Собрание случайностей

Знакомство в купе

Я уже было задремал, когда двери купе разбежались в стороны, и вслед за ярким светом возник мужчина лет пятидесяти. Одет он был немного неряшливо, выглядел сам подобающе: с пышными усами и кучерявой шевелюрой. В одной руке держал огромный чемодан, другой приветливо махнул.

— Простите, здесь свободно? — спросил он, указывая свободной рукой на койку напротив.

— Да, — протянул я в ответ, устраиваясь поудобнее в надежде продолжить начатое, а именно — хорошенько поспать.

— Вот и славненько! — пропел он весело, протискиваясь со своим чемоданом вглубь купе.

Пока он поворачивался к своему месту, его чемодан практически упёрся мне в подбородок, так что пришлось даже слегка увернуться.

— Прошу любить и жаловать! Евгений Палыч! — представился он, продавливая меня чемоданом ещё сильнее.

— Максим, — выдохнул я, упираясь в ответ локтем.

Евгений Палыч наконец-таки развернулся и убрал свой чемодан.

— Далеко путь держите?— немного запыхавшись, спросил он, рассевшись напротив и уставившись на меня небольшими глазками из-под широких бровей.

— Далеко, — на всякий случай ответил я и легонько отвернул голову, всячески выказывая очевидное.

— Вот и славненько! — заладил он радостно, одной рукой потирая лоб, другой доставая из-за пазухи бутылку водки, а следом и ещё одну, и выставляя их на столик.

Вот и запахло жареным, подумалось тут же.

— Ну как? — не унимался попутчик.

— Дороговато, конечно... — выдавил я из себя осторожно, прочитав на этикетке дорогую марку напитка.

— Да я не о том, — отмахнулся Евгений Палыч. — Компанию мне составите?

Я демонстративно обвёл взглядом пустые места, моргнул пару раз и натянул покрывало сильнее на нос.

— Я не пью, — и отвернулся к стене.

Сосед по купе, должно быть, немного опешил. Повисла небольшая пауза. Неловкая — не то слово. Я уж было обрадовался, ибо несколько минут и правда было тихо. Но Евгений Палыч не сдавался.

— Куда путь держите, сосед?

Я выругался про себя. Но про манеры совсем ещё не забыл.

— В Новосибирск, — выдавил я из себя вполоборота, приоткрыв один глаз.

— Да ты что! — воскликнул Евгений Палыч, выставляя на стол две рюмки и пакет яблок. — И я туда же!

Вот и приехали, безрадостно кричало в голове.

— Прекрасно, — буркнул я и вновь отвернулся всем видом.

— У меня там жена, — попутчик уже вовсю наливал обе рюмки. — Вот и решил на недельку съездить. А то работа, дела... А ты, Максим, впервые в Новосибе?

— Да, — соврал я. — На экскурсию.

В этот момент в двери постучали, и в проёме возникла Танюша — немолодая приятная проводница.

— Чаю не желаете?

— Нет, дорогуша, спасибо... — начал было Евгений Палыч.

— Да! Три стакана чая, пожалуйста! — Я принял стаканы на своей стороне столика, немного задвинув соседские угодья.

Проводница хотела было уже выйти, но внезапно вспомнила, ахнула и спросила:

— Максим Савельич, вас как обычно за пятнадцать минут до Новосибирска будить?

— Да, — покраснев до ушей, проронил я.

Танюша вышла, мило улыбаясь. Я стыдливо покривил губами.

— А вас, Максим Савельич, я смотрю, тут неплохо знают... — проговорил попутчик, нарезая яблочко швейцарским ножиком.

Я промолчал, только хмыкнул что-то невразумительное. К чаю так и не притрагивался.

— Жена? Может, дети? — не унимался попутчик.

— Нет, только попугай.

— Попугай? — оживился Евгений Палыч. — А какой породы? Волнистый, может? У меня в прошлом году улетел волнистый. Катька, зараза, форточку не закрыла...

Я молча развернулся в сторону собеседника, сел поудобнее, перехватил бутылку крепкого, одним движением открыл, другим налил обе рюмки.

— За знакомство! — и осушил обе. После чего налил ещё. — Вы будете?

Евгений Палыч расплылся в широкой улыбке, растопырив свои пышные усы в стороны.

— Отчего же не буду? Буду! — с видом победителя провозгласил он, принимая эстафету. После чего уже с серьёзным видом продолжил: — У меня случай один был. Максим, ты не поверишь... Под Москвой отдыхали в молодости: шашлыки-машлыки, водочка, водичка — ну, всё как полагается... Тут Лариска, та ещё бестия, должен заметить... Ну, ты понимаешь...

Я и не заметил, как быстро пролетело время. Уже под утро в купе заглянула проводница и сообщила мне и моему дорогому другу Женьке, что через пятнадцать минут наша станция и пора собирать вещи. Кое-как собрались с силами. И вывалились на перрон. Пожелали Танюше счастливого пути, помахали ей на дорожку через окно, обнялись друг с другом на прощание и договорились на следующие майские обязательно встретиться, чтобы продолжить столь приятное знакомство.

