Сны о зеленых попугайчиках

Глава 1

Х. Кортасар

Сны о зеленых попугайчиках

мифологические сны без антракта

пьеса И. Луковской, Е. Воскресенского

по произведению Хулио Кортасара

Москва 1990 г.

"...они странники и пришельцы

на земле;

Ибо те, которые так говорят,

показывают, что они ищут

отечества.

И если бы они в мыслях

имели то о т е ч е с т в о,

из которого вышли, то имели бы

время возвратиться;

Но они стремились к лучшему,

то есть к небесному;

посему и Бог не стыдится их,

называя Себя их Богом: ибо

Он приготовил им г о р о д".

Евангелие. Посл. Евр. 11,13-16.

"Есть только один вид путешествия, которое возможно, - в наш внутренний мир. Путешествие ко всему миру - это только символическое путешествие. Не уверен, что путешествие всегда оканчивается возвращением. Человек никогда не может вернуться к исходному пункту, так как за это время изменился. И куда бы ты ни попал, ты продолжаешь искать свою душу".

Андрей А. Тарковский

Нынче идет снег, почти мокрый,

желтый, мутный. Вчера шел тоже,

на днях тоже шел. Мне кажется,

я по поводу мокрого снега и

припомнил тот анекдот, который

не хочет теперь от меня отвязываться".

Ф. М. Достоевский "Записки из подполья".

События происходят во времена, близкие к нашим грустным годам. Там, где обитают эти фитюльки, почему-то выросла только одна пальма, а иногда туда еще забредает маленькая дождливая тучка, одинокая как они сами, которая однажды принесла печально-влажную весть...

Л И Ц А

Х Р О Н О П, одинокая, печально-влажная фитюлька. Хроноп - интержизнь. Дома у него все вверх дном, среди бутербродов с ветчиной, нет ни одного с сыром и постоянно хлопают двери. Когда Хроноп отправляется путешествовать, все отели переполнены, поезда уже ушли, дождь как из ведра, но Хроноп не унывает, потому что твердо убежден, что подобное происходит с всеми, а когда наступает пора спать, он говорит: "Дивный Город, ах, что за Город!"

Ф А М, большой друг Хронопа, ему нравится наблюдать за волнующей радостью Хронопа. Фам - инфражизнь. Дома у него - порядок и тишина, он любит поливать свои зеленые сады, под рукой у него всегда какая-нибудь книжка. Во время путешествий, когда Фаму приходится заночевать в чужом городе, он сразу же отправляется в гостиницу, где с превеликой осторожностью наводит справки о ценах, качестве простынь и цвете ковров. Покончив с этим, Фам иногда водит хоровод под названием "Фамская радость".

Н А Д Е Я, поблескивающий микроб, который проникает в сердце каждого и, конечно, Хронопа и Фама. Надея - паражизь. Она верит в существование физиономических групп. Недавно Надея построила себе дом и повесила у входа доску, на которой значится: "Пшел вон, собака!" Надея довольствуется тем, что позволяет путешествовать по себе вещам и людям, напоминая статуи, на которые во чтобы то ни стало надо пойти посмотреть, потому что сами-то они не придут! А когда Надея хочет кого-нибудь отчитать, она бежит сломя голову, выкликая на лету: "Доколе!"

С У Х О Й Л И С Т И К, худой изможденный юноша; приходит в непостижимые моменты и всегда говорит: "Бис-Бис! Бис-Бис!!"

Т Р Е Т Ь Е Л И Ц О М Н О Ж Е С Т В Е Н Н О Г О Ч И С Л А, кажется, их, будто бы трое. Все в безупречных костюмах. У них все просто, оттого они и убеждены.

М А Р К И З А, дряхлая дама в перьях, заплатах, бриллиантах.

С У Щ Е С Т В О, похожее на страуса, мокрое, иногда с Зонтом, иногда мокрое.

У В Е Р Т Ю Р А

И снег...снег...снег...Хроноп и Фам в глубокой меланхолии. Надея в счастии и выражает его так, как может. Хроноп и Фам рады счастливым мгновениям в жизни Надеи. Хроноп испускает восторженный крик, а Фам говорит Надеи: "Молодец!" И снег...и из снега...как снег!.. на голову сваливается телеграмма. (примечание: выделила описания действия курсивом, чтобы как-то отделить от основного текста)

С У Х О Й Л. Вам из Парижа!

Ф А М. Очень красивая марка и дорогая - четыре песо шестьдесят.

Х Р О Н О П. Но на марках полно микробов. Ведь каждый знает, что микробы очень стойкие, а марки гуляют по всему свету.

Ф А М. Да-да! Марки же приклеивают слюной, а на ней полно микробов. Ну, да какая разница!

Н А Д Е Я. Черт подери! Дайте сюда! В конце-концов, это телеграмма или нет?!

Х Р О Н О П. Не кричи, ага?

Ф А М /Надее/. Да, это телеграмма. /Хронопу./ Я люблю ясность. Наука - это якорь спасения.

Надея читает телеграмму и в ужасе падает в обморок. Хроноп и Фам ждут ее пробуждения. Надея очнулась и еще раз читает телеграмму.

Н А Д Е Я. Да, надо ехать.

Ф А М /читает в озарении/. Да, надо ехать.

Х Р О Н О П /читает/. О, какие красивые слова, ага?

Н А Д Е Я. Да детка, жаль только, что они обозначают печальное. Поди-ка лучше посвисти.

Ф А М /Хронопу/. Я люблю, когда ты свистишь.

Н А Д Е Я /Фаму/. Не надо преувеличивать.

Хроноп пошел и свистит.

Ф А М /Надее/. Может, не ехать. Лучше, наверное, не суетиться. Мне и так неплохо.

Н А Д Е Я /грозно/. .......

Ф А М. Конечно, некоторые вещи трогают, чертовски трогают...гм...Да, надо ехать!

Н А Д Е Я /с чувством Фаму/. Друже, друже...Нет, ну ты послушай этого, в такую минуту свистит как ненормальный, а?

Х Р О Н О П. Идите сюда. /Фаму/. Вон там, на лугу, смотри...

Ф А М. Это корова. Пасется.

Х Р О Н О П. Черно-белая, а какая красавица!

Н А Д Е Я /сердито/. Так! И чего мы ждем? Долго еще играть собираетесь!

Х Р О Н О П. Недолго.

Н А Д Е Я /обмякла/. А, ну тогда ничего.

Х Р О Н О П. Так, едем во вторник.

Ф А М. Во вторник, вечером.

Н А Д Е Я. Не-е-т, нет в среду на заре!

В С Е Л И Ц А /спорят/. В вторник? ха!.. да, нет... зачем! нет уж... не знаю... да сама-то... ой-ой-ой... /Соглашаются с Надеей./ В среду, в среду, на заре, на заре!

Хроноп, Фам и Надея приступают к священному ритуалу многих десятков поколений - "Клятва" - "Прощание".

Н А Д Е Я. Я - Надея, поблескивающий микроб, отправляясь в путешествие, чтобы выйти в море, клянусь, что буду проникать в сердце каждого. Коротко о себе: я недавно построила себе дом и повесила у входа доску, на которой значится: "Пшел вон, собака!" Но знайте, друже, мы - ничто! Я это думаю не только за себя, но и за самку осьминога!

Ф А М. Я - Фам, добросердечный дон, отправляясь в путешествие, чтобы выйти в море, клянусь, что буду сохранять порядок и тишину. Коротко о себе: у меня под рукой всегда какая-нибудь книжка и муж мой такой же, я клянусь, а иногда вожу хоровод "Фамская радость".

Х Р О Н О П. Я - Хроноп, печально-влажная флитюлька, отправляясь в путешествие, чтобы выйти в море, клянусь отыскать дверь! Коротко о себе: дома у меня все вверх-дном, среди бутербродов с ветчиной, нет ни одного с сыром и постоянно хлопают двери, а когда я засыпаю, мне снится, что в Городе большой Праздник и мы приглашены!

Также неожиданно, как в первый раз, появляется Сухой Листик.

С У Х О Й Л. Сейчас произойдет Закат и, предупреждаю, что помимо Заката, больше ничего не произойдет. И пусть ничего не произойдет, когда ничего не происходит, именно это, и происходит. Ввиду чего, чувствуйте себя как дома, и делайте, что Бог на душу положит, - глядите на Закат, не глядите на Закат, повернитесь к нему спиной, разговаривайте с соседями, прогуливайтесь... курить нельзя, понимаю, что в час Заката это особенно приятно, но средневековое состояние наших залов вынуждает воспретить эту дивную привычку. В то же время не будет чиниться никаких препятствий к доброму глотку из карманной фляжки. Единственное, что меня беспокоит, вы здесь, чтобы забыться, а Закат влечет как раз к обратному, можете этим воспользоваться. Черт его знает! Тут, собственно, не разберешься, что печальней, я /сухой и изможденный/ или то, что случилось, или то, что произойдет, да и поди знай как это лучше представить; то ли от первого лица, то ли от второго, а может взять третье лицо множественного числа, а самому лечь поперек кровати, мне этакому, непостижимому, и выдумывать истории, которые мы рассказываем себе, когда спим одни, когда спим поперек кровати... истории обо всем... ну, не знаю, не знаю... это какая-то дьявольщина! А может быть, это кровать лежит поперек меня, а кто здесь, собственно, главный - я или кровать, или то, что мне снится. Разве не я вижу, что мне снится, разве не мне снится то, что я вижу... и пошло все к чертям собачьим!

Сухого Листика уже нет. Хроноп "улетает", Фам пытается "вспархнуть" за ним, но не может. Надея в обалдении.

Н А Д Е Я /Хронопу и Фаму/. Вы куда?

Ф А М. По-грибы, по-ягоды.

Н А Д Е Я. И я с вами, цветы собирать!

П У Т Е Ш Е С Т В И Е

Звучит танго. Хроноп пытается его понять. В танго вваливается Фам, весь мокрый.

Ф А М. Был на фортепианном концерте.

Х Р О Н О П. А... весь вымок.

Ф А М. Взял билеты на "Броненосец Потемкин."

Х Р О Н О П. Зачем?

Ф А М. Надо, надо. Ох, как жаль, что за такую короткую жизнь не впихнуть всех библиотек мира; как бы мне хотелось стать ласточкой, чтобы сорваться, да и махнуть в жаркие страны!

Х Р О Н О П. Вот этот галстук всегда сопротивляется - никогда не выходит узел.

Ф А М. Такова психология галстуков.

Х Р О Н О П. Точно. Слушай, нет ничего нового из Франции?

Ф А М. Пока не было.

Вбегает Надея с большим Зонтом.

Н А Д Е Я. Извините, задержался, - дождь рекой. На улице дождь, а здесь как-то ничего. О чем разговор?

Х Р О Н О П. Вам не кажется странным, что нас пригласили именно сейчас?

Н А Д Е Я. А что, здесь хорошо, - тепло, темно, с ума сойти! Что вы, господа, мы здесь отдохнем на славу, до изнеможения!

Х Р О Н О П. Да?! Я так и знал, что это произойдет. Проснулся утром и понял - произойдет. Нет, правда, я как светляк! вы думаете он знает, что он одно из чудес природы - светиться?!

Н А Д Е Я. Наверное, знает.

Ф А М. Как же, как же! Он же насекомое?

Х Р О Н О П. А если бы он соображал, представляете, что бы он чувствовал, вылетая на прогулку: "Какой я исключительный, - свечусь!"

Ф А М. Ой, жрать хочу, не могу! Я, знаете-ли, привык к сладкому чаю в шесть часов утра.

Х Р О Н О П. Сейчас неплохо было бы съесть пирожное и еще апельсинового сока, много-много соков, и, конечно, здесь должны давать мороженное.

Н А Д Е Я. Мороженное не в счет, это не еда, раз она тает. Мы вообще поедем?

Х Р О Н О П. А куда нас могу повезти? В Китай, что-ли?

Н А Д Е Я. В какой?

Ф А М. В оба сразу.

Х Р О Н О П. Сомневаюсь... А какой воздух, воздух - чувствуете?

Н А Д Е Я. Да-да, воздух!

Ф А М. Чистый кислород...

Х Р О Н О П. Когда идет дождь, пахнет землей, живым...

Ф А М. Завтра, кажется, тоже будет дождь, об этом и в газетах писали.

Н А Д Е Я. Ну, если в газетах, значит, святая правда.

Х Р О Н О П. Такой маленький пароход!

Ф А М. Черт возьми, даже не верится! Белый пароход! Белый! Белый, белый!! Все так блестит, прямо прелесть. Блестящая кабина с вентилятором, иллюминатором. Только, чтобы кабина была на верхней палубе.

Н А Д Е Я. Почему ты говоришь "кабина", вместо "каюта"?

Ф А М. Гм... "каюта"? "Каюта" - это вроде "койки без уюта". "Ка-би-на!"

Н А Д Е Я. Тебе что, нравится путешествовать?

Х Р О Н О П. Но это же лучше, чем где-нибудь... торчать.

Ф А М. В последнее время я очень много читала о молодежи, о пользе путешествий для гигиены ума, о средствах борьбы против них. И потом, существует общее мнение, что Вояж развивает молодежь.

Х Р О Н О П /Надее/. Посмотри, посмотри ее рот похож на уста ангела.

Н А Д Е Я. Ага, такие юные, такие непорочные.

Ф А М. Не знаю, какого черта мы тут делаем?

Х Р О Н О П. Может, нас пригласили на собрание? Не пойдем?

Ф А М. На собрание? Нет! Хватит! Надоело!

Телеграмма: "Из больницы графства "Йорк" сообщают, что маркиза Грефт, сломавшая ногу в прошлое воскресенье, вышла в пять часов на прогулку и провела день спокойно.

Ответ Надеи: "Счастливой прогулки, мадам! До встречи на Празднике!

Х Р О Н О П. Нам нужно постараться освежить некоторые воспоминания к ее приезду.

Ф А М. Это ты позволяешь своим воспоминаниям носиться в воздухе, а я их прикалываю булавкой к своим новым шторам.

Х Р О Н О П. Ну ничего, завтра уже будем далеко.

Н А Д Е Я. Да, грустно покидать Родину. Здесь все уже есть, какое-никакое, а есть. Выстрел уже в стволе, надо только нажать на курок.

Х Р О Н О П. И что нас ждет? Влезешь на корабль, а там разные чудеса, - по лицам ползают косматые пауки, пляшут скелеты, утопленники.

Ф А М. Но мы же вернемся, и потом, в какой-то степени это зависит от нас. Я вообще оптимистка, раба эмоций, но разве знаешь, что принесет тебе завтрашний день? Эх, что за жись, бис трахедий! Аж, в дрожь бросило!

Х Р О Н О П. Вы, сеньора, такая, потому что, наверное, недавно вышли замуж.

Ф А М. Да, а что?

Х Р О Н О П. Ничего, а я в прошлом месяце закончил консерваторию, с отличием.

Н А Д Е Я. Мы его еще услышим. Его обязательно попросят что-нибудь исполнить на пароходе.

Ф А М. Да... Но классическую музыку надо уметь исполнять, ибо это годы труда; современная музыка совсем не похожа на Баха и других... прочих... наших... /Надее./ Помнишь, "Пер Гюнт"?

Х Р О Н О П. Смотрите, кто идет! Ребята, потрясающе!

Н А Д Е Я. Кто идет?

Ф А М. Потрясающе, потрясающе! Ты захватил таблетки от морской болезни?

Х Р О Н О П. Да. Кажется, будет Музыка, но мне пора, я сегодня дежурный, мне еще надо найти пружину, вы не представляете как стало трудно в Лондоне с пружинами.

Н А Д Е Я. Зачем тебе пружина?

Х Р О Н О П. Зачем мне пружина? Но я не могу так сразу сказать, зачем мне пружина?

Хроноп уходит.

Н А Д Е Я. Ты куда? Это же не та дверь?

Х Р О Н О П. Нет, та. Она откроет передо мной другие горизонты.

Хроноп прислоняется к двери, борясь со сном, звучит дождь и... блюз, и зачем?..

Д Р А К А

Н А Д Е Я /Фаму/. Сджазуй-ка мне блюзик.

ФАМ /поет/. Спи, мой негритенок,

Спи, усни, сыночек,

Милый мой чертенок,

Лакомый кусочек.

Баю, баю, баю, баю,

Баю, несмышленыш,

Сладкий мой губастик,

Милый мой детеныш.

Спи, усни, любимый,

Вырастишь большой -

И боксером станешь,

Негритенок мой.

Кажется, мы на середине реки. Пахнет довольно противно, но зато таинственно. А где наш печально-влажный Хроноп?

Н А Д Е Я. Он сидит в кафе "Ричмонде" и кропит сухой хлебец своей натуральной слезой.

Ф А М. А почему нас не пускают туда?

Н А Д Е Я. Потому что за нами следят.

Ф А М. Ничего, последят, последят и отстанут. Пойду-ка...

Н А Д Е Я. Зачем тебе туда ходить? Там ничего нет, да и отсюда не пройдешь.

Ф А М. А вон та - зеленая дверь?

Н А Д Е Я. Если ты сунешься в эту дверь, я проломлю тебе башку, как кокосовый орех.

