Соболь, Гегель и другие катастрофы: Хвостатые хроники

Глава 1. Генезис

В нашем доме собаки были всегда. «Всегда» в данном случае — не преувеличение, а необходимое усиление тезиса. Если быть честной, собака материализовалась в нашей реальности ровно в тот момент, когда младшая сестра научилась членораздельно выражать свои мысли.

Что говорит нормальный ребёнок, едва выбравшись из младенческого возраста? Пока родители замирают в ожидании первого слова «мама» или «дай», моя сестра выдала сразу базу. Её первым словом было: «Собака».

Она повторяла это как мантру, как заклинание. Она бросалась на улице к каждому псу, даже если тот превосходил её в размерах раза в четыре. Наша бабушка в эти моменты работала живым щитом: закрывала любимую внученьку грудью от потенциальных челюстей, пока та пыталась обнять очередного лохматого монстра.

— Ура! — сказал папа. — Ребёнок хочет собаку. Надо купить.

Сейчас, став значительно старше (кажется, я теперь старше, чем мои родители в те времена), я прекрасно понимаю ту папину легкость. Но тогда я даже не задавалась вопросом: почему в семье с двумя детьми внезапно должен появиться не хомячок, не котенок, а щенок доберман-пинчера?

Сегодня этот эпизод нашей жизни был бы немедленно препарирован психологами и консультантами. На нас бы наклеили ворох ярлыков, выяснив, что это была чистой воды манипуляция. Но тогда мы таких слов не знали. Щенок просто появился.

Глаза на истинные причины мне раскрыла бабушка. Мы сидели с ней на кухне, пили чай, и она, вздохнув, выдала семейную тайну:

— Ну вот, притащил отец собаку… Гулять-то с ней не мне придется? А он просто хочет, чтобы из окна его машины выглядывала самая красивая в мире голова.

А что может быть эстетичнее черно-подпалого добермана? Собака была невероятно породистой, вызывающе красивой. Так и началась наша жизнь — под аккомпанемент четырех лап и в вечном сопровождении хвостатых теней.

Глава 2. Гегель и плюш

Сестра смогла полностью расправить крылья — от любителя собак до профессионального фаната — тогда, когда переехала от родителей в собственную отдельную квартиру. В то время её благосклонности и внимания добивался Философ.

Кроме шуток: это был настоящий Философ, который занимался проблемами метафизики. Если бы я сказала, что это был самый умный человек из встреченных мною на жизненном пути, это было бы неправдой. Скажем так: одним из самых умных, но ум его был невероятно однобокий. Когда он открывал рот и начинал рассуждать о проблемах восприятия пространства-времени или философии Гегеля, мир вокруг переставал существовать. Завороженные слушатели сидели вокруг и внимали ему с открытыми ртами — это была философская песня!

Во всех остальных вопросах это был ужасный человек. Но поскольку подход у него к жизни был тоже философский, у него хватило проницательности выбрать самый верный путь к сердцу моей сестры. Он решил подарить ей щенка.

Выбору породы было посвящено немало семейных дискуссий и немало часов. В результате выбор сестры пал на боксёра. Сестра — очень добрый человек, она эмоциональна и плохо умеет скрывать свои чувства, поэтому для «укрепления обороны» к выбору щенка была привлечена я.

Мы бесконечно долго ехали в трамвае, и она всё время жарко шептала мне на ухо:

— Слушай, войдём — делай вид, что тебе всё равно. Ты строгая. Я буду просто молчать, а ты говори: «Да, щенок, конечно, но цена высоковата... мы хотели бы получить право первого выбора...» В общем, всё, как ты умеешь!

— Договорились, — сказала я. Тогда я ещё питала некоторые иллюзии относительно стойкости моей сестры в вопросах, касающихся животных.

Нам открыла дверь женщина, весьма и весьма смахивающая на боксёра. Это правда: хозяева со временем становятся похожи на своих собак. Или зависимость тут другая? Думаю, люди выбирают собак в соответствии с каким-то своим представлением о красоте. Моя сестра на боксёра не похожа точно.

Мы вошли, и нам показали щенков. Что случилось дальше — трудно описать словами. С невероятным возгласом: «Боже мой, какая красота! Он такой плюшевый!» — сестра бросилась вперед и схватила на руки самого толстого, ближайшего к ней щенка.

Выбор был сделан.

Глава 3. Соболь и «Ундервуд»

Звали боксёра Урдвелл фон Штайн, или попросту Урдик. Много лет спустя сестра призналась: она долго подозревала, что выбрала породу неправильно и боксёры — не очень-то умные собаки. Но когда Урду исполнилось пять лет, рядом с ней оказался благородный, преданный, умнейший защитник и покровитель.

Сначала сестра с трудом, но всё же справлялась с этой активной и ловкой собакой. Даже если щенок оставался закрытым в абсолютно пустом коридоре, где, казалось бы, нечего грызть, занятия всё равно находились. Каждый раз это был сюрприз. Однажды сестра ушла на работу (а она в то время очень много вкалывала), оставив собаку в пустом коридоре. Только в углу стоял тяжелый рулон толстого линолеума для прихожей — неподъемный, метра полтора-два высотой, источающий противный химический запах. Когда вечером усталая сестра вернулась домой, её ждала невероятная картина: рулон был аккуратно расстелен на полу. Объяснить факт того, как собака о четырех лапах смогла развернуть эту махину и перфорировать толстенный пятимиллиметровый материал по всему периметру, до последнего сантиметра, было невозможно.

После происшествия с линолеумом сестра приняла решение: оставлять собаку в абсолютно пустом коридоре. Сначала ей было жалко Урдика, и на пол перекочевал небольшой матрас. Но когда вечером вместо матраса её встретили лоскуты ткани и клочья наполнителя, пришлось пойти на крайние меры.

В коридоре не осталось ничего, до чего могла бы дотянуться нормальная собака. В зоне недосягаемости (как нам казалось) находились только два предмета: под потолком висела люстра, а на стене красовался плакат с рекламой зубной пасты — сестра всё-таки стоматолог.

Уставшая, она возвращалась домой в полной уверенности, что её план сработал идеально. Открывает дверь и видит: в самом углу сидит боксёр. Он так съёжился, что визуально уменьшился вдвое; уши опущены, глаза вытаращены, и сам дрожит мелкой дрожью. А посередине коридора лежит разбитая вдребезги люстра, окруженная конфетти из бывшего плаката.

Кто может объяснить, как девятимесячный щенок боксёра смог подпрыгнуть так высоко, чтобы сорвать люстру с потолка? Мы долго ломали над этим голову, но так и не пришли к решению. Это осталось нашей семейной тайной.

Апогея ситуация достигла, когда в квартире появилась кошка Муська. Начало её жизни было трагическим: к дверям собаководства подбросили коробку с крошечным котенком размером с ладошку. Он тут же отправился к сестре — она просто не могла отказаться. Это оказалась кошечка, начисто лишённая хвоста (как сказала моя продвинутая сестра — «бобтейл»). Трёхцветная — что должно приносить счастье хозяину, но в реальности приносило его только самой Муське. Она была прыгучая, весила килограмма полтора и обладала замашками провокатора.

