Солёный ветер

Глава 1

Я проснулся от гула парохода, открыл глаза и, неспешно выйдя из своего убежища в дальней комнате покосившегося домишки, выглянул в запыленное окно, увидев прибывающий к маленькой пристани ржавенький корабль с надписью «Адриана» на борту. Сидел на входе в дом, наблюдая, как люди торопятся разгрузить необъятные пожитки. Выносят тюки с вяленым мясом, что так приятно ласкают мой непритязательный нюх, выкатывают бочки с керосином и тяжеленые коробки со всяким барахлом, в котором я потом обязательно покопаюсь. Такая странная суета заволокла это место.

Запасов этих должно хватить на год. Зимой здесь становится совсем неуютно. Чернеющие вдали скалы уходят в глубину темно-синего, почти черного моря. Под бледным, но всё ещё нежным солнцем камни оттаивают, становясь скользкими и хмурыми. Растительность, проросшая на скудной почве маленького острова, превращается в торчащие из земли скрученные пальцы, норовящие уцепиться за ногу. Но единственной неизменной вещью, ставшей мне за последние 7 лет такой родной, остаётся маяк. Он возвышается над всем островом величественным напоминанием покорения природы человеком. Как сейчас зовут смотрителя? В том году был Серый. Такой странный мужичек, ей богу. Храпел до полудня, а потом просыпался в раздрае и обязательно прикуривал свои вонючие папиросы прямо в доме. Долго я потом чихал от этого запаха. Ох, а если разбудишь его ненароком — ходит потом чернее тучи весь день, хоть под печку лезь, а то прилетит или ботинком, или оглоблей какой, так совсем караул.

Сегодня Серый стоит на берегу со своими нехитрыми пожитками, жмёт руку капитану в смешной белой фуражке и вроде как собирается на большую землю. Из нутра кораблика вынырнул молодой парень, поправил длинные волосы, слипшиеся в неопрятные сосульки от влажного и солёного воздуха, неторопливо прошёл на берег. Он о чём-то заговорил с Серым и улыбнулся. До меня донеслись обрывки разговоров и что-то про события с большой земли. Капитан с непонятным выражением на лице вздохнул и медленно подошёл к видавшему виды корпусу «Адрианы». Похлопал ту по облезшим буквами и обернулся на Серого. Тот кивнул, пожал руку молодому и поднялся на борт, даже ни разу не обернувшись. Корабль отплыл через двадцать минут и на острове снова воцарилась тишина. Надо будет рано или поздно познакомится со сменщиком, как тот закончит…

***

Познакомиться удалось лишь через пару дней. Я удивлён, что Серый не стал упоминать новому смотрителю, что у того есть сосед на его крошечном островке. Максим оказался приятным собеседником, и мы сразу нашли общий язык. Он первым делом устроил уборку, собирая в пакеты многолетний скарб предыдущих смотрителей. Эй, а расчёску-то куда? Она тут лежала, наверное, больше, чем ты на планете живёшь! Максим и слушать не стал. Закинул ту в пакет, и поминай как звали. Собрал пыль по углам, отмыл окна, протёр качающийся стол.

После уборки Макс решил пройтись по всему острову, да поглядеть на свою вотчину. Позвал меня с собой. Я, конечно, по первой было отказался, но тот настаивал. Пришлось составить ему компанию. Смотреть тут было не на что, но я понимаю — практически спортивный интерес разузнать, что досталось тебе в наследство, гнал того облазить весь остров вдоль и поперёк.

Упомянутый клочок земли был невелик. От маяка в любую сторону добежать можно за минуту, полторы, а если прогулочным шагом, то и за пять управишься. Даже холмиков нет никаких, только маяк высится в центре. На небольшом удалении от него, стоял покосившийся дом, в котором жили все смотрители. О, а вон там, за маяком ещё домик — там кладовка с керосином для концентрических светилен. На этом, пожалуй, пейзаж и исчерпывался. Через несколько минут праздного шатания мы вышли к дальнему краю острова. Здесь камни расступались, обнажая песчаную отмель, на которую при должной сноровке можно было спуститься. Серый любил там рыбачить, когда совсем уж делать было нечего. Интересно, а Макс умеет рыбачить? Надо будет поискать удочку — я не помнил, что бы Серый её забирал. На лице же Макса, по мере осознания им того немногочисленного доступного ему досуга, проступает тщательно скрываемое уныние. Не мудрено. Тот всё говорил о большой земле, о своих планах на жизнь и прочих, без сомнения, животрепещущих в его душе предстоящих событиях его жизни. Но то всё будет потом. Сейчас ему стоило бы поубавить пыл…

Минул без малого месяц. Макс сейчас копался в кладовке, надрывая спину в тщетных попытках достать с верхней полки стеллажа бочку с керосином. Он вышел из двери, плюнув на эти старые запасы. Посмотрел на меня укоризненно. Он любил меня винить в том, что я совсем ему не помогаю, на что я лишь презрительно фыркал. Да и сейчас я продолжил сидеть на табурете за столом, вынесенным Максом. Тот хотел отужинать сегодня под открытым небом, в чём я его всячески поддерживал, стараясь не подавать виду, как меня в действительности смешат попытки моего соседа справиться с этой многострадальной бочкой. Макс досадливо выдохнул и сел рядом. Закурил не такие вонючие, как были у Серого сигареты, и посмотрел на начинающий гаснуть без топлива маяк. Что-то было в Максе такое, что заставляло меня проявлять сочувствие к его потугам. Дай, думаю, сам посмотрю, в чём там дело.