Ф А М. С подобными субъектами невозможно осуществлять благотворительные мероприятия.

Н А Д Е Я. Да? Поэтому руководство благотворительных обществ - сплошь Фамы!

Ф А М. Из всех, кого я знаю - вы самый большой бурдак.

Надея пишет милом - "дурак".

Н А Д Е Я. А вы самый большой финтихлюпик. Меня обзываете бурдаком, но, видно, сами-то не глядели на свою рожу в зеркало!

Ф А М. Вы, дон, кажется, хотите со мной подраться?

Фам стирает тряпкой - "дурак".

Н А Д Е Я. Вы что, стерли моего "дурака"?

Ф А М. Стер, потому что вы обзываетесь.

Н А Д Е Я. И опять обзову, раз уж на то пошло.

Врывается растрепанный Хроноп.

Х Р О Н О П. Сеньоры! Смотрите, смотрите! Звезда падает!

Ф А М. Что падает?

Н А Д Е Я. Где падает?

Х Р О Н О П. Вон там! Загадывайте скорее желания!

Н А Д Е Я. Ой, не успеем.

Ф А М. Что же? Что же?!

Н А Д Е Я. Ты что загадал?

Х Р О Н О П. Скорее, что-нибудь... Все!.. Поздно... упала...

Хроноп убегает.

Ф А М. Что - упало?.. То - пропало.

Н А Д Е Я. Как же? Почему поздно? Упала? Зачем упала? Эх, звезду упустили.

Ф А М. Вы, все равно - бурдак.

Н А Д Е Я. Бурдак, все-таки, лучше, чем финтихлюпик.

Ф А М. Виноваты во всем вы, вы первый меня обозвали.

Н А Д Е Я. Нет, первый обозвали вы, тогда я, как положено, обозвал вас в ответ, а вы мне стерли "дурака".

Ф А М. Потому что вы на меня смотрели зверем!

Хроноп внезапно вернулся.

Х Р О Н О П. Рассказывать вам стихотворение "про Гаррика?"

Ф А М, Н А Д Е Я. Рассказывай, рассказывай...

Х Р О Н О П. Он любит ее,

Она любит его,

Который любит ту,

А та любит того,

Кто любит ее,

А она любит его,

А он любит ее, и так далее...

Н А Д Е Я. Кажется, меня укачало?

3 л. мн. ч. в великолепных костюмах выходит и в гордой осанке располагается в центре, один из них ударил в ладоши, другой - жестом призвал к тишине, а третий феерически заговорил.

3 Л. МН. Ч. Добрый вечер, сеньоры! Разрешите нам, от вашего имени, выразить вам наши извинения, ох, простите, поздравления по случаю начала грандиозного события в вашей, да и в нашей жизни. Благодарю вас, собравшихся здесь, за проявленный дух сотрудничества. Мне остается только пожелать счастливой прогулки. Здесь прекрасные условия для небольшого избранного общества. Вы будете чувствовать себя превосходно. Немного терпения и фантазии, и все двери наши будут открыты для вас в любое время дня и ночи. Еще раз спасибо за проявленный дух сотрудничества. Спасибо! Да здравствует революция!

Хроноп и Фам в недоумении, а укачавшаяся Надея, успев пискнуть "Какая революция!" упала в обморок.

Ф А М. Что с ней?

Х Р О Н О П. Обычный обморок, сегодня сильно парит.

Хроноп и Фам приводят в чувство несчастную Надею и с головой погружаются в мифологию, если все дороги ведут в Рим, то почему бы им туда не отправиться и не пощекотать нервы отчаянной легендой

А Н Д Р О К Л.

Х Р О Н О П /Надее/. Расскажи про Андрокла.

Ф А М. Рассказывай, рассказывай со всеми подробностями.

Н А Д Е Я. Достаточно общей идеи.

Х Р О Н О П. Общей идеи не бывает (прим.: у автора слитно).

Ф А М. Ну как же, помнишь, Андрокл...

Н А Д Е Я. Нет-нет, не так.

Х Р О Н О П. Ну как же, стройный, загорелый...

Н А Д Е Я. Да нет, не так... Андрокл - стройный, загорелый, сбежал от врагов. Он был гладиатором и спрятался в пещере. Дело было давно В Риме.

Х Р О Н О П, Ф А М. Все дороги ведут в Рим!

Н А Д Е Я. Да-да-да-да-да! Видит, в пещеру зашел Лев и упал без сознания. Андрокл выяснил, что причиной болезни Льва была заноза в правой лапе переднего ряда. Андрокл извлек занозу и они подружились. Андрокл стал звать его Зифокл. Однажды, когда льва не было дома, в пещеру пришли враги и забрили Андрокла обратно в гладиаторы, не дав человеку насладиться глотком свободы. И вот опять арена, - Андрокл на ней. Из клетки на него выпускают Льва, но чудо...

Х Р О Н О П. Зифокл?!

Н А Д Е Я. Да, это был Зифокл. Благодарный Зифокл, и римские граждане удивились и даровали Андроклу жизнь. Андрокл!

Ф А М. Андрокл!

Х Р О Н О П. Зифокл!

После Рима Надея опять впала в забытье, а Хроноп и Фам, насладившись своими доисторическими воспоминаниями, обследуют дом, но кто бы знал, как им надоел этот

С Т А Р И К.

Ф А М /Хронопу/. А как попугай? Ты приглядываешь за ним? Даешь по утрам семя и немножко ванили?

Х Р О Н О П. Не всегда (прим.: у автора слитно). Я ведь часто отвлекаюсь, как обезьянка или тюльпан.

Ф А М. Может, попугая отправить к тетке в Чикаго.

Х Р О Н О П. Может, а когда?..

Откуда-то сверху слышится ошеломляющий стук. Вбегает 3 л. мн. ч.

3 Л. МН. Ч. Не обращайте внимания, это старик сверху.

Крикнув: "Какая революция!", Надея очнулась. 3 л. мн. ч. убегает.

Н А Д Е Я. Кинул подлянку, пес!

Х Р О Н О П. Это все трубы. Звук уходит в трубы, а оттуда прямо к нам.

Ф А М. Акустика - удивительная наука. Звук - вот вещь, да?

Н А Д Е Я. Мерзавец, ненавижу подлого гада!

Х Р О Н О П. Вот не везет, как раз адажио пошло.

Ф А М. Может, лучше... Уже за полночь...

Х Р О Н О П. Музыка всегда ко времени. Один раз в жизни хочешь послушать, один раз... /Фаму./ Почему ты на меня так смотришь?

Ф А М. Как я на тебя смотрю?

Х Р О Н О П. Так. смотришь.

Ф А М. Да так, смотрю.

Х Р О Н О П. Нет, ты просто меня не любишь.

Ф А М. Да уверяю тебя, - люблю, люблю, умоляю, люблю!

Х Р О Н О П. Не ври, ты любишь Францию. я съеду с этой квартиры!

Н А Д Е Я. Слушайте, надо действовать быстро; дать ему по башке и дело с концом.

Ф А М. Сейчас схожу к нему и дам, дам, дам!

Н А Д Е Я. Смерть псу из 12-ой!

Х Р О Н О П. Давайте, давайте... Скажите, что он не имеет права будить людей в час ночи. Пошли, его дверь налево по коридору (прим.: у автора слитно), на ней ботинок прибит.

Ф А М. Ботинок на двери? Зачем? Разрешите мне пройти вперед, я знаю более короткий путь. Помните, зеленую дверь?

Н А Д Е Я. Лично меня вообще удивляет, что нам все время приходится куда-то идти.

Надея стучит Зонтом в потолок и кричит: "Идите спать, дедуля!" Еще минуточку... Наступает тишина...

Х Р О Н О П. Какая прелесть! Ему надоело стучать!

Н А Д Е Я. Тс! Тс-тс-тс! Кто это за дверью разговаривает?

Х Р О Н О П. Старик?

Ф А М. У которого ботинок на двери?

Х Р О Н О П. Да-да. И у него голос, как у сороки, еще всегда ходит в барашковой шапке.

Н А Д Е Я. Щас как даст по башке.

Х Р О Н О П. И что ему надо?

Н А Д Е Я. Ну и акустика в этих домах!

Ф А М. Акустика - потрясающая вещь, потрясающая. Можно услышать все, что говорят соседи. Нужно только опустить голову в воду и слушать. Однажды в Глазго я обнаружил, что мои соседи троцкисты.

Вдруг хлопнула дверь.

Н А Д Е Я. Это что, в прихожей?

Х Р О Н О П. В этом доме нет прихожих. Правда, есть одна запасная, но она никуда не ведет.

Вновь послышался грандиозный стук, но уже снизу.

Н А Д Е Я. Он просто спятил, вот и все!

Х Р О Н О П. Он бьет тараканов.

Ф А М /Надее/. Есть даже анекдот про то, как один уронил с ноги башмак.

Н А Д Е Я. Не знаю я такого анекдота.

Ф А М. Я так и думал... И все-таки старики внушают мне уважение. По сути старик прав, к тому же он - старик.

Н А Д Е Я. Ты же сам говорил, что наша трагедия в том, что страной правят старики.

Ф А М. С этой трагедией покончено, теперь наоборот, банкуют молодые. Не знаю, только, к чему это приведет.

Ни с того, ни с сего стало темно... почему-то. Входит Сухой Листик с Зонтом, весь мокрый.

С У Х О Й Л. Чао, ни зги не видно.

Н А Д Е Я /Фаму/. Опять этот, давай отойдем в сторону.

Ф А М. Кофе, хоть, попьем (прим.: у автора попъем).

Х Р О Н О П /Сухому Л./. Ты откуда?

С У Х О Й Л. Был на фортепианном концерте.

Х Р О Н О П. А... весь вымок.

Фам с Надеей в стороне пьют кофе.

Ф А М /Надее/. Какая жара, дон.

Н А Д Е Я. Наоборот, сеньора, я бы сказал - мороз по коже.

Ф А М. Не насмешничайте, дон. Прошу уважать больных.

Н А Д Е Я. Но вы вовсе не больная.

С У Х О Й Л. /Хронопу/. У вас что, пробки перегорели?

Ф А М /Надее/. Не больная? Как вы смеете!

Н А Д Е Я. Ну, не больная, - и все!

Х Р О Н О П /складывает зонт/. "Маркиза вышла в пять, Маркиза вышла в пять". Он так трудно закрывается, а открывается легко, а закрывается трудно. Точь-в-точь летучая мышь. Садитесь. Нет не на этот - у него нет ножки.

С У Х О Й Л. Мне надо идти. Куда я положил свой плащ? Там нет, посмотри?

Х Р О Н О П. Вы пришли без плаща.

С У Х О Й Л. А есть ли у вас запасной выход на случай пожара или что-то,.. что-то в этом роде?

Х Р О Н О П. Останьтесь, все равно метро закрыто, а мы все вместе, так хорошо. Кофе... На улице дождь, он засыпет вас шквалом использованных билетиков на метро, отречений, разлук...

Снова слышится стук сверху.

С У Х О Й Л. Дождь?

Н А Д Е Я. Тип сверху.

С У Х О Й Л. Ну, мне пора, чао. "Маркиза вышла в пять", - где, черт побери, я читал это. Спасибо, до скорого.

Сухой Листик уходит.

Х Р О Н О П. Поразились?

Н А Д Е Я. Нет, зачем?

Х Р О Н О П. Я вот думаю, не привести ли его к нам еще раз. Вы все будете от него в восторге, он совсем сумасшедший.

Н А Д Е Я. Ну приведи, еще раз.

Ф А М /Хронопу/. Иди сюда.

Х Р О Н О П. Не хочу.

Ф А М. Иди сюда, здесь тебе будет удобно.

Х Р О Н О П. Мне и здесь удобно.

Ф А М. Тебе там очень неудобно. Душа моя, иди сюда.

ХР О Н О П. Раскричался! Раскомандовался! Удобно - неудобно!

Между Хронопом - с одной стороны, Фамом и Надеей - с другой, образовалась, в один миг, бездонная, шириной с небо, -

П Р О П А С Т Ь.

Ф А М /Хронопу/. Ну иди же, иди скорей.

Н А Д Е Я. Мысль недурна. Сейчас принесу доску. /Молниеносно приносит доску./ Вот, другой нет.

Х Р О Н О П. Доска подо мной прогнется.

Н А Д Е Я. Ничего подобного, просто немного повибрирует.

Х Р О Н О П /Фаму/. Посвети мне фонариком.

Ф А М /Надее/. Может, ему привязаться веревкой.

Х Р О Н О П. Я не умею привязываться. Это вы умеете вязать узлы, а мои сразу развязываются.

Н А Д Е Я. Мы тебя научим.

Х Р О Н О П. Ужасно неудобный костюм, лучше бы твои штаны.

Н А Д Е Я. Ни к чему. Представь, - ты падаешь - и мои штаны в клочья.

Хроноп делает первый шаг по доске.

Х Р О Н О П. Какая широкая улица. гораздо шире, чем кажется... Я в техасской шляпе выхожу на арену, заарканиваю весь мир,.. трибуны обрушиваются аплодисментами, - успех! Я уже, наверное, в центре?!

Н А Д Е Я. Считаешь себя центром мира? Считать себя центром... Центра нет, ты пойми.

Х Р О Н О П. Доска подо мной опускается все больше. Не забудь (прим.: у автора слитно), я вешу 47 кг., а сейчас, по крайней (прим.: у автора слитно) мере, - двести.

Ф А М. Ну и жара.

Х Р О Н О П. Мороз по коже.

Н А Д Е Я. Но сейчас ты в центре, в точке наивысшей чистоты и видишь все так, как есть на самом деле; так видят лошадь или голубь, они же не знают, что у них есть глаза.

Ф А М. Не шевелись, - это единственный выход! Ты настоящий кабальеро!

Х Р О Н О П. Да... Так Карлос Гардель поет на пластинке. Сколько еще?

Ф А М. Еще метра два, не меньше.

Н А Д Е Я. Меньше, меньше...

Х Р О Н О П. А-а-а-а-а... Шляпа! Упала шляпа!

Ф А М. Подожди, не дыши!

Х Р О Н О П. Ты, мне?

Н А Д Е Я. Я принесу тебе шляпу.

Х Р О Н О П. Не уходи! Я упаду, сломаю ногу, начнется гангрена. Принесешь мне герань на кладбище?

Н А Д Е Я. Думаю, что мне долго придется навещать тебя в другом месте.

Ф А М. Я принесу тебе и герань, и гладиолусы, и горшочек с алоэ... Чего ты ждешь, к чему это все? Возвращайся скорее или быстро-быстро перебеги к нам.

Н А Д Е Я. Совершенно чокнутый, ты чокнутый, чокнутый и думать нечего.

Х Р О Н О П. Обрати внимание, что все меры предосторожности я принял. И, именно, ты меня к этому привел, не кто-нибудь, а ты, в четыре часа утра.

Ф А М. Не смотри вниз! Не смотри!

Н А Д Е Я. Дай мне слово, что ты не натворишь глупостей.

Х Р О Н О П. Обрати внимание, если я брошусь, то упаду прямо на небо, вот на это пушистое облако.

Ф А М /Надее/. Тебе не кажется, что это какой-то кошмар?!

Х Р О Н О П. Не ломайте голову. Разница между нами в том, что я - один.

Ф А М. А потому, лучше спуститься к своим друзьям. Мы сейчас пойдем завтракать.

Н А Д Е Я. Ты не один, не один; тебе что, хочется быть одному?

Х Р О Н О П. Я страшно боялся, что вы меня примите не за того, кто я есть.

Н А Д Е Я. Да, ты видишь многое, однако ты даже пальцем не пошевельнул.

Х Р О Н О П. Ты пошевелил пальцем, но посмотри, что из этого вышло.

Ф А М. Перестань на нервы мотать!

Х Р О Н О П. Не расстраивайтесь, сеньоры. У меня такой цирковой опыт.

Н А Д Е Я. Интересно, в каком цирке такое показывают.

Ф А М. Спускайся, я хочу посоветоваться с тобой на счет двух французских книжек.

Н А Д Е Я /Фаму/. Ты его только бананом не заманивал. /Хронопу./ Ну, поигрался и хватит! Возвращайся обратно, дерзкий.

Х Р О Н О П. Бросить? Бросить, когда осталось чуть-чуть! Под самый конец хотят бросить - и все! Ай-ай-ай-ай-ай... Я - аргентинка с дипломом, та еще штучка, порою хорошенькая, большие темные глаза... Ай-ай-ай...

Ф А М. Ты что, плачешь?

Х Р О Н О П. Нет, я как птица-лебедь с песней умираю!

Н А Д Е Я. Типичный случай - истерикус латино-америкус!

Х Р О Н О П. Но где, где сейчас мои ангелы-хранители?

Ф А М. Какие?

Х Р О Н О П. Они... с веснушками, в узких костюмчиках и с широкими душами. /Надее./ Идите сюда, сеньора Швайд, я дам вам успокоительное... А-а-а-а-а... Что ты меня... что ты... щиплешь...

Дверь растворется, Хроноп по небывалой лестнице, в невыносимой тишине спускается в свой

Г О Р О Д.