Утка

На реке дело было, на Барабашевке. В кои-то веки выбрался на рыбалку. Думаю: хоть раз в жизни как следует порыбачу. Всё лучше, чем очередной выходной на диване валяться с книгой. А тут угораздило пойти с Санычем — рассказчиком известным. Сидим, значится, на берегу да сети слушаем. С нами сынишка ещё ходил. Да не мой, что вы, откуда у меня — под диваном не валяются. Соседский, Тамаркин старший. А оно и к лучшему, что пошёл с нами: есть кому сети трясти да дровишек подбрасывать — отдохнуть на природе можно.

Смотрю: Саныч весь призадумался и с таким видом на реку смотрит, будто вспоминает что-то. «Или сочиняет», — подумал я и сразу расплылся в улыбке. Тут он как в голос рассмеётся! Так что аж Мишка, сынишка-то Тамаркин, от неожиданности чуть в костёр не сел — поймал его в последний момент. Ну актёр! Ну Саныч! Попробуй найди другого такого — до самой Славянки не сыщешь.

— Был один случай здесь же, в этом самом месте, вот тут, не поверите, — начал Саныч, деловито разводя руками в стороны.

А я, умудрённый опытом, сразу почему-то решил: врёт старый.

— Рыбачим мы, — продолжил он и внезапно вытаращил совиные глаза в нашу сторону. — Впрочем, а может, вам не интересно? — тут же спросил он.

— Нет, что ты! Рассказывай! — вздохнул я протяжно и толкнул малого.

— Да-да, дед, рассказывай, — очнулся Мишка, после чего поднялся и, неловко оглядываясь на меня, пошёл трясти сети. Счастливый. Надо было мне на сети садиться.

— С Ваньком были мы! — радостно подхватил начатое Саныч. — Сидим, слушаем: ну ничего — ни рыбины, ни всплеска воды тебе... Полночи сидим, ещё час сидим, другой сидим... Как вдруг всё зашумит! — В этот момент, уверен, Саныча было слышно далеко от нашего лагеря. — Как ходуном сеть заходила! — Рассказчик немного сделался потише и продолжил: — Я в воду сразу бросился, к сети бегом — вытаскивать её, рыбину эту... А тут на тебе — нет рыбины. Птица пернатая запуталась, уткой зовётся. Сначала отпустить хотел. Но пожадничал, что уж тут греха таить... Вытащил её из сетей, на берег несу. Только хотел было крыло подрезать, а она — скользь из рук и в кусты. Ванька за дубину, я за фонарь. Жалко добычу из рук выпускать! Лупит сосед кусты с размаху — только листья летят. Тут и произошло то самое, ради чего я историю-то и вспомнил... — Саныч внезапно притих, прокашлялся и под шум кваканья лягушек продолжил, жестикулируя руками: — Ванька в очередной раз кусты-то дубиной лупанул, ещё раз — да по соседним кустам прилетело. Как крик из этих кустов-то и послышится в ответ. Жалкий такой крик... — Саныч попытался издать похожий, видимо, крик, закричал, как чайка, и продолжил: — Я туда фонарём посветил сразу. Макарский, рыбинспектор местный, сидит, бока потирает да за голову держится. «Рыбачим?» — спрашивает он хрипло. «Охотимся... На уток!» — хором отвечаем мы с Ванькой. «А чего на реке?» — Макарский по полной включил рыбинспектора и решил идти до конца. «Так красота-то какая!» — невинно отвечаю я. А Ванька, смотрю, в этот самый момент на что-то так и набросился в кустах. «Поймал!» — кричит он. — Тут Саныч вовсю разошёлся и принялся показывать те самые кусты. И продолжил: — Макарский помялся немного на месте, так и ушёл ни с чем, даже сети в реке не проверил. Видимо, хорошенько ему по голове прилетело в засаде его. Такая вот история. Про утку. Которая нас тогда выручила. После чего мы её даже отпустили.

Я молча смотрел на Саныча. И улыбался. Ну выдумщик. И тут услышал, как засмеялся Мишка. Следом за ним уже и я не выдержал. Посмеялись от души. Саныч не смеялся. С видом опытного рассказчика, рыбака и охотника пристально всматривался в спокойную реку.

Блины

Собирался пораньше лечь спать. Чтобы, стало быть, раньше проснуться. Вечером только об этом и думал. Но куда там! Глаза открываю — полдень уже. Петухи не поют, даже за курами не бегают — все от палящего солнца прячутся. Дёрнуло же этот фильм до конца досматривать! А чем он, этот фильм, закончился-то? Да и так предугадать уже можно было... Этот того — бац! А тому потом кирдык! Вот и сказочке конец. Только время своё драгоценное зря потратил. Лучше бы спать раньше лёг, вот же дурень неотёсанный. Дурак, одним словом.

Спустя полчаса всё-таки поднялся. Пошёл умываться... А воды-то и нет! Ну, думаю, приехали. Кто же тебе её натаскает, эту воду, если не ты сам?

