — думала она.

Марина покрутила в руках дневник и твёрдо решила, что каждый день будет записывать что‑то хорошее. Хоть что‑то с ней должно случаться хорошее, верно? На дворе была суббота, лето перевалило за середину, обещая ещё полтора месяца до начала нового учебного года.

«Купила сегодня лотерейный билет на сдачу в сетевом магазине. Пусть мне повезёт!

Черешня по 250 рублей за килограмм. Надо будет прикупить пару кило — варенья на зиму наварить. Не забыть ещё отдать босоножки в ремонт: набойки совсем стёрлись.

Когда возвращалась, нашла томик Тура Хейердала на скамейке около дома. Обложки нет, но книжка от этого хуже не стала. Буду считать это хорошим знаком. Вот там была жизнь настоящая — морское путешествие на тростниковом плоту с друзьями.

К чёрту варенье! Не хочу ничего делать — буду валяться на диване, читать и есть черешню».

2. Второй день отпуска. Воскресенье

Маринка проснулась рано, как привыкла в учебное время. Спать не хотелось. Сегодня надо было ехать к матери в деревню — долго откладывать не получится. Старый дедов дом годился только для летнего проживания: печка дымила, вода и туалет были на улице. Маман уезжала в мае и возвращалась только в октябре. Все выходные и отпуска Маринка должна была выполнять свой дочерний долг — обирать бесчисленные кусты смородины и окучивать картошку. Летом несъеденный урожай корнеплодов прошлого года выкидывали, чтобы освободить место под свежие плоды огородных трудов. Круговорот картофеля в природе… Солёные огурцы она, кстати, терпеть не могла. Впрочем, это ничего не меняло.

Включила телевизор, лениво перебирая каналы. Голубой экран показывал очередные новости, пихал в уши рекламу — от прокладок до сосисок. Оставила бормоталку на минимальном звуке и отправилась на кухню ставить чайник. Купленный на днях билетик лежал в сумке. Дернуло её у этого киоска остановиться — удачу испытать.

— А сегодня мы разыгрываем миллион! Спешите проверить свои лотерейные билеты — может, вы стали нашим победителем! Следующее число в нашем лото — 77, топорики!

«Доброе утро, дорогой дневник! Сегодня случилось настоящее чудо! Похоже, мой лотерейный билет оказался выигрышным! Первый раз в жизни купила — и такая новость. Осталось только дождаться, когда результаты выложат на сайте, но даже 100 рублей получить будет очень приятно. Как удачно начинается отпуск!»

Она не верила своим глазам. На сайте в списке победителей лотереи номер её билета был не на последнем месте. Сто тысяч рублей за один счастливый билетик — это для неё настоящий джекпот. Перепроверила несколько раз, открывая и закрывая сайт. Села читать условия участия. Немножко расстроилась, когда выяснилось, что такую крупную сумму можно будет получить лишь через месяц — в офисе организатора.

«Дорогой дневник. Пишу, чтоб не забыть, что нужно купить на 100 000 рублей:

новые сапоги на танкетке и зимнюю куртку — себе и маме;ноутбук? планшет? и тогда провести интернет домой;чего‑нибудь для себя».Маринка металась по квартире: то перекладывала счастливый билет в паспорт, то в очередной раз проверяла его номер на сайте. Хотела позвонить матери, обрадовать, но решила подождать, пока выигрыш будет в кармане. В четырёх стенах было абсолютно невозможно находиться. Собралась до соседнего торгового центра — там был ларёк с лотерейными билетами. Может, они знают больше?

На улице, несмотря на середину лета, было прохладно. Серые тучи затягивали горизонт, обещая обложные дожди на неделю. Похоже, пора было доставать куртку и резиновые сапоги. Вот вам и лето…

На первом этаже, почти при входе, она столкнулась с одной из родительниц — мамой ученика из 3 «Б». Парнишке, похоже, при рождении вместо батарейки, крутящей шило в попе, вставили атомный реактор. Удержать его внимание больше 15 минут было нереально. Марина Борисовна только одна и справлялась с этим сорвиголовой: отправляла его то пройтись по классу для раздачи фломастеров, то позволяла писать, когда ребёнок стоял и приплясывал за партой. Мальчишка был сообразительный, схватывал на лету, а самое главное — не боялся пользоваться полученными знаниями. После второго класса сам пытался разговаривать на незнакомом языке, когда был на курорте с родителями. Путал слова, придумывал новые, но не замыкался и не отступал. Если у Марины и был любимчик в классе, то вот он — Матвей Иванченко: непослушный вихор на голове, улыбка от уха до уха и футболка с Человеком‑пауком.

— Марина Борисовна! Гуд монинг!

— Good day, mister Matvey, — серьёзно произнесла учительница. — And missis Olga. — Улыбнувшись, закончила приветствие Марина, переведя взгляд на Ольгу, маму Матвея, и машинально поправив торчащий, как всегда, вихор непослушных волос на макушке мистера Матвея.

— Ой, а я думаю, кому мы опять орём на весь зал. Здравствуйте! Вот решили выбраться перед отпуском: Матвейка опять из всего вырос, да и я хотела Саше подарок присмотреть, но тут ничего интересного. Надо будет в Москву ехать. Голову уже сломала, чем его порадовать на день рождения. А вы какими судьбами? Тоже решили гардеробчик обновить?

Ольга была матерью гиперактивного Матвейки и по совместительству женой единственного олигарха в городе. Несмотря на огромные по местным меркам деньги, которые зарабатывал владелец мясокомбината — депутат и негласный хозяин города, сама она так и не изжила в себе лёгкий нрав и простоту общения. Красивая, в меру болтливая, то прикидывалась дурочкой, то выглядела королевой в курятнике. Марине нравилась эта женщина. Она бы с удовольствием подружилась с Ольгой, но, как говорится, не нашего полёта птица.

— Да вот зашла по случаю. В отпуск отправили — ремонт в школе.

— А мы тоже в отпуск летим, да, мам?! Марина Борисовна, а вы куда полетите?

— Никуда, — грустно, но честно ответила она мелкому. Детям врать нельзя.

— С деньгами не очень? Может, помощь нужна?

Из‑за спокойного участия в глазах шапочно знакомой женщины Марина даже не подумала обидеться за бестактный вопрос. Только кивнула, пытаясь подавить печальный вздох.

— Давайте по кофейку? Тут чудесная кафешка. Ещё и сухой бассейн есть, и детская зона с аниматорами. Матвей, будь джентльменом: бери свою любимую учительницу, и пошли её кофием напоим.

— С мороженым? Надо обязательно мороженое ей заказать! Это же самое лучшее средство от плохого настроения, да, мам?

— Да. С мороженым, конечно.

Не слушая робких возражений и уверений, что день вовсе не так и плох, Матвей с Ольгой потащили дорогую Марину Борисовну в кафе. Уже сидя за столиком, обе дамы с умилением смотрели, как Матвей ныряет в бассейн с шариками, одновременно пытаясь залезть на верёвочную лестницу и доставая аниматора.

— Он обязательно перерастёт этот возраст. Матвей — очень большой молодец. Я им горжусь.

— Знаете, вы единственная в школе, кто его молодцом называет. Сашу моего все боятся, поэтому в глаза никто не говорит, но я‑то вижу. Он, может, из‑за вас только в школу и ходит. Упрямец. Сказал, что лучше всех будет английский знать, потому что его Малина Борисовна — самая классная училка.

— Училка, — улыбнулась дразнилке Марина.

— Давайте вы у нас репетитором поработаете? Может быть, не только английский получится подтянуть? Мы на месяц на Мальдивы, а потом как раз можно будет перед школой позаниматься. Не отказывайтесь сразу, подумайте. Я же всё понимаю, сама без отца росла. Это сейчас я многое могу себе позволить, а когда‑то тоже была простой девчонкой с окраин.

И Маринка не смогла удержать языка за зубами. У неё здесь совсем не было подруг — только мама и коллеги, а тут живой человек. В себе всё не удержишь. Не бежать же по улице, размахивая выигрышным билетом. Выложила всё: и про отпуск, и про лотерею, и про то, что выигрыш только через месяц можно будет получить.

Ольга только глаза раскрыла от удивления.

— Такое бывает? Вы не шутите? Покажите, хоть одним глазком посмотреть.

Учительница вытащила паспорт и аккуратно показала билет. Номер забили в поиск на сайте лотереи. Действительно, сто тысяч.

— Продайте мне его! Я прямо сейчас по номиналу переведу на карту. Это же идеально! Лучше не придумаешь.

— Ольга, вы о чём?

— У Сашеньки моего в этом году круглая дата, я голову сломала, что подарить. Всё вроде есть. Он только отмахивается. Говорит, Матвейка — лучший подарок. Но у него была одна мечта — выиграть что‑нибудь просто так. Понимаете, не заработать, а взять и выиграть. Он, знаете ли, фаталист, но катастрофически неудачлив. Мы даже в Монте‑Карло ездили — в рулетку спустил страшно подумать какую сумму, хоть бы цент вернул. А тут счастливый билет. Это же настоящая находка. Марин, соглашайтесь! Мне нужен билет, а вам деньги. Вот, смотрите. Я прямо сейчас вам на карту этот выигрыш отправлю, только отдайте мне этот билетик.

Ольгины глаза горели лихорадочным огнём, а сама победительница разрывалась между желанием решить финансовый вопрос и вбитой на подкорку осторожностью.

— А вдруг это всё ошибка? Может, он не выигрышный. Как я вам деньги верну, если что?

— Вот сейчас пойдём в киоск и узнаем. Я вам верю, но чтобы было спокойней обеим.

Забрали Матвея от вздохнувших аниматоров и пошли на второй этаж, где грустила дама в кудряшках на обесцвеченных волосах. На плечах была шаль, несмотря на июль, а в глазах — все печали проигравшихся в моментальные лотереи неудачников.

— Посмотрите, пожалуйста, выиграл ли этот билетик?

Ольга взяла переговоры в свои руки. Протянула руку Марины с зажатым билетом к подслеповато щурившейся жрице удачи.

— Сейчас посмотрим по базе. Диктуйте номер.

Потом долго смотрела в экран. Попросила ещё раз проверить номер. Посмотрела сама на билете и выпалила:

— Таких денег мы не выдаём. Вам в офис надо в Москву. Выдача — через месяц после розыгрыша.

Вскинутые брови продавщицы фортуны сказали всё сами за себя. Сухо поблагодарив, девушки отошли от прилавка.

— Решайтесь, Марин, у вас весь отпуск впереди. Отдохнёте от всего этого болота. Езжайте на море.

— А давайте! — махнула рукой Марина. Раз уж пошла белая полоса, глупо от неё отворачиваться. Вытащила из паспорта бумажку и положила в протянутую ладонь Ольги.

— Только это секрет, Матвейка. Папе — ни слова. Мы ему потом подарим, ладно?

— Договорились, мам. Я ж не маленький, я всё понимаю.

Тренькнул телефон, оповещая о круглой сумме, упавшей на счёт.

Марина только ущипнула себя тихонько через джинсовую ткань, чтобы удостовериться: это не сон. Что она и вправду выиграла, уже успела получить деньги — и отпуск вовсе не так безнадёжен, каким казался.

— А теперь можно посмотреть и билеты. У меня в «Аэрофлоте» миль накопилось — можем даже на бизнес‑классе вас отправить. Хотите?

— Куда отправить?

— В отпуск, конечно! Шенген есть?

— Нет, мне и не надо было.

— Значит, выбор небольшой. Если есть на свете рай — это Краснодарский край. Завтра в Сочи из Москвы есть билеты, один даже на вылет в 10 утра. Правда, не «Аэрофлот» совсем, зато вылет из Внуково — добираться удобнее. Подойдёт? Если без багажа, даже дешевле выйдет. Бронирую?

— Я верну. Я сразу же верну деньги за билеты. Я согласна, да.

Ольга, не сходя с места, лихо вбила все паспортные данные, указала «без багажа» и отправила училке файл с билетом.