Вхожу я вечером в мой город, я спускаюсь с мой город,

где кто-то ждет меня, а кто-то избегает и где надо уйти

от страшного свидания, от чего-то , чему нет имени,

и которого никак не найдешь. В моем городе

есть канал, прорезающий мой город посередине,

и большие корабли без мачт проплывают в нестерпимой тишине,

они идут в порт,

совсем не похожий на мой город (прим.: у автора слитно),

где никто не всходит на корабль, где остаются навсегда,

хотя корабли плывут мимо и на гладкой палубе кто-то стоит и смотрит на мой город.

Вот извилистая улица, ведущая меня на встречу с неведомым,

вот ключ к моему дому.

Мой дом - это бесчисленные стены!

И во всех светлые обои, вентиляторы и двери, никуда не ведущие,

нет, ведущие в другие дома, где еще вентиляторы и еще двери,

и надо идти, идти...

И вот ты входишь в дом,

хочешь умыться, но нет полотенца, некуда положить расческу (прим.: у автора "расчестку") и мыло,

негде оставить одежду. Или еще -

я стою и смотрю на мой дом с борта корабля без мачт,

плывущего к чему-то, чего мы никогда не достигнем,

в какой-то миг корабль исчезает, а вокруг лишь забытые чемоданы, запоздавшие поезда,

поезда вдруг трогаются, и надо найти свой поезд, и чемоданы затерялись,

и никто ничего не знает, и надо идти в хвост поезда,

или подняться на борт корабля,

ведь где-то там надо встретиться неизвестно с кем,

свидание назначено с кем-то неизвестным, и чемоданы потерялись.

Но мой дом - это другой дом.

Моя жизнь - это другая жизнь.

И мы не встретимся, любовь моя,

и снова потеряю тебя,

среди людей, в купе, на палубе,

среди занавесок, на веранде, в лесу...

... А-а-а... вопиющая: "Доколе!" Надея тормошит Хронопа и он возвращается к яви с обрывками привидевшегося во сне рая, но не Надея разбудила Хронопа, а двери, постоянно хлопающие

Д В Е Р И.

Х Р О Н О П /Надее/. Что ты...меня щиплешь?

Н А Д Е Я. Душа моя, помолчи немного.

Ф А М. Ну и кофе! Наверняка из Аргентины! Боже мой, ну и страна!

Х Р О Н О П. Прошу мою Родину не трогать!

Хроноп не выдерживает нападения Фама, да и Надеи, она тоже - штучка, и вызывает их на танго. Фам поддерживает ссору своим танцем. Надее... не до этого.

Н А Д Е Я. Да перестаньте вы кудахтать, курицы мокрые, давайте послушаем, то за шаги.

Шаги?... шаги. Появляется Сухой Листик, непостижимый, промокший до нитки.

С У Х О Й Л. Сучья погодка!

Н А Д Е Я /Фаму/. Смотри. опять этот.

Сухой Листик замечает Хронопа, Фама, Надею и обращается к ним по-французски.

С У Х О Й Л. Извините, пожалуйста, вы не разрешите мне остаться здесь переночевать? На улице дождь как из ведра. Я побуду у вас?

Ф А М /по-франц./. О, месье, пожалуйста.

Х Р О Н О П /по-франц./. Конечно-конечно, месье.

Н А Д Е Я /по-франц./. Прошу вас, располагайтесь вон там.

Сухой Листик укладывается спать, а друзья ему поют французскую колыбельную - "Марсельезу".

Ф А М. Да... Все мы в юности исповедовали социалистические идеи для гигиены ума и труда.

Молчание... Хроноп, Фам и Надея смотрят на безмятежно спящего Сухого Листика.

Н А Д Е Я. А что он пишет?

Ф А М. Может быть, он ищет себя как личность?

Н А Д Е Я. Нет, но если личность, то какую?

Х Р О Н О П. Всегдашнюю или иногдашнюю, если иногдашнюю, то бесполезно.

Смех раздирает на части, буквально на части, буквально всех.

Н А Д Е Я. Тс! Слушайте, дать ему по башке - и дело с концом.

Ф А М. Ты очень глупый и очень злой.

Н А Д Е Я. Вот и неправда.

Ф А М. Нет, правда.

Н А Д Е Я. Нет!

Ф А М. Да!!

Н А Д Е Я. Тогда я немного попорчу ваш садик.

Ф А М. Садик у меня хорошенький и вы мне его не портьте.

Н А Д Е Я. А вот я напущу туда кучу хомяков...

Ф А М. Вы - злюка.

Н А Д Е Я. И стадо дикобразов...

Х Р О Н О П /Фаму/. Ему нужно выпить ложку добродетели.

Н А Д Е Я. Тогда я напущу вам трех сурков...

Ф А М /Хронопу/. Вот именно, ложку для гигиены ума.

Н А Д Е Я. Ничего я не буду пить. Я тогда буду слишком одинокий добродетель.

Ф А М. Ваши сурки - дураки.

Н А Д Е Я. Вы дурно отзываетесь о трех сурках, тогда я напущу вам всех-всех сурков...

Х Р О Н О П. Добродетель - это круглый микроб...

Ф А М. Верно-верно, им пользовались еще в эпоху Гофия.

Х Р О Н О П. Некогда, в эпоху Гофия, добродетель измерялась жизнемометром, изобретенным мною тогда же, в мои нежно-наивные годы.

Н А Д Е Я /Фаму/. А ну-ка, милочка, выйдите в свой садик. Посмотрите, что там натворили мои зверьки.

Ф А М. Вы глупый и злой.

Н А Д Е Я. Неужто, я и, впрямь, глупый и злой?

Ф А М. Вы не глупый, только злой.

Н А Д Е Я. Да я - добрый, я забираю всех зверьков домой. Эй! Сурки, домой!

Надея снова падает в обморок..?

Ф А М. Ой, что с ним? Укачало? А если это - падучая?

Х Р О Н О П. Это припадок романтизма.

Молчание...

Ф А М. Мы сейчас как мушкетеры после битвы. Интересно смотреть на город с воды.

Х Р О Н О П. А на меня вода всегда навевает неведомую тоску.

Ф А М. Навсегда тоску, и невсегда неведомую. Соленый воздух всегда, всегда приносит удачу.

Х Р О Н О П. Тебе нравится?

Ф А М. Гм... Такой дивный пароход!

Х Р О Н О П. Ага! Очень-очень, даже не думал!

Ф А М. Такая тишина... так не хочется ее нарушать. /Вдруг кричит/. А-а-а-а-а-а-а!!

Фам от крика закашлялся. Надея тут же и отошла от припадка.

Н А Д Е Я. Если бы коровы умели кашлять, они бы кашляли, как эта сеньора.

Ф А М /Надее/. За всю свою собачью жизнь, я не видел большего бурдака!

Н А Д Е Я. Я .......

Ф А М. Так, ну все, - пошли, пошли. Время нельзя терять.

Н А Д Е Я. Да, - пойдем, пойдем. Только не дурить, ребята, только не дурить! /Фаму/. Давай-давай... работай! Ну и толстобрюхая же ты, мама мия, как труба на пароходе!

Ф А М /Надее/. Крошечка моя, мусик, чесночная долька. Так люблю тебя, сахарный носик. Деревце мое ясное!

Х Р О Н О П. Сеньора Швайд, ваши таблетки.

Н А Д Е Я. Спасибо, родной.

Хроноп уходит. Надея и Фам собираются в дорогу.

Н А Д Е Я. Ты шьешь у портнихи?

Ф А М. Нет, я сама немножко крою и шью.

Н А Д Е Я. И правильно делаешь, детка. А я сегодня, после зубного - мне, наконец-то, поставили пластиковую пломбу.

Ф А М. Поздравляю! Мне тоже, в прошлом году.

Н А Д Е Я. Да, поздравляю! Ну так вот, - я после зубного помчалась к портнихе - забрать брючки. А она мне: "Нет, сеньора, извините, еще не готово". Я ей: "Как? Ваши извинения вместо брючек не наденешь!" А она мне: "Ой, очень сожалею!" Я ей: "Вы просто хамка, гражданка!" Вот так. Слушай, нет ничего нового из Франции?

Ф А М. Нет, что ты... Была какая-то телеграмма о мерзком снежном человеке.

Н А Д Е Я /вдруг/. А-а-а!! Это что? Это же берег! Мы что, стоим на месте?!

Ф А М. А если мы плывем в другом направлении, против течения, - ну, например, хоть на Юг?

Н А Д Е Я. На Юг? А что нам делать на Юге? Я, может, на Север хочу!

Ф А М. Только не впадайте в меланхолию! Вы просто устали.

Н А Д Е Я. Не устала я, не устала, не устала! Только мне начинает все это надоедать. Скоро пробьет семь часов, в этот час всегда что-нибудь случается! Загадка какая-то или забастовка?!

Ф А М. Да какая забастовка, не иначе как что-то сломалось. Надо у кого-нибудь спросить. А на каком языке здесь разговаривают?

Н А Д Е Я. Наверняка, на финском, но на нашем точно не говорят.

Проносится 3 л. мн. ч., выкрикивая на лету: "Где ваша совесть, которую должны иметь люди, совершающие революцию!"

Н А Д Е Я. Опять они, эти... какая революция?..

Ф А М /3-му л. мн. ч./. Нам нужно выйти в море, понимаете.

Н А Д Е Я. Они доведут, что у нас здесь скоро начнется слоновая болезнь.

Ф А М. Моя тетка в Чикаго всегда говорила, что надо делать упражнение за ушками - и все пройдет. А где наш печально-влажный?

Н А Д Е Я. Он сидит в кабине и опять делает икебану (прим.: у автора экибану) из своих попугаев.

Ф А М. А нам туда нельзя?

Н А Д Е Я. Сегодня никто не имеет право туда ходить.

Ф А М. Можно же пройти через эту дверь. Она же ведет в...

Н А Д Е Я. Нет! Ничего она не ведет, пойдем.

Ф А М. Там, между двумя окнами есть железная дверь, мы ее раньше не замечали.

Н А Д Е Я. Перестань! Эта дверь ведет в коридор, а в конце его - тупики.

Вбегает Хроноп с чемоданами, зонтами, дождевиками, конфетами.

Х Р О Н О П. Скажите, пожалуйста, который час?!

Н А Д Е Я. Здрасьте-мордасьте (прим.: у автора здрасте-мордасте), Хроноп, Хроноп! Одиннадцать часов двадцать минут.

Х Р О Н О П. А у меня одиннадцать пятнадцать. Часы отстают. Поздно. И домой я возвращаюсь позже, и в постель лягу позже...Правда для вас еще позже, чем для меня - для вас на пять минут позже..., но в моих часах меньше жизни, меньше дома, меньше постели...Но мы дельфинов-то увидим?

Н А Д Е Я /отбирает конфеты у Хронопа/. Нет-нет, довольно конфет! Вчера вечером ты от них чуть не умер!

Садятся перед дорогой, молчат...долго. Встают, подходят к Сухому Листику, который еще спит.

Х Р О Н О П /Сухому Л./. Алло-алло, милый! пошли с нами.

Н А Д Е Я. Нам бы хотелось послать телеграмму в Буэнос-Айрес.

С У Х О Й Л. Я очень сожалею, сеньора, но мне дан приказ... Я тут новенький, я родился в...

Ф А М. Ваша биография нас не интересует, юноша. По всему видно, как вы молоды. Эх, юноша!..

С У Х О Й Л. Все, что я могу сделать для вас - это показать туда дорогу, но двери заперты.

Х Р О Н О П. Милый, вы просто укажите нам путь.

С У Х О Й Л. Я знаю дорогу..., но она никуда не ведет.

Х Р О Н О П. Ах, давайте поглядим, - она ли это?

С У Х О Й Л. Вот эта дверь. Но... я предупреждаю, что туда нельзя.

Ф А М. Открывайте, приятель!

Х Р О Н О П. Может, на этот раз повезет.

Дверь растворяется... Все погружается в темноту.

Н А Д Е Я. Ну и темнотища... И тут птиц нормальных не осталось, - одни галки кругом.

Х Р О Н О П. Подумать только - умереть! - не прочитав новость новостей: "Пизанская башня упала!" Пизанская башня! - грустно. И почему мы не уплыли на кораблике, когда еще не было поздно.

Ф А М. На кораблике темно-винного цвета. Ой, я вижу, как мимо движется то, о чем я, вроде бы, думаю, но я вовсе не думаю о том, что вижу.

Х Р О Н О П. Они - это облака, что по-прежнему, плывут перед твоими, моими, вашими, нашими лицами. Облака, облака, а порой - голубь.

Ф А М. Хронопушка, почему ты все время говоришь во множественном лице, это про что?

Н А Д Е Я. Про ананасы на балконе и ночные горшки.

Х Р О Н О П. Раньше я думал, что все скользит, превращается, тает, переходит (прим.: у автора прреходит) из одного в другое...

Н А Д Е Я. Почему ты говоришь "думал", как будто ты уже умер.

Х Р О Н О П. Не знаю, наверное, у меня такой вид.

Ф А М. Вот, ты говоришь "думал", а я, как это неглупо, надеюсь, что это все еще случится с нами.

Х Р О Н О П. Но когда же??.

Н А Д Е Я. Когда же??

Ф А М. Когда...

Появляется Существо, похожее на страуса. Светает...Существо исчезает и кое-где видны его мокрые следы.

Н А Д Е Я. Мне бы не хотелось ошибиться, но, кажется, мы снова вернулись на то же самое место.

Х Р О Н О П. Бывает-бывает... Иногда ты вдруг на мгновение проваливаешься внутрь себя, в надежде вернуться в другое и другим, но это другое начинает уходить и ты возвращаешься к яви..., но эта явь бросается на тебя и удерживает изо всех сил.

Ф А М. Типичное ощущение, вроде бы - спишь, а вроде бы - нет.

Х Р О Н О П. Наверное, однако, все зависит от дозы сна.

Н А Д Е Я. Но мы же не будды какие-нибудь, которые всю жизнь в "лотосе", в "нирване" (прим.: у автора нерване).

Ф А М. Да, буддизм? - это буддизм.

Х Р О Н О П. Не хватает только встречи с минотавром, чего доброго, сейчас ввалятся эти сучьи финны.

Ф А М. Финны? С какой стати, финны?

Н А Д Е Я. У нас тут всякой твари по паре, но - финны?

Маршируя, 3 л. мн. ч. прокладывает себе путь.

3 Л. МН. Ч. Пассажиры! Пассажиры! Здесь ходить нельзя!

Ф А М /3 л. мн. ч./. Понимаете, нам надо пройти. Сделайте вид, что вы нас не заметили.

3 Л. МН. Ч. Дураки! Разве так можно совершать революцию? Дураки! /сигнализирует пароходам/. Нептун, я - Тритон, я погибаю! Нептун, я - Тритон, я погибаю!

3 л. мн. ч. помпезно удалилось.

Ф А М. И что мы ищем?

Х Р О Н О П. Вот эти...убежденные, они верят, что у них халат без дырок, у них все найдено.

Н А Д Е Я. А мы долбим, долбим этот вопрос пять тысяч лет башкой об стенку или что, мы перестали быть гражданами?!

Х Р О Н О П. Ну мы и впутались, скажу я вам! Давайте покурим.

Ф А М. Давайте.

Н А Д Е Я. ... Какая революция!

Х Р О Н О П. Нам нужно выйти в море...

Молчание...Хроноп, Фам и Надея, кажется, зашли в тупик. Поди знай, как отсюда выбираться. Черт его знает! В одной очень документальной и очень югославской фильме тоже была неразрешимая проблема: все всегда описывают то, что сами себя уже и так определяет, как почти все картины в музеях: женский портрет с табличкой - "Женский портрет.", бюст моряка с табличкой - "Я сегодня дежурный!", жена в зеленом чепчике - "Портрет жены в зеленом чепчике." В этом смысле было бы вполне логично, если бы улицы имели громадные таблицы: улица, тротуар, мостовая, угол.

Т У П И К.

Какой смысл все объяснять?! А?!

Х Р О Н О П /Надее/. Кажется, я тебя понимаю. Ты ищешь то, сам не знаешь что, да и я - тоже, я тоже не знаю, что это.

Ф А М. Только ищем разное, разное. Этого не надо путать.

Х Р О Н О П /Фаму/. А что ты все время чего-то боишься, хочешь уверенности. А когда ты говоришь, что надо обрести целостность, то все это очень красиво, но... совсем мертвое, ну как... гербарий их твоих засушенных цветов.

Фаму ужасно захотелось спать и заснул. Хроноп и Надея тоже зевнули.

Н А Д Е Я /Хронопу/. Подожди, подожди. Давай, милочка, разберемся. А ты хорошо понимаешь, что такое целостность?

Х Р О Н О П. Я, конечно, милочка, но ты не должен меня так называть. Целостность? Ну, конечно, я понимаю, что такое целостность. Это уже не множественность. Это... когда все кусочки твоей жизни прилепляются друг к другу, чтобы ты в любое мгновение мог увидеть всю свою жизнь, сразу, как точку, как падающую звезду! Ведь так? Так?!