Сестра и не подозревала, что между кошкой и собакой возникнет преступный сговор. Однажды она захлопнула дверь, уходя на работу, но вспомнила про забытый кошелек. Тихонько вернулась и увидела в комнате следующее: перед высоким двухметровым шкафом лежал Урдик с выражением напряженного внимания на умной морде. А на самом шкафу Муська тщательно готовила преступление. Там стояла печатная машинка «Ундервуд» — тяжелый антиквариат, убранный с глаз долой. Муська понимала: Урдик до неё не допрыгнет, а сама она слишком слаба, чтобы просто столкнуть её лапкой. И она использовала своё тело как рычаг: упёрлась спиной в «Ундервуд», а лапами в стену и по миллиметру сдвигала огромный агрегат к краю шкафа. Ещё пятнадцать минут таких усилий — и на наивную собаку, лишённую глазомера, рухнуло бы десять килограммов металла.

— Боже, караул, убьёшь собаку! — вскрикнула сестра.

Реакция была как в замедленной съёмке: Муська замерла, а Урдик с неописуемым удивлением воззрился на хозяйку. Хитрая кошка немедленно соскочила вниз с видом «меня тут вообще нет» и стала тереться о ноги. Была прощена, но «Ундервуд» задвинули подальше.

Второй вопиющий случай произошёл через несколько дней. Сестра купила Шапку — с большой буквы. Каждая женщина знает, как сложно найти шапку, которая подчеркивает достоинства. Эта была из соболя — мечта, инвестиция и эстетическое счастье. Хранилась она на почётном месте: на вазе, стоявшей на телевизоре, который, в свою очередь, стоял на высокой полке.

Сестра возвращалась домой в прекрасном настроении: купила игрушку, печёночный паштет для Муськи и мелочи для себя. Но в квартире стояла подозрительная тишина. Ни одного зверя на горизонте — верный признак беды. Сестра вошла в комнату, и слёзы хлынули из глаз: всё пространство было заполнено мельчайшими кусочками меха. Шапка была кощунственно сброшена с пьедестала организатором-Муськой и разобрана на «доатомарные» детали Урдиком.

Судьба Муськи была решена: она должна переехать ко мне. Для чего еще нужна старшая сестра, как не для спасения в критические моменты? И я с этим согласна.

Глава 4. Круг замкнулся.

Я очень основательно подхожу к любому делу (особенно когда дело касается расписания, здоровья и питания), поэтому подробнейшим образом расспросила сестру и всё записала: чем кормить кошечку, как её правильно приучать к лотку и есть ли какие-то особые пожелания.

— Ну что ты, что ты! — замахала рукой сестра. — Она, ты себе не представляешь, ест всё подряд, к лотку приучена идеально, поведение просто отличное…

«Ха-ха-ха», — сказала бы я сейчас.

Начать с того, что, заселившись ко мне, кошка прекратила есть. Она не ела ничего из списка рекомендованных продуктов и худела просто на глазах. Пришлось мне перекроить своё расписание, поехать на рынок (кстати, путь неблизкий) и купить сметаны, творожка, мяса, куриную грудку — словом, всё то, чем нормальные люди кормят ребёнка. В данном случае всё это предназначалось «голодающей» кошке.

Вопрос с питанием был кое-как решён: рыночные продукты кошка ела. Но встал другой вопрос: она полностью игнорировала лоток. Все рекомендации сестры были учтены, консультации уважаемых кошководов получены — ничего не работало. Поэтому каждое моё утро, утро интеллигентной женщины, перед уходом на работу в университет, начиналось с того, что я с тряпкой ходила по квартире и внимательно наблюдала за кошкой, ожидая, когда она соизволит спуститься и пописать.

Но если вы думаете, что я преуспела — то нет. Муська всегда была более стремительной. Она стрелой бросалась со шкафа, быстро делала лужу и такой же стрелой взлетала обратно. Заканчивалось всё тем, что я, вся разгорячённая и злая, уезжала на работу, а Муська-победительница спускалась со шкафа, подкреплялась и приступала к своему любимому занятию — обдумыванию очередной каверзы.

Долго такая нервная жизнь длиться не могла. Отдать кошку сестре обратно было равносильно признанию моего поражения как воспитателя и психолога — этот путь был закрыт. Но я нашла выход: затеяла в квартире ремонт. Его надо было делать, но можно было и подождать. Однако, с учётом катастрофической ситуации, ремонт был начат немедленно. Я загрузила кошечку в переноску и отправилась к сестре: с извинениями вернула зверя обратно.

— Да, я всё понимаю, — сказала сестра. — Кошка может нанюхаться краски или что-нибудь лизнуть. Конечно, пусть побудет у меня.

Я предупредила, что кошка практически ничего не ест и выглядит плохо.

— Ну что ты, — ответила сестра, — посмотрим.

Через несколько дней я заехала к ней по делу. На пороге меня встретила Муська. Но это была не та самоуверенная, упитанная кошечка на диете из сметанки и говядины. Это была ловкая, поджарая кошка с голодным блеском в глазах. Изо рта у неё свисала веточка укропа.

— Господи, что случилось? Она у тебя что, укроп ест?!

— Ну я же тебе говорила: Муська ест всё, — отрезала сестра, и мы пошли пить чай.

Однако и в этот раз счастье Муськи продолжалось недолго. Бесчинства не прекратились. Был сброшен с пьедестала огромный глиняный горшок. Как они с Урдиком это провернули — не знаю, но когда сестра увидела землю вперемежку с черепками и свой любимый, бережно растимый пятнадцать лет цветок в руинах — проняло даже её.

— Ну всё, — сказала она, — надо кошечку пристраивать и разрывать эти преступные связи. Простодушный Урдик не может быть виноват, все планы продумывала именно эта кошечка с ангельской мордочкой.

В итоге Муська вернулась в клуб собаководства — туда, где её когда-то нашли. И наконец-то в её жизнь пришло счастье. Там жил кот Васька — громадный, мускулистый, умевший ловить крыс. Васька в первую же секунду пал жертвой муськиных чар. Он просто остолбенел: в облаке сияния перед ним предстала трёхцветная красавица с ресницами. Без хвоста, правда — но зачем нужен хвост, когда тут такая красота? И зажили они долго и счастливо.

Круг муськиной судьбы замкнулся.

Глава 5. Французский пекинес

Для того чтобы правильно расставить акценты, я должна сказать: моя сестра — прекрасный стоматолог. Любым делом она занимается со страстью, и стоматология в её исполнении — это сочетание новейших достижений, вдумчивого подхода и тщательного исполнения. У неё действительно золотые ручки.

Страстность её натуры проявлялась во всём, но в определённый момент огромное место в жизни заняли собаки. Она перепробовала много пород, долго думала, изучала вопрос и в итоге остановилась на весьма странном, с моей точки зрения, выборе: она стала разводить пекинесов.

Урдик к этому времени уже занял позицию патриарха собачьей стаи. В доме появились первые пекинесы: сначала один, потом — через уговоры родителей, слёзы сестры и мои осторожные рекомендации — второй, затем третий... Честно признаться, в своём кругу преподавателей университета я поначалу стеснялась говорить, что у сестры «несколько собачек». Но сестра привыкла добиваться результата во всём, за что берётся. Вскоре её питомцы начали занимать призовые места, побеждая всех без исключения соперников на рингах.

