Солнце

Глава 1

Мир ускорялся пропорционально моему замедлению. Я теряю нити в сменяющемся калейдоскопе лиц и событий, проплывающих мимо меня в спешке, словно боясь не успеть на поезд в будущее. Еще немного – и мое существо рассыплется на фрагменты, станет топливом, удобрением для чего-то иного, серой галькой покроет холодное, морское дно.

А оно парило над всем этим смешно мельтешащим миром, единственное и неизменное. Прекрасное и чудовищное в своем равнодушии.

Я ненавидел Солнце. Его теплое прикосновение порочило мой холод, становилось кислотой, разъедающей защитные покровы моей души. Я проклинал его, мечтая о зимнем покое.

Но однажды Солнце исчезло. Оставило только свой двойник в небе – бездушный шар раскаленного газа.

Безмолвный звук медленно нарастал, пока не превратился в неистовый рев, несущий в себе ураган, дыхание разрушения. И внутреннее ядро было разбито вдребезги, а смыслы опорочены, осталась лишь пустая оболочка, следующая написанной программе. Взамен утраченной веры пришли новые порядки и правила. Все стало другим. Все стало ненастоящим.

Я все еще не мог поверить в произошедшее, смотря на то, как извращенное воплощение моих желаний, распуская щупальца, опутывало старый мир. Я стоял посреди наэлектризованной паутины города и пытался запечатлеть его растворяющуюся в окружающем вихре душу, а рядом со мной был демон. Он улыбался мне из-под шляпы, обнажая острые, игольчатые зубы. Нечеловеческие.

Белесые призраки, порождения моего несостоявшегося будущего, мотыльками вились вокруг раскаленного шара и возвращали мои проклятия. Кривая усмешка растягивала губы демона, когда он щелкнул пальцами, и багровый шар лопнул, сжигая их дотла. Стоны и отчаянные крики звенели у меня в ушах, и нигде я не мог от них скрыться. Проклятья обрели плоть, накрыли землю куполом тьмы, с костей в вышине трепеща свисали сгустки мрака. И наступила ночь, и время застыло, лишь часы по привычке отсчитывали минуты. Лик огромной луны смотрел сверху с равнодушием, вселяя неведомый, беспричинный ужас.

Иллюзия, ужасающая проекция моего разума, словно обрела кровь и плоть, смыкаясь вокруг меня с утробным урчанием. Захваченный в плен собственной фантазией, я распустил несколько соцветий своих недоумений, глядя на ручное животное, которое вдруг обернулось чудовищем и восстало против хозяина. С приходом темноты город изменился, стал чужим. Исказились в агонии лица на фотографиях и плакатах, туманная дымка разлилась по городским артериям, тени прежних жителей неприкаянно бродили среди домов, раз за разом повторяя собственные действия, совершаемые при жизни. Беззвучное эхо веселья и радости бродило по синеватым улицам, как последнее напоминание об ушедшей жизни.

И все было залито кровью – моей, чужой – она мерзко хлюпала под ботинками, покрывала дороги, оставляла пятна на обоях и коврах в домах, стекая с потолка. Но при всей чужеродности я чувствовал – город лишь искаженное продолжение меня самого.

Сквозь трещины в асфальте просачивались кошмары, ничто их более не сдерживало. Солнца больше нет. Боль утраты наполнила меня. Глупец, я не понимал, как нуждался в том, что казалось мне лишним.

Моя проекция в городе, а в сознании я заперт вместе со своим чудовищем. Тет-а-тет, за деревянным, журнальным столиком, в комнате с облезшими тошнотворными, красными обоями. Сквозь разбитое окно дует ветер, я по-турецки сижу на диване и кутаюсь в старый, шерстяной плед, спасаясь от холода. Мне он не нравится.

Демон с удобством расположился в кресле. На обивке – следы от когтей и неизменные пятна крови. Вновь жадно изучаем друг друга взглядом, будто встреча состоялась впервые, и не существовало долгих лет противостояния. Я содрогаюсь от страха, ощущая пустоту за картонной оболочкой напротив.

Мое сердце колет его презрение.

Сознание пытается выйти за пределы ловушки и нащупать хоть что-то за пеленой, но границы смыкаются с протяжным гулом. И вновь все теряется в пустоте, сером мареве без края и конца. Я ничего не могу сделать. Отчаяние и злость на собственную беспомощность тают на конце демонического языка и исчезают в его глотке. Он называет это милосердием – опустошать меня раз за разом, когда мои собственные чувства отравляют меня. Так легче коротать бесконечную ночь в объятиях кошмара, из которого нет выхода.

В провалах глаз показывается ночное небо, и меня накрывает чужая, иррациональная нежность.

