Собака приехала

Глава 1

— Ко мне собака скоро приедет…

Обрывок чьего-то разговора на пешеходном переходе донесся до мелкого провинциального писателя и лег в основу шуточного рассказа, в котором собака-джентльмен пользуется мобильным телефоном, банковской картой, носит пальто и тяготеет к простым человеческим слабостям.

***

Ранним дождливым петербургским утром собака проснулась в коммуналке с видом на канал Грибоедова. Вчерашний снег успел сойти и от этого дороги и тротуары были насквозь мокрые. «Нет, пешком я не пойду» — подумала собака и, тщательно почистив зубы, принялась одеваться. Поверх белой нижней майки — идеально выглаженная синяя рубашка с длинным рукавом, на серебряных запонках. Собака критически оглядела себя в зеркало: белая мохнатая грудь виднелась в промежутке расстегнутой верхней пуговицы, рыжие бока и задние лапы резко контрастировали с серым, почти волчьим хвостом. Особенно его огорчили вечно топорщащийся хохолок и спутанная борода. Непорядок. Пес взял с комода расческу и тщательно уложил непослушную растительность. Затем надел элегантные черные брюки без стрелок и обулся в блестящие кожаные туфли. Снова огляделся. Стало значительно лучше. Теперь он достал стильное серое пальто без пояса длиной до колена, изящную шляпу-котелок и довершил образ петербуржского джентльмена зонтом-тростью глубокого синего цвета, под стать рубашке.

Прямо перед выходом пес произвел контрольный осмотр, наодеколонился, прихватил портфель и ступил за порог своей комнаты. Оказавшись в конце длинного обшарпанного коммунального коридора, рядом с уборной, пес выдохнул и внутренне оправдался: «Зато самый центр». Пройдя пять или шесть проемов, он захлопнул за собой старую деревянную дверь и очутился в парадной. В нос ударил четкий кошачий запах. «Зато культурная столица!» — пес в пальто стремительно сбежал вниз по лестнице и по пролетам разнесся топот низких каблучков.

У тяжелой ржавой двери его уже ждало такси. Вмещаясь в салон, пес поздоровался:

— Доброго Вам утра! На Московский вокзал, пожалуйста!

Шофер недоверчиво посмотрел в зеркало заднего вида и, судя по всему, подбирал слова.

— Прошу прощения за бестактный вопрос, — они поехали, — но вы… Как бы это помягче…

— Собака?

Водитель энергично закивал.

— Проявите немного уважения! Я — потомственный петербуржец! Борислав Родионович Псов.

Таксист понимающе промолчал.

— Что Вас, собственно, удивляет? Вы никогда не видели собак? — Псов принял оскорбленный вид и остаток пути ехал молча.

У вокзала Псов, уже наполовину на улице, безразлично бросил:

— Оплата онлайн. Всего доброго.

Стоя по щиколотку в лучше и уже ощущая премерзкую слякоть в ботинках, Псов утешил себя мыслью о том, что в прежние времена император тоже все время ходил с мокрыми ногами, ибо в этом городе иначе было никак нельзя.

Посадка в сапсан начиналась за 45 минут до отправления, так что у Псова оставалось еще примерно полчаса. Он неспешно прошел досмотр и вышел на четвертый путь в поисках своего вагона. Проводник внимательно проверил документы, несколько раз сверил фото с действительностью и, наконец, пропустил благородного джентльмена.

Борислав Родионович прошел в седьмой вагон и начал размещаться: снял пальто и повесил на плечики в гардероб, убрал шляпу, зонт и портфель на багажную полку, снова пригладил хохолок и, опустив подлокотник, приземлился на место у окна. Он сразу снял обувь, откинул подножку и устроился поудобнее.

Салон наполнился пассажирами. Всякий, кто входил, был вынужден скривить нос и внутренне посетовать на плохо работающую вентиляцию, а мальчик лет семи, сидевший с мамой перед Псовым, громко и безапелляционно заявил: «Фу, почему мокрой псиной воняет!?». Борислав Родионович принюхался, но ничего не почувствовал, и, успокоившись, откинулся в кресле: «Наверное какой-нибудь москвич забыл сменить носки».