— Вот, получилось даже не очень дорого. Останется на купальник, пансионат и билет обратно. Марина, вы молодая, привлекательная женщина — не упускайте свой шанс. Отдохните как следует. Я вам позвоню потом по поводу Матвейчика, да? Как вернёмся?

— Да‑да, конечно.

Ошарашенная, она стояла и смотрела, как удаляется волшебная женщина, что приносит удачу мужу и каждому, на кого она обратит свой взор. Натуральная фея.

Вернулась зачем‑то в кафешку, попросила простого чая. Вернула Ольге сумму за купленный билет. Список покупок, созданный вчера, с сохранёнными ссылками и мучительными подсчётами — на что ещё хватит свалившейся с неба суммы — был забыт.

— Я утром улетаю на море, — тихо, но вслух сама себе сказала Маринка.

От звука собственного голоса вздрогнула, обернулась, убедилась, что никто не слышал, и вышла, чуть не забыв оплатить свой чай.

До ночи в квартире учительницы английского языка творился полный беспредел. Все вещи из шкафа были перебраны дважды — и оба раза отвергнуты. Глухие блузки, длинные юбки или растянутые до безобразного состояния домашние футболки и штаны никак не подходили для первого свидания с морем.

Это была настоящая мечта детства — неосуществимая ни по финансовым, ни по другим причинам. Сколько себя помнила, её мама рвалась на двух работах, помогала деду и тащила дочку. Тут не до моря — на столе было бы чего поесть. Сначала Маришка мечтала, что появится пропавший папа и отвезёт её, а потом уже и не заикалась. Город маленький — донесли добрые люди, что папу ждать не стоит. Не было его никогда.

«Лучше бы дедов дом отремонтировала. Собралась курица на моря. Перья не потеряй», — маминым голосом в голове пронеслась холодная мысль.

«Куда я намылилась? Я ни разу даже на самолёте не летала. Может, меня всю дорогу тошнить будет?»

Паника накатывала волнами, но отказаться от этого шанса — может быть, единственного в её жизни — Маринка не смогла бы. Позвонила маме. Путаясь в показаниях, наврала, что её, как самого молодого специалиста, отправляют на повышение квалификации в Москву. Приехать не сможет, будет звонить. Очень плотный график — даже вырваться не получится.

Задвинув укоры грызущей совести в самый дальний уголок бестолковой головы, пообещала себе, что купит какой‑нибудь подарок матери и потом обязательно всё расскажет. Ну, может быть.

3. Третий день отпуска. Понедельник

Поезд на Москву отправлялся в два часа ночи с платформы Сухиничи‑Главные. Марина быстро покидала в сумку блокнот, ободранную книжку, телефон, паспорт, кошелёк, таблетки от головы, поноса и тошноты — и, не раздумывая больше ни секунды, вызвала такси до вокзала.

В 6:20, измученная переживаниями и бессонной ночью, Марина ступила на перрон Киевского вокзала. Билеты на самолёт успокаивали: до вылета оставалось почти четыре часа.

На улице было оживлённо, несмотря на раннее утро. Пассажиры первых электричек спешили в офисы, ныряя в подземные чертоги метро. Автобусные остановки толпились нервными людьми. И — одна, как тополь на Плющихе, — Марина Борисовна никуда не торопилась.

Она стояла, пялилась на рассветное небо, вдыхала загазованный воздух столицы и понимала: всё взаправду. Мечты сбываются даже у таких серых и пыльных училок, как она.

Заглянула в ТЦ — прикупить что‑нибудь из одежды, но даже в неспящей Москве в шесть утра магазины ещё не работали.

— Ну и пожалуйста, — обиделась отпускница и, помахивая тощей сумкой, отправилась покупать билет на аэроэкспресс.

Хорошо хоть кофе на вокзале можно попить — там круглосуточно народ толпится.

Дорогой дневник! Я как будто сплю, и просыпаться нет никакого желания. Пять лет не была в Москве. Как институт закончила, вещи от Вадика забрала, так и не ездила ни разу.

На площади всё перестроили — так хорошо стало. Немного тошнит, и болит голова, но это от недосыпа, наверное.

Поеду на двухэтажном экспрессе. Он похож на тот самый лондонский автобус — такой же красный и с двумя этажами. Хватит ли смелости подняться наверх?

Я столько всего боюсь, что страхи, похоже, сами себя аннигилируют. Страшно ехать — и страшно не ехать. Страшно подумать, что скажут люди, — и страшно представить, как буду сожалеть всю оставшуюся жизнь, если отступлю.

Страшно летать — вообще в аэропорту ни разу в жизни не была. Очень страшно попасть в неприятности. Никто даже не знает, где я нахожусь, ну, может, кроме Ольги. Скажет ли она матери, если я не появлюсь в сентябре?

Страшно, что ограбят по дороге, и очень страшно остаться с неработающей карточкой, но без реальных денег. Кажется, меня уже тошнит заранее — ещё до того, как в самолёт села.

Купила себе воды и леденцов. Пусть это будет не последняя моя запись.

Аэропорт походил на огромный растревоженный муравейник. Марина вцепилась в сумку, судорожно прикидывая: можно ли где‑нибудь распечатать билет или хватит того, что он сохранился на телефоне?

Отстояв очередь на регистрацию, показала паспорт и штрихкод с телефона.

— Уфф… Всё сработало.

Чувствовала себя немножко мошенницей. А если бы она данные подделала — прошло бы? Вера в бумажки за пять лет преподавания настолько прочно укоренилась в голове, что любой электронный аналог казался ненастоящим — как минимум.

В чистой зоне сонные пассажиры ждали своих рейсов у входов. Маринкин рейс ещё даже на табло не высвечивался.

Она присела на скамейку и задремала, чутко вскидываясь на любое объявление. Накатывало какое‑то сонное безразличие. Такая встряска в её скучной жизни была, наверное, впервые. Вот и не справлялся организм.

Есть не хотелось. Цены на кофе в аэропорту были заоблачными, воду пришлось выложить на досмотре. В мыслях — разброд и шатание.

Стоило ли всё бросать и рваться на море? Ну была мечта — пусть бы и оставалась просто мечтой.

Через полтора часа ожидания объявили посадку. Хорошо, что далеко идти не пришлось: выход оказался прямо напротив Маринкиного «насеста».

Весёлые попутчики щеголяли солнечными очками на волосах и шортами, а девушки — ещё и открытыми декольте, сарафанами и майками на бретельках. Бледная, как сметана, Маринка в ветровке и джинсах выделялась, как привидение среди праздника жизни.

Вся толпа стала подтягиваться ко входу. Где‑то плакал ребёнок. Молодёжь пиналась, хохоча и перепрыгивая через поставленные сумки. Шумно, суетно. Кто‑то пытался пролезть вперёд, оттолкнув странную девушку с остановившимся взглядом, бледную до синевы.

Уже в самолёте к путешественнице подошла стюардесса, аккуратно поинтересовалась: — Хорошо ли вы себя чувствуете? Может, дать воды?

Мариша только сглотнула вязкую слюну, молча кивнула и вцепилась в бумажный стаканчик, как утопающий — в спасательный круг.

А за спиной звучал нехитрый разговор: — Мама, ну мама! Скажи, я правда увижу море? Оно большое? Синее‑пресинее? А рыбов там много?

— Правда, капелька моя, конечно, увидишь. Надо немного подождать. Вот сейчас самолёт взлетит, полетает над облаками, а потом приземлится — и мы уже будем совсем в другом городе. Сядем с тобой в такси и поедем на берег самого синего моря. Давай я тебе мультики включу сейчас — и время быстрее пойдёт.

Этот разговор успокоил и саму Марину. Если ребёнок не боится, чего же взрослой тёте истерики закатывать?

— Сейчас взлетим, полетаем немножко — и приземлимся уже у моря. Оно ждёт меня, оно всех всегда ждёт, — мысленно уговаривала себя горе‑путешественница.

«Марина» означает «морская», — говорила мама, заплетая непослушные косички в таком далёком детстве. Может, она тоже мечтала о море, путешествиях, но застряла в быту, в борьбе за выживание одинокой матери в маленьком городе.

Не будем об этом. Сейчас осталось только накрутить себя, позвонить и признаться. Тогда точно скандала не избежать.

Маринка не всегда была послушной девочкой. В педагогический документы подавала больше для подстраховки. Её мечтой был иняз: языки давались легко, как будто в голове включалась какая‑то дополнительная извилина.

Зря она тогда выбрала МГИМО — пробиться по баллам девочке из провинции оказалось невозможно. Пришлось идти на «училку», но любовь к языкам никуда не делась: английский, испанский и самым краешком — немецкий.

Ведь мечтала о совсем другой жизни — яркой, интересной. А потом случилась с ней большая любовь.

Вадик — гад сладкоречивый — обещал горы свернуть, добиваясь отличницы и недотроги. Верила его словам, томным глазам, весёлому смеху. Всем остальным было понятно, что такого жеребчика кольцом не удержать, а Маринка до самого конца играла в большую и чистую любовь.

Тянула по учёбе, курсовые писала, оба диплома на её плечи легли. Лёгкий на ласку и обещания, Вадик только целовал нежно в висок своего воробушка, описывал очередной сценарий их счастливого будущего — и упархивал по делам.

Он бы и без Маринкиной помощи обошёлся, наверное. Но так действительно было проще: Маринка и прикроет, и о пересдаче договорится, обед приготовит, диплом напишет. Бегала хвостиком, от доброхотов отмахивалась.

Только когда у очередной возлюбленной птички её муженька живот начал опасно округляться, Марина прозрела. Одним днём. Сама пошла в ЗАГС заявление писать. Вадим умолял не оставлять его, простить случайное влечение. Пятый курс. Диплом сдавать, а она ни спать, ни есть не может. Взяла академ, уехала к маме.

Весь любовный треугольник учился в одном потоке. Родители новой пассии оказались людьми состоятельными, и юный паразит легко переметнулся к новой жертве матримониальных планов. Потом, уже когда страсти улеглись и их наконец развели официально, Марина сдала диплом и госы — и вернулась обратно в родной город. В Москве её никто не ждал.

— Где глаза твои были, дура! — вот и вся поддержка, что от матери получила, когда, поджав хвост, приползла зализывать сердечные раны.

За воспоминаниями не заметила, как взлетели. Даже тошнота прошла — только горечь от давнего предательства оставалась на языке.

Сама, всё сама. Сама придумала идеального мужчину — сама и разочаровалась.

Путешественница подняла глаза на иллюминатор. Самолёт выбирался из туманной хмари московского неба, поднимая пассажиров силой своих крыльев над облаками.

А там — солнце горело белым пламенем в ослепительно‑голубом небе, внизу простирались долины из розовой сахарной ваты без конца и края. Можно было бесконечно смотреть на этот небесный пейзаж. Сквозь лакуны в дымке просвечивала земля — такая далёкая со своими проблемами, дрязгами и непониманием людей друг друга.

Вытащила свой дневник. Размашисто на новой странице написала:

Запомни! Даже в самый пасмурный день над облаками светит солнце! Я проверяла — это правда!

Закрыла ежедневник и завороженно уставилась в окошко на все три часа полета. В сердце разливалась уверенность, что все будет хорошо. Как будто самолет не через тучи вознесся в небеса, а по-настоящему разорвал толстую перекрученную серую нить Маринкиной судьбы на “до” и “после”.

— Смотри, — говорило прозрачное голубое небо за стеклом. — Нет больше препятствий! Лети! Вся непогода осталась внизу. Все твои страхи обернулись пушистыми белыми облачками. Гляди в оба, какая красота! Как можно было ее бояться?

Солнце сияло газовой сваркой, выжигая на сетчатке простые истины: «Все в твоих руках. Вселенная играет на твоей стороне, дерзай!».

Сама только диву давалась, как, оказывается, просто ничего не бояться. Раз — и повернулась монетка Маринкиной судьбы светлой своей половинкой к солнцу. Пусть это все ненадолго, но она, правда, постарается не испортить своим нытьем и плохим настроением волшебный шанс стать счастливой.