За окном застыла Луна, расплескивая свое сияние в перевернутой чаше черного оникса. Ядовитый туман смывал остатки человеческого тепла, слизывал следы радости с шершавых стен. Энергия стала бесцветной, и течение остановилось.

Красная улыбка плавает в белой кружке. Я помню, здесь должен был быть чай с мятой.

Тишина превратилась в нечто осязаемое, её ладони на моей голове пугали своей тяжестью. Я бреду по холодным путям темного города в поисках огня и тепла, но белые крысы в сюртуках растащили все спички и свечи, а бензин в зажигалках куда-то испарился. Кошмары молча наблюдали из темноты, не приближаясь, но и не упуская из виду. Внимательные взгляды, направленные в спину, щекотали мой хребет, вызывая желание обернуться.

Меня мутит от одиночества. Мутит от самого себя, человека, которого я давно перестал желать. Когда моя собственная невыносимость достигла пика, я кричал в пустоту, но ни одна живая душа не откликнулась на мой зов. Жесткие, обсидиановые стены иллюзии, созданной моим умом, давят в эфемерных тисках, выжимают из легких воздух, напитанный холодным туманом. Он проглатывает звуки голоса, словно верный страж, пресекающий любые попытки побега узника.

«Здесь никого кроме тебя нет», – сказал мне демон, улыбаясь.

Я не мог полностью разглядеть его лицо, все расплывалось и ускользало, взгляд выхватывал только отдельные детали. Обыкновенно были видны губы и подбородок, остальное скрывала тень шляпы, которую он любил носить. Возможно, монстр болен, я знаю, он всегда кашляет кровью, на губах и подбородке неизменно видны красные пятна и подтеки. Он носит черный костюм и галстук, каждый его взгляд, каждое движение сочатся ядом. Весел и лживо участлив, но его дурную натуру выдают глаза – в них нет блеска, нет души, только равнодушие туманной пустоты. Так смотрит существо, которое утратило все, но ничего не имело. Не видит ни в чем смысла и ценности, живущая ради одной-единственной цели, гончая вечной охоты.

«Посмотри на меня, демон. Скажи, что ты видишь?»

«Ты разбит вдребезги».

Пес свернулся у подножия высохшего дерева. В его пасти – горечь давно мертвой надежды. Ее еще хранили блеклые осколки моих воспоминаний, утратившие свои цвета. Желтый, фиолетовый, зеленый, оранжевый – все утекло в землю, впиталось, обвилось лентами вокруг корней мертвого дерева. Воспоминания – черные лебеди, плавали в пруду и играли с его отражением на воде, обвиняюще шипя при виде меня. Я думал, они принадлежали мне, были частью меня, но те оказались лишь временной данностью.

Я прохожу по главной городской улице. Из открытого окна первого этажа очередного дома доносится знакомая мелодия музыкальной шкатулки, заставляя задуматься о прошлом и будущем. Я отвергаю мысли о завтрашнем дне, выплевывая осколки старых желаний. Они разбиваются о каменные фигуры, застывшие на тротуарах.

«Я потерял самого себя».

«Хочешь просить у меня прощения?»

Хризопразовые души окаменевших людей смотрели на меня с молчаливой укоризной, сияя зеленым светом сквозь трещины. Горячие слезы расчерчивают влажные дорожки на щеках, капают на ладони – я запоздало понимаю, что у меня тоже есть сердце. Я снова эпицентр чуждого окружения, которое, как и прежде, щерилось синевой, искусно пряча злобу в тенях. Казалось лучшей идеей свернуть на другую улицу и убежать от взглядов в темноту незнакомого дома, запереться в ванной комнате чьей-то квартиры. Прислушаться, прильнув ухом к двери. Нет ли погони?

«Мой разум ускользает. Со мной что-то не так. Что-то не в порядке».

«Сойди с ума. Перешагни через границу. И станешь на один шаг ближе к правде».

Кровь из рваной раны на груди трупа, лежащего на полу, заливала черные и белые кафельные плиты ванной комнаты, тонкими струйками текла она в реке, изображенной на картине в музее. И мои руки стали красными от того, что я был в той картинной галерее, хотя никогда не касался сломанных часов и не знал их ярости.

Единственный свет горел здесь. Маленькая искра погибшего Солнца, затерянная в путанице коридоров, возродилась в форме феникса.

«Я попался на твой крючок».

«И был мной отравлен. Это Я проглотил твое настоящее Солнце».