Взял ведро и пошёл к колодцу. Постой. А ты его вырыл, колодец этот? Нет, кажется. Ещё вчера собирался... Третью неделю уже собираешься.

Пошёл на край Соловьёвки. Солнце уже так высоко стояло и во всю глотку кричало, что и не видать его было под такими жаркими лучами. Одно сплошное жарево, а не солнце.

Вон и Дед сидит, загорает себе, и не жарко же ему. Что у него, других дел, что ли, нету? Вот же тунеядец старый. Хотя, смотрю, а его колодец на месте, уже лет так тридцать, наверное, на месте. Конечно, в огороде вырос, с жаревом на «ты», вот и загорает.

— Привет, Дед, — поздоровался я, кивая одной головой.

— А-а-а, — протянул он в ответ и продолжил: — Давненько что-то тебя не видно было. Глядишь, женился?

Ну да, дурака нашёл. Где тут, в Соловьёвке этой, невесту найдёшь, подумал я про себя, размахивая в разные стороны ведром.

— Не-а, — отмахнулся я и тут же добавил: — Занят был. Работал. Баню строил.

— Баню, говоришь, строил... — как-то загадочно протянул Дед, поджигая окурок. — Баню строил... А за водой аж на хутор ходишь? — спросил он тут же, застав меня врасплох.

— Ну да, — ответил я спокойно и продолжил: — Так у меня колодец пересох. Ведро о песок стучит аж!

— Во дела! — воскликнул Дед, дотягивая окурок нижней губой. — Всю жизнь тута живу, но не слыхал, чтобы у Соловьёвки недра эти самые песчаные были. Глина одна кругом...

— Так это у всех глина, а у меня — песок один.

И я попятился прочь, подальше от этого дознавателя.

— Куда шагиваешь? — внезапно возникла на пути Маруся, внучка Деда, страшнючая, как жизнь моя.

— За грибами, — тут же сообразил я, подсовывая ведро прямо Марусе под нос.

Маруся подозрительно осмотрела меня своими веснушками с ног до головы и рассмеялась:

— Так разве в таком виде по лесу-то ходют?

— А зачем по лесу? Я и вдоль опушки соберу целую сковороду! Вчера семь вёдер притащил, кое-как донёс. Всю ночь солил.

Маруся снова рассмеялась.

— Ну и врун ты, соседушка, — бросила она со смехом и выпалила следом: — У нас грибов-то никогда не было, в Соловьёвке-то нашей. Только у речки Колючки... Так там — колючки! Ноги все оставишь...

И внучка Деда уже испарилась. Я вздохнул и пошёл дальше. Ну и дела, подумалось тут же. Лучше так, чем про колодец невыкопанный рассказывать. Засмеёт ведь рыжая.

А вон, кстати, и колодец за поворотом. Я зашагал быстрее. Не дай бог ещё кого по пути встретить.

Старуха появилась неожиданно, словно ведьма. Как сквозь землю провалилась, только наоборот — возьми да появись ниоткуда. Чуть не затоптал её, старую.

— Ну, здравствуй, соседушка, — прохрипела она.

— Здравствуй, старая, — поклонился я одним подбородком.

Бабка всё равно слепая, думаю, не должно быть проблем. Хорошая она, конечно, ничего плохого и не говорила никогда. Но хороша тоже — появляться так! Да и надоели уже все на пути встречаться да вопросами неудобными бросаться...

Но бабка ничего спрашивать не стала. Уже за это ей спасибо.

Смотрю: корзинку мне протягивает.

— Бери, — говорит. — Тута блинчики. С вареньем и не только.

— Это зачем? За что? — не понял я, но корзинку всё-таки из рук принял.

— Так не ел ведь ничего, милый.

Я вздохнул и чуть было не подавился пересохшим горлом.

— Да, старая. Твоя правда...

— А чем занимался-то с утра?

Ну вот. И она туда же. Все они заодно. Все они — такие.

А старуха тем временем, ответа на вопрос дожидаясь, помолодела будто. Или показалось с жару да голоду...

Я в очередной раз вздохнул, покорчился, подёргался, понежился. Да всю правду и выложил.

— Ну, милый, спасибо за честность... Ничего страшного, всё ещё успеется. Не стесняйся, ешь блинчики.

— Так не праздник же... — выдавил я виновато, протягивая ей обратно полную корзинку.

— Нет. Сказали «бери», значит бери. А то свои блины у тебя, смотрю, всё комом получаются. Поешь. И за колодец принимайся.

— Спасибо тебе, бабушка, — раскланялся я старой до самой земли. — Вот воды сейчас наберу, умоюсь... Да блинов твоих отведаю.

— Только не тяни до вечера, — бросила на прощание Старуха и исчезла.

Я взял поудобнее корзинку с блинами и, насвистывая что-то весёлое, побрёл вдоль ароматного поля к колодцу. Хутор встретил меня коровьими лепёшками. Вдохнув в себя ещё сильнее, набрал ведро свежей воды. Поблагодарил про себя старую. За то, что поверила в меня, дуралея. И отправился обратно к дому. А то неровен час уже темнеть будет, а колодец-то ещё не выкопан.