Как и следовало ожидать: бочка зацепилась краем за верёвку. В комнате было темно, и, видно, Макс не заметил в потёмках, что, дёргая её на себя, он лишь крепче запутывал ту в снастях. Я скептически осмотрел комнату и, кажется, нашёл решение… Спустя десяток минут неразборчивой возни из кладовки послышался громкий удар. Освобождённая из объятий перерезанной теперь верёвки, бочка сама выскользнула на пол — чуть не расшибившись и не залив всё вокруг скользким вонючим керосином. Макс прибежал на шум и, после небольшого замешательства, посмотрел на меня с неожиданным уважением. Будет тебе, потом сочтёмся. Тот просиял и мне пришлось спешно ретироваться из тесноты комнатушки на простор улицы, а то задавит ещё. Макс же, подхватив тяжеленную бочку на плечи, отправился к маяку. Локтем нащупал ручку и приоткрыл скрипнувшую несмазанными петлями дверь. На вершину башни вела винтовая деревянная лестница, исчезающая в разрезаемой светом из узеньких окон темноте. Макс с кряхтением тащил бочку наверх, осторожно выискивая куда поставить ногу в следующую секунду. Спустя несколько минут, он наконец поднялся на вершину и с выдохом поставил свою ношу на лакированный пол служебного помещения под самым вращательным механизмом фонаря. Я шёл следом и выглянул в окно: вокруг острова начал скапливаться туман и с каждой секундой видимость становилась всё гаже и гаже. Если уж Макс решил выполнить свой долг, как смотрителя этого места, то сейчас нет времени считать ворон, ей богу. Пришлось его поторопить, слегка прикрикнув. Тот страдальчески выдохнул и потащил свою ношу дальше, но, на удивление, особо не спорил.

Помню, пару лет назад был тут другой смотритель — заливистый пьяница и дебошир. Того мне приходилось понукать чуть ли не ежедневно, лишь бы не отлынивал. Так вот, тот, бывалоча, как опять потащит топливо для фонаря, так и начинал изнывать, что, мол, все современные маяки строят со складом прямо в башне под лампой. Не приходится бедным смотрителям на своём горбу топливо таскать — всё в шаговой, мол, доступности. А если уж совсем его это до ручки доводило, то и о том, что совсем уж новые маяки без смотрителей нынче работают, говорить начинал. Не сошлись мы с ним тогда характерами, но вроде бы ничего — на меня он потом сменщику не жаловался. Макс же, на удивление, был бодр и даже как будто бы весел.

Топливо залили быстро. Под лампами стояла такая круглая штука с высоким горлышком. Открутишь с неё крышку, да и заливай покуда льётся. Никогда не знал, как она правильно называется, да и похоже, что все мои коллеги не знали тоже. Тем не менее, когда топливо наконец закончилось — маяк преобразился.

Сначала что-то загрохотало в глубинах механизма. Где-то в недрах стеклянного купола что-то щёлкнуло, скрипнуло, словно дед прочищал горло после долгого молчания, а затем загудело. Деревянные перекрытия под ногами мелко задрожали. За звуками полился и свет. Сначала робкая искра лизнула фитиль, захлебнулась и отступила, а затем, собравшись с силами, расцвела в полную силу. Жёлтое, почти оранжевое пламя набрало мощь, и линзы вокруг него начали своё медленное вращение. Туман за окном, ещё минуту назад готовый проглотить остров целиком, теперь отступил. Свет пробивал его насквозь, превращая серую мглу в подобие дымчатого янтаря. Каждая капля влаги в воздухе засветилась изнутри, и мир вокруг острова вдруг обрёл границы. Я зажмурился от попавшего мне прямо в глаза яркого света, и всем телом почувствовал тепло, исходящее от нагревающихся ламп.

Макс рядом со мной улыбнулся и вот уже собрался сказать что-то, как в удалении послышался низкий, но от того не менее громогласный гудок. Утробный, протяжный, он донёсся откуда-то издалека, из самой гущи тумана. Мы с Максом переглянулись и припали к окну. Сначала ничего не было видно — только серая мгла, подсвеченная нашим маяком, клубилась за стеклом. Через мгновенье же мы смогли рассмотреть очертания судна. То слегка корректировало курс и горн протрубил снова, огласив округу своим раскатистым басом. Макс рассмеялся и посмотрел на меня. Мерцающий свет от ламп попеременно погружал его лицо в темноту. Смотритель спохватился и начал спускаться вниз. Ему ещё нужно было отметь в журнале судно, которое видно потому и сигнализировало, что ждало своей очереди пройти этой дорогой, а рация наша отключалась вместе с лампой и теперь трезвонила не замолкая. Я ещё немного поглядел в вечернюю сырость, окинул взглядом лампы и, наконец, свернулся клубком на небольшом столике, глубоко выдохнув в вечернюю сырость всю скопившуюся усталось. Маяк снова работал.