Она прославилась и стала широко известна в кругу собаководов. Когда у неё появилась репутация, я начала этим гордиться и с большим удовольствием (иногда даже не к месту) вставляла: «Знаете, моя сестра — стоматолог, но у неё несколько пекинесов, и все они чемпионы городских, республиканских и международных выставок».

Учитывая репутацию и опыт, неудивительно, что именно её я пригласила помочь выбрать щенка для моей семьи. История приобретения получилась очень трогательной. Это была моя первая собака в самостоятельной взрослой жизни — подарок сыну на девятилетие. Я спросила его:

— Что бы ты хотел получить на день рождения?

Сын опустил глаза и быстро проговорил:

— Ну, собаку вы мне точно не подарите... Подарите хотя бы рыбок.

— Как?! — воскликнула я, вспомнив занятия в театральном кружке в глубоком детстве. — Почему это мы не подарим собаку? Как раз собаку-то мы тебе и подарим!

Мальчик заплакал, и мы отправились на выбирать щенка. Сейчас, по прошествии многих лет, услужливая память сестры полностью вытеснила этот эпизод, и она уверяет, что ничего подобного не было. Но это факт.

В результате экспертного отбора и советов опытного кинолога мы купили щенка французского бульдога. Теперь-то я понимаю, почему выбор пал именно на него: это был «француз» со всеми характерными признаками пекинеса. Собака была длинная, с закрученным хвостом, очень кривыми лапами и глазами навыкате. Вылитый пекинес с паспортом французского бульдога! Впрочем, родословная у неё была весьма неплохая.

Глава 6. Искаженная оптика

Мы все очень любили это кривоногое чудо-юдо, нашу Мотьку. Однажды я случайно подслушала телефонный разговор мужа с приятелем. Оба — брутальные мужчины, из тех, что быстро принимают решения и ничего не боятся. И вдруг слышу громогласный голос супруга: — Ты знаешь, кстати, Слава, почему мы взяли именно французского бульдога? Раньше наши собаки на быков ходили! Бросались и заваливали любого! Отсюда и порода — «буль-дог»!

Муж бесстыдно «свистел» в трубку, а его нежный взгляд в этот момент был прикован к «недоразумению», мирно раскинувшемуся в фирменной корзинке.

Я немножко сноб (не во всех областях, но эту маленькую слабость можно понять): мне очень хотелось красивую собаку. Представляла, как я, вся такая элегантная, прохожу по рингу, а на поводке у меня — идеальное существо, отвечающее всем мировым стандартам. Но, видно, судьбе было неугодно поощрять мой снобизм. Все собаки, что у меня перебывали, обладали тем, что кинологи сурово называют «дисквалифицирующими пороками».

Я уже упоминала, что крайне серьезно отношусь к вопросам рациона, режима и здоровья. Короткошерстному бульдогу на зиму нужна была одежда, но покупное на её своеобразную фигуру решительно не садилось. Тогда я решила: буду шить сама.

В жертву была принесена меховая подкладка от любимой куртки сына. В конце концов, человек может надеть лишний свитер, а бульдогу мех был нужнее. Я построила чертеж, выверила выкройку, и готовое изделие идеально село по фигуре — всё-таки инженерное образование пригождается в самых неожиданных областях.

И вот — наша первая прогулка. Вечер, темно, морозно. На черном бульдоге — черный меховой комбинезон, закрывающий её со всех сторон: свободными остались только голова, лапы и хвост. Мы чинно шли по дорожке, а рядом пристроилась какая-то случайная прохожая.

Я, не замечая никого вокруг, ворковала с собакой: — Какая ты у меня красивая! Какая ты у меня хорошая... Давай, Мотенька, садись, пописай.

Женщина довольно долго шла молча, но потом, видимо, не выдержала этого вопиющего издевательства над здравым смыслом и произнесла: — Вы меня, конечно, извините, но вы глубоко заблуждаетесь. Ваша собачка далеко не красавица. И что это она у вас так... раздулась?

Тут у меня хватило объективности бросить на Мотю взгляд со стороны. Я расхохоталась. Передо мной на кривых тоненьких лапках стоял абсолютно круглый, меховой шар с небольшой головой и задорно торчащим хвостом.

Глава 7. Молодость vs Опыт

Мотьке исполнилось три года, и нам всем очень захотелось завести щенков. Бывают же случаи, когда у совершенно некрасивой мамы рождаются дети неописуемой красоты? На семейном совете мы решили рискнуть.

Поскольку потенциальная мать красотой не отличалась, нужно было подобрать ей кобеля экстра-класса, который мог бы улучшить породу. Ближайший претендент на вязку (официальный термин) нашелся в другом городе. Это был молодой, перспективный, хороших кровей юный чемпион. Муж вызвался слетать на пару дней.

Встретили его очень тепло, семья была приветливая, чемпион — ослепителен. Мужчины решили пустить дело на самотек: природа, мол, свое возьмет. Они отправились на кухню пить коньяк, а юный жених совершенно не знал, что ему делать с этой неказистой дамочкой. Мотька же, хоть красотой не отличалась, была очень строгих правил. Через два часа безуспешных попыток покорить сердце неприступной красавицы, чемпион категорически отказался выходить из угла.

Надо было искать выход, и он нашелся в том же городе. На счастье, там жил еще один бульдог. По документам его звали «Утешение моего сердца», а попросту — Тиша. Этот был прожженный ловелас. Он вразвалочку вошел в комнату, на невесту почти не глядел и был готов немедленно приступить к делу. Но возникла проблема: он не понравился Мотьке.

Я очень жалею, что в те времена не было мобильных телефонов и нельзя было снять этот эпизод. Картина была впечатляющая: муж сидел на диване и держал собаку, которая отчаянно вырывалась. Чтобы сломать сопротивление, в руках у мужа была зажата плитка шоколада (собакам его нельзя, но ничего другого они не придумали). Маленькими кусочками он давал ей откусывать — и в это самое время всё и случилось.

Результатов было два. Во-первых, четыре щенка (они, кстати, получились очень красивыми, в отца). А во-вторых, Мотька решила, что всеми лучшими переживаниями в своей жизни она обязана моему мужу. Она полюбила его страстно и преданно до конца своих дней.

На следующий день я открыла дверь на тревожный, непрерывный звонок. Картина: стоит небритый, всклокоченный муж. Под мышкой — страшно довольная собака. В другой руке — тяжеленная сумка с подарками и кормом из крутого биомагазина.

— Сейчас умру, — сказал муж слабым голосом. — Есть, пить и спать. Я двенадцать часов держал собаку на руках. — А почему? Зачем? — Была задержка рейса, мы сидели в аэропорту. Пол был холодный. Не мог же я беременную девочку опустить на бетон? Она же могла застудить придатки!

Глава 8. Мотька-мать и Монтиньяк

Вы, наверное, уже заметили, что я — человек очень ответственный, но на всякий случай повторю: беременность собаки была воспринята более чем серьёзно. Я проштудировала литературу, «накачалась» тревожной информацией: большие головы, неправильное предлежание, эклампсия и прочие ужасы. К родам я была во всеоружии: вызван ветеринар, подготовлена «родовая комната».