«Может, это эффект первого раза, а потом уже привыкают? Или ты такая чувствительная натура, что словила просветление ума, просто поднявшись на десять тысяч метров над суетой?»

Марина прислушалась к себе.

«Что мне хочется в эту секунду?»

Ухмыльнулась, встала и пошла по проходу в самый хвост самолета. Да, она всегда стеснялась быть неудобной попутчицей и беспокоить людей, и незнакомых туалетов она тоже побаивалась, а, возможно, если потерпеть, то и дождалась бы приземления. Но как проверить себя, если даже попудрить носик стесняешься сходить? Делай, а косые взгляды оставь на потом.

Из самолета выходила уже совсем другая женщина. Плечи расправлены, на губах блуждает мечтательная улыбка. Мариша не знала, где точно будет ночевать. Найдет ли отель в самый разгар сезона, у нее даже купальника с собой нет, но это все такие мелочи по сравнению с тем, что она готова к приключениям. Солнце светит. Весь день впереди. Что-нибудь придумаем.

4. Прибытие

Вместе с толпой Марина пошла к выходу, надеясь увидеть стоянку такси. Не успела сделать первый шаг по ступенькам вниз, как за спиной послышалось чертыхание и звук разбитого стекла.

Маринка только обернулась, как на неё налетела бабка — видно, запнулась на выходе. Неподъёмная сумка летела параллельным курсом, распространяя запах солёных огурцов и коньяка. За баулом тянулся «инверсионный след» из содержимого.

— Куда прёшь? Совсем страх потеряли! — наорала «сгорбленная баллистическая ракета „Земля‑воздух‑земля“» куда‑то в район расстёгнутой пуговки на блузке Марины, когда та своим отнюдь не тщедушным телом остановила её смертельный полёт.

— Извините, но вы сами в меня врезались.

— Понатыкают порогов где ни попадя! — отцепившись от Маринки и успокаиваясь, ворчала бабка, охлопывая себя. — Сумка‑то моя где? Поди сперли уже, сучье племя! Ни на секунду оставить нельзя. Припасов на месяц да подарок племяннику‑олуху везла — не довезла!

— Мне кажется, там что‑то разбилось, — аккуратно делая полшага назад, сказала Марина. Стать мишенью ещё для одной вспышки гнева за испорченное содержимое она была не готова. — Я пойду, наверное, вы здесь как‑нибудь сами разберётесь.

— Куда собралась? А помочь старушке? Как же я теперь, ударенная, сумку‑то дотащу? Никто не остановится — хоть помирать тут ложись! Все торопятся, на море им, тьфу! Туристы…

Маринка вздохнула про себя, но тяжеленную сумку с битым содержимым подняла за ручки. Отказывать в помощи она не умела. Сильной и независимой женщине стоило бы поучиться говорить «нет», но, похоже, не сегодня.

Бабка перехватила невольную помощницу с другой стороны и повисла на локте ещё одним грузом.

— Пойдём, пойдём. Нечего с этими жуликами связываться. Мало того что сдерут незнамо сколько, так ещё завезут девку в притон какой. Мы потихоньку — на автобусе. Тебе в город, поди, надо? По работе, гляжу, приехала: ни чемодана, ни сумки. Бледная какая, жуть. Поди, в этом году и не отдыхала, болезная? Ну хоть тут развеешься. У нас тут воздух такой, что даже таких, как ты, нецелованных, на блуд тянет. Экология!

— Да как вы… Я вообще не такая!

— Такая, не такая… Ты не тушуйся, главное. На каждую куру свой петух найдётся, а может, и два, — бабка перехватила локоть слабо вырывающейся девушки и продолжила: — Значит, слушай сюда. Будут предлагать — сразу не соглашайся. Цену себе набивай, но и счастье своё не прошляпь. Уж больно ты малахольная. Вот и наш автобус. Давай‑ка, девонька, подмогни ещё разочек — подсади бабулю. Тебе на стопятом? Вон следующий подходит. Прям до конечной езжай — там, глядишь, разберёшься.

Маринка осталась на остановке. Не бабка, а террористка какая‑то. Наговорила не пойми чего — не то оскорбила, не то напророчила. А я — клуша. Надо было бросить эту грубиянку посреди дороги, пусть бы сама свою сумку перла.

Посмотрела в интернет — не обманула старая карга: действительно тот самый автобус.

Подошёл следующий — до центральной площади. Народ повалил внутрь, и растерянная Марина вместе со всеми. Хорошо ещё, что сиденье у окна было свободным. Измятую блузку и джинсы, испачканные в рассоле, надо было срочно менять — в таком виде в такси точно не посадят.

Ехали час. Под равномерное движение Марина успела задремать, привалившись к окну.

В центре было многолюдно. Ей надо было ещё пройти по улице Горького вверх. Мини‑гостиница, где чудом удалось в пути забронировать одноместный номер, оказалась обычным домом с гаражом за высоким железным забором. Тот самый уютный номер располагался над этим гаражом. Наверх вела старая железная лестница. Удобства и кухня — в доме напротив, но сама путешественница была вполне довольна и таким набором услуг.

Отдав баснословный по меркам учительской зарплаты аванс за неделю, Маринка приняла душ и поспешила на долгожданное свидание с морем.

В первой же попавшейся палатке были куплены купальник и полотенце, еще глаза зацепились за майку с надписью «счастье» и пляжную сумку с шортиками. Вот и весь гардероб

Вприпрыжку, как школьница, сбежавшая с уроков, путешественница спускалась по улочке к поблескивающему в проёмах между домами и деревьями морю.

Навстречу шли загорелые люди с матрасами и детьми — возвращались с пляжа. Играла музыка в кафешках, тут же на тротуарах стояли столики с обедающими. Обогнув продавца воздушных шаров, Маринка купила себе мороженое в стаканчике.

Этот город так разительно отличался от родных Сухиничей, что и сама Маринка чувствовала себя совсем другим человеком — более лёгкой, наполненной, как будто пузырьками шампанского, предвкушением чудесного.

«Наслаждайся жизнью прямо сейчас», — мысль таяла сладким мороженым во рту.

На пляже было многолюдно — найти свободный пятачок, чтобы бросить полотенце, удалось не сразу. Дети носились по линии прибоя, выкапывали в гальке ямки, хохотали, когда пенный край облизывал попы и пятки.

Попросив присмотреть за сумкой абсолютно коричневую женщину на шезлонге рядом, Маринка осторожно начала заходить в неведомую доселе стихию. Море казалось холодным перегревшейся на солнце путешественнице. Громко шуршало прибрежной волной, обнимало колени.

Кто‑то с визгом плюхнулся рядом, окатив целым каскадом искрящихся брызг. Задержав дыхание, она наконец скользнула в солёную, как слёзы, воду и поплыла, удивляясь собственной лёгкости.

Морская вода мягко качала новоприбывшую на своих ладонях, плескала волной в лицо, остужая горящие щёки. Вперёд, только вперёд — в даль от шума людского, туда, где только ты, море и бескрайнее небо над головой.

Доплыв до буйка, перевела дыхание и окинула пляж взглядом — и в одну секунду потерялась, не понимая, куда плыть обратно. Запомнить какой‑нибудь ориентир даже не подумала, так спешила окунуться.

«Что делать, что же делать? Там кошелёк, и одежда, и полотенце. Босоножки ещё. Как обратно идти босиком и без денег?»

Беспомощно барахтаясь в накатывающей панической атаке, Маринка начала впадать в тихую истерику. Идти и кричать по пляжу, искать загорелую даму в белом купальнике бесполезно — это как пытаться найти иголку в стоге сена. Может, подождать до вечера, пока все остальные уйдут, и оставшееся на гальке как раз и будет её сумкой? Ага, нашла тут гардероб в филармонии. Быстро приберут ничейное — и поминай как звали.

Подлая волна подкралась сзади и накрыла с головой паникёршу. Схватившись за буёк, пловчиха отплёвывалась от солёной, горькой оплеухи — и в голове, как ни удивительно, просветлело.

Она вспомнила: сначала шла мимо дурно пахнущего туалета, потом мимо раздевалок — и направо‑направо, туда, где начиналась зона шезлонгов.

«Вот за ними и ищи свои драгоценные вещички», — шлепнуло ещё раз солёной ладонью море по макушке.

«И чего я тут с ума схожу? Денег в кошельке кот наплакал. Телефон с паспортом в гараже оставила. Босоножки давно выкинуть пора. Только сумку с полотенцем жалко будет. Ну, легко пришло — легко ушло. Тоже мне трагедия. Ну‑ка, ягода‑Малина, соберись. Поплыли обратно».

Быстрыми взмахами она припустила к берегу — всё‑таки беспокоясь о вещах, но уже без паники, выглядывая ориентиры, куда шла, как спускалась к морю.

За время её отсутствия среди «лежки котиков» на пляже всё как‑то изменилось — морская дева не узнавала пейзаж. Те ли шезлонги или эти? Вот здесь была пирамидка из камушков — или это уже другая?

Лишь доскакав по горячей гальке босыми ногами до тени от зонтиков, смогла оглянуться спокойно. Последний ряд лежаков опустел. Темно‑коричневая дама в белом купальнике всё так же лежала звездой на лежаке — теперь, правда, лицом вниз. Рядом с ней сиротливо притулились поношенные босоножки и сумка с полотенцем.

— Спасибо вам большое. Вы меня очень выручили. Хорошего вам отдыха.

— Ммм? — дама даже головы не подняла.

«Похоже, она даже не поняла, что за моими вещами приглядывала», — подумала Маринка, разглядев наушники-капельки у загорающей охранницы.

Переодеваться пришлось в кабинке, отстояв немалую очередь. Виртуозностью местных дам, что накидывали полотенце и жестом фокусника доставали из-под него мокрые скрученные тряпочки купальников, Маринка не владела. Идти в мокром, когда есть шорты и майка, казалось верхом неприличия. Сверху натянешь — сразу пятна пойдут прямо в интимных местах.

Голову прилично напекало. Тощий Маринкин хвостик змеился по спине, не желая сохнуть, чем бесил и раздражал неимоверно. Отдельные волоски прилипли к вискам и лезли на лоб, взбивай их, не взбивай.

«Мне нужна парикмахерская и пообедать, — пришла внезапная мысль. — Какой смысл растить это безобразие на голове, когда все равно ничего приличного отрастить не получится. Пусть лучше коротко, зато сохнуть быстрее будут».

В курортном городе, как на восточном базаре, все, что пожелает дорогой отдыхающий, главное — деньги плати. Толстая, флегматичная, усатая женщина промыла слипшиеся от соли волосы, что последние полчаса поисков свободной цирюльни торчали дыбом надо лбом, сливаясь в экстазе с резинкой на затылке.

— Вы бы, девушка, кремом пользоваться начали, пока не поздно. Сгорите как пить дать. Вон уже плечи все красные. Завтра будете плакать.

— Да-да, спасибо. Я первый раз, даже не подумала купить. Покороче, пожалуйста, сделайте.

— Сейчас сама посмотрю. Совсем нельзя коротко, голова лысая будет. Мы вам каре сделаем, мама дорогая не узнает.

— Мама меня точно не узнает, — промолчала Маринка, глядя на преображение своей шевелюры.

Тетка оказалась мастером от бога. Ловкие ее пальцы скользили по прядям, коих оказалось достаточно много после того, как крысиный хвост был безжалостно отстрижен. Легкие Маринкины волосы немного вились, добавляя ей изрядно мороки в попытках прилизать непослушные прядки. Оказалось, что ничего прилизывать было и не надо. Достаточно пальцами взбить легкое облако, и в зеркале отражается уже совсем другой человек.

— Брови красить будешь? Куда с такими на улицу ходить, совсем цвета нет, непорядок?

— Буду. И брови, и чего еще посоветуете. Спасибо вам.

— То-то же. Такой тонкий волос, а она еще хвост отращивала. Сделаем сейчас и бровки и глазки. Будэшь конфетка. Це-це.