Н А Д Е Я. Ну да, да... вроде... более или менее. Просто невероятно как тебе трудно даются эти понятия - целостность, множественность, другие. Кусочки какие-то... ты что, не можешь обойтись без примеров, ну да, конечно, не можешь. Только не нервничай, давай посмотрим, - твоя жизнь кажется тебе целостной?

Х Р О Н О П. Нет, думаю, что нет. Она вся из отдельных маленьких жизней-кусочков, которые остаются островками в памяти.

Н А Д Е Я /сердито/. Кусочки... но ты же проходишь через эти кусочки! Ну, я не знаю, ну... как ручей сквозь камни. Ах, да ты же не можешь, не можешь без примеров. Хорошо, вот смотри: ты - ручей, а камни - кусочки твоей жизни, и ты - ручей течешь и течешь между ними, камнями. Кстати о камнях, откуда у тебя эти камни?

Х Р О Н О П. Осип дал, это ожерелье его матери из Одессы.

Фам в бреду просыпается, Хроноп и Надея остолбенели.

Ф А М. Это-о-о не должно продолжаться... больше ни минуты. /Хронопу, Надее/. Хотите, скажу правду.

Х Р О Н О П, Н А Д Е Я. Да-да, давай, говори.

Ф А М. А может быть все уже давно склеилось, а мы этого до сих пор не понимаем. У меня такое чувство, только поймите меня, только поймите; будто мы взращиваем пауков и сороконожек, кормим их, поим, а они подрастают, сперва были крохотные козявочки, даже хорошенькие, ножек у них столько... и все шевелятся, и, вдруг, выросли - бац! - и впились тебе прямо в рожу. Этот сон был подобен башне, понимаете, башне, состоящей из многих слоев, без конца и края, которая поднималась ввысь и еще выше терялась в бесконечности или же опускалась кругами вниз, уходя в чрево земли. Он, он так увлек меня на своих волнах, так закрутил в спираль, и спираль эта обернулась лабиринтом; не было ни потолка, ни дна, ни стен, но, главное, не было обратной дороги, - одни только идеи, обгрызки мыслей, части чего-то, которые повторялись и повторялись с точностью до...до мелочей,.. правда, правда... кажется, мне и пауки снились, я что-то сейчас припоминаю.

Н А Д Е Я. Право же, мы сейчас похожи на призраков, которые толкуют о других призраках. Ребята, это нездорово. /Фаму/. Не печалься, Каталина, время лучшее настанет, я куплю тебе буфет!

В С Е Л И Ц А /смеются и поют/.

Попугай-гадалка

Все на свете знает,

Она жизнь и смерть вам,

Она жизнь и смерть вам

Напророчет - нагадает!

К великому удивлению всех Лиц прибыла телеграмма. Беспокойство Маркизы насторожило плывущих и... плывущих фитюлек. Ответ был готов моментально: "Телеграммы получали. Мы в пути. Здоровы не все. Все больны. Больны давно. Давно стоит неустойчивая погода, но будут и неплохие деньки. Ваши малыши. P.S. На Праздник поспеем." И вдруг, - бэмс! на тебе - шторм, тиф, крысы, волны-волны-волны, чума, температура, - короче -

К А Т А С Т Р О Ф А!

Н А Д Е Я /Хронопу, Фаму/. Эй! Вы, работать. Гребите отсюда!

Х Р О Н О П. Хуже некуда, даже мотор отказал. На середине, знаете, почти полтора метра глубины, с лихвой хватит, чтобы утонуть.

Ф А М. Да, я очень сомневаюсь, что нам помогут моряки.

Х Р О Н О П. Мы жертвы, жертвы! Мы же можем замучиться от жажды; здесь очень часто бывают приливы!

Ф А М /Надее/. Во всем виноваты, вы, дон! Как нам было хорошо среди цветов и надо же было усложнить жизнь. Вот и сидим, гребем посреди... этого... с его грозными приливами.

Н А Д Е Я /Фаму/. С приливами!.. А кто виноват в приливах? Я всегда говорил, что если вступишь на этот плот, то для вас не останется и места, и мы все пойдем ко дну, и ты - первая! И молчи у меня, я знаю, что говорю! Я человек трудящийся, не зря я воевал в войну четырнадцатого года! Да, я! Меня два раза ранили, да, меня, да я...

Ф А М. Я не могу (прим.: у автора слитно) с этим согласиться, я не должна!

Х Р О Н О П /Фаму/. У меня, видишь, уже носки мокнут!

Н А Д Е Я. А еще через полчасика ему вода дойдет до рта. Бедный братец! Матушка родимая, только этого не хватало гребите-гребите!

Х Р О Н О П /Фаму/. Когда вы мне вернете два фунта, которые я вам дал две недели назад, когда выезжали.

Ф А М. Да там и 15-ти шиллингов не было.

Х Р О Н О П. Help! Help!

Н А Д Е Я /Хронопу/. Ты что, не соображаешь, они же не понимают английского. На помощь! На помощь!

Ф А М. Нептун! Я - Тритон! Я погибаю!!

Х Р О Н О П. Я - Тритон! Я - Тритон!!

Н А Д Е Я. Ставлю тысячу франков, что мы утонем прежде, чем отдадим швартовые. /Фаму/. Греби, греби отсюда.

Х Р О Н О П. Вода прибывает, а у этого судна нет ни носа, ни кормы. Help! Help!

Н А Д Е Я. На помощь! На помощь!

Ф А М. Надо послать молнию в Адмиралтейство.

Х Р О Н О П. Какая сырость. Нет, ну разве это жизнь! Help!

Ф А М. Давайте разведем костер, когда...

Х Р О Н О П. Help!

Н А Д Е Я. На помощь! Костер!!!?

Х Р О Н О П. Минуточку! А что мы будем делать ночью, нам надо выбрать старожилу костра.

Н А Д Е Я. Костер? Здесь??! Вы, гадина, просто гадина. Мы же все тут сгорим! Ну вы, девочка, - дерево!..

Ф А М. Ничего страшного, не забывайте, что мы на английской территории. Если мы сгорим, они мне все равно заплатят страховку.

Н А Д Е Я. Говорю тебе навсегда! Заткни глотку! Ну!!! Смотрите, смотрите, ребята. Кто это? За нами опять следят? Нас застукали!

Х Р О Н О П. Да это - спасатели, надо развести костер и соорудить флаг из твоих штанов. Help! Help!

Н А Д Е Я. На помощь, на помощь! Должен тебе признаться, что мои штаны слишком мощны для такого судна.

Ф А М. Ребята! А если это - пираты!

Н А Д Е Я /Хронопу/. Натягивай скорей пиратский флаг, натягивай! /Фаму./ А ты - греби отсюда!! Так-так, кажется, удирают, ура-ура, удирают!! Так... теперь нужно срочно бросить жребий и избрать главного управляющего и главного кладовщика. Пусть кладовщик распределяет припасы.

Х Р О Н О П /Надее/. Считай, что назначен - ты!

Н А Д Е Я /Фаму/. А что ты...почему ты даже не пошевелишься для общего блага.

Ф А М. Мне это кажется в высшей степени неправильным, но коли на то пошло, я подчинюсь воле большинства.

Н А Д Е Я. Да, я не заслужил, но вы оба совершенно не пригодны для управляющего. Так... давайте сюда сигареты и спички.

Ф А М /Надее/. Посмотри, он не хочет отдавать перочинный ножик.

Х Р О Н О П. Давайте часы оставим при себе. Их же надо заводить. Help!

Н А Д Е Я. На помощь! Тихо! Нужно провести генеральную ревизию сигарет и провианта.

Х Р О Н О П. А провианта нет.

Н А Д Е Я. Тихо! Нас могут услышать на соседних суднах.

Ф А М. Всего на троих: 27 сигарет, 13 из них намокли.

Х Р О Н О П. А провианта нет.

Н А Д Е Я. Тихо! Что есть?

Х Р О Н О П. Два носовых платка, карманная расческа (прим.: у автора расчестка), перочинный ножик, 14 коробков спичек и, еще говорят, что вскоре изменится направление муссона.

Н А Д Е Я. Кто говорит?

Х Р О Н О П /показывая на Фама/. Все...

Ф А М /Надее/. Ну что, брат, теперь ты узнал жизнь!

Н А Д Е Я /Фаму/. Ну, это, брат, - плеяда! Минуточку! Вы назначали меня главным, теперь, как положено, помалкивайте. Я требую уважения и самодисциплины.

Х Р О Н О П. Минуточку! Я требую справедливого распределения сигарет!

Н А Д Е Я. Минуточку! Я даю сигарету тому, кто покажет пароль. Пароль будет таким:.. /показывает/.

Х Р О Н О П. Минуточку! А ножик

Н А Д Е Я. Минуточку! И ножик. Оружие - вещь нежная.

Х Р О Н О П /Фаму/. Он мне напоминает капитана Кука или нет, - он капитан Немо!

Н А Д Е Я /Хронопу/. Откуда это ты взял, лунатик, что я - капитан.

Х Р О Н О П. Сразу заметно. У всех капитанов особый вид, да еще... эта фуражка. /Фаму./ Что с вами?

Ф А М. Ничего, просто рассматриваю тебя.

Х Р О Н О П. Меня? Ну вот еще!

Н А Д Е Я. А как выглядели эти, наши капитаны?

Х Р О Н О П. Высокие такие, одеты во все белое.

Н А Д Е Я. А-а-а! Вон-вон, за ними погоня! Это они, они!

Ф А М. Кто? Может, это опять пираты? /Хронопу./ Где флаг?

Н А Д Е Я. Нет-нет, это они, эти... наши убежденные капитаны.

Х Р О Н О П. Кажется, мы попались. Что же делать?!

Ф А М. Может, искупаться?

Х Р О Н О П. Говорят, что вода ледяная.

Н А Д Е Я. Кто говорит?

Ф А М. Никакая она не ледяная, а просто холодная.

Х Р О Н О П. Может, нам срочно занять оборону?

Н А Д Е Я. Да-да, точно. Занимайте выгодные места и прихватите для меня стул, а я пойду узнаю, когда наша очередь выступать. Гребите!

Ф А М /Хронопу/. Ты все куришь, приедем, скажу маме.

Н А Д Е Я /истошно кричит/. Нептун! Я - Тритон! Я погибаю! Когда наша очередь выступать?

... ... .. . Завтра в 17 часов. Не забудьте выбросить якорь!

Н А Д Е Я /Хронопу и Фаму/. Выбрасывайте якорь!

Х Р О Н О П, Ф А М, Н А Д Е Я /вместе/. Нептун! Я - Тритон! Я погибаю!

3 л. мн. ч. застает друзей врасплох.

3 Л. МН. Ч. Добрый день, сеньоры. Это вы?

Х Р О Н О П, Ф А М, Н А Д Е Я /вместе/. Да, это мы. Добрый день! А что?

3 Л. МН. Ч. Вы покинули корабль?..

Ф А М /Надее/. Ха, покинули... ты слышишь, дон.

Н А Д Е Я. Ну. кораблик!

Ф А М. У вас там опять что-то неладно. Все двери были заперты. Мы еле-еле спаслись.

Х Р О Н О П. Вчера вы обещали, что нас посетит корабельный доктор, но он не пришел.

3 Л. МН. Ч. о, весьма сожалею...

Ф А М. Полно-полно, детка, оставьте ваши сожаления. Все это против принципов Международной Организации Труда!

3 Л. МН. Ч. Я надеюсь, что ваше здоровье в полном порядке.

Н А Д Е Я. Да уж! Не будет говорить о нашем здоровье. Вокруг нам чума!

3 Л. МН. Ч. Непредвиденные обстоятельства... Мы все равно весьма сожалеем. Доктор обязательно придет,.. если это нужно.

Ф А М. Нужно, нужно.

Н А Д Е Я. Мы же обгорели и замерзли.

Х Р О Н О П. Вода очень холодная.

Ф А М. Вода? Вода очень холодная!

Н А Д Е Я. А теперь послушайте сюда: может, у вас там, на корме и в самом деле что-то, не знаю... тиф там или там крысы, но я хочу предупредить, что если так будет продолжаться, мы готовы пойти на все. Учтите.

3 Л. МН. Ч. Я не желаю отвечать на ваши угрозы, но обо всем доложу в Адмиралтейство. Уважаемые сеньоры, разрешите, от вашего имени, пригласить вас, да и нас, на Юбилей, посвященный открытию Памятника - Глыбы, который назначен на завтра в 17 часов, я приехал за вами и, кстати, я думаю, мы выпьем по стаканчику. Потерпевшим рекомендуется ром!

Ф А М. А я позволю себе заметить, что про Юбилей с Глыбой, мы и сами знали. Но я сомневаюсь, что нас спасут к этому времени.

3 Л. МН. Ч. А почему вы не идете вброд? Я всегда так.

Ф А М. Глядите-ка, какая самоотверженность.

Н А Д Е Я. Вы что, с ума сошли, до берега пять метров, и вы хотите, что мы шли пешком?

Х Р О Н О П. А гидры, а пиявки, а подводная яма? /Надее./ Они, видно, думают, что я - капитан Немо.

Ф А М. Сигарет на переход вброд не хватит.

3 Л. МН. Ч. Я думаю, что для умственного и нравственного здоровья вашей группы, не надо желать ничего лучшего.

3 л. мн. ч. отплывает

Н А Д Е Я. Так... кажется, бунт на корабле! Прекрасно!

Ф А М. Безумие куда заразительнее, чем тиф.

Х Р О Н О П. А мы способны на такое.

Н А Д Е Я. Да-да, конечно, надо выбираться из этого... не знаю, как хотите, - греблей, байдаркой, каноэ или вброд, и попытаться все-таки открыть дверь или вышибить ее ногами! В конце-концов это наша каюта?!

Х Р О Н О П. Наша, наша.

Ф А М. Здесь все - наше.

Х Р О Н О П. Вообще, мы правильно сделали, что уехали.

Ф А М. Что и говорить. Вы, дон, правы. Мы тут знатно развлекаемся!

...Тишина... из нее вырастают звуки классической мелодии. Хроноп танцует, Фам и Надея долго смотрят, кажется, что они потеряли Музыку, но миг - и они в танце. Музыка их вырвала из Времени, но это Время ничего общего не имеет... ну, с ними, скажем так. Вся тройка и Сухой Листик поднимаются в облака и летят на головокружительной высоте. Они сверхзвуковые и космические. Все вокруг летит в другом направлении -

- П - ОО - ЛЛЛ - ЕЕЕЕ - ТТТТТ -

Ф А М. Тогда, лежа в больнице... Понимаете, в чем дело... Я стараюсь вынимать из прошлого все легкое - запахи, лица, цветы... Ой-ой-ой... Господи! Лечу-у-у... Помню, помню... Вижу. Это они... они...

Х Р О Н О П. Коричневые ботинки.

Ф А М. Конечно, я же их носил в третьем классе.

Н А Д Е Я. Хорошие ботинки, с резиновыми каблуками.

Ф А М. Ой, что вы, я в дождь вода в них хлюпала даже в душе.

Х Р О Н О П. Я тоже иногда зашнуровываю ботинки вполне довольный жизнью, насвистываю, и, вдруг, чувствую, что не счастлив.

Ф А М. Сейчас я ухвачу их рукой...

Х Р О Н О П. Не надо их хватать, пусть они носятся в воздухе...

Н А Д Е Я. Но они будут носиться как угорелые!

Ф А М. Ой-ой!.. Эрнесто Марони... Зачем?!

Н А Д Е Я. Да брось ты,.. эти ботинки в сторону...

Ф А М. Нет-нет, в сторону я брошу поэта Марони, слишком много у меня с ним связано.

3 Л. МН. Ч. И дождь... дождь... дождь...

Н А Д Е Я. И здесь идет дождь. Капает, да капает...

Ф А М. Меня прямо трясет, но неужели я не помню ничего легонького. Сколько ручек лежало у меня в пенале?

Х Р О Н О П. Меня тоже трясет, как в лихорадке, честное слово.

Ф А М. Сколько ручек?

Х Р О Н О П. Сколько?

Н А Д Е Я. Сколько?

Ф А М. Сколько?.. Я знаю, что они были в пенале. Пожалуй, одна из них была... желтая... желтая... или нет - фиолетовая...

Х Р О Н О П. С черным колпачком?

Ф А М. Мама-а-а-а! Я не пойду сегодня в школу, у меня температура.

Х Р О Н О П. К вам приходит иногда ваша мама, т.е. видится ли она вам?

Н А Д Е Я. Завтра на ночь выпейте чего-нибудь горяченького, и она уйдет безо всякого. /поет./

Потерян рай и я его ищу,

И я теперь лишен навеки света!

С У Х О Й Л. Бис-Бис! Бис-Бис!

Хроноп, Фам и Сухой Листик опускаются. Все постепенно стихает, лишь Надея продолжает полет, пытаясь открыть этот невозвратимый, потерянный навсегда, царственный

С А Д.

Н А Д Е Я. Не знаю, может...и есть тысячелетнее царство, но если мы в нем окажемся, то оно перестанет так называться. Ну, наверное, там не будет клопов и неграмотных, куры гигантских размеров с восемнадцатью ножками каждая, ванны с телеуправлением и разноцветной водой - для каждого дня недели свой цвет. Литература будет высокохудожественной, звук стереофонический, жители Рейкъявика займутся, наконец, туризмом. И вот, что интересно, а останется ли в том мире хоть один сумасшедший, которому все это не понравится?.. Где-нибудь, во всем забытом уголке, останется. И что же будет?.. ведь за ними люди пойдут, - войны, трагедии, судьбы - и так опять до конных статуй и образцовых дедов.