Все четверо родились один другого краше. Скажу вам честно: от них невозможно было отвести глаз. Я сидела и любовалась ими часами: как они виляют хвостиками, как ползают, как сосут маму — неописуемо волнующая картина.

Мотька оказалась прекрасной матерью: справлялась сама, ела хорошо и очень старалась. Но мне этого было мало. Мне всё казалось, что один недоел, другого оттолкнули, а третий слабовато прибавляет в весе. Я постоянно пыталась навести порядок. Бедная собака терпела изо всех сил. Стоило щенкам пристроиться, как являлась я со строгим взором и начинала распределять их «по справедливости»: слабых — туда, где побольше молочка, остальных — в очередь. Стоило отвернуться на минуту, как щенки снова сбивались в кучу. В результате, конечно, победила собака — она оказалась разумнее меня.

От этой пристальной заботы и вечных тревог я, дама нормального телосложения, похудела на четыре килограмма. Коллеги начали спрашивать: что случилось, не заболела ли, не нужна ли помощь? Не могла же я признаться, что мне некогда есть и спать, потому что я всё время перекладываю щенков с места на место.

Пришлось придумывать про специальные диеты и прочую чепуху. В то время в моде были экзотические способы истязания организма. Я вдохновенно врала коллегам про диету Монтиньяка, где нельзя смешивать жиры с углеводами, и про таинственное раздельное питание. Делала я это с таким жаром, что парочка приятельниц взялись «за карандаш», чтобы записывать за мной тезисы. На самом деле всё моё «раздельное питание» заключалось в том, что я разделяла щенков у сосков, а самой питаться было некогда.

Наконец щенята подросли, и пришла пора расставаться. Вопрос нельзя было пускать на самотёк. С учётом блестящего папаши клуб начал присылать претендентов, с каждым из которых я проводила суровое собеседование.

До сих пор помню одну женщину, она прямо запала мне в сердце. Пришла с сыном — очкастым мальчиком лет двенадцати, тихим и спокойным. Мальчик смотрел на щенка с обожанием. Я, естественно, допрашиваю мать с пристрастием. Та отвечает с готовностью: — Да, у нас единственный сын, отличник, пятёрка по математике, учит английский… Но вот папа! Папа у нас очень неразговорчивый. Приходит с работы усталый, молчит, никогда с нами не беседует. Буркнет что-то типа «как дела?» и погружается в книгу или в телевизор. Нелюдимый у нас папа.

Короче говоря, щенка им доверила. И не ошиблась. Где-то через три недели раздаётся звонок. Новая знакомая просто захлёбывается от восторга: — Вы не представляете, что случилось с нашим папой! Наш папа, который был против собачки, так полюбил щеночка (его, кстати, звали Вилор), что теперь воркует прямо с порога: «Как мой малыш? Как дела? Что он сегодня сделал?». Боже мой, нам просто подменили папу!

Все остальные истории были не менее трогательными, но пришла пора двинуться к другому сюжету.

Глава 9. Первая учительница и крушение городов

Солнечный день, настроение прекрасное. Иду на работу: каблучки, юбка до середины колена (я всё-таки преподаватель, должна быть строгой), через плечо сумка, которую бабушка когда-то с боем оторвала в очереди. Я в ладу с собой и миром.

Останавливаюсь купить газету, поднимаю глаза — и вижу рядом невысокую грузную женщину со злобным, прямо-таки нелюбезным выражением лица. Узнала её сразу по крючковатому носу и тяжелым роговым очкам. Это была Маргарита Алексеевна, моя первая учительница.

Я растерялась. У каждого бывают моменты, когда сталкиваешься с далеким прошлым — и целые сверкающие города-иллюзии рушатся в один миг. Где та всезнающая красавица, чьей любви я добивалась долгих четыре года? Где статная молодая богиня? Перед собой я видела лишь недобрую пожилую женщину, которую можно было узнать только по носу и очкам.

— Здравствуйте, Маргарита Алексеевна! Это я, Груша. Вы меня, наверное, не узнали? Я из вашего первого набора, первый «Д», помните?

Она взглянула неприветливо и ответила скрипучим голосом: — Как же, как же... Агриппина. Помню тебя. Много ты мне крови выпила.

Я просто онемела. Ждала ласкового слова, воспоминаний о том, какой я была прилежной ученицей... А услышала про «выпитую кровь».

— Извините, — пробормотала я, — не хотела вашу кровь пить. Разрешите откланяться.

Развернулась на каблуках и пошла, съедаемая воспоминаниями.

В первый класс меня брать не хотели — не было семи лет. Родители относились к этому спокойно, но для меня это был крах. Все подружки идут в школу, а я остаюсь в детском саду, где никто даже читать не умеет? Вопрос встал ребром: или школа, или я ухожу в «самообразование». Папе пришлось идти к завучу и уговаривать прослушать «развитого ребенка». Испытание я выдержала с блеском.

1 сентября было сказкой: белые фартучки, букеты, величественное здание школы с огромными окнами и крыльцом. Спустя много лет я вернулась туда и поняла: никогда не возвращайтесь в места детских воспоминаний, если хотите сохранить их живыми. Взрослая школа оказалась невзрачной, окна — обычными, а в крыльце было всего семь ступенек...

Но тогда я сидела за партой, маленькая (я была самой крошечной в классе до седьмого класса) и очень энергичная. В класс в ореоле авторитета вошла она — сказочная королева. Недавно я нашла фото и подумала: «Боже мой, где были мои глаза?»

Мы знакомились. Дети вставали и рассказывали, кем хотят стать: пожарными, водителями трамваев, продавцами мороженого. Когда очередь дошла до меня, я встала и совершенно искренне заявила: — Я хочу быть доцентом.

Маргарита Алексеевна странно посмотрела на меня: — Груша, подойди ко мне после уроков.

Это было счастье! Любимая учительница оставляет меня одну после уроков! Я дрожала от нетерпения у двери класса. Она вышла и сказала: — Значит так, Агриппина. Мне жаль, что наше знакомство начинается на такой неприятной ноте. Попроси родителей завтра зайти в школу.

Даже тогда моё радужное настроение не улетучилось. Я думала: «Какая я молодец! Сидела четыре урока с поднятой рукой, знала все ответы... Ну и что, что она меня ни разу не вызвала? Не может же она вызывать только меня одну».

Так начиналась моя школьная жизнь.

Глава 10. Звоночек

Вечером мы, как обычно, пили чай. Я уже не раз говорила: чаепитие в нашей семье было священной и очень милой традицией, всегда с какими-то то плюшками, пирожками... Бабушкина выпечка была воздушной и невероятно вкусной, и, что интересно, от неё никто не толстел.

И вот сидим мы, пьем чай, и я выкладываю свою потрясающую новость: моих родителей после первого же дня в школе вызывает учительница!

Странно, но никакого восторга или одобрения я не услышала. Родители переглянулись. Бабушка поджала губы, и в её ярко-синих глазках мелькнул непонятный огонёк.

— Хорошо, — спокойно сказал папа (он никогда в жизни не поднимал голоса). — Я завтра схожу, поговорю. Заодно с удовольствием познакомлюсь с твоей первой учительницей.

Я начала рассказывать, захлебываясь от восторга: — Ты не представляешь, какая она умная! Она, правда, меня ни разу не вызвала, но она всё-всё на свете знает!