После того как вышла из салона красоты, голова казалась легкой, как шарик, наполненный гелием. Моргни невпопад ресницами — и оторвется Маринкина головушка, полетит в бездонное небо. Ресницы и брови были умело покрашены, там же добрая фея с усиками всучила крем от загара, еще и от ожогов посоветовала, где купить.

Свои отражения в витринах отпускница не узнавала совсем. Кто эта прекрасная незнакомка? По улице, улыбаясь всем прохожим, она шла легкой походкой голливудской звезды, не глядя под ноги. За что и поплатилась. Тротуар кончился быстрее, чем рассчитывала приморская дива, и, взмахнув, как чайка крыльями, Маринка приземлилась на асфальт. Больно, обидно, но отрезвляюще.

— Очки носи, если не видишь, куда прешь. Дура!

Утренняя бабка или ее сестра-близнец тащилась по проезжей части. В руке у нее была палка для скандинавской ходьбы — скорее для устрашения автомобилистов, чем для помощи немощной старухе. Хорошо еще, что Маринку не узнала. Прошаркала мимо, не торопять подниматься на заполненный людьми тротуар.

— Уфф.

Какой, оказывается, это маленький город. Похоже, пора прекращать нос задирать, надо и по сторонам смотреть. Нет никакого желания еще раз с ней столкнуться. Ну ее, пусть других пугает, а мы потихоньку, по тротуару совсем в другую сторону. Первый пункт задуманного был выполнен, осталось только найти, где вкусно поесть и можно возвращаться в свои пятизвездочные апартаменты — отдыхать.

5. Знакомство

Бессонная ночь, дорога и перелет давали о себе знать. Ноги были ватными после купания, похоже, еще и голову напекло. Стоило бы вернуться в снятые апартаменты и подремать, но терять первый день на море было до слез жалко.

Перекусила в кафе на набережной. Ужаснулась ценам и решила, что лучше на общей кухне будет готовить себе сама. Так она за неделю весь свой выигрыш потратит, и прощай мечты.

Желудок требовал продолжения банкета. Бульон и скудный салатик Маринкины стати совсем не удовлетворили. Вдруг захотелось жирного, сочащегося маслом горячего чебурека. В промасленной бумаге, с хрустящим тонким тестом и вкусным мясом внутри. Так захотелось, что слюна невольно стала затапливать половодьем вкусовые рецепторы. Оставалось только сглатывать, крутясь вокруг своей оси. Запах чебуреков путеводной нитью вел Маринку от дорогого и невкусного кафе дальше по набережной.

Через какое-то время она уперлась в спину такого же сомнамбулического прохожего в конце очереди. Маленькая палатка на колесах привлекала туристов, как ловушка для мух. Внутри колдовал красный от жара лысый дядька в фартуке на голое тело. Он жонглировал огненными чебуреками, как настоящий джинн из раскаленной пустыни. Выкладывал на бумажные тарелочки половинку обжигающего солнца для жаждущего и бровями указывал не задерживать очередь. Поток привлеченных шкворчанием и запахами, жадно жующих, не отходя от палатки, людей не ослабевал. Маринку подтолкнули к металлическому прилавку.

— С мясом? — гаркнул с высоты этот кудесник огня и масла.

Маринка только кивнула, пришлось опять сглатывать слюну, пока заготовка шкворчала, покрываясь пузырями из теста, на огромной сковороде.

— Протянув купюру взамен пищи Богов, выхватила тарелку, мгновенно пропитавшуюся маслом.

Есть тут же, как делали многие, не позволяло воспитание. Хотелось наслаждаться каждым кусочком, чтобы никто не заглядывал в рот. Отойдя на полсотни шагов, устроилась на каменном пирсе, разглядывая яхты, что были причалены к выступающим в море деревянным настилам на сваях.

Заканчивался чебурек быстрее, чем хотелось, оставалось только наслаждаться красивым видом, мерным плюханьем ленивых волн о борта, чайками, что с хищным интересом следили за трапезой. Последний кусочек, краешек запеченного теста, все-таки подкинула в воздух, в жертву чаячьему богу. Белая молния сорвалась с мачты, подхватила приношение и улетела прочь, оставив разочарованных товарок впустую хлопать клювами.

Маринка прикрыла глаза, отдаваясь ласковому солнцу, откинулась на отставленные руки и, кажется, задремала на несколько минут. Сытая, накупавшаяся, полная новых впечатлений под завязку.

— Тут Марина! Понимаешь, тут она!

Как разрядом тока подкинуло с теплого камня. Ее искали и нашли? Кто? Никто не знает, что она тут! Очередные родители учеников? Завуч?

— Tenemos que recoger a mi mujer, detrás del puerto de la Marina mercante, zona turística se trata*, — экспрессивно ответил другой мужской голос.

*Мы должны забрать мою жену, за портом торгового флота, это туристический район (исп)

Она осторожно обернулась. Двое мужчин ругались на испанском с одной стороны и смеси ужасного английского с русским с другой. Понимания не было.

— Туристо, дорогой мой, пойдем на яхту. Марина, понимаешь, там стоит? Тайм оф клок — время теряем!

— Tenemos que recoger a mi mujer. Тo no iré sin ella*.

*Нам нужно забрать мою жену. Я не поеду без нее. (исп)

— Чего там у тебя синело, ничего не понимаю. Интернет не ловит, хоть бы переводчик включил. Гоу ту яхта! Компранде амиго?

Испанец сначала пытался тыкать в телефоне переводчик, но, видно, связь здесь совсем не брала. Тогда сложил руки в замок перед собой, насупился и отвернулся от прыгающего перед ним со своим «компранде» оппонентом.

— Мudo como una tumba*.

* Буду нем, как рыба

— Сам ты мудо! — махнул рукой заведенный собеседник.

В отличие от невысокого, лысоватого с небольшим круглым животиком испанца, русский морячок был крепок, высок и в плечах весьма себе… Выгоревшая его шевелюра стояла дыбом, постоянно поправляемая пятерней. Маринка даже залюбовалась.

— Вы его неправильно поняли. Ему жену надо из отеля забрать. Отель за портом торговым, puerto de la Marina mercante — это он и есть. И не оскорблял он вас, он просто сказал, что больше слова не скажет, будет нем как рыба.

— Ты его понимаешь что ли??? Скажи, яхта ждет. Тут стоянка платная. Он и так на полчаса опоздал.

Сильная и независимая женщина опять была отодвинута сердобольной Маринкой куда подальше. Послушно перевела сеньору про яхту и опоздание. Выслушала в ответ, как они забыли с женой перевести время, телефон не ловит, а таксист увез его не туда.

— Ему нужно забрать жену, и они готовы будут отправляться. Вызовите такси, так будет быстрее.

Посчитав себя сделавшей достаточно добрых дел во благо русско-испанской дружбы, Маринка поднялась и собралась идти обратно в свои пятизвёздочные апартаменты над гаражом.

— Стойте. Меня Димой зовут. Девушка, дорогая, ну куда же вы уходите? Я этого матадора не шпрехаю ни разу. Там ещё тетка будет, а это вообще швах. Меня Кирюха прибьет. Может, вы согласитесь на бесплатное путешествие на яхте? На пару часов всего? Мы вас вернем сюда же. До дома проводим, денег на такси дадим! — повышал ставки боящийся остаться один на один с обидчивым иностранцем красавчик, видя, как Марина качает головой и делает шаг в сторону от чересчур эмоционального товарища, машущего руками перед ее лицом.

Подъехало такси. Алехандро помахал рукой, сказал Маринке, что сейчас вернётся с женой, и можно будет ехать.

— Хотите, я на колени встану! Нам переводчик как воздух нужен! А тут вы! Андрюха ногу сломал, прямо в Пулково. Гад! Не мог осторожнее быть! Весь сезон насмарку. Куда мы вдвоем. Одних неустоек вагон будет.

— Я вообще только сегодня приехала. Устала. Как-то не хочется с незнакомыми людьми на яхту. Увезете ещё.

— Увезем обязательно! И вернём ровно через три часа. Кирюха закат на море ловит для света. Он себе таблицы расчертил уже на неделю вперёд. Алехандро вы уже знаете, меня Дмитрием зовут. С Кирюхой хоть сейчас познакомлю. Хотите паспорт покажу? Ну как вас уговорить?

Он похлопал по карманам шорт, вытащил сигарету из найденной пачки. Сунул было в рот на автомате, потом посмотрел выражение лица некурящий Марины и бросил на пирс.

— Пойдемте. Пока эти опоздуны туда-сюда кататься будут, нормально познакомимся. Нам, правда, переводчик нужен позарез. Ну не маньяки мы, мамой клянусь! Паспорт в каюте лежит, если надо.

Потащил за руку, вцепившись в тонкую Маринкину кисть, как клещ. Только и успевала, что босоножки не потерять. Яхта была прекрасна. Небольшая, парусная, с элегантными обводами, она и у пирса выделялась изяществом среди своих судоходных товарок. Небесного-голубого цвета, с яркой красной полосой по корме. Палуба блестела свежим лаком по дереву. Просто игрушка, загляденье. Отказаться от прогулки на такой волшебной лодочке — это надо быть даже не железной леди, а чугунной на всю голову.

— Мы в эту малышку и не влезем все. Стоя будем плавать.

— Не плавать, а ходить! Прекрасно все поместимся. Там внизу ещё кают-компания, каюты для гостей и камбуз с гальюном. Прошу на борт. Кирюха, встречай гостей!

Из двери, видно ведущей в кают-компанию, показалась еще одна светлая лохматая голова. Кирилл был такой же высокий, но жилистый, худощавей крепкого Дмитрия.

— Бонжурно диас синьора! Ком эс тас? Как там дальше? Проходите короче.

— Видите, Марина, мы без вас пропадем совсем. У него только английский, и то технический. Как начнет про свои объективы и бумагу с реактивами трещать, хоть уши затыкай, а пожрать заказать по телефону он не может, стесняется. Акцент у него, понимаешь ли, не разберут смертные гласа бога фотографии при заказе пиццы, блин. Так на сухпайке и сидели, когда Андрюха с документами застрял в Москве в прошлый раз. А без документов на берег сходить нельзя было. Зашибись по Средиземному сходили, вспомнить вздрогнуть.

— Она чего, русская что ли? А чего тогда Дрон писал, что испанец будет с вундервафлей.

— Танцуй давай, я нам переводчика нашел с испанского! Ты бы слышал, как она эти «кеске се порке» щелкает, натуральная спаниш вумен! Алехандро, заказчик наш, за своей аморе миа на такси погнал, а я Марине яхту хотел показать.

— Дим, если это опять твои подкаты тупые, то задрал уже. Девушка, вы его не слушайте, у него жена свежая и двое детей от прошлого брака. У нас все серьезно тут, все рейсы уже забронированы заранее, мест халявных нет.

— Да я особо и не напрашивалась. Он сам меня сюда притащил, — обиделась Маринка.

— Слышь, ты, дятел питерский, ещё раз для рождённых в танке говорю: переводчика нам нашел, зовут Марина, знает испанский как родной. Еле уговорил, чтоб яхту зашла посмотреть. Быстро турманом вылетел из своих комплексов, даме ручку поцеловал и извинился. Сам будешь эсперанто свое учить, небожитель хренов.

— Не надо меня целовать.

— Не буду я никого целовать, — одновременно заявили свежепознакомленные товарищи.

— Извините. Я дурак, я вас за очередную Димкину зайку принял.

— Я никому не зайка. Извините. Я пойду.

— Куда? Стой! Да постой ты, пожалуйста, не обижайся на него. До этого барана доходит смысл человеческих слов, но медленно. У него эмпиреи и высокое искусство в голове, об элементарной вежливости пусть простые смертные пекутся, это мировой славе мешает.

Дима аккуратно придержал спутницу за локоть, чтоб не сбежала, и повернулся к приятелю на яхте, сделав страшное лицо.

— Или ты сейчас сходни бросишь и дашь даме руку, и будешь вежлив, как с любимой бабушкой, или я тебе морду твою фотогеничную набью. Шутки кончились.