Х Р О Н О П. В конце-концов остается вышибить дверь ботинком - хлоп! - и конец.

Н А Д Е Я. Только не надо ее вышибать, не надо. Можно все убить, все, только не тоску по этому царству, а ведь мы все хотим туда войти, в эту дверь, но только не надо торопиться. Ну, вот и все, хватит, а то я говорю, говорю, говорю...

Надея незаметно опустилась, качаясь туда-сюда, сюда-сюда, опять туда.

Х Р О Н О П. Я не знаю какая жизнь по ту сторону, за дверью, а по эту, я как сумасшедший; жизнь течет в одну, а я - в другую.

Ф А М. Нет-нет, отсюда надо выбираться!

Н А Д Е Я. Все потеряно! Все! Выбираться, если ты не хочешь кончить свою жизнь примером для внуков, - конной статуей или образцовым дедом!

Х Р О Н О П. Все потеряно! Все, все!!

Ф А М. Нет! Ничего не потеряно! Если есть мужество заявить, что все потеряно, то ничего не потеряно и можно начать с нуля! Где дверь?

Х Р О Н О П. Я хочу открыть дверь и пройтись по саду, вздохнуть спокойно.

Н А Д Е Я. Все хотят дверку отверзить, войти в сад, а затем, чтобы закрыть дверь за собой.

Ф А М. И пусть ботинок этой сучьей жизни колотит в запертую дверь совершенно напрасно, а там иначе... я хочу только выяснить, имею ли я право выяснить?!

Х Р О Н О П, Н А Д Е Я. Имеете! имеете!

Ф А М. Хотя и выяснить толком ничего нельзя. И все-таки каждый должен иметь право на беспорочное зачатие, - и ты, и ты, и ты, и даже я - только так!

Х Р О Н О П. Успокойся... можно же пройтись по саду и смотреть на цветы хоть двадцать тысяч лет, хоть пятьдесят тысяч лет, хоть девяносто тысяч лет... Ой, постойте... дайте дух перевести.

Ф А М. Садик мой, садик.

Н А Д Е Я. Садик-то ваш, да саранча моя, сурки будут писать на ваши розы, кроты погрызут корни...

Ф А М. Садик мой, садик. Никто не имеет права его трогать.

Н А Д Е Я. Садик-то ваш, да сурки мои.

Тоскуя по тысячелетнему царству, Хроноп, Фам и Надея вновь бредут по старой римской дороге. Надею, как всегда, укачало, а Хроноп сталкивается нос к носу со Львом и тот приперает его к стенке, неужели Андрокл, да нет, -

З И Ф О К Л.

Ф А М /Хронопу/. Я тебя съем.

Надея плюхнулась в обморок.

Х Р О Н О П /с достоинством/. Ну, что ж...

Ф А М. Дудки! Хватит разыгрывать из себя жертву! Давай, плачь или дерись, одно из двух. На нытиков у меня нет аппетита, пошевеливайся, я жду! Ты что, онемел?

Х Р О Н О П. Онемел.

Ф А М. Вот что, у меня в левой лапе заноза - очень больно! Вытащи занозу и я тебя прощу.

Хроноп вытаскивает занозу. Как будто послышался телефонный звонок.

Ф А М /недовольно ворча/. Спасибо, Андрокл.

Х Р О Н О П. Не стоит, Зифокл.

Фам с чувством неловкости покидает Хронопа; действительно, звонит телефон, откуда ни возьмись, на палубе проходит Сухой Л. и вздыхает.

Х Р О Н О П. Скажи, зачем ты вставал ночью. Подошел к окну и вздохнул.

С У Х О Й Л. Но... не выбросился...

Х Р О Н О П. Дурак.

С У Х О Й Л. Жарко было...

Х Р О Н О П. Ну скажи, зачем вставал.

С У Х О Й Л. Ни за чем. Посмотреть, может, ты тоже спишь, мы бы поболтали... немножко.

Х Р О Н О П. А тебе не кажется, что на самом деле, я сплю сейчас и вижу сон.

С У Х О Й Л. Заезженная тема.

Сухой Листик, угостив Хронопа французской булкой, по которой он очень-очень соскучился, уходит; тем временем телефон так оглушительно ревет, что Фам не может не взять подпрыгивающую трубку: "...

А Л Л О - А Л Л О!"

Ф А М. Алло-алло! Кто это? Андрокл? какой еще Андрокл, перезвоните... не слышно.

Надея очнулась от обморока.

Н А Д Е Я. А-а-а... ма-ма-а!

Ф А М. Ты что, с ума сошел или тебе приснилось?

Н А Д Е Я. Да! Как будто опять на уроке математики, да еще эта косоглазая учительница... вдруг подступает ко мне с самой моей слабой стороны... со спины и скребет мне голову своими холодными пальцами. Беда в том, что она скребет, а у меня не чешется! Пойду отдохну.

Надея уходит отдохнуть, а злосчастный телефон по-прежнему не умолкает.

Ф А М. Алло-алло! Кто это?!... Ничего не слышно... Алло-алло? Перезвоните, Андрокл, ничего не слышно...

Телефон взрывается еще раз.

Ф А М. Алло-алло! Кто это? Это ты? Ой, ну нет от тебя покоя! Ты же знаешь, я в это время работаю, как сумасшедший.

Х Р О Н О П. Я тоже. Я звоню тебе как раз потому, что я работал и мне приснился сон.

Ф А М. Во время работы?

Х Р О Н О П. Ну да, в три часа ночи.

Ф А М. Подожди я перенесу телефон. Ну...

Х Р О Н О П. Мне приснилось, что я иду на кухню и отрезаю кусочек хлеба, а хлеб нездешний. Это французская булка, которые продают в Буэнос-Айресе. Знаешь, ничего в нет французского нет, но называется он почему-то французской булкой. Ты представь...

Ф А М. Постой, я дверь притворю, сквозит...

Врывается разъяренный 3 л. мн. ч.

3 Л. МН. Ч. Кто не сделает двадцать румынских прививок, останется без обеда!!

Сделав Фаму прививки, 3 л. мн. ч. улетучилось. Хроноп, не понимая, что происходит, орет что есть мочи. Фам, измученный прививками, берет трубку.

Ф А М. Алло-алло, ты... что? не слышно,... а так слышно, давай...

Х Р О Н О П. Алло-алло, куда ты пропал, что-нибудь случилось?!

Ф А М. Да приходили эти... наши... псы из двенадцатой, прививки делали... Говорят, всем ставят. Ну так, что было дальше...

Х Р О Н О П. Вот. Он толстенький такой хлебец, белый и крошится. Такой обычно едят с маслом и джемом, понимаешь.

Ф А М. Знаю, знаю, я ел такой в Италии.

Х Р О Н О П. Ты что, ничего похожего. Он похож по форме на рыбку - широкий и короткий, а по середине утолщается.

Ф А М. Буэнос-Айресская булка...

Х Р О Н О П. Да, но во сне все происходило на кухне.

Ф А М. Сейчас-сейчас, я перенесу телефон в другую... Да-да...

Х Р О Н О П. Понимаешь, мне захотелось есть, и я взял хлеб, чтобы отрезать кусочек, как вдруг услышал, что хлеб плачет. Конечно, это был сон, но все равно хлеб плакал, когда я вонзил в него нож. Какая-то французская булка и - плакала.

Ф А М. Надо же так.

Х Р О Н О П. Теперь ты понимаешь, - после такого сна просыпаешься, идешь в коридор, сунешь голову под кран и снова ложишься. И не можешь заснуть. Сидишь, сидишь и думаешь всю ночь напролет, почему-то я решил позвонить тебе.

Ф А М. Правильно сделал, что позвонил. Сон только какой-то детский. Мой племянник рассказывал, что он однажды побывал во сне на Луне, и увидел там человеческое сердце и хлеб. Вот.

Х Р О Н О П. Ну и пекарня ему привиделась. Сердце и хлеб... Но видел только хлеб. А тут народ собирается, сколько минут можно говорить по телефону-автомату?

Ф А М. Шесть, а потом тебе начнут стучать.

Х Р О Н О П. По-твоему мы уже говорили шесть минут?!

Ф А М. Ни в коем случае, от силы, три и то, едва ли.

Х Р О Н О П. Значит они не имеют право стучать?

Ф А М. Пусть катятся к черту! У тебя законные шесть минут. И ты можешь рассказывать мне все свои сны.

Х Р О Н О П. Мне приснился только этот. Ты меня прости, но мне бы хотелось, чтобы ты представил себе мир, где можно разрезать хлеб и чтобы он не стонал.

Ф А М. Да, трудно представить.

Х Р О Н О П. Я очень рад, что рассказа тебе сон. Слышишь, как стучат? Все стучат!

Ф А М. Я чувствую, тебе придется отбиваться.

Х Р О Н О П. Ой, слушай, какой-то тип стучит мне по плечу! Ну чао, чао...

Хроноп оборачивается - перед ним Сухой Листик.

Х Р О Н О П. Ой! Это... ты? А у тебя не бывает желания открыться первому встречному?

С У Х О Й Л. Тогда неизвестно зачем друзья.

Х Р О Н О П. Затем, чтобы быть рядом, затем, чтобы им можно было позвонить.

С У Х О Й Л. Ну, как знаешь, но тогда нам будет трудно снова понимать друг друга. /Предлагает тост./ За прежние Времена, Андрокл!

Х Р О Н О П /поднимая бокал/. Во имя прежних Времен!.. Да что же мы в конце-концов такое: сон или два проходимца!

Дзынь-нь... звенят бокалы Хронопа и Сухого Листика. Дзынь-нь... Звуки фанфар разбивают этот перезвон. Открывается праздничное шествие. Торжественный, с напомаженными волосами, вносит себя 3 л. мн. ч. Все следуют за ним. Д а з д р а в с т в у е т

Ю Б И Л Е Й!!!

В С Е Л И Ц А /поют/.

Чтобы росла ты, взросла,

Чтобы росла ты, взросла,

Чтобы взросла-а-А!

3 Л. МН. Ч. Добрый вечер, дамы и господа, сеньоры и сеньориты, мадам и месье, леди и джентльмены! Открывая сегодня - Глыбу - разрешите всем нам от всех вас выразить искренние чувства и поблагодарить вас, да и нас, за проявленный дух сотрудничества, который жив, несмотря на прекрасные условия для небольшого избранного общества. Остается только пожелать вам, да и нам, да и всем немного терпения и фантазии, и дух, проявленный вами, будет сотрудничать и с вами, и с нами, да и со всеми по воскресеньям. Да, здравствует....!

Фам выходит в центр с воздушным шаром.

Ф А М. Дамы и господа и... Сегодня и солнца стало в два раза быстрее...

3 Л. МН. Ч. Вы, сеньора, хотели сказать: "... в два раза теплее".

Ф А М. Да, хотела, но особой разницы-то нет. Очень уж я рассеянная; думаешь - все взяла, ан нет, что-нибудь, да забудешь.

Фам уходит и возвращается с шомполом.

Ф А М. Сегодня все глядят друг на друга с таким видом, что в Копенгагене этого бы никто не понял!

Фам прокалывает шомполом воздушный шар.

Н А Д Е Я. Каждый Юбилей - это ворота, распахнутые для человеческой глупости!

С У Х О Й Л. Бис-Бис! Бис-Бис!!

3 Л. МН. Ч. Нет-нет, это не революция.

Ф А М. Да это похоже на конференцию по разоружению в Женеве, - говорю как очевидец. Разрешите улыбнуться!

Под грохот фанфар церемония завершается. Все разбредаются, запевая: "Чтоб росла ты, взросла..." Все смолкают... в эту тишину врывается телеграмма: "Поздравляю Юбилеем. Не смогла быть. Нога. Гипс. Жду Празднике. Маркиза Грефт". ............ ОпУстоШЕниЕ... Хроноп... Бис-Сухой-Бис!.. Ли-с-тик, Надея непонятная, дерзкая, какая-то, площадь, дождь-ждь-ждь, ли-с-тья, опавшие, Фам, рояль, цветы........................

С Е Р Д Ц Е...

Х Р О Н О П. Слушайте, мне снилось, что я стою на площади и вдруг вижу на земле сердце. Поднимаю его, а оно бьется. Это было человеческое сердце и оно билось.

Н А Д Е Я. Может, оно билось по привычке.

Х Р О Н О П. Я понес его к фонтану, отмыл как мог - оно было все в пыли и с налипшими листьями, - и пошел сдать его в полицию.

Н А Д Е Я. Все было совершенно не так. Ты его отмыл, но потом безо всякого почтения завернул в старую газету и сунул в карман пиджака.

Ф А М. Как он мог сунуть его в карман пиджака, если он был в одной сорочке.

Х Р О Н О П. Нет! Я был в пиджаке и отнес в полицию, и мне выдали квитанцию.

Н А Д Е Я. Нет, ты его не отнес. Мы видели, как ты входил к себе в дом и прятал сердце в стенной шкаф.

Х Р О Н О П. Нет! Я отнес его в полицию!

Ф А М. Ладно уж, наверное, это было второе сердце. Мы же все знаем, что ты нашел их по крайней мере два.

С У Х О Й Л. Бис-Бис! Бис-Бис!!

Х Р О Н О П. Теперь, когда я подумал, я вспоминаю, что, кажется, нашел их около двадцати. Я нашел двадцать сердец, а с тем, что я отнес в полицию - двадцать одно. И все бились как сумасшедшие. Весь город был усеян сердцами. Я очень хорошо помню, удивительное было дело. И подумайте, что я сначала вспомнил только об одном сердце.

Н А Д Е Я. С чего-то же надо было начать.

Ф А М. И на что это им надо было?

Звучат последние аккорды фортепианного концерта. Хроноп вне себя.

Х Р О Н О П. Произошло самое ужасное, если я вместо платка нахожу коробок спичек, то я не могу утереть пять тазов своих слез. Представляете, если кошелек набит спичками, рояль - сахаром, а телефонная книга - нотами,.. то вы - не вы, и вы - не вы, а я - не я!

С У Х О Й Л. Вы что-то потеряли. сеньор?

Х Р О Н О П. Музыку, сеньор,.. Му-зы-ку!

Растворились последние звуки рояля... Сухой Листик от нежных чувств жаждит подарить Хронопу целую корзину цветов, в глубине души аплодируя ему -

Б Р А В О!

С У Х О Й Л. Бис-Бис! Браво!!

Х Р О Н О П. ..........

С У Х О Й Л. Очень интересно. Поверьте, я слушал вашу... с подлинным интересом.

Х Р О Н О П. ..........

С У Х О Й Л. Подлинный творец разговаривает только со звездами.

Х Р О Н О П. Вы кто?

С У Х О Й Л. О, видите ли, мне интересно, как проявляется... Я увидел в вас...

Х Р О Н О П. Да. Уже поздно.

С У Х О Й Л. Бывает, что пустой зал означает подлинный триумф./Дарит Хронопу корзину цветов./ Это вам. Только не поливайте его сверху. Поставьте горшочек в блюдце и если он захочет - сам попьет, а не захочет - сам не попьет.

Х Р О Н О П. Более двухсот человек... Почему они все ушли? Я - лауреат золотой медали, я вам покажу, что писали обо мне критики в газетах! Настоящий триумф в Гренобле, в Пу.

С У Х О Й Л. Может, выпить по глоточку...

Х Р О Н О П. Выпить по глоточку... Стаканов нет?.. че, пососем из горлышка... Лауреат золотой медали Я вам покажу! /Молчание.../ Что вы скажете о моем...

С У Х О Й Л. Я любитель, не более.

Х Р О Н О П. Не понравился?

С У Х О Й Л. С первого раза трудно. Вы, наверное, работали круглые... сутки, все искали...

Х Р О Н О П. Да никакой это не поиск, все давно уже найдено. Одна беда, найденное не склеивается: есть картошка, мясо, лук-порей, а горшочка нет... Но вы же не станете возражать, что...

С У Х О Й Л. Гений! Гений!!

Х Р О Н О П. Вы из какой страны, юноша?

С У Х О Й Л. Я родился в... Аргентине, и, кстати сказать, я уже давно далеко не юноша, мне за сорок.

Х Р О Н О П. Ах, вы из Аргентины. Пампа... А как вам кажется, там могли бы заинтересоваться моим...

С У Х О Й Л. Я в этом уверен.

Х Р О Н О П. Похлопочите за меня, чтобы ваш посол принял меня.

С У Х О Й Л. Вы много сочиняете?

Х Р О Н О П. Это мой восемьдесят третий опус... Двести человек... Ну-ка... Сколько же ушло после первого отделения...

С У Х О Й Л. В зале было темно, свет - вам в глаза... возможно, вы ошиблись.

Х Р О Н О П. Не сбивайте меня со счета... Позвольте-ка, сколько же получается...

Вбегает взъерошенная Надея, выкрикивая на бегу: "Осип! Осип!! Приходи немедленно, не то я выброшусь из окна!"