— Ну вот и хорошо, — задумчиво повторил папа.

Уроков нам не задали, и я стала собираться на прогулку — во дворе уже толпились подружки, мы «закапывали секретики» и обменивались впечатлениями. Надеваю я сандалии в коридоре и слышу, как родители что-то обсуждают вполголоса. Вроде как даже спорят. Я не хотела подслушивать, я вообще об этом не думала, но в коридоре всё было слышно.

— Нет, завтра в школу пойду я! — настаивал папа.

Бабушка возвысила голос: — Да ты пойдешь и будешь там с учительницей во всём соглашаться! Я сама пойду и разберусь, почему мою Грушеньку обижают!

Разговор становился всё более загадочным. Я изо всех сил навострила уши, но они перешли на полушепот. В итоге, как я поняла, был найден компромисс: в школу пойдет мама, хотя в её твердость бабушка тоже не очень верила.

На следующий день в школе не было ничего интересного. Выяснилось, что в «храме знаний» почти никто не умеет бегло читать, а те несколько человек, что читали, делали это по слогам и без всякого удовольствия. «Ничего страшного, — самоуверенно подумала я, — наверстаем».

Я с нетерпением ждала возвращения мамы. — Рассказывай скорее, что сказала Маргарита Алексеевна? Она сказала, как хорошо я читаю? — Сказала... — задумчиво произнесла мама.

Тут и бабушка включилась: — А вызывала-то зачем? — Она всё спрашивала, почему девочка так странно ответила на вопрос о профессии. Сказала, что Груша хочет стать доцентом... — Ну и что? — подал голос папа. — Она хочет продолжать семейную традицию. Что в этом такого? Пусть у нас будет династия доцентов!

Родители как-то странно на меня посмотрели и сказали: — Знаешь, Груша, иди-ка ты во двор погуляй. А нам нужно обсудить некоторые хозяйственные вопросы.

Меня выпроводили на прогулку. И только через много лет мама рассказала мне, что на самом деле выслушала в школе целую получасовую тираду. О том, как важно воспитывать в ребенке уважение к любому труду. О том, что это ненормально для маленькой девочки — во-первых, знать такое слово, а во-вторых, мечтать о доцентстве. Это, дескать, просто неприлично!

— Ну а ты что ответила? — спросила я, уже взрослая, маму. Она улыбнулась: — Что я могла ответить? Сказала: «Поживем — увидим».

И как в воду глядела. Стала я-таки доцентом.

Глава 11. Кипрей, ромашка и педагогическая мудрость

Пришло время приоткрыть завесу тайны над источником моих познаний. Читать я научилась не рано, лет в шесть, но процесс пошел стремительно. Случилось это в мое последнее вольное лето перед школой. Мы поехали с детским садом на дачу, и куратором «дачного проекта» была назначена бабушка — она официально оформилась нянечкой, и мы отправились втроем: бабушка, младшая сестренка Маринка и я.

Говорят, маленькие дети мало что помнят, но некоторые моменты у меня запечатлены отчетливо. В начале лета я читала медленно, а к концу — уже не только быстро, но и с выражением. В саду было много отлично изданных книг с яркими картинками. Сначала я читала их для собственного удовольствия, но, заметив завистливые взгляды одногруппников, начала читать вслух.

Воспитатели пришли в восторг: дети не носились как сумасшедшие, не сдирали коленки и не рисковали что-нибудь себе сломать. Они сидели вокруг моего маленького стульчика как завороженные. Это был настоящий театр одного актера: русские народные сказки, легенды народов мира... Польза была взаимной: к осени я стала местной знаменитостью и пришла в первый класс «беглочитающей».

Дома у папы была роскошная библиотека, но моим главным сокровищем стала «Детская энциклопедия» первого издания. Это была чистая поэзия! До дыр были зачитаны два тома: сначала четвертый — «Растения и животные», и позже седьмой — «Из истории человеческого общества». Я возвращалась к статьям снова и снова: логика была безупречной, а язык — ясным даже для ребенка. Позже выяснилось, что над ней работала целая Академия педагогических наук, и результат того стоил.

Именно эта энциклопедия стала причиной повторного вызова родителей в школу.

Шел предметный урок на замечательную тему: «Первые цветы». Маргарита Алексеевна рассказывала не очень интересно, поэтому я, сидя на первой парте, мечтала о том, как стану принцессой в платье как у Золушки. И вдруг меня зацепила фраза: учительница сказала, что цветы рвать нельзя никогда, иначе на следующий год на этом месте ничего не вырастет, растение не даст семян и природа погибнет.

Моя рука взлетела как стрела. Маргарита Алексеевна посмотрела подозрительно: — Да, Груша? Что ты хочешь спросить?

Я вскочила и выпалила: — Это не совсем точно! Некоторым растениям полезно, когда у них обрывают цветы. Например, ромашка или кипрей — от этого они начинают расти только лучше!

— Садись, — сухо сказала Маргарита Алексеевна. — И после уроков подойди ко мне.

«Ха! — подумала я. — Наверное, она хочет уточнить детали про кипрей». У меня было что добавить, я ведь только что прочитала об этом статью.

Но после уроков сцена повторилась: — Агриппина, не хочу быть излишне строгой, но пусть завтра родители заглянут в школу.

Со всех ног неслась я домой, подпрыгивая от нетерпения. Бабушка новость не оценила, папа с мамой восторга тоже не выразили. Я быстренько нашла нужный том и победно «шмякнула» его на обеденный стол: — Папа, смотри! Четвертый том. Возьми его завтра и обязательно покажи Маргарите Алексеевне. Она будет очень довольна!

Каково же было мое разочарование, когда на следующий день выяснилось, что папа пошел в школу «без оружия» — забыл энциклопендию дома! Я ждала его на улице и тут же бросилась навстречу: — Ну что, папа?! Ей было интересно?! — Да, — ответил папа задумчиво. — Было.

Обучение продолжалось, но блестящих успехов добиться никак не получалось — Маргарита Алексеевна ставила мне только четверки. Сначала я была в отчаянии: почему мои подробные, развернутые ответы оцениваются ниже, чем беспомощные и короткие ответы других детей?

Хорошо, что папа всё объяснил. Он сказал, что четверка — это прекрасная оценка. Маргарита Алексеевна чувствует мой огромный потенциал. Она не хочет, чтобы я останавливалась на достигнутом, поэтому заставляет меня стараться больше. А для другого ребенка пятерка — это единственный стимул не бросить учебу вовсе. — Она проявляет педагогическую мудрость, — подытожил папа.

Согласитесь, что невероятную «педагогическую мудрость» проявил в этот момент папа.

Глава 12. Хождение по кругу и бабушкин кодекс

В школе меня многое удивляло. Например, я никак не могла понять странный ритуал перемен. Наше здание, видимо, в прошлой жизни было каким-то казённым учреждением: длинные коридоры-лабиринты и огромные холлы на каждом этаже, назначение которых оставалось загадкой.