— Да отпустите вы меня! Точно маньяк какой-то. Не хочу я вашу яхту смотреть, и не надо мне вашей вежливости. Психи какие-то.

Маринка вырвала наконец-то руку и зашагала по деревянному пирсу обратно. За спиной слышалась возня, похоже, начиналась драка.

У конца пирса остановилась машина такси. Оттуда выпрыгнул сияющий Алехандро и подал руку длинноногой брюнетке на голову выше своего возлюбленного. Точеная фигурка жены опоздавшего испанца вызвала острый приступ жалости к себе, хоть плачь. Маринкин 52 размер не в каждые шорты влезть мог, а тут прям статуэтка, богиня, а не живая синьора.

Алехандро затараторил, что они очень торопились. Мария его встречала уже собранная у входа, что они готовы выдвигаться, и пусть синьор Кириллио не сердится. Они согласны на любой результат съемок.

Маринка только рукой махнула в сторону психически нестабильной команды яхты, что непременно утопит иностранцев или на органы продаст туркам, например.

— Вам туда. До конца пирса. Голубая яхта. Там вас встретят.

Со спины приближался слаженный топот.

— Марина! Простите, я по-хамски себя вел. Вы нас, можно сказать, от международного скандала спасаете, а тут такой прием. Извините меня, пожалуйста. Не обижайтесь, пойдемте на яхту. Я вам все покажу. Дайте нам еще один шанс.

Кирилл застенчиво улыбался, уже не смотрел свысока, а наклонялся к девушке, трогал Маринкину сумку, как бы предлагая ее донести до яхты. Только стремительно краснеющие ухо и скула предательски намекали о причине такой резкой смены курса категоричного товарища.

— Кирилл, к вам ваши пассажиры приехали. Очень боятся опоздать на съемки. Я думаю, вы сами справитесь. Раньше же как-то справлялись без меня. Вы не похожи на людей, что будут приглашать иностранцев на прогулку, не озаботившись знанием языка. Мне даже кажется, что где-то спрятана скрытая камера, и это розыгрыш какой-то.

— Да нет никакого розыгрыша, — наконец-то подошел Димка, потирая костяшки на руке. Мы обычно втроем ходим. Я, Кирюха и Дрон, то есть Андрей. Он у нас за общение с этими самыми иностранцами и отвечает, а еще за сайт и документы. А тут задержался в своей конторе, должен был утром прилететь и в Пулково оступился прямо перед трапом. Открытый перелом, лежит теперь в больничке, и если недели через три его выпустят, то нам всем крупно повезет.

— Бамос! Бамос! — Димка радостно помахал рукой испанцу с красоткой, приглашая их следовать за командой к яхте.

Подхватил растерянную Марину под одну руку, а продолжавший улыбаться Кирилл под другую и повели обратно по пирсу.

— Ты, Марин, прости нас. Надо было как-то аккуратнее, но я так обрадовался, что нашелся во всем городе такой человек, что этого дурилку понимает, что про весь этот этикет и политесы при знакомстве забыл напрочь. Этот гусь тоже хорош, мест у него нет. Поедем с нами? Мы дураки, конечно, но безобидные. Ты очень нам нужна.

— Ну если только вернете на место, как обещали, через три часа.

— Вернем, не сомневайся! И до дома проводим, нельзя девушке одной по вечерам ходить. Тут порт, тут кто только не шляется.

— Ты, например, — Кирилл потер распухшее ухо свободной рукой.

6. Фламенко под парусами

Яхта действительно была больше и вместительней, чем виделось с суши. Алехандро Мартино Васкес оказался милейшим дядькой. Правда, очень разговорчивым. Как открыл рот, взойдя на борт по перекинутым сходням, так почти всю прогулку и не закрывал. Его интересовало все. Где Марина так хорошо выучила испанский, почему Димка упорно его зовет мистером Вискасом, можно просто Алехандро. Пусть спросит у сеньора Киррило, когда будут готовы фото и успеют ли они искупаться в открытом море.

— У ваших берегов, несравненная Марина, очень грязное море. Мы привыкли к океану.

Синьора Мария Васкес при более внимательном рассмотрении оказалась гораздо старше, чем выглядела на первый взгляд. Была она профессиональная танцовщица фламенко и приехала на фотосессию для своей новой программы танцевальной школы и турне, что планировала в следующем году.

При легком встречном ветре решили идти на двигателе, паруса не поднимали. Солнце заваливалось к горизонту, и Кирилл уже настраивал аппаратуру, чтобы начать снимать, как только свет станет той самой плотности и угла, что он так ждал. Мария переоделась в красное концертное платье с белым подъюбником. Димка поднял паруса, чтобы создать антураж, и ловил попутный ветер. Тут-то и пригодилась Маринка.

— Встань ближе. Подними голову. Мне нужен взмах, как будто ты птица. Еще раз. Нет, чуть дальше. Еще дальше. Подними руки, опусти руки, а теперь танцуй! — и так по сто раз под каждый кадр. Это было похоже на дрессировку. Это было похоже на священнодействие. Красное огненное солнце заливало палубу каким-то нереальным светом с длинными тяжелыми тенями. Яхта летела под парусом, а на борту танцевала немолодая уже, но такая прекрасная в своем кроваво-красном платье с белым подбоем танцовщица. Только Алехандро отстукивал пальцами ритм, но и это было лишним. Все ее тело, взведенное как пружина, звенело от не слышимой простым ухом музыки.

«Это магия какая-то. Так нельзя фотографировать. Нужна студия, свет, статичность какая-то, а он пытается поймать что-то несуществующее. Так никто не делает. Ничего не получится в конце концов», — шептала про себя Маринка, завороженно наблюдая за мучителем и жертвой искусства.

Димка стоял за штурвалом, повинуясь командам Кирилла, которому нужно было поймать именно тот угол, ту тень, что ускользала от его объектива. Злился. Орал на друга. Потом опять снимал, как сумасшедший. Он замирал перед фотокамерой, как охотничья собака, ловил тот самый главный момент, где на тонкой грани сходились его видение кадра и реальность. Маринка иногда даже дышать переставала, глядя на эту нечеловеческую сосредоточенность творца. Танцовщица снова переоделась и теперь в простом белом платье, развевающемся на ветру, ловила последние багряные лучи утопающего солнца.

— Maravilloso, divino, por encima de todo elogio*, — завороженно повторял Алехандро, потом наконец-то смолк и старался не мешаться под ногами маэстро.

* Чудесно, божественно, выше всяких похвал

На море падала ночь. Это не те синие сумерки, что опускаются в средней полосе неспешно, густея, медленно, по капле наливаясь черничным соком. Южная ночь была бесцеремонна. Она накрывала мир темнотой, как шляпой. Оставались звезды и плеск волны за кормой. Каких-то полчаса — и яхта погрузилась во мрак, только прибрежные огни позволяли понять, что ребята не так далеко отошли от берега. Димка включил ходовые огни, чтоб никто не протаранил небесно-голубую Марину.

Компания долго шутила, что рожденная морем яхта наконец-то встретилась со своей сухопутной тезкой.

— А я сначала подумала, что ты меня звал там, на пирсе, вот и обернулась.

— Так получается, я тебя и звал. Фиг бы мы договорились до заката с этим чертом нерусским. Здесь день потеряешь, потом весь график насмарку.

Повернули к берегу. Было страшно подумать, как в такой плотной тьме они будут возвращаться на пирс. Ночь скинула маски с людей, что находились рядом с Маринкой, а может, наоборот, надела новые на дневные лица.

Балагур и весельчак Димка встал у штурвала, сосредоточенный и серьезный. Откуда только вылезла эта глубокая складка между бровей? Болтун стал немногословен, только попросил всех не стоять, не маячить, закрывая обзор, и замолчал до конца поездки. Спустили паруса, завели мотор и включили фонарь с ходовыми огнями.

Ночные тени делали его старше, массивнее, строже. Как будто за штурвалом у них суровый морской волк и не на яхте они идут вдоль берега курортного города, а в бушующем океане, в кругосветном путешествии, когда уже все забыли, как выглядит земля.

Кирилл, напротив, закончив фотографировать, расслабился, откинулся на скамейке. Лицо его казалось еще моложе, чем было на самом деле. Растрепанные вихры трепал ветер, на губах играла легкая улыбка, только брови были страдальчески заломлены. Казалось, что ему больно и радостно одновременно. Такой повзрослевший маленький принц, что не умер на горячем песке, рядом с пилотом-неудачником, в надежде встретить свою розу, а вырос и стал фотографом.

Пара испанцев тоже сбросила лицедейские замашки, блестки и эксцентричность. Алехандро тихо сидел на скамейке и держал за руки задумавшуюся жену. Он ссутулился и казался усталым, больным и старым. Как будто батарейку из человека вынули, что заставляла болтать без умолку и быть в постоянном движении. Мария просто прижалась к его плечу и расслабленно покачивала головой, беззвучно напевая внутри себя. Тонкие ее пальцы переплетены были с короткими пальцами мужа, и чудилось, что они срослись телами в сиамских близнецов, переплелись судьбами за долгое супружество. Тень причудливо накрывала их, пряча в темноте одно и дорисовывая что-то другое: сказочное, загадочное и немного пугающее.

7. Ночная прогулка

Пришвартовались тихо-тихо. Только ткнулись кранцами в край настила. Под конец их ночного плавания вышла из-за горизонта полная луна, и в бледном ее свете пирс был виден, как в черно-белом кино. Отбрасывая гротескные огромные тени, выбрались на берег. Молчаливый Димка и тут оказался первым. Подал руку дону Алехандро, потом уставшей танцовщице и последнюю выдернул из яхты, как морковку из грядки, Маринку.

— Ты в следующий раз тапочки парусиновые возьми с белой подошвой, а то твои босоножки сами свалятся и тебя за борт отправят. А белая, чтоб по палубе не чиркать.

— Угу.

Волшебная поездка наполнила переводчицу каким-то благостным умиротворением. Хотелось лечь в кровать, не расплескав ни капли этого настроения. Возражать, что это был первый и последний раз и больше в море она не захочет, было бы неправдой. Позовут — пойдет. Побежит, роняя босоножки.

Такси подьехало, и испанцы начали грузить платья Марии и прощаться. Маринку долго обнимали и благодарили за тот счастливый случай, что позволил без проблем провести фотосессию. Обменялись почтами. Обещали прислать приглашение на выступление, что в рамках тура будет и в Москве проходить. Стадионов донна Мария, конечно, не собирала, но свои поклонники были и в России. Маринка даже прослезилась после объятий и заверений в вечной дружбе.

Кириллу с Димкой тоже достались дифирамбы и объятья. Еле запихнули любвеобильных клиентов в такси. Дон Алехантро еще долго махал из окна уезжающей машины.

— Ну что ж, поздравляю с открытием сезона. В этом году мы поздновато начали, но, как говорится, коли начал — не передергивай. Пошли, товарищи мои, тяпнем по маленькой. Во рту сегодня ни росинки маковой, ни шашлычка не было. Марин, ты сегодня на премию наболтала, однозначно. Андрюха с людьми обычно построже обходится, а тут как по писаному. Как с дрессированной обезьянкой. Ап — и дива эта капризная ножки в фуэте заворачивает.

— Ничего она не капризная. С чего ты взял?

— Это ты не знаешь, сколько они нам крови выпили на переговорах. Из-за этой Марии-царевны пришлось сезон переносить. Сначала в Питере договаривались сниматься, но она приехать не могла. Потом свои дела закрутили, передоговорились на Сочи, прям на яхте ей фотосессию устроить. Муж ее просюссерит, вот и потакает. То вода не той температуры, то качает сильно. Видали мы таких. Обычно без скандала дело не обходится, а тут как первоклашки на линейке.

— Ну так я и есть училка. С разными приходится работать. Не наговаривай, Дим, это Кирилл молодец, он такую магию творил, даже меня проняло.

— Да, Кирюха — молоток! Слыш, Кир? Ты там чего, заснул? Пошли, я тут недалеко такой кабак приметил, прям на улице.