Сапсан тронулся в путь. Проводник предлагал пассажирам спиртовые салфетки и наушники. Псов взял себе и принялся наслаждаться классической музыкой. Потом достал провод и подсоединился к зарядке. Первые сто километров ему было интересно наблюдать за пейзажем в окне, но название станций прочесть на скорости 250 км/ч было трудно, так что о своем перемещении между областями Новгородской, Тверской и Московской он узнавал из смс-сообщений оператора связи, с радостью сообщавшего о прекращении действия тарифа домашнего региона. Псов поскучал, снова пригладил хохолок и занялся бортовым журналом. Уже совсем рассвело. Из четырехчасового пути позади была половина. Борислав Родионович сложил лапу на лапу и, покачивая ею в такт музыке из наушников, открыл каталог товаров. Он подключился к вайфаю, отсканировал куаркод, авторизовался в личном кабинете клиента РЖД и открыл меню.

«Ваш заказ седьмой в очереди. Ожидайте». К Псову подошел проводник и, с плохо скрываемым удивлением, сообщил:

— Ваш малиновый чай и блинчики с ветчиной и сыром. Оплата наличными?

Собакам карты не выдавали.

— Молодой человек, я не наблюдаю у вас терминала.

Парень замешкался и скрылся в конце вагона, после чего вернулся и в свое оправдание сказал:

— Извините, просто банковские карты — человеческий атрибут. Я подумал, что вы будете расплачиваться купюрами…

— Больше так не делайте.

— Не спрашивать наличные?

— Не думайте. Очевидно, вы в этом не сильны. — С этими словами Псов изъял из портмоне зеленую кредитную карту от известной авиакомпании. Глаза проводника, как и соседних пассажиров, округлились. Уверенным движением Борислав Родионович приложил карту к экрану терминала и, увидев надпись «одобрено», убрал ее обратно. Проводник ушел в большом смущении, а Псов принялся трапезничать. Сапсан шел без остановок и к девяти утра прибывал на Ленинградский вокзал. Пес в рубашке уже переделал все дела: смотрел в окно, ел, читал, пересчитывал пассажиров, наглаживал хохолок, чесал бороду, но ехать все равно оставалось еще около часа и заняться было совершенно нечем. Тогда он решил завести беседу.

— Доброго утра, уважаемый!

Его сосед, мужчина средних лет с усами щеточкой, до сих пор ехавший очень тихо, повернулся к Псову и оценивающе посмотрел:

— Честно говоря, я уже тридцать лет работаю в научном институте, но впервые вижу собаку в рубашке.

Тон собеседника слегка задел Борислава Родионовича и тот, в свойственной культурным людям манере, парировал:

— Правда? Надо же! А я столько лет живу в Петербурге и наблюдал много разных людей, но человека с усами «как у мэра» вижу впервые!

Сосед непроизвольно потянулся к усам и принялся ощупывать их так, будто они были чужими.

— Но разве это повод предвзято относиться друг к другу? — дружелюбно сгладил напряжение Псов.

«Усы как у мэра» оценил смекалистую собаку и смягчился. Видя это, Псов продолжил:

— Разрешите представиться: Борислав Родионович Псов, потомственный петербуржец в двадцать четвертом поколении.

— Очень приятно! Андрей. «Усы как у мэра», если угодно. Профессор. — он несколько задумался и вопросил, — Неужели целых 24 поколения?

Псов утвердительно кивнул.

— Мои предки жили в зимнем дворце. Дядюшки Ворон и Иман были хорошими друзьями последнему императору. Николай так их любил, что тяжело пережил утрату и больше никого из собак к себе не приближал. О веселых прогулках с ними и о горечи своей утраты император делился с личным дневником.

«Усы как у мэра» рассмеялся и сказал:

— Царские собаки Ворон и Иман, насколько мне известно, были породы «шотландская овчарка», а вы, уважаемый, совсем не походите на колли.

Псов нисколько не смутился.

— У нас большая семья и среди моих предков есть и овчарки, и бульдоги, и терьеры. Например, один из дальних дедушек по материнской линии — бульдожка Отрипо.

Профессор без интереса пожал плечами, как бы сообщая, что впервые слышит это имя.

— Как же, профессор Андрей, вы не знаете трагичную историю про великую княжну, офицера и Отрипо? Стыд и позор! Когда царские дочери в годы войны служили сестрами милосердия в госпитале, княжна Татьяна Николаевна ухаживала за офицером Дмитрием Маламой. Между ними вспыхнули нежные чувства, о которых с большим уважением императрица писала Николаю и вздыхала, что иностранные женихи для их дочери нисколько не похожи на бравого русского военного Маламу. Чтобы выразить свою любовь, Дмитрий прислал великой княжне в подарок щенка-бульдожку, которого она назвала Отрипо. Это моя 22 раза прабабка.

«Усы как у мэра» замотал головой и вскинул ладонь жестом «стоп».