На переменах мы ходили классами по кругу. Бегать запрещалось: за этим следили дежурные учителя. Маргарита Алексеевна всегда выбирала себе «свиту» — нескольких любимиц (за все четыре года в эту группу не попал ни один мальчик). Они сцеплялись в плотную шеренгу и гордо вышагивали по коридору под ручку с учительницей. Как же я мечтала попасть в эту компанию! Хотя бы раз пройтись в этой дружной шеренге... Но моей мечте так и не суждено было сбыться.

Уже много лет спустя я поняла, почему бабушку никогда не пускали на родительские собрания. Она была человеком фанатично справедливым и за словом в карман не лезла — каждое её выражение могло бы украсить сборник афоризмов. Папа резонно опасался, что Маргарита Алексеевна получит такой отпор, после которого школа содрогнется.

Кредо нашей бабушки было простым:

«Критиковать моих детей и внуков могу только я. В жизни найдется немало желающих сказать им недоброе слово, поэтому моя задача — защитить их всеми доступными способами».

При этом внутри семьи она ошибок нам не прощала, и на язык ей лучше было непопадаться. Бабушка была нашей лучшей подружкой. Частенько, когда уроки были сделаны, а чай выпит, она собирала приятельниц из соседних квартир, и мы с сестренкой тоже были приглашены.

Мы резались в карты: в «дурака», в «пьяницу», в лото... Однажды я даже выиграла деньги на целое мороженое! Это было захватывающе: взрослые дамы разговаривали обо всем на свете, и их истории были куда поучительнее школьных учебников.

Прекрасно помню один эпизод. Сидим, раскинули картишки. Напротив бабушки — её приятельница, в прошлом, как говорят, красавица. Не помню уже, о чем шел спор, но один момент врезался мне в память на всю жизнь. Бывшая красавица вдруг заявляет: — Ой, знаешь, а у меня ведь ноги ровные-ровные! Вот тут идут прямо, а внизу только небольшая выемка... Она даже не поленилась вскочить и продемонстрировать свои ноги — кстати сказать, кривые, просто колесом. Бабушка жалостливо на неё посмотрела, подперла щеку рукой и вздохнула: — Ой, Наталья Филипповна... Беда, беда у тебя с ногами. Много я видала кривых ног в жизни, но твои — кривее не бывают. На этом диалог исчерпал себя.

Когда мы с сестрой подросли, игры стали серьезнее: мы полюбили «Кинга». Нужно сказать, что родственники и знакомые у нас гостили постоянно. Мне казалось, что в доме просто всегда весело, но много лет спустя я спросила маму: — Мам, вы с папой тогда почти каждый вечер ходили в кино. Но ведь там неделями крутили один и тот же фильм! Как вам не надоедало? Мама улыбнулась: — Знаешь, честно говоря, мы ходили в кино, чтобы просто подремать в темноте и отдохнуть от шума...

Так вот, приехала к нам как-то дальняя родственница Галочка — на целых два месяца. Зато у нас появился четвертый игрок для «Кинга»! Но гостья играла из рук вон плохо. Постоянно проигрывала, и вдруг предложила томным голосом: — А давайте играть на поцелуи? Кто проиграет — тот целует победителя! Победителем почти всегда оказывался папа. Но у бабушки не забалуешь — она мгновенно раскусила коварные маневры. — Знаешь что, Галочка, — отрезала бабушка, — ты так плохо играешь, что ты нас тут всех просто залижешь. Прекращай со своими глупыми предложениями!

Ну и как вы думаете: можно ли было такую боевую бабушку отправлять на разборки с Маргаритой Алексеевной? Да учительница обзавелась бы комплексами на всю жизнь. Сейчас про неё сказали бы: «выгорела бедолага». Но знаете, что я вам отвечу: невозможно выгореть, если с самого начала не горел.

Однако долго погружаться в детские обиды мне было некогда. Жизнь подбрасывала новые задачи: Мотька заболела.

Глава 13. Летчик-испытатель Мотька и оскверненная перина

Пришла в баню расстроенная: наш французский бульдог Мотька заболела. Нужно было срочно её обследовать, а куда бежать — не представляю. Ветеринарных клиник на каждом шагу, как сейчас, тогда не было. И тут в голову приходит спасительная мысль: а что, если сдать анализ в человеческую лабораторию? Неужели мне не хватит обаяния уговорить лаборанта?

Сказано — сделано. Но, как вы уже знаете, Мотька отличалась характером строптивым. Собрать «материал» — тот ещё квест. Представьте картину: интеллигентная женщина с плоской кюветой от стиральной машины бегает по газону за бульдогом. Как только Мотька делает попытку присесть, я ловко подставляю под неё эту мисочку. Ура, победа! Правда, в баночке подозрительно плавали сухие листочки и травинки, но делать нечего — понесла как есть.

В лаборатории сидела милая девочка. Она сочувственно выслушала душещипательную историю: якобы мой муж — лётчик, вот-вот должен улетать в рейс, но вылет сорвется, если срочно не сдать экспресс-анализ. Я так распалилась, что мне самой стало жалко бедного пилота, который рискует остаться без работы из-за «плохой мочи».

Через полчаса захожу за результатом. Лаборантка смотрит на меня с сочувствием: — Знаете, вашему мужу нужно очень серьёзно обследоваться. У него следы белка, да и сама жидкость какая-то подозрительная... Ему надо обязательно давление померить и к урологу сходить!

Я представила, как буду мерить давление Мотьке, и внутренне улыбнулась. — Спасибо вам огромное! Муж спасён!

Дальнейшее было делом техники: у нас в доме жила опытная старушка-ветеринар на пенсии. Лечение назначили, Мотька была спасена.

Всю свою жизнь (а прожила она с нами четырнадцать лет) Мотька посвятила борьбе за собственное достоинство и умерла непобеждённой. Собака категорически отказывалась выполнять команды — ей это было просто не нужно. Больше всего она не любила, когда я уходила на работу. Пыталась вцепиться в туфли: мол, снимай и оставайся! Однажды даже оторвала бантик от новой туфли, пришлось ехать в университет в разных.

Никакие хитрости не срабатывали: я забрасывала вкусняшку подальше от двери и, пока Мотька за ней бежала, выскакивала. Фокус сработал ровно два раза. На третий собака прикинула расстояние до лакомства и до двери, поняла, что еда никуда не денется, жалостливо посмотрела на меня и снова кинулась срывать обувь. Но однажды она перешла границу.

По счастливому случаю удалось купить перину, пуховое чудо моей мечты! Все знакомые не по одному разу выслушали историю об этом приобретении. Мотька тоже внимательно слушала. И вот однажды собираюсь в театр. Собака проделывала все свои обычные фокусы, но я всё равно ушла, поймав на себе тяжелый взгляд. «Затаила», — подумала я, но не могла даже предположить какова степень её коварства.

Возвращаюсь. Собаки нет. Её вообще нигде нет! Я обыскала все углы и наконец нашла: в узкой щели между письменным столом и стеной притаился бульдог. Как она втиснула туда своё тельце — до сих пор не пойму. Сидит и мелко трясется.

Немедленно отправилась я искать следы преступления. Всё идеально: ничего не сгрызено, не сдвинуто. Думаю: «Неужели совесть проснулась?» Было уже два часа ночи. Утомленная, откинула покрывало и села на кровать. Нет, «села» — это неправильно: погрузилась в огромную лужу.

