Смерть не ходит на костылях

Глава 1

Когда на тренировке из-за случайного столкновения с Даниловым Анджиевский потянул связку, все расстроились: до чемпионата три дня, а значит, лучшего игрока в их баскетбольной команде не будет. Анджиевский не спускал глаз с распухшей ноги и молчал, а Данилов лишь бормотал дежурные извинения.

Только двое были по-настоящему разозлены: Витька Игнатьев и Вячеслав Маронов, их тренер по кличке Сэнсэй. Первый потому, что из-за травмы Анджиевского вынужден был ехать на чемпионат, а он имел на время соревнований совсем другие планы. Кроме того, Витёк случайно слышал разговор Данилова с его подружкой: Данилов пообещал Ритке, что станет капитаном команды и вернётся с кубком. Но чтобы такой ценой?

Сэнсэй же, просмотрев на мониторе запись тренировки, тоже был уверен, что Данилов сделал все умышленно. Нет, камера ничего не записала, потому что столкнулись они в том единственном месте зала, который не захватывался объективом, и Данилов об этом прекрасно знал. Ведь именно он устанавливал камеру для отслеживания тренировочного процесса. Сука. И ведь ничего не докажешь. Более того, назначить капитаном придётся именно Данилова: он всегда был вторым после Анджиевского.

Маронов торопливо прошёл в раздевалку. Все остальные уже ушли, и только Анджиевский с туго перевязанной медиком ногой сидел с телефоном в руках у окна. Его ногу после снятия холодного компресса Маронов видел: тяжёлое растяжение с гематомой. Даже в расслабленном состоянии нога при такой травме постоянно ноет и пульсирует, ты едва можешь наступать на стопу, боль чувствуется даже при лёгком прикосновении к щиколотке.

—Тебя подвезти, Андрей?

Анджиевский поднял на него очень светлые глаза, становящиеся на свету прозрачно-серыми. Странные глаза. Не то безумного, не то святого. В них никогда не было никакого выражения – ни досады, ни гнева, ни спортивного азарта, а лицо казалось странно неподвижным. Когда их фотографировали в прошлом году после победы на чемпионате, пришлось даже прикрикнуть на Анджиевского, чтобы улыбнулся, а то так и стоял среди смеющейся команды, словно на похоронах. А ведь именно он принёс тогда команде победу.

— За мной сестра заедет, Сэнсэй, — ответил Анджиевский. — Она только что звонила.

Речь, как всегда, замедленная, спокойная. Маронов подошёл к Анджиевскому вплотную.

— Он сделал это умышленно? — напрямик спросил он.

Андрей не стал делать вид, что не понял вопроса, но только пожал плечами.

— Если да, всё равно ничего не докажешь, а если нет... несправедливое обвинение гнетёт сильнее заслуженного. Не время отношения выяснять.

—Я… — Маронову не хотелось говорить, но делать было нечего. Он тяжело сглотнул комок в горле. — Я должен назначить его капитаном, ты понимаешь?

— Да.

От этого слова веяло спокойствием и безнадёжностью, а может, Маронову так просто показалось? Он знал, что дома у Анджиевского парализованная бабуля, за которой ухаживала вся семья, и сейчас, представив, насколько усугубится положение из-за травмы Андрея, заторопился.

— Слушай, с такой травмой от тебя дома только проблемы, может, на месяц поедешь на базу? Отдохнёшь, если не двигать ногой, через пару недель будешь как новенький.

Он заглянул Анджиевскому в глаза, снова подивившись их прозрачной чистоте. Как горное озеро, сквозь толщу воды которого видно дно и спинки пестробоких форелей. Анджиевский, опершись на подоконник, встал, держа ногу на весу. Закусил губу от боли, внимательно взглянул на тренера.

База «Алмек», о которой говорил Маронов, принадлежала не клубу, а самому тренеру. Приватизированная ещё в 90-х, отремонтированная и прекрасно оснащённая спортинвентарём, она предназначалась для тренировок команды и отдыха после соревнований. Сауна, горное озеро, конные прогулки, проложенные по горам маршруты для пеших экскурсий… Пробыть там месяц? Анджиевский, представив, насколько тяжело будет сестре и матери возиться с двумя больными, благодарно кивнул.

— Там сейчас Анька Малинина и Ритка Алтуфьева, — заторопился обрадованный его согласием Маронов, чувствуя себя теперь менее виноватым за вынужденное новое назначение. — Я думал взять их на соревнования, но к черту девок. Пусть остаются, Анька — медик, она тебе пропасть не даст. А Ритка пусть готовит, — мстительно распорядился он и усмехнулся. — Раича с Бессоновым возьму.