— Марина, вы же не откажетесь еще немного нам помочь? Сегодня действительно очень удачно фотосессия прошла. Меня даже клиентка не раздражала, это редкость.

— Ну, не знаю. Я вообще сюда отдыхать приехала.

— Вот и отдохнешь! Чего на пляже целый день валяться? А культурную программу мы обеспечим, не боись. Будешь своим коллегам-педагогам рассказывать, с зависти сдохнут.

— Вот это вряд ли. Хотя я была бы не против.

— Чего? Помочь нам или чтоб коллеги сдохли?

Маринка в первый раз за долгое время засмеялась от души. Сначала тихонько, в кулачок, а потом, когда друзья подхватили ее хихиканье, уже в голос. Так и пошла вместе с этими сумасшедшими парнями, что оказались вовсе не маньяками, а очень даже компанейскими и приятными в общении.

Кабачок, куда привел всех Димка, оказался не на первой линии и даже не на второй. Как этот громила ориентировался в темных улицах, было непонятно, но и страх, что ее сейчас заведут и надругаются по-всякому, пропал еще на яхте. Хотели бы — надругались, была тысяча возможностей, а тут просто ночное блуждание по темному незнакомому городу. Пересекая улочки, освещенные и не очень, проходя мимо шумных компаний, романтических парочек, мимо освещенных окон и дискотек, они уходили вглубь города от порта. Как потом возвращаться в свои гаражные пенаты, было непонятно. В крайнем случае такси вызовет, тоже нашла проблему.

Димон болтал за троих, рассказывал про то, как мечтали в детстве пойти в кругосветку. Как росли в одном питерском дворе, потом в яхт-клуб записались. Только он один закончил мореходку, а двое балбесов пошли по гражданке. Кир, всем на зависть, выбился в люди. Его выставки даже в Нью-Йорке показывали. А у Андрюхи папка — дипломат, грех не воспользоваться. Туды-сюды через границу шастал, языков поднабрал себе, папаша помог, вот и открыл бюро переводов и экскурсионное заодно.

— А ты, Дим?

— Я, чего я? Болтаюсь, как говно в прорубях. Яхту вот вскладчину купили. Зиму в Северной столице, а лето в Южной. У меня тут тетка двоюродная живет. Вот и приглядывает. На жизнь хватает, короче.

— Он яхты строит. Отделка ценными породами деревьев, переоснастка. Не прибедняйся, Дим, в твою мастерскую, может быть, даже больше очередь, чем к нам обоим. А ты, Марин, чем занимаешься? Испанский преподаешь?

Кирилл очнулся от своих дум и вступил в беседу. Он так и шел с другого бока от Маринки, огибая встречных прохожих и возвращаясь к ее плечу. Не касаясь, не пытаясь отнять пляжную сумку, что изрядно мешала девушке, сползая неудобной ручкой на локоть.

— Я обычная. Преподаю английский в школе своей. У нас в городе всего две школы, и преподавателей тоже не очень много. Вот вырвалась первый раз на море. В лотерею выиграла.

— Путевку в лотерею?

— Да нет, просто выиграла. Купила билет в магазине, а он выигрышным оказался. Вот и решила на море рвануть, раз все равно в отпуске.

— Да ты отчаянная девчонка! Кир, слышишь, наш вариант! Еще и удачливая. Взяла и рванула на море. Давай в нашу команду вступай! Нам такие удачливые пригодятся. В море без удачи, как на бабе без… Тьфу ты. Прости, Марин, чего-то заносит меня время от времени.

Не записанные стихи в Маринкин дневник.

Я хотела быть маяком

В ночь звездою светить воспетым

Кораблям, светить далекоооо

И себя зажигая светом...

Я хотела бы быть водой,

Мокрой галькой, соленой пеной,

Закачает меня прибой, постой,

Чайкой быть я всегда хотела!

8. Посиделки со Звиадом

Димка смутился из-за своего жаргона гусарского и потащил друзей к столикам. Кафешка спряталась во дворе старого дома, что был когда-то магазином или, может, службой быта. Вывеска на воротах осталась с советских времен, болталась жестяным щитом с изображением сапог и ножниц, что никак не подразумевало приглашение поесть.

Столики стояли в глубине двора, под кроной огромного каштана. На ветках были развешаны фонарики и просто крашеные лампочки, соединенные одним проводом. Почти все столики были заняты сосредоточенно жующими людьми. Странное место. Между столов прохаживался высокий лысый мужик с впечатляющими усами. На выдающемся животе его красовался белый фартук, и был ли это владелец или просто администратор, понять с ходу никак было нельзя. Густо пахло шашлыком, кинзой, специями и хачапури.

— Дядя Звиад, дорогой мой! Принимай гостей. Голодные, что звери, мамонта съесть готовы, прямо на бивнях его запекай и неси!

Димка потащил приятелей за свободный столик, попутно обнимаясь с усатым, похлопывая его по плечам, успел рассказать неприличный анекдот и представить своих спутников.

— Рассаживайтесь, драгоценные мои. С этим балагуром я могу всю ночь напролет болтать, а голодный гость — несчастный человек. Сейчас принесу немного перекусить и вернусь к вам. Будем дальше знакомиться.

— Димон, это очередной твой знакомый что ли?

Кирилл отодвинул стул Маринке и уселся сам на соседний, оставив приятелю место напротив.

— Да нет, это теткин ухажёр. Лет двадцать назад был. Он меня еще сопляком с тутовника гонял. Эта такая история была, я вам расскажу. И Димка поведал о том, как питерского задохлика прислали к тетке поправлять здоровье на море.

— Ты ж помнишь, я самый тощий был во дворе. Вытянулся за год так, что все брюки малы стали, а мяса не нарастил. Это потом уже в армии меня в нормальный вид привели, а так скелетом светил, как анатомическое пособие.

Морячок не боялся потешаться над самим собой. Втянул щеки, руки опустил и давай размахивать ими как привязанными на веревочках. Маринка уже хихикала, предвкушая забавную историю.

— Короче, было так. Тетя Рита билеты какие-то получила в подарок на приезжую знаменитость, и нет, чтобы со Звиадом Мерабовичем сходить честь по чести, решила мною фортануть перед знакомыми: мол, племянник из Санкт Петербурга, культурная столица е-мое. А у меня единственная белая рубашка во всем багаже. Пока она по телефону с очередной соседкой трещала, я на минуточку во двор и вышел. А там шелковица. Ты, Маринка, и не знаешь наверное, что это за дрянь дерево. Типа ежевики нашей, только сладкая, жуть. Если есть начал, то все, прощай башка: пока не лопнешь — не остановишься. Она сладкая такая, когда спелая, что осы к ягодам липнут нафиг сами. Еще полбеды, что сладкая: руки помыл и снова как новенький, она ж еще и синяя, падла, как чернила от авторучки.

— Ага, — подхватил Звиад, — я когда эту обезьяну за ухо с дерева снял, он даже не синим был, а фиолетовым. Весь целиком. Рубашку, понятно, на выброс, как и штаны, а вот что с руками и головой его бедовой делать? Маргошеньке такого племянника показывать — это скорую вызывать, а не на концерт идти. Билеты, как назло, еще в первом ряду куплены. Его б со сцены даже разглядели, цветастого. Пришлось в фонтане городском отмывать, благо, он на нашей улице, прямо через дорогу. Выдрать бы тебя, Димка, по старой памяти.

— Да, влетело нам тогда знатно. Кто ж знал, что она не смывается совсем? Так и пошли на концерт. Меня потом долго голубком вся улица звала. Я тут можно сказать драться и научился, пока кличку отбивал обратно. Веселые были времена. Зря вы, дядь Звиад, с теткой разбежались. Хорошо ж жили, весело.

— Не то хорошо, что весело, а то, что спокойно. Тетка твоя — огонь и я огонь, вот и спалили мосты. Ну да дело старое. Давайте веселиться. Такой гость приехал да с друзьями. Это надо отметить.

Сидели хорошо. После шашлыка подавали запеченную рыбу и какое-то мясо в горшочках. Мягкий домашний сыр сочился слезой в обнимку с красными мясистыми помидорами на зеленом ковре из кинзы и салатных листьев. Парили хачапури, распространяя божественные ароматы свежей выпечки. Бархатистые персики спорили с виноградом, чей вкус слаще. Маринка прихватила целый шампур шашлыка и объедала его как дикарка: прямо с вертела. Если бы ее только увидели дамы из педсовета. Все было таким острым, пряным и горячим, что рука сама тянулась запить, залить огненный вздох. Звиад только посмеивался, подливая домашнее винцо гостям. Прохладное, сладкое, с легкой кислинкой как сок виноградный, оно благодатно проливалось на горящие от красного перца губы, смывало усталость, дарило веселье и необыкновенную легкость. Маринка чувствовала себя раскрепощенной, веселой, настоящей душой компании, пока Димка не отобрал стакан у начинающей заваливаться на Кира приятельницы.

— Эх, как тебя, мать, развезло. Смотри, завтра худо будет. Это вино пьется легко, а потом ног не чуешь. Мы тебя, конечно, до порта приписки на буксире дотянем, но, Марин, ты не гони давай, водички лучше попей.

— Я вас так люблю, мальчики. Просто словами не описать, как мне с вами повезло. Вы такие классные! Ты, Дим, настоящий моряк. Ик. А ты, Кирилл, — гений, нет я не шучу! Ик. Я правду говорю — ты гений. Это ик возбуждает.

— Дим, давай закругляться. Надо даму в номера нести, пока она тут не перевозбудилась. Марин, адрес свой помнишь? Где остановилась?

Тепло попрощавшись с хозяином, друзья погрузили икающую красотку в такси, прижав с двух сторон, чтоб не заваливалась на сидении. Маринке было жарко и волнительно от их близости и от такого непривычного состояния опьянения, что она не испытывала со студенческих времен. Мелькала где-то гадкая мыслишка, что завтра она об этом сильно пожалеет, но сейчас это было восхитительное чувство, близкое к полету. Хотелось петь, танцевать, целоваться под полной луной сразу с обоими. Казалось, что это все — восхитительный сон, феерия, что подарила ей судьба.

Потом долго стучались в закрытые железные ворота. Маринка предлагала еще пойти погулять и встречать рассвет на пляже, но никто ее порывы прекрасные не поддержал. Дом казался необитаемым, глухо лаяла собака за забором. Добудившись недовольной хозяйки, подняли принцессу в гаражную башню.

Выслушали еще несколько признаний в любви и пообещали завтра забрать ее из лап дракона в юбке. В полдень яхта отправлялась в плаванье, и воодушевленная училка вызвалась сама провести экскурсию, сказав, что для нее это — плевое дело. Она открытые уроки без подготовки шпарила, а тут просто на планшете прочитать. Еле уговорили ложиться спать и отчалили. Маринке сегодня ничего не снилось.

Дядя Звиад рассказал, что самое важное в Сациви — это соус. А самое главное в соусе — это грецкие орехи.

— Никогда не покупай чищенные. орехи должны быть свежими, не пересохшими. Не жалей, перемоли их как злейшего своего врага, чтоб сок пошел. А вот про специи я тебе ничего не расскажу — попросишь, дам немножко. Мне их из Тбилиси привозят специально, это большой секрет, что там намешано.

9. Четвертый день отпуска. Вторник

Если бы на следующее утро Маринке сказали бы так: «Марина! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь», она ответила бы томным, чуть слышным голосом: «Расстреливайте, делайте со мною, что хотите, но я не встану».

За окном вовсю полыхало южное солнце, кипела жизнь курортного города, а несчастной умирающей учительнице никто даже стакана воды не подаст.

«Если бы я была умнее, то и глоточка бы не выпила этого адского пойла. Была бы совсем умная, хотя бы водички себе взяла в комнату. Боже, моя голова».

Пересушенное горло молило о стакане простой живой холодной воды. Как будто за ночь черепная коробка превратилась в тыкву, туфли — в колодки, а сама Маринка — в облезлую крысу с гадким розовым хвостом. Поднимая с кровати растоптанное похмельем тело, старалась только не попасться на глаза зеркалу, висящему напротив.