Кто-нибудь может объяснить, как собака о четырех лапах может разобрать постель, сделать своё дело на перину и снова всё застелить?! Кровать выглядела идеально — даже сын так аккуратно не убирал.

Мотька, увидев, что тайна раскрыта, стала метаться по комнате. С газетой в руках я гонялась за ней, она ловко уворачивалась. В конце концов собака застыла в углу, глядя на меня наглыми глазами, в которых читалось фальшивое раскаяние. Сил не было, и я тихо сказала: — Ладно. В следующий раз тебе задам.

И что вы думаете? Из угла вышла не «забитая собака», а ухмыляющаяся морда с улыбкой от уха до уха. Она была прощена.

История с оскверненной периной имела продолжение. Мое неподдельное возмущение было так велико, что все родственники выслушали рассказ раз по десять. И вот сижу как-то вечером, раздается звонок. Слышу старческий, дребезжащий голос: — Здравствуйте. Это говорит заводчица вашей Моти. Как она себя ведет?

Боже мой! Зерно упало в плодородную почву. Пламенно и негодующе я выложила «старушке» всё: и про упрямство, и про перину. — Да-а, — скрипела трубка, — мама у неё тоже не отличалась послушанием, всё время фокусы придумывала...

Разговор был долгим и очень эмоциональным. Но вдруг в трубке раздается ехидный голос мужа сестры — того самого Философа: — Слушай, хватит, может быть? Это ведь я! Как тебя собачка-то проучила? Дома надо больше сидеть, а не по театрам разным расхаживать…

В чем, а в чувстве юмора ему было не отказать. До сих пор помню, как он меня подловил.

Глава 14. Метод получения идеальной груди

Знаете ли вы надежный способ развития грудной клетки у собаки? Я знаю. Моя сестра Марина очень серьезно относилась к физической кондиции своих животных. Когда у неё появился боксёр Урдик, его судьба была предрешена: он должен стать самой красивой собакой породы.

Однажды нас с Мотькой пригласили на прогулку в лесопарк. Приехали, видим: вдали Урдик с сестрой идут в нашу сторону. Причем Урдик рвется нам навстречу изо всех сил, но приближается медленно, по земле распластался. Как будто что-то сзади его тормозит… Присмотрелась я внимательно и с удивлением поняла: на собаке специальная упряжка, а к ней привязано гигантского размера бревно!

За бревном грациозно и легко вышагивала сестра. — Что ты делаешь? — спросила я строго. — Ну как что, не видишь? Развиваю собаке грудь. Она должна у него опуститься точно до локтей…

Так и гуляли весь день, обращая на себя внимание: впереди мы с Мотькой, за нами ползет по земле, напрягая все силы, боксер с бревном, а замыкает шествие довольная сестра. Грудь в итоге опустилась… А куда ей было деваться?

В то время мы очень любили ездить к родителям на дачу. Урдика там приходилось привязывать, потому что в конце нашей улицы жила противная кавказская овчарка со злобными глазками. Кобель все время презрительно рычал на Урда, проходя мимо. Собаки ненавидели друг друга. Однажды приезжаем мы на дачу, и папа так гордо говорит: — Начинаю ставить забор!

И показывает нам три металлических столбика на бетонных основаниях, а между ними — сетка-рабица. Хотя забор был в зачаточном состоянии, выглядел он уже симпатично. — Прекрасно! — сказала Маринка. — Привяжем Урда к этому столбику: воздух свежий, за собакой приглядывать не надо.

И мы отправились пить чай. Проходит какое-то время и вдруг — страшный рёв, лай, грохот! Прибегаем и видим картину: Урд вырвал забор с корнем! Он рвется в бой с кавказцем, но вся конструкция — столбики, бетонные основания, сетка — застряла между деревьями. Свалить вековые стволы Урдик не смог, что и спасло его противника.

Сестра подбежала и вдруг как закричит: — Боже мой! Урдик так сильно напрягался, что у него порвался хвостик! Что же делать?! Ведь на хвостике ни один бинт не удержится!

— Да, — сказал папа, подойдя следом. — Сильно напрягался. Бедный хвостик… Наверное, я неправильную конструкцию бетонных оснований сделал, надо будет их лучше укрепить.

В результате активных тренировок из Урда получилась не собака, а мечта собаковода. Так что если нужна методика получения идеальной грудной клетки — пользуйтесь. Метод оказался крайне эффективным. Проверено!

Глава 15. Квартирный вопрос с хвостом

Заглянула к сестре по делу на минутку. Вижу — она разговаривает по телефону и машет мне рукой: мол, подожди, сейчас закончу важную беседу. В углу притаился насупленный Философ. Держит в руках книгу Гегеля, но не читает, а внимательно прислушивается — только что ушами не шевелит.

Я налила себе чаю. В нашей семье чаепитие всегда было ритуалом: пили долго, со вкусом, с вареньем и пирожками. Хорошие были времена.

Невольно слышу, о чем сестра говорит, и меня прямо распирает от любопытства. — Да, Олька, — серьезным голосом вещает сестра в трубку. — Поняла, решать нужно быстро. Давай пробежимся по основным параметрам. Какая там высота потолка? Два тридцать или два пятьдесят? Нормально, терпимо. А площадь какая? Пятьдесят метров? Подходящая площадь... Что ты говоришь: коридор немножко искривлен? Это как? Какой-то бугор на паркете? И большой? Это очень, очень плохо... Кухня хотя бы большая? Огромная? Это хорошо. А окна на кухне какие? Стандартные? Тоже огромные и в разные стороны смотрят? Это плоховато, лучше бы в одну. А со стенами что? Покрашены без изъяна?

Я слушаю и диву даюсь: неужели она собралась квартиру менять? Только недавно ремонт закончили. И что за вариант странный: пятьдесят метров, потолки низкие, да еще пол горбатый... Глупость несусветная! И ведь нашла с кем советоваться — с легкомысленной Олькой, когда под боком адекватная сестра-инженер. Решила: надо будет всё расспросить и отговорить её от этой затеи.

А сестричка разливается соловьем: — Да-да, Ольга, всё поняла. Но цена какая-то неадекватная. Район неплохой? Происхождение подтверждено? Документы проверены? Ну ладно.

Смотрю — у Философа аж уши дымятся от напряжения. — Всё, — бодро говорит сестра, кладя трубку. — Разговор закончила. Сейчас быстро чаю попьем и побежим.

Какой тут чай! Философ спрашивает подозрительно: — Это какую вы там квартиру обсуждали? — Да ладно, — отмахнулась Маринка, — это мы Ольке думали жилье побольше присмотреть.

Ну, слава богу, думаю, хоть не она переезжает. Но всё равно — надо Ольгу спасать, а то купит невесть что с кривым коридором. Выходим в прихожую, я шепчу сестре: — Что это вы задумали? Какая квартира? Олька же только год назад въехала, мне надо с ней поговорить!

Сестра вытаращила глаза: — Олька переезжает? С ума она, что ли, сошла? С чего ты взяла? — Постой, ты же только что с ней квартиру обсуждала! Философ вон все уши надорвал... Та самая, с горбатым полом и окнами в разные стороны.