А неплохо получится, подумал он. Все в команде знали, что Ритка Алтуфьева, писаная красотка, ещё прошлым летом сошлась с Даниловым, и уже месяц поговаривали, что в мае будет свадьба. Конечно, Ритуля надеялась поехать с командой поболеть за жениха, а вот шиш тебе, зло решил Маронов. В его мозгу пронеслось подозрение: не для того ли Данилов и подставил Анджиевского, чтобы не быть в глазах невесты «вечным вторым»? Бля, ну не такими же методами! В любом случае, подумал он, сознательно Данилов напакостил Андрюшке или нет, Ритки он в числе болельщиков не увидит. Команду Маронов держал в ежовых рукавицах. Его приказы не обсуждались.

— Сестра завезёт тебя домой, собери вещи и поезжайте, а после чемпионата, через две недели мы все туда подъедем. Чтоб к тому времени уже бегал.

Анджиевский кивнул, хоть, разумеется, знал, что этого не будет. Такие травмы хорошо, если за месяц-два вылечишь. Тренер позвонил на базу, отдал распоряжения Малининой, криво улыбнулся, услышав в трубке недовольное бурчание Алтуфьевой. «Ничего, девочка, сколько не шипи, а как я сказал, так и будет».

Команда ещё оставалась в городе, когда Людмила Анджиевская уже выгружала травмированного братца у дверей базы. Кроме сторожа и двух охранников, его встречали Анна Малинина, чернявая, большеглазая, миловидная, но не бросающаяся в глаза, и ослепительная красавица Маргарита. Блондинка, глаза как небо, а уж грудь...

Анька, уже два года тайно вздыхавшая по красавцу Андрюшке Анджиевскому, при мысли, что он будет целый месяц в полном её распоряжении в лазарете, едва сдерживалась, чтобы не завизжать от восторга, а вот Ритка видела в Анджиевском только помеху, из-за которой она лишилась возможности поехать с женихом на соревнования и провести вместе с ним несколько счастливых дней. Лицо её выражало крайнюю неприязнь.

Следующая неделя прошла тихо. Анджиевский почти не выходил из палаты: Анька любовно возилась с пациентом, закармливала вкусностями, развлекала лучшими фильмами, и даже под гитару больному пела. Неплохо так... Но считала, что в период восстановления двигать голеностопом строжайше запрещено и не выпускала из лазарета: проводила сеансы физиотерапии, гидромассаж и электрофорез, то и дело смазывала ступню специальными мазями, потом намертво фиксировала щиколотку. И добилась того, что уже на седьмой день отёк заметно уменьшился. Андрей мог теперь медленно передвигаться: боль не ушла, но стала менее острой.

Ритка же никогда в лазарет не заходила, но готовила исправно, зная, что с Сэнсэем шутки плохи. Однако на кухне не торчала, едва приготовив обед на всю компанию, исчезала, бродя по окрестностям и предоставляя Аньке возможность суетиться самой. Малинина же и салатики сама нарезала, и фруктами больного закармливала. Да что там! Торты пекла, специально для того сторожа в соседнее село за мукой, яйцами и маслом сгоняв.

И недаром старалась. На двенадцатый день Анджиевский уже потихоньку гулял по базе на костылях, дыша свежим воздухом, рискнул даже искупаться в озере под бдительным присмотром медика, на ногу ступал, почти не морщась, и решил пройтись по проложенной сотнями ног тропинке к водопаду.

Это было самое красивое место в окрестностях. В тени каменистых скал шустрая речка образовала каньон, по берегам которого рос густой самшитовый лес. Немного выше лежал ещё один каньон. Он напоминал русло реки, но там не было воды, а стены его изрезали пещеры и гроты, верхние края заросли густым кустарником: цветущими барбарисом, облепихой и тёрном.

Андрей прошёл на верхней тропинке и остановился. Все эти дни, морщась от боли, он старался заглушить совсем другую боль. Он прекрасно понимал, что его подставили. Данилов не был ему другом, но низость товарища по команде больно задела. Андрей пытался понять, не было ли поведение Данилова вынужденным, вызванным его, Анджиевского, поступками или словами? Но не находил ничего. К тому же Данилов все время до отъезда избегал его. Значит, знала кошка, чьё мясо съела. Но что получил Данилов от своей подлости? Место капитана? Конечно, гораздо легче насладиться триумфом на фоне поверженного врага, но они же не были врагами! Ради Ритки?

Тут в его мыслях мелькнула Анна. Она хорошенькая и поёт, оказывается, здорово. Он и не знал... Глаза у неё такие странные, без зрачка, точно шоколадные. И красивые губы... Очень красивые.