— Господин Псов, вы ведь только что сказали, что Отрипо — ваш прадед. Почему вдруг «он» стал прабабкой. К тому же, он бульдог, а вы — точно нет.

— Сударь, наберитесь терпения и не перебивайте меня! В один из дней Отрипо преподнес царской семье сюрприз — родил щенков. Великая княжна писала отцу, что щенков много и они уродливы, так что неизвестно, на что и на кого они похожи… Фу, как это неуважительно со стороны Татьяны Николаевны по отношению к моим славным предкам! Княжне следовало быть сдержаннее, как и полагается императорской дочери.

Псов пренебрежительно фыркнул, пригладил хохолок и уставился в окно.

— Да вы, оказывается, настоящий аристократ! — профессор доверительно похлопал Псова по плечу.

— А как же! Одиннадцать кузенов другого моего пращура гуляли с императором Николаем, жили в Зимнем и имели собственного повара!

— Баааааатюшки, уважаемый! Даже у моих предков не было собственного повара, хотя я тоже, знаете ли, коренной петербуржец!

— «Усы как у мэра», пора признать: мы с вами не ровня, и единственное, что нас связывает — это четырехчасовое соседство в сапсане.

Борислав Родионович глубокомысленно вздохнул и, с чувством превосходства, остаток пути до Москвы ехал молча. Его сосед лишь пожал плечами (видимо, он часто так делал) и обратился к чтению.

Вот в окне проносились жилые многоэтажки, вот — деловой центр «Химки», а вот какие-то московские бродячие псы гоняли трехцветную кошку. «Правильно, так им, этим кошкам. Весь Петербург ими пахнет!». Поезд прибывал на Ленинградский вокзал. Все начали собираться, но Псов никуда не торопился. Совершенно незачем толкаться в проходе. Лишь когда вагон опустел, Борислав Родионович надел пальто, пригладил хохолок, оправился, взял в правую руку зонт, а в левую — шляпу, и, ступив на платформу, театральным движением водрузил котелок на макушку.

Выйдя на площадь трех вокзалов, Псов поймал такси и отправился в ГУМ, на Красную Площадь. Там, как и всякий петербуржец, купил себе кофе и принялся праздно разгуливать вдоль кремлевских стен. «Да, Москва — не Россия» — он шел вдоль Москвы-реки и удивлялся тому, насколько пусты тротуары. Потом он прокатился на метро до небоскребов Москва-Сити, там взял еще кофе, прошел до Белого дома и решил ехать на «Патрики».

«Однажды весной, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина» — так начинался культовый роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» и это было все, что Псов знал о «Патриках». Сегодня это один из самых модных и дорогих районов Москвы, так что петербуржский джентльмен был обязан выпить кофею и там. Если повсюду в городе на Борислава Родионовича смотрели косо, то на Патриарших прудах собака в пальто и шляпе совершенно никого не удивляла. Здесь и не такое бывало.

Всюду активно красили ограждения и лавочки, так что Псов с трудом справлялся с запахом «Патриков». Шум здесь складывался из нескончаемого потока смеющейся молодежи и рычания дорогих автомобилей, за рулем которых находились персонажи, больше похожие на собак, чем сам Псов. Мимо пробежала маленькая писклявая доставучая собачонка на коротком поводке рядом с такой же хозяйкой: «Натуральная московская шавка». Псов призадумался и оставил без ответа внутреннее рассуждение о том, кому больше подходит это утверждение — собаке или девушке.

Борислав Родионович снял шляпу, пригладил непослушный хохолок и, поправив задранную гачу, элегантно поднялся: было у него еще одно важное дело. Псов вышел на Тверскую улицу и подошел к ближайшему таксисту:

— Господин извозчик, будьте добры, доставьте меня по адресу: улица Большая Якиманка, 19. — Водитель утвердительно махнул головой в сторону задней двери. — Покорнейше благодарю, оплата по безналу.

Бьюти-салон «Спа для пса» — любимое место Псова в Москве. Он привычно вошел внутрь и рассчитался зеленой кредитной картой. Скрыть радость ему удавалось тяжело, так что волчий хвост проглядывал под полой пальто и создавал ветренность. Когда процедуры закончились, Псова в фойе уже ждали…

— Здравствуй, потомственный петербуржец, Борислав-Свет-Псов! — молодой высокий худощавый коротко-стриженный мужчина раскрыл объятия, но взгляд его выражал больше угрозы, чем радости от встречи.

Псов принял невинный вид и поджал хвост, который, однако, все равно бил по полу.

