Смерть Феникса

Глава 1

С улицы донёсся шум неистовствующей толпы, сдерживаемой стражей. За этими каменными стенами, да ещё и под землёй, все их голоса сливались в один, так, что было не разобрать — поносят ли они Великого графа Феникса, или, наоборот, жаждут узреть лично? Тени, отбрасываемые сквозь узкое окошко под самым потолком, мелькали с частотой ливня. Уже через несколько минут от них заболели глаза; граф закрыл их руками, натянул тряпку, которую использовал здесь вместо одеяла, до самого лба, и отвернулся к стене, стараясь укрыться от этого мельтешения.

И, как будто в ответ на эту попытку отгородиться, на улице раздался звон металла, крики. Сухими губами пленник усмехнулся — он один являлся центром всего этого. Он один был причиной того, что эти люди пришли именно сюда и именно сейчас. Причиной того, что стражники сражаются с ними, и того, что на ещё влажные от утренней росы булыжники мостовой проливается кровь. Он один, больной, несмотря на свой сравнительно небольшой возраст, и немощный, находящийся в заключении и лишённый всего, что когда-то имел или мог иметь… Он, запертый здесь и даже не видимый другими, управлял ими, как генерал командует солдатами, хотя они сами об этом и не догадывались. Как же глупы бывают люди… Впрочем, сейчас ему до них не было никакого дела.

Комната, или, вернее сказать, камера, в которой держали графа Феникса, была чересчур большой для обычного пленника. В одном её углу стояла его кровать, хотя вряд ли куча тряпок и сена, на которой он лежал, заслуживала такого названия. В её изголовье стену отягощал огромный, в человеческий рост, анкх, вырезанный в своё время для него лучшими мастерами Италии из редкого сорта дуба.

Рядом с кроватью расположилась трёхногая тумбочка, очевидно, удерживающаяся в стоячем положении только благодаря тому, что все вещи на ней сгрудились со стороны целого угла. Этих вещей, однако, было не так уж и много — умывальные принадлежности, полотенце, графин и железная миска. Это всё, что осталось у пленника. Раньше он владел целыми империями.

Напротив его лежанки ютилась другая, с меньшим количеством соломы, а следовательно, и более жёсткая. Она предназначалась для его слуги, которому также разрешили сопроводить графа в последний путь. Над ней, под самым потолком, виднелось тонкое зарешёченное окошко, единственный источник света в этой камере, который сегодня стал источником шума и беспокойства. Ещё в одной стене, между их местами, чёрным пятном зиял вход. Кажется, он не открывался с того самого дня, как захлопнулся за его спиной. Как давно это случилось? Четыре долгих года… Дверь словно вросла в стену за это время. Возможно, так и было — ржавчиной покрылось не только само дверное полотно, но и кусок каменной кладки вокруг неё. Если бы кто-то захотел войти сюда, ему пришлось бы сильно постараться.

Граф с трудом перевернулся на другой бок. Его сухие потрескавшиеся губы зашевелились, почти без звука. Груда тряпок у противоположной стены вздрогнула, и через секунду из-под неё появился человек. Тот, кто добровольно согласился сопровождать его в этом позорном изгнании.

Слуга, одетый в старую, истёртую ливрею, точнее, в её останки, выглядел едва ли лучше, чем сам граф. Его лицо, испещрённое морщинами, напоминало распаханное поле, скулы сильно выступали над глубоко впалыми щёками, а брови так низко нависли над глазами, что их почти не было видно. Он походил скорее на зверя, чем на человека.

Граф, повернув к нему своё лицо, что-то шептал, уже совершенно беззвучно — силы окончательно покидали его. Слуга в ответ развернулся к тумбочке и, достав графин, налил из него воды в миску. Затем он подошёл к графу, и, придерживая его голову, стал его поить. Один глоток, второй… Откашлявшись, граф произнёс через видимую боль, но уже более ясно:

— Что происходит там, наверху?

— Сегодня они сжигают ваши книги и все вещи, милорд. Прямо у этих стен.

Граф бессильно закрыл глаза. Он знал, что этот день настанет. Его самого им было недостаточно — теперь они пытаются уничтожить не только его, но и всё его наследие. Стереть из мировой памяти всё, что связано с ним. Сначала он сам, затем его книги. А что потом? Люди, в которых эти книги оставили след?

Послышался глухой стук. Граф Феникс заставил себя открыть глаза и повернуть голову. Его слуга растянулся на полу, рядом со своей лежанкой. Граф окликнул его. Потом ещё раз, и ещё. Тщетно — тот был мёртв.

Невероятно, но в этот момент Феникс почувствовал себя ещё более больным и уставшим. Его губы беззвучно двигались, словно в молитве, сопровождаемой усиливающимся шумом беспорядков с улицы — если посмотреть со стороны, могло показаться, что сам граф издаёт этот грохот, лязг, эти многоголосые крики и стоны.

Лицо его начало бледнеть, движения замедлялись. Через мгновение они замерли вовсе. Губы застыли на недосказанном слове. Не замечая этого, гомон на улице ещё увеличился.

Внезапно задрожали стены. Эта дрожь всё усиливалась, нарастала, не желая останавливаться. С потолка начала сыпаться земля, упало несколько камней. Люди снаружи — и стражники, и пришедшие к графу — наконец-то замолкли, и секунду спустя вместо их криков послышался топот сотен ног. Впрочем, и этот шум вскоре перекрылся грохотом рушащихся стен — потолок низвергнулся, погребая под собой последнюю обитель графа Феникса и его слуги.

Когда всё закончилось, и пыль осела на камнях, над грудой мусора, что ещё недавно была камерой, продолжало светить солнце, словно ничего и не случилось. Больше ничего не напоминало о Великом графе.