Н А Д Е Я /Сухому Л./. Сейчас мимо проплывали... Видели корову? Пасется.

С У Х О Й Л. Корову?

Х Р О Н О П. Давайте выйдем на берег. Я никогда не видел корову так близко, - клянусь!

Напрасная Надея убежала, выкликивая: "Осип! Осип!!"

Х Р О Н О П. Какая трудная стала жизнь в Париже, как озверели люди, конкуренция, забастовки, безработица... Сколько стоит бифштекс на Сен-Жермен? А ведь сам Пуленок обещал прийти. Представляете, сам Пуленок.

С У Х О Й Л. Ничего-ничего, нужно верить... в себя. Надо сказать, что огонь - ваш друг.

Х Р О Н О П. Как вы молоды, юнны. А я кажусь старше, да? Сами знаете, наша жизнь... я же почти сожгла свои юные годы.

С У Х О Й Л. Нет, это не так. А может, вы сами как-нибудь, на другом концерте...

Х Р О Н О П. Я не хочу больше выступать. Позор, что я все еще вынуждена находить музицировать, мне самой пора стать Музой! Да, Музой!! И они сами должны приходить ко мне и умолять, именно, умолять, а я бы соглашалась, потому что считаю, что мои поздравления - это Искра! Да, я - Искра и здесь и в Соединенных Штатах и в Венгрии... или нет?!

С У Х О Й Л. О, конечно, да!

Х Р О Н О П. Вы обладаете сильной... это сразу видно. Значит вы приехали в Париж за красотой, за восторгом, з золотой ветвью. Можете не говорить, я прекрасно понимаю. И я в свое время приехала, но я была слабая и юная, я была... /по-франц./ А вас как зовут?

С У Х О Й Л. /по-франц./. Оливейра.

Х Р О Н О П /по-франц./. Оливейра... Вы любите оливы? Средиземное море. Я тоже дитю юга, молодой человек, мы оба... не то, что эти северяне, холодные как рыбы.

С У Х О Й Л. А я раньше много думал о рыбах, теперь сам - рыба.

Х Р О Н О П. А я - нет! Я - это "Я"! Прежде всего - Я! Я буду отстаивать свое "Я". Я, я, я! Я - Аталия Доноси. с одной стороны - "До", а с другой - "Си"! "До", но "Си"! Смешно! Я! Эго, эго, эго!! /Вдруг./ Нет, я - не Аталия Доноси! Происходит что-то невообразимое, если газоны набиты простынями, трамваи - розами, а чай сплошь набит трамваями, то в мире все стало шиворот-навыворот, и вы - не вы, а я - не я!

Я - не я, он - не он, она - не он, он - не оно, оно - не мы, вы - не мы, они - они, они - не они, и кто же мы? Еще назло дождь как из ведра, и где этот обещанный корабельный доктор. Доктор, доктор? Доктор! Док - тор! Д-о-к-т-о-р!!

Д О К Т О Р!!!

Х Р О Н О П. Доктор, я весь в болячках!

Н А Д Е Я. Ну...

Х Р О Н О П. Я не могу спать ночью!!

Н А Д Е Я. Ну...

Х Р О Н О П. Я не могу кушать днем!!

Н А Д Е Я. Ну...

Х Р О Н О П. У меня болит тут и там!!!

Н А Д Е Я. Ну... Так и...

Х Р О Н О П. Да?!

Н А Д Е Я. Да.

Х Р О Н О П. Вот мерзость! Места не найдешь, куда долбануть!

Н А Д Е Я. Да, места, куда долбануть, у нас нет.

Х Р О Н О П. Вы - комедиант, вот вы кто!

Н А Д Е Я. Очень возможно, милый лютнист, но ты-то, что делал до того как познакомиться с комедиантом. А?!

Х Р О Н О П. Я...

Н А Д Е Я. Нет! Тебе начхать на на! Признайся, начхать? Эго, эго, эго!

Х Р О Н О П. Я пришел вам сказать ваши последние слова. Они очень важны, но когда пробьет ваш час, и вы будете должны их произнести, вы ни за что этих слов не найдете, а именно в последний момент они сами, сами попросятся вам на язык, ведь вы захотите красиво, чтобы потом было легче воспроизвести ход истории.

Н А Д Е Я. Эй! Эй-эй! Принесите безе-крем, чтобы заткнуть ему глотку!

Вбегает 3 л. мн. ч. и преподносит Хронопу Торт "Безе", как это ни дико, но вползает черепаха. Надея поразилась вся.

Х Р О Н О П /Фаму/. Черепаха, что ж ты так медленно ползаешь?!

Н А Д Е Я. Как это так?! Неужели для вас ничего не значит то, что делается по стране!

Ф А М. Милый мой, какой вы все-таки бурдак! Да я только сегодня выслушал лекцию о воспитании наших... масс.

Н А Д Е Я /по-франц. неистово/. Идите к черту, как говорят французы!

Фам, не обращая внимания на Надею, гордо выходит. Хроноп устремляется за ним. Надея зазывает стражей. Входит 3 л. мн. ч.

Н А Д Е Я. Эй! Стражники с площади! Как это вы позволяете Фамам свободно разгуливать, петь и плясать. Этим Фамам, распевающим, пляшущим - "Стояк-Коровяк-Надею". Как они смеют! Если бы скажем, Хронопы, то этих можно было бы спровадить приветствием: "Здрасьте-мордасти, Хроноп, Хроноп". Но Фамы? Ну дела!

3 л. мн. ч., довольный причастности к Делу, преподносит Надее Торт "Безе". Надея и Торт вдвоем,.. потом Фам, а уж потом и Хроноп,.. да и потом, общаться с ними порознь - уже Дело серьезное, но когда они в куче и приглашают на пироги, тут уж ни дать, ни взять - смерть в трех томах - все вечно носятся в поисках какого-то Дела! Какого?.. Слово-то какое -

Д Е Л О,

да еще и темновато!

Н А Д Е Я /возмущенно/. В конце-концов зажгут электроогонь? Меня чуть не искусал пес из двенадцатой! Ну, Дела!

Ни с того, ни с сего вбегает Фам.

Ф А М. Мусик, что ли?

Н А Д Е Я /пугается/. А-а-а! Да, Мусик!

Ф А М /с досадой/. Как озверел Мусик. Да,.. как много сейчас надо терпения, а какие очереди на Майской площади.

Н А Д Е Я. Я требую смерти пса из двенадцатой и замены электропроводки!

Огонь зажгли, но, судя по-всему, не электро, темненько...Хроноп и Сухой Листик вернулись, не найдя никакого Дела.

Н А Д Е Я /Сухому Л./. Ты зачем сегодня ночью вставал, вздыхал и выходил на палубу? А?!

Ф А М /Сухому Л./. Ты зачем... ночью?

С У Х О Й Л. Да так, ни за чем, посмотреть, может дождь кончился.

Ф А М. Это вас не оправдывает как личность.

Н А Д Е Я. Голубчик мой, мысль о том, что нужно выходить из дома и что-то делать, не способствует сну, но делать что-то надо.

Ф А М. Великие голоса истории понуждают нас к действию - Обломов, просыпайся!

Х Р О Н О П. Гамлет, мсти!

Телеграмма: "Забыла ты канареечную сепию. Дура. Инес Грефт". Ответ Хронопа: "Сама дура. У меня запасная. Эмма Хроноп".

Ф А М. Нужно что-то делать, нужно. В ожидании дела заняться ничегонеделанием. Переставить что-то на другое место, чтобы оно было уже не там, а тут, не знаю... /Берет книгу о доисторических временах./ Вот книга, наконец! Мир полон чудес! Полон-полон! Иметь дело, заниматься каким-нибудь делом. Дело, ДЕЛО, какое слово!!! Просто, мороз по коже!

Х Р О Н О П. А я зарабатываю свои песо, ровным счетом ничего не делая.

Ф А М /перелистывая страницы книги/. Эти царицы, они такие сложные. Клеопатра жуткие делишки обделывала, в кино показывали. Ну, конечно, это совсем другое время, религии еще не было. Тут... /Оторвавшись от книги./ Все проблемы решены, контакты налажены. /Мечтает./ А там, там иначе, придется иметь дело с новыми людьми, что всегда беспокоит старика. И у нас будет много дел. /Утыкается в книгу./ Эскоба, Эскоба...

Х Р О Н О П /радостно./ Не может быть. Какая прелесть, а то я совсем расслабился. Так, значит, там придется работать?

Н А Д Е Я. Первые дни, а потом все входит в свою колею. /Фаму./ Скажи-ка, а тебе во время странствий по Европе никогда не случалось иметь какое-нибудь дело?

Ф А М. Самую малость, да и то в силу необходимости. Был подпольным счетоводом у старика. Надо бы рассказать тебе, если бы стоило, но, я думаю, не стоит.

Х Р О Н О П. Я бы с удовольствием послушал.

Ф А М. Знаешь, все как будто в воздухе повисло. Такое было непонятное дело.

Н А Д Е Я. Иногда меня мучает мысль, что тебе не стоило возвращаться.

Ф А М. Тебя это мучает в мыслях, а меня на деле. Может, это по сути одно и тоже, но не будем пугаться. /Продолжает читать./ Ну и Октавий Цезарь, что он говорит. Вот, к примеру, будто Марк Антоний в Альпах ел какое-то странное мясо.

Х Р О Н О П. О, у меня кончилась мелочь.

Н А Д Е Я. Разменяй вон у друга, он уже добрался, наверное, до фараоновых времен, и наменяет тебе чистым золотом.

Ф А М. Нет, вы послушайте, что он говорит. Марк ест и ест это мясо.

Н А Д Е Я /гневно/. Какое мясо? Что он имеет в виду?!

Х Р О Н О П. Козленка, наверное.

Ф А М /думая/. Скорее двуногого бесперого. /Резко./ Варварские Времена! В этой книге одни психи! /Мечтает./ И все-таки я бы мог сотрудничать в "Ля Насьон" по воскресеньям, там работает моя кузина.

Н А Д Е Я. Странно, ты ищешь дело там, где его нет, а именно: среди друзей, в семье, в городе. Почему ты ищешь дело внутри социальных ячеек?

Ф А М. Не знаю, да я и не ищу его, оно меня ищет. /Погружается в чтение./

Х Р О Н О П /Надее про Фама/. Какой он гордый!

Ф А М /орет/. Она хочет выпить мандрагору!!

Х Р О Н О П, Н А Д Е Я. Что?! Выпить что? Кто она?

Ф А М. Мандрагору! Клеопатра велит рабыне подать мандрагору. Говорит, что хочет уснуть!

Х Р О Н О П. Да она что, с ума сошла!

Н А Д Е Я /вырывает книгу/. Дайте сюда... /Читает./ Ой, ну что за люди, надо было аспирин принять и все... хотя, конечно, в те Времена...

Ф А М /забирает книгу/. Варварские! Делать им было нечего. Как жаль, науки тогда никакой не было...

Входит 3 л. мн. ч. с клеткой попугая.

3 Л. МН. Ч. /Хронопу/. Ваш австралийский попугайчик был лишен возможности взмахнуть крыльями. Птица большая - клетка узкая. С вас штраф - четыре песо шестьдесят. /Ко всем Лицам./ А нам, граждане, необходимо нечто больше, чтобы защитить безответное создание - птицу! Надо любить животных, попугаев.

Взяв четыре песо с мелочью, 3 л. мн. ч. удаляется.

Н А Д Е Я. Да-да! Надо делать добро, зло, делать "пис-пис", "как-как" - всюду действие, как ни крути. У меня лично всегда после утреннего туалета возникает чувство ирреальности - встанешь, обернешься, посмотришь, подумаешь, и скажешь себе: неужели все это сделал Я?! Надо Дело делать!

Ф А М. Мы же сначала всегда себе выбирали хорошую работу, а лишь потом соглашались на любую! Но выбирали-то...

Х Р О Н О П. А эти... наши, которые убежденные, они даже отдыхая работают статуями в парках.

Н А Д Е Я. И надо же было так устать, чтобы потом статуями отдохнуть!

Но, отдыхая, и Хроноп, да и Фам, да уж и Надея, если не укачало, изучают выставку современной скульптуры под непоколебимым экзистенциалистическим обобщением -

"Г Л Ы Б А?"

Ф А М. Интересно, может ли Ваяние стать одним из средств воспитания наших масс и средством борьбы против них?

Х Р О Н О П. Но у него же нет ни меча ни щита.

Ф А М. Но это же в духе Пикассо.

Х Р О Н О П. А где голова?

Ф А М. Это гигантизм такой, гигантизм.

Н А Д Е Я. А это, там... наверху, что - чемодан?

Х Р О Н О П. Нет, он левую руку держит на заднице.

Ф А М. Это не задница, это - Галлия.

Н А Д Е Я. Какое зрелище для детей!

Ф А М. Нет-нет, религия погибла.

Х Р О Н О П. А обещали лимонад и флажки.

Ф А М. Теперь я понимаю Юлия Цезаря.

Н А Д Е Я. Он что. голый? А вот, внизу у него, это что?

Х Р О Н О П. Бедная Франция!

Ф А М /Хронопу/. Прошу мою Родину не трогать!

Х Р О Н О П. Я пришел, потому что получил приглашение на такой красивой голубой карточке.

Ф А М /Хронопу/. Но, детка, это же современное искусство. Это же надо понимать,.. ты че, почитай.

Н А Д Е Я /Фаму/. Помалкивай, ты, дама с камелиями! Искусство - это красота и она кончилась! И не толкуй мне о всяких футуризмах!

Расстроенный Хроноп уходит, даже не попрощавшись, похоже, что он собирается уезжать один и, скорее всего, другой дорогой, через Мексику, а Фам с Надеей вдруг вспомнили, что уже давно, с самого детства, не играли в классики.

Н А Д Е Я. Ну ты, будешь прыгать? Твой ход! Однако, как все вокруг серьезно и скверно. Сейчас - мой!

Ф А М. А главное, нет ничего нового, ну хоть вот, например, из Франции.

Телеграмма: "Черепаха больна. Возможно ядовитый корень или протухший сыр. Черепахи нежные, глупые, не могут различать. Жаль. Ваша тетя Грефт слезах".

Ответ Фама: "Удручены болезнью, высылаем аспирин. Желаем огромного счастья, здоровья, успехов в личной жизни. P.S. Ждем встречи".

Ф А М - Я!.. Уму непостижимо, сколько мне надо прочитать за два года...

Н А Д Е Я. Почему, именно, за два?

Ф А М. Надо же... все знать.

Н А Д Е Я. Сейчас - моя очередь!.. Да вы, тетя, не огорчайтесь.

Ф А М. Как я могу не огорчаться, милочка. Я же хочу постичь истину: вот когда я был в своей первой ипостаси, у меня не было Бога, я любил одного себя, я был тем, что любил и любил то, чем был и был тем, чем был.

Н А Д Е Я. Разговор идиоток... Прыгай, давай.

Ф А М. И не говори, у меня от всего этого - компрессия!

Н А Д Е Я. Вы хотели сказать - депрессия?

Ф А М. Ничего подобного, милая. При депрессии на тебя как будто что-то давит и ты делаешься плоской, а при компрессии, - все вокруг как бы вырастает, а тебя все равно прибивает к земле, как лист дерева.

Вбегает Хроноп, нежданный и радостный.

Х Р О Н О П. Ребята, видели, - сейчас проплывали мимо... там корова была.

Н А Д Е Я. Корова! Красавица?

Х Р О Н О П. Да, черно-белая, у нее теперь и теленок есть.

Ф А М. Пасутся? Молодцы!

Н А Д Е Я /Фаму/. Надо сойти на берег и спросить: нет ли у нее молочка.

Хроноп один, как всегда, один... Совершенно внезапно Хронопу встречается Сухой Листик. Непостижимо, но факт биографии:

С О Н...

Х Р О Н О П. Ой, я всюду ищу тебя, я же хотел рассказать тебе сон; как странно, что все утро мне не давал покоя сон про хлеб, а потом, вдруг, - раз! - на углу бульвара... сон вырос перед самым моим носом как стена.

С У Х О Й Л. Рассказывай, рассказывай, времени навалом; я собираюсь прожить еще лет... сорок, так что давай...

Х Р О Н О П. В общем-то, я имел ввиду другой сон.

С У Х О Й Л. Сколько ж у тебя снов-то?

Х Р О Н О П. Я не рассказывал тебе его по телефону, потому что в тот момент я его забыл, ты меня прости.

С У Х О Й Л. К тому же было всего шесть минут. Но со сном все ясно, носишь-носишь в себе и вдруг...

Х Р О Н О П. Этот был намного проще. Просто дом в моем городе, где я жил в детстве и комната, где я уже умер - все вместе, в одном сне.

С У Х О Й Л. Ну что ты все выдумываешь, и что ты за человек такой. Пошли, пошли... хватит этих дурацких снов.

Х Р О Н О П. Погоди, я докурю...

Хроноп один... Одиночество его было таким горьким, что казалось он сверлит глазами Время, Воздух, Город, Сад,

Д О М.