Феникс неистово бьется в той железной клетке, что есть порождение моей неуверенности и страха. Металл плавится от его прикосновений и стекает вниз горячими слезами, но клетка не исчезает. Раскаленное железо капает в воду с недовольным шипением, рассеивая дымок в ночном тумане. Отныне синий мир пах красным – кровью и железом. Пламя, горящее во тьме, неизбежно потухает. Желтое, оранжевое, красное – все краски тепла и надежды неизменно тонули во всепоглощающей синеве. Феникс и сам понимал тщетность своих усилий, но зачем-то воскресал, невзирая на неизбежный проигрыш. Зачем стремишься пылать ты, снова и снова поднимаясь, оттряхивая черную жижу безнадежности? Почему упрямо желаешь быть, не теряя силы и веру, несмотря на реальность, отторгающую само твое существование? Ты воскресаешь вновь и вновь, сколько бы раз я не убил тебя. Почему?

Я ненавидел Солнце. Его величественный, благородный дух для меня чужд и непонятен. Мои глаза плавятся под теплыми лучами, кожа трескается, а кровь высыхает.

Я ненавидел Солнце. Но вместе с тем, любил и желал его с яростной, неистовой страстью. Нуждался в нем, но был отвергнут. Сгорал от соприкосновения с его сущностью.

Одиночество куда лучший лекарь, чем время. Время накрывает раны все новыми бинтами-воспоминаниями, но стоит продраться сквозь наслоения, всковырнуть их, и кровь снова хлынет. Разрывы не заживают сами собой. О них можно забыть. Похоронить под десятками лет. Но это не значит исцелиться. Одиночество – духовное зеркало. Окружение умолкло, и я получил возможность заглянуть внутрь, обнаружив кричащее болото, живую черную жижу, залитую по пластиковым трубкам через глаза и уши. Разрушен мой внутренний храм, осквернен алтарь личного бога. В глубине зрачка зеленого глаза – осколки цветных витражей. Всплывают на поверхность тоски, поблескивают в лунном свете, режуще напоминая об утраченном. Аромат благовоний душит глотку удавкой, пока я рассматриваю свое лицо, плавающее в черной жидкости. Даже не лицо, а бледная маска, искаженная и озлобленная. Глядя на то, как она кривит губы в усмешке и пускает пузыри сквозь пустые глазницы, я впервые задался вопросом: «А много ли во мне от меня?» Но не было нигде в руинах искренности, только лживое лунное отражение на поверхности воды. И не моя сущность горела и плавилась в солнечном огне, а опутывающие голову сплетения черных трубок, подсоединенных к сети нервов. Отождествление с чужеродным неизменно приносит много боли. Я должен разотождествиться. Пройти несколько уровней. Осознать, что все то, что я считал собой, было ложью. Разбить собственную личность, признав ее частью фальшивой реальности. Мои чувства лгали мне, мои эмоции были всего лишь жалкой реакцией, а ценности искаженным отражением чужих желаний.

Шагнуть навстречу смерти. Она будет медленно жрать меня с аппетитом, с наслаждением, разжевывая мою веру, хрустя убеждениями, выпивая чувства и заедая ощущениями. Разорвать свою кожу и выползти из нее, демонстрируя гладкие полосы мышц. И, в конце концов, избавиться от плоти и костей, оставив лишь свой страдающий дух; даже само мое тело наверняка предало меня. Сбросить, сбросить с себя физическую грязь, все привязки к материальному миру, и открыть дверь на другие уровни.

Но я омерзителен как в шкуре, так и без нее. Мое бегство всего лишь очередной жалкий самообман. Раскаленное добела отвращение к себе просачивается сквозь красные обои комнаты. И снова все, что я вижу – это свет. Но не тот, что дарил мне жизнь и тепло, а тот, что пришел сжечь меня. Ты устало смотреть на весь тот ужас, который я собой воплощаю, верно, Солнце?

«Просыпайся. Вспомни, кто ты. Сколько еще раз мне придется убить тебя?»

Нож внезапно вонзился в мою спину, вторгаясь в тело острой болью. Я оборачиваюсь и спотыкаюсь взглядом об окровавленную улыбку. Сейчас, я целиком мог видеть истинное лицо демона и блуждал по нему взглядом, с нарастающим ужасом узнавая в нем самого себя.

«Здесь никого кроме тебя нет».

Нож разрезал мою оболочку, освобождая пустоту. Исчезла лживая персона, которая пыталась стать мной - я разоблачил ее. Из разорванного собачьего желудка полился свет. Постепенно нарастая, он сжег мертвое тело и вознесся на свое законное место. Раздался звон, и пространство проросло белыми прожилками.

Он треснул. Мой мир треснул. Рушилась та идеальная ложь, которую он собой воплощал. Я в нее больше не верил.

Поправляю шляпу. Улыбаюсь и вытираю рот рукавом пиджака от остатков крови. В прищуренных глазах искрится умиротворение, когда я смотрю на безоблачное небо. Над головой снова сияет Солнце. Его бессмертный свет – это все, что осталось от воспоминаний о том, что было изначально. Когда-то давно и недавно, секунду и вечность назад.

Могу ли я теперь спокойно заснуть под твоими лучами, Солнце?