Мысли Анджиевского приняли куда более приятное направление, но тут их прервал вскрик, негромкий и короткий. На другой стороне каньона мелькнула красная кофточка, Анджиевский различил силуэт Маргариты. Она зацепилась за куст барбариса, но не удержалась на обрыве, слетев на его глазах вниз по склону.

Он дёрнулся, намереваясь ринуться вниз, но руки тупо сжали костыли. Идиот, куда ты? С такой ногой не побегаешь… Андрей, хромая, торопливо спустился по склону, двигаясь зигзагами и сдерживая стоны: нога от напряжения снова мучительно заныла. Через несколько минут он добрался до лежавшей на дне каньона Ритки. Рядом валялись вырванный куст и большие комья земли. Девушка не шевелилась. С трудом опустившись на колено, Анджиевский сжал её окровавленное запястье. Пульс был. Он видел разбитую голову и сильно свезённые локти.

Андрей вынул телефон, но связи здесь не было. О том, чтобы дотащить Маргариту до лазарета с растянутой ногой, нечего было и думать. Оставалось одно – дохромать до базы и вызвать ребят. Но это четверть часа… впрочем, нет, четверть часа на здоровых ногах, а так полчаса.

На секунду Анджиевский замер. А стоит ли вообще спешить, выручать из беды девчонку подлеца Данилова? Но мысль показалась мерзкой. Причём тут Данилов-то? Он поспешно захромал к базе, метрах в ста от неё начал кричать, размахивая руками, звать сторожа и охранников. Но первой его услышала Малинина, выскочив за ворота. Он поспешно объяснил, что произошло. На крики Анны выбежали охранники и сторож. По совету Анджиевского они взяли акью и бегом двинулись к каньону, Малинина с аптечкой побежала за ними.

Анджиевский мрачно посмотрел на больную ногу. Она снова мучительно болела, дёргая изнутри острой жгучей болью. Андрей с трудом добрался до озера возле лазарета и опустил ногу в воду. Сразу полегчало, а на душу снизошло успокоение. Ему уже не хотелось думать о Данилове, словно все случившееся стало вдруг неважным и ненужным. Он пошёл в душ, потом забрался в постель и неожиданно быстро уснул, точно провалился в темноту.

Наутро, к его удивлению, завтрак задержался, Анны с неизменными мазями тоже не было. Анджиевский спустился с порога лазарета, нашёл в сарае охранника и узнал, что все уехали: Анна настояла, чтобы Маргариту отвезли в районную больницу. Потом Виталий с улыбкой сообщил:

— Наши сегодня приедут, только что Сэнсэй звонил. Ловит плохо, но слышно. Я не стал ему про Ритку рассказывать, только сказал, что тебе получше.

— А как чемпионат?

— Первое место, Сэнсэй сказал, все выложились по полной.

Анджиевский кивнул. Видеть Данилова в качестве триумфатора не хотелось, но при мысли, какой его ждёт здесь сюрприз, Андрей невесело усмехнулся. Ничего, за подлость надо платить. Хотя причём тут Ритка-то?

Возвращения команды Анджиевский ждал, скрипя зубами, но понимая, что это всё равно придётся перенести. Заслышав въезжающий на базу автобус, вышел навстречу. Поймал в толпе лицо Данилова, тут же отвернувшегося, пожал руку Сэнсэю. Бессонов и Игнатьев вытащили грузный золотистый кубок.

— А девчонки где? Пожрать есть что? – долетел до него голос тренера.

Анджиевский опустил голову и промолчал. Виталик, охранник, поспешно рассказал о вчерашнем. Когда Ритку нашли, она, оказывается, пришла в себя, сказала, что случайно сорвалась: земля под ногами поехала. Сэнсэй присвистнул, а Анджиевский заметил, как посерело вдруг лицо Данилова.

— Анька сказала, срочно в больницу надо, мы и отвезли их ещё вчера вечером, Анька и сейчас там, — закончил тем временем свой рассказ Виталик.

Данилов быстро шагнул к тренеру.

— Я съезжу сейчас туда, — бросил он и направился к гаражу, не дожидаясь согласия Сэнсэя.

Но в ворота уже въезжала машина, из которой тут же вылезли охранник и красная, опухшая от слёз Анька Малинина. Ритка умерла час назад. Разрыв внутренних органов, остановка сердца.

— Мы просто не успели. Если бы на полчаса раньше…— рыдала Анька.