— Ах, Артурчик! Как я рад тебя видеть! Только вспоминал… — надрывно заскулил дворянин в двадцать четвёртом поколении. — А я вот, звонить тебе собирался.

— Кажется, мы договаривались, что ты позвонишь сразу же, как приедешь. А ты что?

— А что я? Я только прогулялся, город посмотрел…

— Давай разбираться, что и где ты смотрел: такси со ГУМа — 2,5 тысячи, до «Патриков» — 2, до Спа — 2, итого 6,5 тысяч рублей на транспортные расходы. Следующая статья — кофе. Скажи мне, ты специально пил кофе в самых пафосных местах Москвы? Ладно, не отвечай. Дальше: Спа для пса — мытье и сушка, чистка ушей и глаз — 4550 рублей, лапакюр — подстригание и подпил когтей с выбриванием подушечек — 1100 рублей, специальный лосьон для усов — 1300 рублей, гигиеническая чистка зубов, тримминг и окантовка морды и лап — 4100 рублей, выщипывание (Бог знает где и чего) — 500 рублей, и, вишенка на торте, авторская укладка с масочкой из натурального клубничного мусса — 5500 рублей. Итак, бьюти-услуги — 17050 р. Один твой день в Москве обошелся мне в сумме в 27 тысяч!!!

— Артурчик, миленький, не ругайся… Я очень-очень люблю тебя!

— Да я твои перемещения отслеживал только по списаниям с кредитки! Нет, мне стоило быть готовым к вашему, сударь, поведению! Давай, снимай свой прикид. Сколько раз я просил тебя не появляться в Москве в пальто. Может, у вас в Питере собака, одетая как граф — это норма, но у нас так не принято. Потерпишь сие неудобство пар дней, пока гостишь у меня.

Псов послушно разделся, стал на четыре лапы и печально оглядел себя в зеркало. Артурчик смягчился.

— Да ладно тебе, Бобик. Вспомни, как мы с тобой, в годы нашей юности, ходили на вечерние прогулки и вместе подолгу сидели на берегу сибирской речки! У тебя вечно мерзли лапы, и я грел их в ладошках. Тогда ты был грязным уличным псом и впервые поведал мне историю о своих великих предках. Мы вместе решили ехать, покорять, богатеть! Я отпустил тебя в Петербург, а сам осел в Москве. Но я всегда скучаю по тебе, мне не хватает друга…

Псов вздохнул и продолжил:

— Я всегда был самостоятельным, но благодарю тебя за добро, которое ты для меня сделал. И, хотя я ненавижу твою Москву, ради друга готов терпеть.

— Все-таки пользуйся кредиткой аккуратнее, право, иначе я разорюсь на массаже для собак! — он хохотнул, — Ну что, Бобик, давай как раньше?

Псов попятился, уперся в стену и заскулил:

— Артурчик, не надо! Только не это! Я сделал авторскую укладку с клубничной масочкой! Не прикасайся к моей голове!

И он замотал что есть сил из стороны в сторону, уворачиваясь от человеческих рук.

— Да брось, так намного лучше! — И Артурчик сделал из хохолка ирокез. — Такого пса днем с огнем не сыскать! А теперь пошли домой. Нам еще столько всего нужно обсудить…

Псов скульнул и поплелся рядом. Мимо проходящие дети тыкали пальцами в забавную собачку и весело смеялись, а взрослые едва скрывали улыбку. В толпе Псов заметил и своего соседа. «Усы как у мэра» шел прямо навстречу и надо было видеть его лицо, когда в кривоногой псинке с ирокезом он признал потомственного аристократа. Удивление его передалось и усам, готовым вот-вот соскочить и смешаться в толпе.

— О! Господин Псов! Вот так совпадение! А где ваша прелестная шляпа?

Бобик, дабы выкрутиться из щекотливой ситуации, принялся неистово лаять и кидаться на профессора, пока тот в ужасе не отпрянул. Артурчик бойко скомандовал «фу» и обратился к прохожему:

— Мужчина, где это видано, чтобы люди на улице с собаками разговаривали!? Ну и чудак! Вы что, из Петербурга?

И они с Псовым пошли дальше.

— Бобик, я на днях разговаривал со своим давним другом. Разговор как-то свернул в сторону и я сказал, что знаю пса, один в один похожего на Бобика, который ходил в гости в Барбосу! Во что бы то ни было, я обещал, что ко мне скоро приедет собака и я ему тебя покажу. Как с картинки! Что скажешь, пригласим гостя?

— Только если ты вернешь мою шляпу.