Вчерашние события всплывали дохлыми рыбами в памяти, пузом кверху. Это же стыд какой! Мало того, что напилась с малознакомыми мужиками, так еще и сама лезла обниматься. Кого-то из них целовала и звала купаться голышом. Стыдобища. Надо бежать. Снимать другой какой-нибудь угол и никогда больше на причале не показываться. «Вот и съездила на юга», — говорила мама по поводу того, что нельзя Маринке вожжи отпускать. Чуть отпустишь, а потом позор на всю жизнь.

Единственная майка была заляпана жирным соусом, смятым флагом растоптана и похоронена ночью под копытами Маринкиных босоножек под кроватью. В чем ей на улицу идти утром, никто и не подумал. Кое-как напялила на себя мятую блузку, завязав узлом на животе и закатав рукава.

Болели плечи после целого дня на солнце, и рубашка оказалась кстати. Надо спускаться и найти водопроводный кран или хотя бы лужу. Хоть каплю воды. В окно стукнул прилетевший камушек. Потом еще один.

— Рапунцель! Скинь косы свои в окошко! Мы пришли тебя спасать!

Вот уж кого сейчас видеть не хотелось, так эту развеселую парочку соблазнителей. Это все они виноваты, что приличная женщина вчера напилась до положения риз, как семинаристка из хора.

— Марин, открывай! Мы сейчас дверь ломать пойдем! Ты там живая вообще?

Кое-как натянув шорты и взяв босоножки в руки, болящая попробовала уйти от этих криков, спрятаться где-нибудь во дворе. С них станется и в окно залезть. Открыв дверь комнаты над гаражом, поняла, что идея была хуже некуда. Железная лестница как раз выходила на боковую стену этой замковой башни, поэтому помимо ослепляющего воспаленные глаза солнца она получила мгновенный тепловой удар от жары и предстала во всей красе перед толпой поклонников своих.

— А говорила, учительница, приличная женщина. Напилась, еще и кобелей за собой притащила, — добавила огонька в адский котел раскаяния и мучений хозяйка дома. Нарисовалась у входной двери, выглядывая, кто там в ворота ломится.

— Помолчали бы, мамаша. Все уплочено. Дама не в форме, все прилично, никто не дебоширит, а вы тут устроили разбор личного дела комсомолки на политсобрании. Отпуск у человека, пусть расслабится хоть разок. Видите, и так плохо, куда еще и добивать взялись. Давай руку, Марин, пойдем тебя лечить. Я такое место знаю, вмиг на ноги поднимут.

Слабо отбивающуюся девушку стащили по железным ступенькам вниз. Пока Димка лаялся с хозяйкой апартаментов, Кирилл вывел несчастную за ворота, помог надеть босоножки и протянул начатую бутылку холодной минеральной воды.

— Как знал, что понадобится. Пошли. Сейчас окунешься в море, потом позавтракаем. Я туда аспирин еще кинул, сейчас отпустит. Димка, хорош собачиться, поехали уже. Опаздывать начинаем.

— Я с вами никуда не поеду, мне плохо. Я вообще больше пить не буду никогда.

— Конечно, поедешь, нельзя тебя с этим цербером оставлять наедине. Она ж мозги выклюет почище орла прометеевского.

— Он печень клевал.

— Вот-вот, печень в нашем деле должна быть целая и непоклеванная. Кир, сходи хоть дверь ее запри, стоит нараспашку. Марин, ключи твои где?

— В сумке. Я лучше сама. Не надо меня провожать.

Поднялась наверх, преодолевая силу земного притяжения. В голове была гора битого стекла, но хотя бы стихли молотки. Алкоголь она больше в рот не возьмет. Хватит с нее такого веселья. Прикладываясь к спасительной минералке, Маринка провела по волосам расческой, кинула в сумку кошелек и паспорт и решила, что помирать так с музыкой. Терять было нечего, она бы сбежала, да уже смысла нет. Можно было бы запереться и страдать в душной комнате, но лучше действительно пойти искупаться. С опозданием в сумку добавился и купальник, что почти высох после вчерашних заплывов.

Страх и стыд перед этими благородными пиратами провалились в черную дыру похмелья. Нет на свете ближе человека, что в великой нужде и жажде подаст холодной минералки с аспирином.

Ожидающее такси стояло с открытой дверью. Димка устроился рядом с водителем, открыл окно и махал приятельнице скорее к ним присоединиться. Кир уже сидел в глубине салона, оставив Маринке место для себя и сумки.

— Погнали, шеф, но смотри аккуратнее на поворотах. Девушка у нас нежная, обойдемся без партии Рыголетто в салоне. Маринка, ты как?

— Вроде полегче, спасибо. Мне так стыдно, ребят. Я вчера такое вытворяла. Вы про меня теперь думаете черт знает что. Не надо было за мной заезжать, я как-нибудь сама. Одна. Вы езжайте тогда, а я тут.

— Ага, сейчас. Садись давай. Сами напоили, сами и вылечим. Стыдно ей. Было бы за что. Очень миленько вчера посидели, да нормально все, Марин, давай уже садись. Время. Поехали.

Прямодушие этого большого ребенка сбивало все протестные движения. Он ей чем-то Матвейку из 3 «Б» напоминал, тоже на месте усидеть не мог, что думал, то и говорил. От такого напора статуя встанет и пойдет, не то что несчастная училка.

В машине ее еще и укачало, голова, было отпустившая страдалицу, дала трещину, и виски наливались острым болезненным огнем, во рту было кисло, и только благословенная вода не дала опозориться в транспорте. Открыв окно, Маринка уже сотый раз пожалела, что поддалась на эту авантюру. Лежала бы, помирала в номере, а не тряслась в гадском такси. Впрочем, мука была недолгой. Остановились у того же кафе, где вчера творились чревоугодие и винопитие.

— Подобное лечить надо подобным! Прошу, мадемуазель, сейчас мы из тебя человека сделаем.

— Нет. Я туда больше не пойду. Я больше ни глотка не сделаю. Да за кого вы меня принимаете? Я домой пойду обратно, отпусти.

Димон с бесцеремонностью танка вытащил сопротивляющуюся дамочку из машины. Успокаивающе махнул таксисту и за плечи повел Марину в кафе.

— Не будет тебя тут никто поить, дурочка ты малахольная. Спокойно. Ща полечим, и иди куда хочешь. Опять маньяки мерещатся с похмелья. Дядь Звиад! Принимай раненых, я тебе целый обоз привез павших в неравном бою. Лечить надо!

По раннему утру народу было немного. Пару стариков, что азартно резались в нарды в углу в компании с пузатым чайником, и мамочка с двумя детьми.

Хозяин вышел с кухни, нахмурив брови и вытирая мокрые руки полотенцем.

— Вот не было тебя, и вроде скучно, а как объявился, так сто бедствий и разорение. Чего там случилось опять? Кого ты покалечил, бесов отпрыск?

— Вот. Вчера потравил нашу переводчицу винищем своим, а ей сегодня экскурсию проводить, и вообще у человека отпуск, можно сказать, кобыле под хвост с такого знакомства.

Маринка стояла, опустив голову рядом со входом. За спиной маячил Кирилл, перекрывая пути отхода. Вылез с сумкой, не проронив ни слова, и стоял тенью, ненавязчиво предлагая опору и поддержку. Отпускнице было нестерпимо стыдно за вчерашнее, а ее еще и сегодня притащили в таком состоянии. Изверги.

— Девочка ты моя! Это что ж они тебя так укатали? Вах, бедняжка! Иди сюда, дядя Звиад, сейчас такой хаш подаст, сразу полегчает. Как знал, с вечера поставил на плиту. А ты, балбес, давай гостью усаживай, покажи, где тут умыться можно. Варвар, как есть дикарь. Куда только твои родители смотрели? Второй тоже головой страдает, болезный?

— Кирюха что ль? Да он всегда такой молчаливый, но ты ему тоже давай свое чудо-средство, нам еще людей катать. А то мне эта команда блюватер по ватерлинию устроит на море.

— Какой катать? Я сегодня точно никуда не поеду.

Маринка побрела в сторону указанного туалета умыться и прийти в себя. Вторую такую поездку ее страдающий организм точно не выдержит. Какое еще море? Да она там умрет на палубе. Кирилл сел за стол. Только сейчас стало понятно, что вчерашнее застолье тоже далось ему с трудом. Только неунывающий Димон поскакал на кухню за чашками и чайником, насвистывая про отважного капитана и улыбку в это беспросветное утро.

Принесенный хаш в толстостенной пиале не вызывал никакого оптимизма. Жирная даже на вид жижа с плавающим на поверхности давленным чесноком смотрелась по меньшей мере не аппетитно.

— Я не думаю, что смогу это сьесть. Я вообще есть не хочу.

— А ты не думай, девочка, просто проглоти. Это не еда, это — лекарство. Вот тебе лаваш горячий. Давай: пиалу в одну руку, лаваш в другую и на выдохе прямо до дна. И раааз.

Влекомая твердой рукой Звиада, Маринка умудрилась проглотить обжигающий хаш, почти не почувствовав его вкуса. Только на губах осталась жирная пленка, которую она побыстрее постаралась промокнуть лавашом. Суп-лекарство медленно спускался по пищеводу, утихомиривая ноющий желудок и прогревая страдалицу изнутри. На лбу выступил пот, даже нос потек от острого чесночного пойла.

— Ну вот. Через полчасика будешь как новенькая. Давай чайку зеленого для закрепления и больше ничего пока не ешь.

— Спасибо. Я больше ничего и не хочу.

Кирилл глядя на этот подвиг в поглощении явно не съедобного продукта тоже опрокинул в себя чашку супа, подавился и чуть не выплюнул обратно, но героически сдержался. Сжевал подсунутый лаваш и вцепился в чашку зеленого чая с травками, что подал улыбающийся Димка.

— Не дрейфь пехота, если не отпустит, один пойду. Чего там сложного-то? Шпарь по планшету, и вся экскурсия. Андрюха все выкладки прислал, чего говорить.

— А рулить кто будет? Один он пойдет. Сейчас, подожди. Водички хлебну и поедем. Марин, давай действительно тебе такси вызовем. Отлежишься дома, на тебе лица нет.

После второй кружки чая девушка с удивлением начала понимать, что самочувствие ее стало улучшаться на глазах. Гадкая жаба, что с утра терзала желудок, растворилась в горячем чае, забрала с собой головную боль и тошноту. Боясь расплескать свою бедовую голову, аккуратно помотала влево-вправо. Не болит. Встала. Прошла несколько шагов, нагнулась. Волшебное средство реально работало.

— Я, наверное, тоже выдержу. Не хочу бока отлеживать. Там душно, и хозяйка найдет, чем настроение испортить. Тем более, что я сама вчера вызвалась, никто за язык не тянул. Давайте ваши выкладки. Хоть почитаю, про что там.

10. Экскурсия Сочи — Туапсе

По-хорошему стоило отказаться, но ее вчера действительно вчера никто не заставлял. Сама вызвалась. Воспоминания вчерашнего загула толпились в памяти, то само опрометчивое обещание провести экскурсию, то объятия в такси. Кого в итоге она вчера пыталась поцеловать, так и не вспомнилось.

«К черту все. Буду жить сегодняшним днем, и плевать на последствия!» — подытожила она у себя в голове и решительно протянула руку за планшетом, что вытащил из своего рюкзака Димка.

— А ты читать с выражением умеешь? Видишь, тут кнопочки сбоку, это включать-выключать. Вы там до сих пор поди мелками на досках пишете, как шумеры какие, технику и не видела в глаза, — паясничал капитан корабля, пока не получил по рукам. Маринка отняла планшет и начала читать.

Неизвестный ей лично Андрюха со сломанной ногой постарался на славу. Обычная морская прогулка расцвечивалась какими-то невероятными историческими выкладками. Все было расписано по хронометражу, и не разобрался бы в этом только первоклашка.