Анджиевский несколько раз сморгнул. Он знал, что падение с высоты собственного роста порой заканчивается смертельным исходом, что уж говорить о тридцати метрах-то? Но ему показалось, что Ритка упала на мягкую землю… Полчаса? Что решили бы полчаса? На полчаса раньше? Но он… он просто не мог на костылях дотащить её до базы! Просто не мог. Если бы ноги были в порядке, он бы успел...

Анджиевский поморщился и, опираясь на костыли, пошёл в пустой лазарет. Голова так гудела, что нога перестала ныть. Точнее, боль притупилась, почти ушла. Полчаса? Неужели это те самые полчаса, которые он потерял из-за травмы?

Вошла Анька, уже умывшаяся, но точно избитая, — с завтраком, таблетками и мазями.

— Ты говоришь, полчаса бы всё решили? — спросил её Анджиевский.

— Главврач сказал. Но она уже в машине была без пульса…— Анька всхлипнула. — Она так ждала Сашку, у них же свадьба через две недели...

Весь день Анджиевский не выходил из лазарета: никого не хотелось видеть. Но под вечер, после пяти, пришли Сэнсэй и Витька Игнатьев. Справились о самочувствии, рассказали о чемпионате. Потом Маронов спросил, как всё произошло с Маргаритой. Анджиевский рассказал.

— Она упала в Сухом каньоне, там, где барбарисовые кусты... Но пока я спустился с другого края, пока добежал сюда, время, конечно, потерял. Но я не мог быстрее, — виновато произнёс Андрей.

Сам он точно видел себя со стороны: спуск в каньон, стук костылей по камням на тропинке, вспомнил, как иногда костыли глубоко проваливались в землю, потом увидел лежавшую на земле Ритку. Ритка...

Данилов был влюблён в Ритку — это знали все. Странно, в такой душе — любовь? Анджиевский на миг почему-то удивился этому. Но точно ли сам он спешил, как мог, или всё же подсознательно не торопился? Ему казалось, он двигался медленно, но на пределе возможного для него сейчас. Или не на пределе?

В разговор неожиданно вмешался Игнатьев.

— А Данилов решил, что это ты её… того… столкнул. Два часа в каньоне сегодня проторчал. Улики искал. Но твои следы от костылей он сам видел, а там, откуда она упала, никаких следов костылей нет, — в тоне Игнатьева не чувствовалось ни малейшей скорби и никакого сочувствия потере Данилова. Только плохо скрытое злорадство.

Сэнсэй шикнул на Игнатьева.

— Будет трепаться, Витёк. Он просто не в себе сейчас.

— Ага, не в себе... Сам подлец, и других такими же считает, — тихо проворчал Игнатьев, но замолк.

Оба ушли. Анджиевский закусил губу и долго молчал. Его почему-то не обидело подозрение в убийстве. Он просто оторопел на минуту, вот и всё. Данилов считал, что он мог вместо него свести счёты с бабой? Что у него в голове? Потом эта мысль неожиданно увлекла Андрея. А мог бы он в самом деле убить Ритку, чтобы отомстить Данилову? Но только усмехнулся. А хороший детективчик. «Смерть на костылях». Но нет, смерть не ходит на костылях. Несподручно.

Потом дверь открылась. Без стука. Данилов окинул его черными глазами, точно дулами автоматов. Ноги его были в тёмной земле, значит, и вправду лазил по каньону. Анджиевский вздохнул. Он понимал, что сейчас Данилов ищет крайнего, чтобы отыграться, но не намерен был подставляться снова. Просто смотрел в глаза товарища по команде.

И что-то в его бесстрастном и чуть насмешливом взгляде взбесило Данилова. Его ловкий манёвр с лохом Анджиевским на последней тренировке, продуманная стратегия в игре на чемпионате победа, столь тщательно просчитанная, — всё это было... для бабок? Для карьеры? Возможно, и всё же главное удовольствие, самый смак — была Ритка, баба, от которой перехватывало горло, вслед которой оглядывались все мужики. Его женщина. Рядом с такой он должен был быть чемпионом. И вот он им стал...

Как могло получиться то, что вышло? Точно кто-то пронырливый и хитрый, издевательски хохоча, дал ему все, что он хотел, тут же обесценив все полученное до ненужных медяшек.

— Намекаешь, если бы я не подставил тебя, ты бы спас её? — прошипел он.

Анджиевский откинулся на постели, чувствуя, что ему трудно дышать в одной комнате с этим человеком.

— Не подставь ты меня, я был бы на чемпионате, и Рита поехала бы с нами, — растолковал он. — Нужен виновный — посмотрись в зеркало.

Он с ленивым удовлетворением наблюдал, как растекаются направленные на него дула чёрных глаз Данилова, и снова подумал об Анютке. Где она? Пора бы и ужинать…