Тогда, лежа в больнице, мне показалось, что у меня что-то болит. Впрочем я ни шиша не смыслю в моей болезни и не знаю, наверное, что у меня болит. Я не лечусь и никогда не лечился прежде, хотя медицину и докторов уважаю. И все-таки у меня что-то болит - неизвестно что и неизвестно кто, и чем больше неизвестно, тем больше болит.

Где же мы будем, где мы будем теперь, три крошечные точки в необъяснимой вселенной, три существа, которые сошлись в последний раз в мире. Точки, которые вычеркивают фигуры. /Неужели - треугольник? Вряд ли./ Как бы то ни было, - мы образуем одну фигуру, никем неповторимую. Ты - точка, находящаяся где-то, и я - другая, тоже где-то, он - третья точка. Ты - на улице, я - в комнате, и он - тоже где-то. И вот эти точки начинают двигаться, как мухи: туда-сюда, с полпути - обратно, отсюда туда, - теперь понимаешь? - вверх под прямым углом, рывком вперед, потом сразу вверх, камнем вниз, судорожные порывы, резкие остановки, неожиданные броски в сторону; туда-сюда, сюда-туда. Нас бросает сила неутомимого желания дойти до конца! Мы - три точки, потерявшиеся в поганом городе! Мы вытанцовываем танец, танец ни для кого, никому ни на что не нужный, даже для нас самих. Просто - танец безо всякого смысла. В этом вонючем городе, мы как множество запертых ласточек. Город - клетка! Мы распираем ее нашей фиолетовой тоской. Никто не исцелит нас, - в этом наша сила! Мы - ласточки, совершенно не исцеленные ласточки. Внутри нас был маленький огонек, мы сотворили из него - Пожар! - странно. огонек был внутри, а Пожар охватил нас извне. Мы сгораем в том, что творим сами, мы не ведали ничего дурного, потому что не имели глаз, мы не слышали злого, потому что не имели ушей; но я отомщу этому дому, в котором я живу. Он во всем похож на мой: та же комната, тот же запах вонючего пса в прихожей, тот же свет - косые лучи утром, прямые днем, дорожки, деревья, сад и эта полуразвалившаяся калитка. Часы и минуты, проходящего здесь времени, тоже похожи на часы и минуты моей жизни. Они бегут, а я думаю - и в самом деле похожи, до чего же они похожи на те часы, которые я сейчас проживаю. Я ненавижу стекло в оконной раме, оно все время пытается вернуть мне мое лицо. Это лицо похоже на мое, да, похоже, признаю. Однако, пусть не пытаются убедить меня, будто это - Я! Я все равно не поверю, все здесь фальшиво! Вот, когда мне вернут Мой Дом и Мою Жизнь, тогда я и обрету свое истинное лицо!

Ой, что ж это я в доме никому спать не даю, беспокою, сердечко надрываю. Так вот, не спите же, чувствуйте же и вы каждую минуту, что у меня что-то болит. Теперь-то вы поймете, едрень-ть, что значит, когда болит! А вообще, мне бы хотелось умереть и, чтобы меня ночью выносили и несли... несли... несли, а все вокруг плакали... смотрели и плакали... плакали... Вот такой у меня предрассудок.

Все лица движутся в печально-влажной процессии. Они обступили Хронопа и стали жалеть его, хрумкая.....

П О Х О Р О Н Ы.

3 Л. МН. Ч. И снег... снег... снег...

С У Х О Й Л. Все их зыбство до последнего пульска...

Н А Д Е Я. Такой маленький, такой талантливый.

Ф А М. Та-та-та-та-та-та-та...

Х Р О Н О П. Хроноп лежал на мостовой возле фонарного столба, весь в крови и печали.

3 Л. МН. Ч. И снег... снег... снег...

С У Х О Й Л. И пласкозамываясь, сладкоглузно и млевно подступала наслаблавие...

Н А Д Е Я. Что он сделал с юными годами?

Ф А М. Та-та-та-та-та-та-та...

Х Р О Н О П /поет/.

Сказал мне попугайчик,

Ботиночек мне жмет.

Чулок тепло дает,

Зимой тепло дает.

Ах, что за Город! Удивительный Город!!

3 Л. МН. Ч. И снег... снег... снег...

С У Х О Й Л. И областывалось, струмилось, забавилось. Слоздно, но то было - закластие!

Н А Д Е Я. Та-та-та-та-та-та-та...

Ф А М. Та-та-та-та-та-та-та...

Х Р О Н О П. Дети-дети, ну-у...

3 Л. МН. Ч. И снег... снег... снег...

Ф А М. И почему я вешу, то шестьдесят два кг., то семьдесят три?.. кг. Почему, почему? Pourquoi?

Н А Д Е Я. Нервы-нервы; то туда, то сюда.

Ф А М. Та-та-та... душа худеет.

И вдруг 3 л. мн. ч. извещает всех о резкой перемене погоды - И д... дО... дОЖ... дОЖД... дОЖДЬ...

Д О Ж Д Ь...

ДОЖДь... ДОЖд... ДОж... До... д... дО... дОЖ... дОЖД... дОЖДЬ...

С У Х О Й Л. Бис-Бис! Уже дождь... ждь... ждь... Бис-Бис!!

Х Р О Н О П. На улице дождь...

Ф А М. Обложной.

Н А Д Е Я. Не бойтесь, мы поедем в моем авто, чтобы не замочить нитки.

Х Р О Н О П. Три.

Ф А М. Одну синюю.

Х Р О Н О П. Нет-нет, мы пойдем пешком, под дождем. У нас же есть Зонт!

Н А Д Е Я. Ну, пошли, пошли...

Ф А М. Идемте-идемте, раскрывается... Он закрывается легко, а раскрывается трудно... нет, никак... не получается...

Н А Д Е Я. Как же это?

Ф А М. Что же делать?

Х Р О Н О П. Не знаю...

Молчание...

Ф А М. Его нельзя неблагородно-неблагодарно оставить.

Н А Д Е Я. Да, он должен умереть достойно.

Х Р О Н О П. Ему нужно найти последнее пристанище.

С У Х О Й Л. Я знаю, знаю, мы унесем его в Сад, на заросший пруд и он сам уйдет от нас, словно корабль, на дно.

Х Р О Н О П. Это так далеко?

Н А Д Е Я. Я говорю, поедемте в моем авто, чтобы не замочить нитки.

Х Р О Н О П. Три...

Х Р О Н О П, Ф А М, Н А Д Е Я /вместе/. Одну синюю...

С У Х О Й Л. Нет-нет... на авто туда нельзя...

Х Р О Н О П, Ф А М, Н А Д Е Я /вместе/. Гм...

Молчание...

С У Х О Й Л. Бис-Бис! Идемте...

Ф А М /Хронопу/. Пошли, уже поздно.

Н А Д Е Я /Хронопу/. Нам надо торопиться.

Х Р О Н О П. Погодите-погодите...а то когда еще... когда вернемся...

С У Х О Й Л. Быть может, никогда...

В С Е Л И Ц А /поют/.

Уехал он гулять

По синему морю,

Оставив меня в горе.

На самом деле косогоре,

И теперь множко

И еще немножко,

Ждать его будет

Бедная восьминожка.

Х Р О Н О П. Твоя восьминожка с любовью и укором.

Упала... тишина... В ней совершенно неслучайно оказалось Существо, похожее на страуса, мокрое насквозь... Прощаясь с Зонтом, все Лица попадают в этот сокрушительный покой... Вот так все начинается,.. да и заканчивается, как игра.

В О З В Р А Щ Е Н И Е.

Ф А М /воодушевленно/. Наконец-то, наконец-то!

Н А Д Е Я /радостно/. Уже три часа ночи, Матерь Божия!

Ф А М. Чувствуете, чувствуете, как пахнет Париж! Чистотой, хлебом!

Н А Д Е Я. Путешествие окончено, сеньора! Где оркестр? Где улыбки? Где цветы? Где фейерверк? Интересно, а что выражают сейчас наши лица? О-о-о, пломба все-таки не выпала.

Ф А М. А как тебе погодка?

Н А Д Е Я. Куда ни глянь - всюду вода.

Ф А М. По крайней мере мы избавились от качки. Ох, повеселиться бы сейчас. Нам надо будет обязательно встретиться.

Н А Д Е Я. Ты очень хороший. И, вообще, мы оба мировые.

Ф А М. Да, это восхитительно! /Декламирует./ Смотря на Гаррика, британского актера, народ рукоплескал ему...

Н А Д Е Я. А я тоже знаю этот стих. /Надея и Фам читают вместе./ Смотря на Гаррика, британского актера, народ рукоплескал ему...

Вспархивает Сухой Листик с неизменным "Бис-Бис!"

Н А Д Е Я /Фаму/. Смотри, этот. /Сухому Л./ Как, вы здесь?!

Ф А М. Какая неожиданность! Вы здесь? Просто сюрприз, мы от тебя в восторге, так поразились.

Н А Д Е Я /Сухому Л./. Как здесь с погодкой?

С У Х О Й Л. Снег...

Ф А М /удивленно/. Снег? Как хорошо! Подумать только. /Сухому Л./ Хочешь поесть?

С У Х О Й Л. А я так соскучился по парижскому хлебу. Эх, юноша...

Надею опять качнуло, Фам придержал ее.

Ф А М /Надее/. Что такое?

Надея что-то шепчет на ухо Фаму.

Ф А М /Сухому Л./. Ему приснился страшный сон, что будто бы он потерял какой-то галстук.

Н А Д Е Я. Есть хочу. Чего-нибудь съедобного. Я должен что-то съесть, нельзя же столько времени ничего не есть?!

Ф А М /дает булку Надее/. На, ешь. /Сухому Л./ Я хотел посоветоваться с тобой насчет двух французских книжек.

С У Х О Й Л. После...

Н А Д Е Я /Фаму/. После, после. /Сухому Л./. Дайте мне карандашик, я черкну вас свой адрес.

С У Х О Й Л. Ну разумеется, встретимся.

Ф А М. Давайте встретимся у меня в воскресенье. Старик будет рад. Странно, почему до сих пор нет багажа.

Н А Д Е Я. Я так далек от всего этого, так далек, даже противно.

С У Х О Й Л. Не понимаю, абсолютно ничего не понимаю, ни этот пароход, ни вас, ни себя самого - все это какая-то сплошная нелепость...

Ф А М. Да вы что? Белены объелись?!

Н А Д Е Я. Да мне это не нравилось с самого начала, мы даже не знали, куда нас везли! Это мне напоминает один старый фильм, где люди сели на корабль, на котором не было ни одного моряка, и в конце-концов, это оказался корабль смерти, такую ахинею развели, но тогда я сидел в кино.

Ф А М. Я тоже не обрел счастья на пароходе, но это и не входило в мои планы. /Надее, Сухому Л./ Что вы думаете делать дальше?

Н А Д Е Я. Надо куда-нибудь забраться и переждать до рассвета, а то как бы чего не вышло.

С У Х О Й Л. Я, кажется, знаю, тут есть одна дверь.

Ф А М. Надо было идти втроем. С какой стати нам здесь оставаться?

С У Х О Й Л. Что вы, я сам. Мне надо было еще тогда пойти.

Н А Д Е Я. Нет-нет, лучше подождем еще, подождем. Домой возвращаться неохота.

Ф А М /Надее/. Если хочешь, можешь пожить у меня.

Н А Д Е Я. Правда? Но ты же сказал, что квартира маленькая, а я всегда устраиваю такой беспорядок.

Ф А М. У меня это невозможно. Вещи сами приучены укладываться на свои места. Вот, видишь, это ужасно!

Н А Д Е Я. Я буду кричать во сне. во сне я всегда так несчастен.

Ф А М. Кричи, я не услышу. Правда, старику будет неприятно. /Думает./ Ох, жалко уходить отсюда.

С У Х О Й Л. Тогда попробуем еще.

Ф А М. По-моему нашим... этим не очень нравится, что мы здесь торчим столько времени.

Н А Д Е Я /возмущенно/. Я пью молоко там, где хочу и сколько хочу, - пошли-ка они подальше, псы, надоели.

Ф А М. Что вы сказали? Повторите!

Н А Д Е Я. Нате, выкусите! Мало нас обманули; наговорили, наобещали всякого вздора, а мы, конечно... уши до колен! Вобщем, тогда еще было ясно, как белый день, что все именно так и кончится.

Ф А М. Все могло кончится прекрасно, если бы знали, а вышло надувательство. Вот!

С У Х О Й Л. Никак не могу себя убедить, это выше моих сил, что же произошло. Вчера еще нам было так хорошо, а теперь...

Н А Д Е Я /Сухому Л./. Кому это ты говоришь? А!

С У Х О Й Л. Не знаю...

Н А Д Е Я. Странно. /Собирается уходить./ И так, кажется, пора.

Ф А М. Путешествие - это передышка, между одной книжкой и другой.

Н А Д Е Я. Книжкой?

Ф А М. Да, книжкой. У меня всегда под рукой какая-нибудь книжка и муж мой такой же, я тебе клянусь.

С У Х О Й Л. Похоже собирается дождь.

Ф А М. Снег, потом дождь. /Сухому Л./ Печально-влажный так много рассказывал о вас.

Вваливается неожиданный Хроноп.

Н А Д Е Я. Ты где пропадал три дня, гулящий?!!

Х Р О Н О П. Я другим путем, через Мексику. Ну что, дождь?

Ф А М. И дождь... и снег...

С У Х О Й Л. Дождь...

Х Р О Н О П /Сухому Л./. Ой, и ты тут, странно. /Фаму./ Были там, нашли?

Н А Д Е Я. А что нашли? Где, зачем?

Х Р О Н О П. Но как же, как же?! В городе... красную тряпицу... Иначе случится что-то ужасное!

Ф А М. О, я тебя очень хорошо понимаю, я и сам повинуюсь знакам.

Х Р О Н О П. Ой, я так одинок, так одинок.

Н А Д Е Я /Хронопу/. Не надо желать невозможного, братец! А что тебе хочется найти? Что ты нашел, хватило бы тебе...

Х Р О Н О П /Надее/. Неужели ты не понимаешь, что я прав?

Ф А М /Хронопу/. Конечно, понимаю. Ты же такой веселый. Ну что ты никак не успокоишься? Можно подумать тебе мало мытарств. И как нам было хорошо в каюте, вся из полированного дерева...

Н А Д Е Я /Фаму/. Помолчите вы, мама мия!

Х Р О Н О П /Надее/. Как же это... Время, Время!.. О, ужас! нет, ты так сразу не поймешь... Сколько времени мы болтаем?

Н А Д Е Я. Не знаю... минуты две, не больше...

Х Р О Н О П. Да как же это?! Мы разговариваем всего две минуты, а меня уже тошнит от этих воспоминаний. Если я тебе их все расскажу, ты мне не поверишь; я был а лестнице посвящения, увидел клетки с дикими зверьми, разных обезьян, свисающих с канатов, услышал голоса предков. Сколько нужно времени, чтобы все это увидеть?

Ф А М. Часа два...

Х Р О Н О П. Так как же может быть, что я думал два часа, а мы вместе всего две минуты. Я раскусил этот фокус!! Все вокруг резина, малыши! Вроде бы твердое, а смотришь - резина. /Собирается с мыслями./ Время резиновое, море резиновое. И я стараюсь это понять, понимаешь? Всю жизнь я хотел приоткрыть эту... дверь... хоть немного, хоть щелочку... Мне казалось... надо же быть таким идиотом...

Ф А М. Да замолчи ты!.. Это прошлогодний снег. Какого черта вспоминать о прошлогоднем снеге? Ох, чертовщина,.. ох, тяжко... /Отходит./ Ой, такси на углу стоит. /Хронопу./ Одно я скажу тебе, надо отдавать людям все, что есть - знания, любовь, дружбу. /Надее./ Нет ли, еще там глотка?

Х Р О Н О П. А мне казалось, - придет день и я найду что-то совсем иное.

Н А Д Е Я. Все, что тебе нужно, у тебя есть. И не приставай ко мне, я не разрешаю! Ты что, думаешь, что кто-то стоит по ту сторону этой... твоей двери и ждет тебя с распростертыми объятиями?!

Х Р О Н О П. Да, было такое чувство... иногда дверь начинала открываться. Мне помнится, как-то ночью, мы были счастливы - ты чуть со стула не свалился, а он закрыл глаза и полетел. Трудно описать, как во сне, понимаешь, - все хорошо, просто. Я не могу успокоиться. Не может быть, мы же стояли так близко, почти открыли...

Ф А М. Бедняжка, что ты жалуешься, в книжках об этом не пишут. Это не тема для романа, и даже история не захочет отвечать на эти вопросы... Не знаю, то делать? Уже поздно. Пора по домам, а где багаж? Багаж!

Х Р О Н О П. Вы ничего не видите. Верите тому, что скажут другие, а воображаете, что видели сами, и, конечно. не можете увидеть вокруг себя дыры. Надо только оглядеться немного, почувствовать немного, помолчать немного - и везде увидишь дыры. В двери, в кровати - дыры. Руки, Газеты, Дом, Город, Воздух, Время - все сплошь в пробоинах! Все вокруг не соплях, на "фу-фу" держится!

Н А Д Е Я. Эх, дождаться бы дня, когда я смогу сорваться с места, сесть в поезд и... смотреть в окошко, как все остается позади, разбивается на куски.