Сначала они должны были пройти вдоль города до мыса Видный, где, по словам историков, располагалась одна из греческих факторий. Называлась она Нэзис, и сам мыс тогда носил гордое звание Гераклова в честь храма Геркулеса.

Искупавшись в открытом море, яхта поворачивала обратно в сторону Туапсе, и здесь Маринкина помощь была не нужна. Предлагались рыбалка или погоня за дельфинами, кому что по душе.

Небольшой экскурс в историю черноморского побережья планировался уже часа через три, когда пройдут Дизель — Гере. Лакомый кусочек побережья пытались прибрать к рукам грузины, генуэзцы, византийцы, турки и прочие. Кстати, Туапсе первоначально именовался «Укрепление Вельяминовское» — в честь героя наполеоновской войны, прославленного генерала русской армии. Если учесть, что фамилия экскурсантов, записанная в планшете на сегодня, была тоже Вельяминовы, это могло быть им действительно интересно.

— Ну в целом все понятно. Не сложнее, чем открытый урок провести. Даже самой интересно стало, что там греки забыли и осталось ли хоть что-нибудь от храма.

— Вот посиди и поизучай матчасть. Мы пока с Кирюхой за леской метнемся. В прошлый раз эти горе-рыбаки мне все спиннинги перепутали — пришлось резать. У тебя полчасика есть точно. Дождись нас, если не передумала.

На причал Маринка вышла в широкополой шляпе от солнца и белых парусиновых кедах. Как Кирилл угадал с размером, было загадкой, но старые ее босоножки и вправду дышали на ладан и еще одной прогулки могли просто не выдержать. Как не порывалась отдать денег за обновки, парни только отмахивались, что невелика трата за такую находку. И переводчик и экскурсовод по совместительству. Зарплату не просит, еще и пить обещала бросить — сплошная экономия.

Долговязый парень в шортах и крепко сбитая, но спортивная девчонка ждали их у яхты. Похоже, все были друг с другом знакомы, и гости тепло обнялись с командой, только на Марину косились с недоумением.

— А Дрон где? Он мне обещал сюрприз какой-то. Говорил, что наследственные владения покажет фамильные.

— Не боись. У нас нынче замена в играющем составе. Не хуже Андрюхи, право слово. Этот баклан на вылете ногу сломал так, что отпуск свой будет куковать в Питере. В гипс по самые помидоры упаковали добра молодца. Его только балластом теперь в трюме держать. Будет тебе сюрприз. Знакомьтесь — Марина, блин, батьковна. Отчество твое как? Вот я склеротик.

— Борисовна. Очень приятно.

— Я Леха, а это Алена. Мы первый раз в Сочи. Вот поддались Андрюхиным уговорам, решили и наш юг посетить для разнообразия.

То, что утро начиналось в самом паршивом его значении, через час после отплытия уже никто не помнил. Димка фотографировал счастливую парочку, предложив бесплатно потом распечатать в Питере самые удачные снимки, а Маринка внезапно увлеклась историей. Казалось бы, что интересного в курортном городе. Пляжи да отели, а если копнуть поглубже, то там и неведомые нынче языческие боги со своими капищами всплывали.

— Взываю к вам, Ахыну и Уашхве! Даруйте славным воинам улов! — нараспев орал капитан судна, подражая то ли Гомеру, то ли базарным торговцам на пляже.

Напротив мыса бросили якорь, спустили лесенку, чтоб сподручнее было залезать на борт. Паруса сегодня не поднимали: на море был полный штиль, к радости невинно пострадавших от зеленого змея. Маринка переоделась в купальник, планируя освежиться, как неведомый вихрь с криком «Банзай православные!» поднял ее над палубой и с диким хохотом обрушил в голубую бездну вместе с собой. В первое мгновение, захлебнувшись соленой водой, она только и могла трепыхаться пойманной куропаткой в крепких объятьях, но расшалившийся Димка и не думал отпускать добычу. Вынырнул, отфыркиваясь как морской лев, прижимая притопленную девушку к себе.

— Дурак бестолковый! Я чуть не захлебнулась! Отпусти!

— Откуда я знаю, может, ты плавать не умеешь, вот и боишься нырнуть. Давай наперегонки! Чур я вожу!

Хлопнул по мокрой блондинистой голове и рванул к горизонту, широкими гребками рассекая морскую гладь. Как будто ему не за тридцать стукнуло, а лет двенадцать максимум. Препубертат — прыщи и полный раскардак в башке и штанах.

Гоняться за этим морским млекопитающим Маринка даже не подумала. Сделала кружок перед яхтой и, довольно отфыркиваясь, поплыла к лесенке обратно. Морская вода ласково обнимала обгоревшую спину, играла короткими волосами. Само ощущение открытого моря, а не прибрежной зоны щекотало нервы и дарило такой заряд радости, что утреннее похмелье было забыто, как страшный сон.

На борт ее затащил Кирилл, заботливо протянув руку купальщице.

—Ты как? Нахлебалась воды? Этот обалдуй иногда так шутит, что в морду хочется дать, по-дружески, желательно веслом. Иначе не проймет. Гости тоже купались, устроив в отдалении веселую возню с брызгами и визгом. Так хорошо Маринке еще никогда в жизни не было. Та самая точка счастья, пик его, о чем пишут интернетовские психологини, предлагая запечатлеть в памяти этот миг.

11. Андрюха

Кирилл подошел с мобильным в руках.

— Марин, это тебя к телефону. Поговоришь?

Судя по озабоченному лицу, звонка он не ждал, и тут же накатила старая подруга паника. Кто-то узнал про Маринкины похождения, и еще номер пробили. Может, мама звонит или завуч? Матери она только и смогла сегодня выдавить из себя короткую смску, что доехала нормально, нагрузка большая, звонить некогда.

«Кто? Кто это может быть?» - билось в голове, пока она дрожащей рукой подносила трубку к уху.

— Алло. У аппарата.

— Привет, конкурентка!

Молодой задорный голос явно не знакомого мужчины был не похож ни на вездесущих коллег, ни на кого из родителей учеников, ни тем более на голос заведующей, что внезапно сменила пол, помолодела лет на тридцать, еще и конкуренткой обзывалась.

— Здравствуйте.

— Это мне точно сейчас не помешало бы. Был бы здоров, фиг бы тебе свое теплое местечко отдал в компании этих редисок. Не успеешь ногу сломать, как они уже замену нашли. Короче, не обижайся, это я так на жизнь жалуюсь.

— Андрей?

Иногда до Маринки доходило как до утки. Кто еще на яхте ее мог в конкурентки записать и на Кирилла номер звонить, кроме третьего друга, что так неудачно сломал ногу в Пулково?

— Ну вот и познакомились, Марин. Мне ребята все уши прожужжали, какой они суперприз выиграли, что тебя встретили. Ты в курсе, что ты тезка Димкиной единственной любви на этом свете?

— Нет, а вы это зачем говорите? Я не по этой части вообще-то.

— Глаза разуй! На яхту смотрела? Там написано: МАРИНА. Рожденная морем, вот и тебя так же зовут. А про эти части сами как-нибудь разберетесь. Ты только этим баранам биться за себя не разрешай, а то разные весовые категории, неспортивно получится. Короче, закончим прелюдии, я по делу звоню. Вы Леху с Аленой на борт приняли уже? Планшетом с тобой эти рабовладельцы поделились, или так фигачишь, чего в голову взбредет?

— Поделились. Все по хронометражу стараюсь рассказывать. Очень интересно написано, спасибо вам большое.

— Ну вот, дождался признания, откуда и не надеялся. Слушай меня внимательно, Марина. Возьми планшет. Там значок мессенджера, видишь? Нажми его. Я теперь буду в активной связи с тобой и лодкой. Я тут для Лехи сюрприз готовил, не хочу, чтобы кто-то другой ему начитывал. Когда будет на горизонте Туапсе — позвонишь мне по видеосвязи, но тут одна заковырка. Интернет в ваших солнечных краях хреновый, так что сядь и почитай, про что речь. Файлик дополнительный скину. Не побрезгуй за инвалидом поухаживать, голову говорящую в руках подержать да закончить, если скончаюсь от нехватки вайфая.

— Я поняла, конечно. Вы не подумайте, я же неспециально ваше место заняла. Это так обстоятельства сложились.

— Тьфу, ну ты вообще цветочек аленький. Откуда только откопали. Давай уже на ты перейдем. Обещаю брудершафт, как только на ноги встану. Не тушуйся, главное, понапористей будь, люди этого боятся. Надеюсь, тебе мой гонорар выплатят целиком? Пусть только попробуют зажать, я их гипсом по приезду отфигачу, так и передай. Открыла файл? У нас не так много времени. Иди в каюту и давай читай. Вслух, конечно. С выражением!

Читать с выражением не пришлось, в каюте интернет не ловил от слова совсем, и поэтому Маринка все то время, что приятели с гостями ловили рыбу по пути к конечной точке, просидела за планшетом на палубе, переписываясь и перезваниваясь с новоявленным наставником-экскурсоводом. С Андреем оказалось неожиданно легко. Это ребят она стеснялась и дичилась, боясь прикосновений и проявленных знаков внимания. Хотя по вчерашнему ее поведению этого и не скажешь. Но тут, как говорится, что у трезвого на уме, то пьяный уже выпил. За три часа ходу Маринка успела полностью разрядить планшетку и поставить ее на зарядку, показывая «говорящей голове профессора Доуэля» все, что происходит вокруг. Андрей успевал шутить и подкалывать остальной экипаж, дарить комплименты Аленке и носильщице своей. Даже с Лехой завел какую-то нудную беседу об общинном строе черкесов и стоит ли переводить название Туапсе, как междуречье, как у древних шумер.

Было понятно, кто тут душа компании и главный вдохновитель. Идея — каждый год выезжать на юга, выгуливать самостоятельно отремонтированную Димину яхту и еще и денег зарабатывать — была, конечно же, Андрея. Только он возился с сайтом, искал клиентов и предлагал индивидуальные туры, забивая ребятам график, что даже искупаться было бы некогда. Главной изюминкой был, разумеется, Кирилл со своими фотосессиями, к нему клиенты готовы были ехать не только в Сочи, но и вообще на край земли. Хотя мало иметь талант, его нужно еще уметь продать. А Димке единственная радость на земле — выпустить свою МАРИНУ в море, чтоб не стояла в сухом доке. Здесь все и так понятно.

Восхищение и каплю зависти — вот, что чувствовала их случайная помощница. Как люди могут так беззаботно и весело жить, не озираясь по сторонам. Нести свою судьбу навстречу ветру и солнцу, а не растрачивать золотые монеты летних дней в душных серых стенах.

— Вот бы мне с вами всегда так, — выдохнула она искреннюю заветную мечту, что подарили ей эти несколько волшебных дней.

— Так ты теперь навсегда с нами. Уже не отвертишься! Чур я на Маринке женюсь! Я первый предложил! Вы и так в шоколаде!

Андрей веселился, лежа в больничной палате. Перелом был сложным, и отпускать его домой пока никто не собирался. Начался гвалт с Димкой, что орал от штурвала, что это он с ней познакомился, поэтому право первой ночи и дальнейшей счастливой жизни на яхте принадлежит только ему. И вообще, яхта и жена одного имени — это удачный выбор, не перепутаешь.

— Ты уже был женат, хватит одного раза. А мне, может, первый раз с девушкой хочется больше пяти минут по телефону говорить! Марин, выходи за меня! Я кольцо по почте пришлю!

Кирилл в этом цирковом шоу участвовать не захотел, только молча подошел к девушке, взял из рук планшет, показал средний палец лучшему другу и отрубил связь.

— Интернет закончился. Подходим к Туапсе.

ЗДЕСЬ УЖЕ МОЖНО ПОСТАВИТЬ ♥️ ИСТОРИИ. АВТОРУ И ЕГО ГЕРОЯМ БУДЕТ ОЧЕНЬ ПРИЯТНО, А ГЛАВНОЕ ПОЛЕЗНО ДЛЯ ПРОДВИЖЕНИЯ КНИЖКИ))