Тут сестричка как начала хохотать! Вытерев слезы, она пояснила: — Хочу новую собаку купить. Конечно, Философ ни в какую, придется его ставить перед фактом. Олька к поискам подключилась, обсуждаем варианты. — Минуточку! — опешила я. — А при чем тут потолок, стены и кривой коридор?

— Ой, ну всё же просто! Мы с Ольгой договорились, чтобы Философа раньше времени не злить, обсуждать всё под видом недвижимости. «Коридор» — это спина. «Кухня» — голова. «Окна» — глаза. «Площадь» — это вес. «Покраска стен» — это окрас. А «район» — это происхождение и документы. Сама понимаешь, это-то тебе объяснять не надо?

— А высота потолка — это высота в холке? — спросила я слабым голосом. — Само собой! А что же еще это может быть?!

Вот я и думаю: в кино часто показывают шифры, чтобы скрыть истинный предмет обсуждения. Иногда мне кажется, что сценаристы просто подсмотрели опыт моей сестры.

Глава 16. Бульдог как капля ртути

На дачу Мотька ездить любила. Сначала — машина, где никто не мешает храпеть, а потом — свежий воздух, добрые соседи и прогулки без поводка. Доверием она не пользовалась: понимала всё, как любая собака, но выполнять команды считала нужным только в тех случаях, когда перед носом маячил особо аппетитный кусок.

На даче у неё была вольница. Заборов тогда еще не было, и за ней приходилось всё время наблюдать. Одним глазом я косилась на Мотьку, вторым — в нужном мне направлении. Как у меня не развилось косоглазие в те времена, просто не представляю. У неё были свои «точки»: уютная норка в земле между брёвнами, крыльцо бани или плетёное кресло.

В тот день мы с сыном завтракали на улице. Мотька храпела в своей норе. Буквально на минуту я отвлеклась, свела глаза «в кучку», чтобы посмотреть на бутерброд и чашку чая... Оглядываюсь — собаки нет. Исчезла, как корова языком слизнула.

Сначала я не волновалась: она же неповоротливая, бегает медленно, сейчас найдем. Мы вышли на дорожки садоводства, проверили канавы, кустарники, все любимые затишки — пусто. Я начала сипнуть от крика: «Мотя! Мотя!». Пот льется ручьем, солнце жарит, сердце колотится.

Прошел час. Сын уехал на велосипеде объезжать периметр, я бродила по улицам, и в голове уже теснились картины одна страшнее другой: волки, овраги, похищение... Хотя какая будка? Какой из этого кривоногого недоразумения охранник?

И вот, потеряв надежду и почти рыдая, я подхожу к дому и вдруг слышу... похрюкивание. Знакомое такое всхрапывание, какое бывает у Мотьки только после очень плотного ужина. Звук доносился со двора напротив. Там жила огромная весёлая семья — человек двадцать пять, вечные шашлыки, песни и длинные столы.

Заглядываю и вижу картину: стол заставлен явствами — колбаса, огурцы, горы мяса. А во главе стола, развалившись в кресле, сидит бульдог. Причем сидит не по-собачьи, а откинувшись назад, выставив на всеобщее обозрение свою несимметричную грудь (девять сосков, которых она совершенно не стеснялась).

Вид у неё был абсолютно счастливой, обожравшейся собаки. Полная нирвана. У меня сначала вспыхнула радость, а следом — ярость! Мы тут чуть инфаркт не получили, а эта паршивка два часа «в гостях» выпивает и закусывает!

Бульдог приоткрыл один глаз, увидел меня и... исчез. Она не спрыгнула, она просто стекла под стул, как капля ртути. Так собаки не умеют, но она смогла. Видимо, лицо у меня было такое, что добрые соседи бросились меня уговаривать: — Не ругайте собачку! Она съела всего-то сосиску и кусочек мяса. Она такая умная: мы поем, а она подвывает...

Заглядываю под стол: сидит, трясется, а морда наглая. Пришлось сделать строгий вид: «Я тебе в следующий раз дам!». Мотька с видом королевы бала вылезла из-под стола и весело затрусила к дому. Следом примчался расстроенный сын: — Мама, нет её! Наверное, в лес ушла... — и тут он видит это кривоногое чудо без тени раскаяния на физиономии.

Глава 17. Цихлиды и высшая математика

Мы с сестрой часто договаривались встретиться в маленьком сквере. Там был прудик, старая лавка и раскидистые деревья — идеальное место, чтобы начать общение, не теряя ни минуты.

Однажды иду к месту встречи и вижу: на нашей скамейке сидит интеллигентная пара старичков. Лица у них не просто удивленные — озадаченные. А рядом уверенно пристроилась Маринка и что-то им горячо объясняет: — Вот представляете, — восторженным голосом вещает сестра, — они такие умные! Это просто какие-то высшие существа. Они даже считать умеют! А ещё они мальков во рту вынашивают. У вас, наверное, есть? Это моя любимая порода, цихлиды называются. Если ещё не купили — советую: не пожалеете!

— В чем дело? — спрашиваю, поздоровавшись. Маринка с энтузиазмом оборачивается: — Представляешь, рассказываю, как лечить плавниковую гниль у цихлид! Сейчас приедут домой и сразу возьмут на вооружение мои рецепты!

Тут у старушки появился шанс вставить словечко. Мягким голосом она проговорила: — Очень интересно, милочка, спасибо... Только, знаете ли, у нас рыбок нет.

Сестра растерялась: — Ой! А я вижу — вы на прудик смотрите, там рыбка плещется... Ну, думаю, точно коллеги-аквариумисты!

Пришлось тащить её за рукав. А она ведь просто помочь хотела... Кстати, про рыб. Клевета, что у них память три секунды! Или у моей сестры были уникальные рыбы, или всё это наветы.

Прихожу как-то к ней, а сестра дверь открыла и быстро куда-то ускакала. Захожу в комнату и вижу: припала Маринка с огромной лупой к самому стеклу аквариума и бормочет: — Ну я же тебе говорила — сосчитай внимательно! Зачем ты взяла в рот десять мальков, а выплюнула только девять? Где десятый?!

Повернула ко мне расстроенное лицо и говорит: — Можешь себе представить? Мать называется, вообще считать не умеет! Заглотит десять, выплюнет девять. Я уже переживать стала: к концу развития от мальков ничего не останется.

Опасения были напрасны. Может, цихлида просто испугалась огромного человеческого глаза в десятикратном увеличении? Любой бы на её месте сбился со счета.

Всего неделю назад я участвовала в «великом переселении» её аквариума. Главным там был крупный самец — предводитель стаи. Мы действовали по науке: два сачка, тактика загона... Ничего не вышло! Вожак косил на нас умным глазом, и я прямо через стекло слышала, как он командует: «Девки, за мной!». И уводил гарем в безопасный угол.

Не зря он месяцами наблюдал за страстями в квартире сестры: то собаки, то кошки... В такой обстановке любая рыба начнет соображать стратегически. В общем, если думаете о покупке рыбок — берите цихлид. С ними не заскучаете.

Веселая катавасия в семье была наполнена множеством маленьких событий, но ведь именно они и составляют пестрое полотно жизни. Ритм и стиль жизни стали казаться устоявшимися, но тут судьба и сделала очередной крутой вираж.

Впереди замаячила Африка. Но это, как принято говорить в плохих романах, уже совсем другая история.