Ф А М. У меня всегда так, что промелькнет мимо - все бьется на куски.

Н А Д Е Я. Я вообще,.. серьезно думаю переехать в Швейцарию. Жизнь реальна только до Вены, дальше-то - абстракция.

Х Р О Н О П. Однажды, я было поверил, что открыл дверь, но эти... проклятые захлопнули ее перед самым моим носом.

Ф А М. Времена пошли плохие.

Н А Д Е Я. Кто проклятый?

Х Р О Н О П. Не знаю... и нечего туда соваться, будь она проклята. Плевать я на нее хотел день и ночь.

Ф А М. Мы же дали клятву забыть!

Н А Д Е Я. Ну и гадко же у меня на душе, пойду я лучше домой.

Ф А М. И я домой. /Вспомнив./ А багаж?

Н А Д Е Я. Дело делать - такое за вами не водится. Где багаж?!

Х Р О Н О П /Фаму/. Ну и иди, иди, иди в отель, прими душ, почитай "Собор Парижской Богоматери".

Н А Д Е Я. Доколе, доколе! Багаж!! К счастью со всем покончено, а если еще что и осталось - тоже кончится, дело времени.

Ф А М. Как я вас понимаю, сеньора. Жизнь - это борьба!

Н А Д Е Я. Да-да, именно борьба, хоть с чем-нибудь, хоть с какой-нибудь частью тела. Ведь достаточно только ощутить, что ты живешь, и не просто ощутить жизнь, ну и хорошо, что, мол, так, а как-то по-другому, - и тут самая близкая, любимая часть тела, например, правая рука, становится, вдруг, предметом отвратительным, с одной стороны - это правая рука, а с другой - нечто к тебе прицепившееся.

Ф А М. Борьба, да борьба. Ну ничего, было бы здоровье, а остальное - приложится. Пойду-ка я домой. Старик мой, наверное, уже рвет и мечет. Да где же багаж??... Давайте поговорим о другом.

С У Х О Й Л. О чем?

Ф А М. О том, что происходит в Радикальной партии. Меня не надо учить. Я жизнь прожила, уж я-то поездила по свету. Ситуация изучена.

Х Р О Н О П. Есть, есть о чем поговорить. Послезавтра - это после "завтра", а завтра - это после "сегодня", и даже "сегодня" еще не скоро кончится - это после "сейчас".

Н А Д Е Я. Ой-ой, ну не люблю я эти аллегории, за исключением старинных, да и то не всех.

Х Р О Н О П. Я плохо спал - в голове карусель.

С У Х О Й Л. Карусель - все без конца повторяется: белая лошадка, красная, снова белая. /Хронопу./ Мы с тобой поэты, братец.

Н А Д Е Я. Поэты, пророки - жуткая публика - плохо едят, плохо спят, по ночам встают подышать у окна и всякое такое... гм... Сегодня у нас ночь больших откровений, очень больших. Давайте обоснуем, что ли, клуб "Защиты заблудших альпинистов".

Ф А М. Вот вы говорите, о чем говорить, о чем говорить, а ведь любопытно, что мы до сих пор так и не поговорили о нашем путешествии - никто не упоминает Японию, даже забыли скромный Магелланов пролив, а там были такие фонарики.

Н А Д Е Я. Да-да, вот, к примеру, Маркиза, в самом деле, - настоящая Маркиза. Она права, у нее куча денег, которые ей отваливает Маркиз, кое-чего не хватает, ясное дело, не хватает.

Уходя, Сухой Листик сталкивается в дверях с 3 л. мн. ч., который вносит багаж.

3 Л. МН. Ч. Дураки! Вы такое натворили, а революцию совершать не собираетесь! Тогда для чего же? Ну, дураки!!

Н А Д Е Я. Какая революция?

Ф А М. Все верно, но мы хотели создать "Союз свободных мореплавателей".

Х Р О Н О П. Мы хотели только выйти в море.

3 Л. МН. Ч. НУ что ж, тогда будьте любезны, заберите свои вещи.

Фам и Надея забирают свой багаж.

3 Л. МН. Ч. /Хронопу/. А вы когда заберете?

Х Р О Н О П. Сегодня или завтра. Скорее завтра, чем сегодня.

3 Л. МН. Ч. /Хронопу/. Тогда распишитесь в получении, сделайте одолжение.

Х Р О Н О П. Не сделаю.

3 л. мн. ч. молниеносно подделывает подпись Хронопа.

3 Л. МН. Ч. /Фаму/. Сеньора, может быть, вы распишитесь?

Ф А М /резко/. Ни за что!

3 Л. МН. Ч. Что за глупости? Вот же, он только что подписал перед вами.

Ф А М. Подпись неразборчивая. Это не его подпись. Вы заставили его подписать под электрошоком.

3 Л. МН. Ч. /Надее/. А вы, будете расписываться?

Н А Д Е Я. Э-э-э... если социальные условия не будут улучшены, то я ничего не подпишу. Чао!

3 Л. МН. Ч. Очень хорошо. Всех сеньоров, не имеющих письменного приглашения, просим покинуть эту зону.

Х Р О Н О П. Что-что?!

Н А Д Е Я. То, что нам пора сматывать удочки.

Ф А М /возмущенно/. Это, извините, место общественное, и...

Х Р О Н О П. /подсказывает/. Это зона, зона...

Ф А М. Да, это зона общественная, и никто не имеет права заставить меня, нас покинуть его без письменного приказа.

3 л. мн. ч. молча достает бумагу и предъявляет ее. Хроноп, Фам и Надея сохраняют полное спокойствие, не обращая внимания на эту "бумажку", достают пудру и начинают пудриться и, вообще, приводить себя и свои мысли в порядок.

Н А Д Е Я /нехотя рассматривая "бумажку"/. Ну и что? Это всего лишь узаконенный произвол, вот и все.

Ф А М. Мы, что ли в осадном положении? в каком?

3 Л. МН. Ч. Еще раз убедительно просим вас покинуть эту зону, такси и багаж дожидаются вас.

Х Р О Н О П, Ф А М, Н А Д Е Я /вместе/. Нет, нет, нет... Мы сначала направим протест-молнию в Адмиралтейство по нашим каналам, а потом уж.

3 Л. МН. Ч. /зазывает стражников/. Эй, проводите этих... дам... отправить телеграмму, не то они будут тут пудриться по утрам. /Уходит, но спохватившись, продолжает./ Ах, да... хочу вас предупредить: вам следует помнить, что сад требует высокого уровня знаний и большого ухода. Кусты, газоны, грядки с цветами - все это неброско и практично, и все это составляет прекрасный ансамбль для садовода-любителя. Если отдельные экземпляры не дадут желаемого результата, их можно очень легко пересадить в другое место. Это будет радовать глаз. Цветы, высаженные таким способом, сплетаются друг с другом, как если бы они выросли сами по себе.

3 л. мн. ч. собирает свой декоративный сад и уходит.

Н А Д Е Я. Как у них все сложно.

Ф А М. Садик, мой садик. Никто не имеет права его трогать.

Н А Д Е Я. НУ и шайка, мама мия. Ох, и поддал бы я им, ох, и поддал.

Ф А М. Эти... наши... убежденные совсем обалдели.

Н А Д Е Я. Так в одну прекрасную ночь, нам всем тут головы поотрезают, говорю вам, к этому идет. /Фаму./ У тебя с собой револьвер?

Ф А М. Сомневаюсь. Когда я укладывал чемодан, револьвер со всеми патронами куда-то исчез. Может, где-нибудь взять гаечный ключ, будет вместо дубинки.

Н А Д Е Я /Фаму о Хронопе/. Вон, гляди, этот спокойно уплетает конфеты.

Ф А М. Да... я и сам хочу... Эх, забыть бы о времени, да выпить бы чего-нибудь горяченького. Ну что, на прощание по глоточку, а?

Н А Д Е Я. Отличная идея!

Х Р О Н О П /обиженно/. Идите сюда. Давайте сядем рядом, здесь, у реки, закроем лицо руками, оставим только маленькую щелочку для сигаретки, и будет рассуждать, что апрель самый суровый месяц, и чтобы шел дождь...

Фам и Надея подходят к Хронопу, садятся, молчат...

Ф А М. Вобщем, и дождь за окном, и человек за роялем - одним словом - литература...

Н А Д Е Я. Да... дождь за окном и любимый человек рядом могут отменить всякую революцию...

Дождь не перестает, льет и льет...

Н А Д Е Я. Что-то меня в сон клонит.

Ф А М. Уже пять часов, не хотите ли поспать немножко.

Х Р О Н О П. Нет, не хочу. Я хочу наплакать пять тазов слез от любви. /Фаму./ Что ты на меня так смотришь?

Ф А М. Просто посмотрел.

Х Р О Н О П. Нет, ты посмотрел,.. как-будто я вам больше не нужен.

Ф А М. Да нет же, нужен.

Х Р О Н О П. Не нужен! о, как я одинок.

Ф А М. Нужен!!

Н А Д Е Я /успокаивая Хронопа/. Да, нужен! И не говори ты глупостей, лучше выпей-ка таблетку аспирина, а то, чего доброго, у тебя начнется бубонная чума.

Х Р О Н О П. Все равно, я же вам не нужен до зарезу. Незачем было меня встречать, я не слал вам открыток!

Н А Д Е Я. Что ты все ищешь? чего ты добиваешься?! Я не думал, что ты вернешься таким... словом, и сам не живешь, и другим жить не даешь!

Х Р О Н О П /Фаму/. Ну что, Гамлет, будет мстить или сидеть в тапочках у камина?

Ф А М. Да, да... надо жить. Жизнь продолжается, надо идти дальше, надо навести порядок в мыслях и в жизни. Какое счастье покинуть палубу, что бы не ждало нас на суше. Я, думаю, и мне найдется достойное место, наверняка, старик доверит мне типографию. А вообще, пора по домам.

Х Р О Н О П. Так ничего и не отыскалось.

Ф А М. Дело совсем не в дверях. Любое жизнеописание подтверждает это. Никто ни о ком не знает, это далеко не новость, так будет и впредь. Во всяком случае, ничего страшного не случилось. Был момент, когда я испугался, был... Все хватит, пора домой. Бог мой, кто бы мог подумать. Все, все, все, все, все... Эх, и пиццу я зажарю, вот чего не было на пароходе, так это уж точно.

Х Р О Н О П. Ну что ж, все так все, пошли.

Н А Д Е Я. И почему, почему я не пришел на мост Дез-Ар? Интересно было бы узнать, а в пять ли часов вышла Маркиза?

Ф А М. Маркиза? Маркиза была права. Прогулка все-таки состоялась, но с этими... запертыми дверьми ничто не сравнится.

Срочная телеграмма: "Встреча. Полночь. Центр. Дез-Ар. Ваша Маркиза".

Х Р О Н О П. Кажется, пора. Слышите?.. Голоса...

Ф А М. Я сделаю несколько шагов для проверки.

Н А Д Е Я. Итак, пора. Железную-то дверь пинком не откроешь. Во мне все кипит, все кипит, как подумаю, что делается по стране!

Ф А М. Пора, пора... по домам. Завтра в Лувр, послезавтра в парикмахерскую - отличная программа. /Хронопу./ Встретимся в центре Парижа!

Н А Д Е Я. По мосту Дез-Ар! Запомните, на мосту Дез-Ар!

Фам и Надея уходят. Хроноп один... в своей К О М Н А Т Е...

Погодите, погодите... я... ну да, все равно... по домам... Надо спешить, спешить не теряя ни минуты. Все логично... Логика... логично... ну, все, все... Комната большая, окна завешены? Портьерами завешаны... Дверь!... Надо закрыть за собой дверь.. проверить дверь... Дверь закрыта. /Снимает дождевик и перчатки, достает из сумки зубную пасту и щетку./ А что, если они с другой стороны. Ой, как плохо... дверь не совсем надежна... /Подходит к большому зеркалу./ А что, если взять, да и выйти на лестницу. Иногда... до ужаса хочется выйти на лестницу. Спустится вниз, спустится одному, выйти на улицу, дойти одному до угла, до фонаря, одинокого фонаря, где... где ты - один. И, возможно, один уже с этой минуты...

Хроноп, стоя перед зеркалом с зажатым в кулаке тюбиком зубной пасты, расхохотался себе в лицо и не засунул щетку себе в рот, а поднес ее к своему изображению в зеркале и старательно вымазал на нем рот зеленой пастой, во рту нарисовал сердце, пририсовал руки, ноги и непристойности - так он долго метался по зеркалу со щеткой, изо всех сил давая на тюбик и корчась от смеха, в это время, мимо пробегает Сухой Листик, тут же пулей влетает Надея.

Н А Д Е Я /Сухому Л./. Слушай. ты видел этих... наших... благородных, что подходили к нам.

С У Х О Й Л. Видел.

Н А Д Е Я. Слушай, если тебе попадется кто-нибудь из них на дороге, пни его как следует в зад.

С У Х О Й Л. Ладно, пну. А вы уж за меня извинитесь: скажите, что случайно пнул, нога у меня так страдает, мол, снарядом ранило...

Н А Д Е Я. Угу, скажу...

Возвращается Фам, замечает Хронопа и подходит к нему.

Ф А М /Хронопу/. Да, мой ангел. О-о-о... у тебя красные глаза. Ты положи на ночь компресс с ромашкой. Поверь, лучшего способа нет, поверь.

Ни с того, ни с сего явилось 3 л. мн. ч. и снова со своей погодой.

3 Л. МН. Ч. И снег... снег... снег...

Х Р О Н О П. Опять снег... снег... снег...

Ф А М. Какой снег... снег... снег...

Н А Д Е Я. Откуда снег... снег... снег...

Х Р О Н О П. Мне сегодня приснилось, что в Городе большой Праздник и мы приглашены!

Молчание-е-е...

С У Х О Й Л. Я знаю дорогу. Все, что я могу для вас сделать - это показать туда дорогу.

Н А Д Е Я. Если мы хотим туда попасть - надо идти быстро.

Ф А М. Ничего-ничего, как сможем.

Н А Д Е Я. Маркиза, наверняка, вышла в пять. Телеграмму-то мы получили.

Х Р О Н О П. Погодите... смотрите, смотрите же... Нет ничего лучше на свете, чем стоять вот так, зажмурив глаза, всю ночь или всю жизнь, под фонарем, глядя на этих мошек...

С У Х О Й Л. Бис-Бис! Идемте, идемте... Мы никогда не сможем отказаться от чувства, что где-то вот тут, перед самыми нашими лицами, вплетаясь в наши пальцы, творится тайный сговор дня и ночи - ослепительный взрыв к свету - словно, прорыв в иное или это иное врывается в нас, нечто кристально прозрачное, словно, перед нами дверь из опала и бриллианта, за которую ступи - и станешь тем, что ты есть на самом деле...

Ф А М. Ну что ж, пошли, пора.

Х Р О Н О П /вдруг/. Скажите, который час?!

Н А Д Е Я. Двадцать три часа двадцать минут.

Х Р О Н О П. Поздно.

Ф А М. Ничего не поздно, успеем.

Н А Д Е Я. Надо было ехать в моем авто, и не валять дурака! ох, не успеем, не успеем...

С У Х О Й Л. Все зависит от... /как назвать то, что облепляет наши лица/... внезапное... озарение, просветление - и все разрешится. Но для этого придется возвратиться и пройти вспять всю историю, и внешнюю, и внутреннюю - свою, где каждый тащится по улицам и годам своей жизни.

Х Р О Н О П. Слишком поздно для меня. Мне кажется, я совсем изменился, а вы не заметили?

Фам, Надея и Сухой Листик замерли, пораженные видом Хронопа... Он, вдруг, весь стал зеленый...

Х Р О Н О П /читая по лицам/. Изменился... изменился...

... и Хроноп вмиг рухнул возле фонаря, весь в крови и печали... Молчание...

Н А Д Е Я. Бог мой, сколько крови. Надо бы позвать врача.

С У Х О Й Л. Поздно.

Ф А М. Так, значит, он взаправду умер?

С У Х О Й Л. Да, умер.

Н А Д Е Я. Пошли, надо отнести его... куда-нибудь...

Ф А М. Как же так, а может, еще оживет, поди, не так все серьезно.

С У Х О Й Л. Ладно, давайте отнесем его.

Н А Д Е Я. Подожди, я тебе помогу.

С У Х О Й Л. Не надо, он легкий.

Ф А М. Сукины дети! Сволочи! Только подумайте, ведь мы же просто хотели еще раз... еще раз встретиься.

Н А Д Е Я. Да... и Маркиза уже, наверное, там...

С У Х О Й Л. Да...

Все погружается во мрак..

Эту черноту разрывает Существо,

похожее на страуса, с Зонтом, мокрое.

... Пустота... Идет прошлогодний Снег...

Из Снега возникает дряхлая Маркиза, вся в перьях,

заплатах, бриллиантах. Она мечется, ломает руки.......

М А Р К И З А. Осип! Осип!! Где же Маркиз? Осип! Приходи немедленно, не то я сейчас выброшусь и окна!

Маркиза присаживается

и пьет что-то горченькое.

Уже поздно и очень коньячно...