Случайная встреча

Глава 1

Гришка выскочил из дому и босиком по росе побежал в сад, взобрался на качели и, закрыв глаза, начал медленно раскачиваться, прислушиваясь к шелесту листвы, пению птиц и шуму просыпавшейся деревни. Скрип-скрип — пели качели и Гришке хотелось, чтобы эта мелодия никогда не заканчивалась.

Но вдруг качели противно заскрежетали. Толчок, и они остановились. Григорий открыл глаза и огляделся. Запотевшие окна, запах солярки, грязный пол в автобусе, и никого, кроме пожилого водителя, который выглядывал из-за перегородки:

- Конечная остановка, дальше не едем.

- Где я? И почему темно? - растерянно спросил уснувший пассажир, рукавом вытирая стекло и глядя на стоящие рядом автобусы.

- В гараже, - открыл двери водитель, - ты проспал два круга.

Они вышли на морозный воздух, от которого перехватило дыхание. Гришка в нерешительности топтался на месте, а затем закашлялся. Водитель, подождав, когда закончится приступ кашля, спросил:

- Есть куда идти?

Гришка неопределённо пожал плечами.

- Хочешь, пойдем со мной! - предложил водитель, - Как зовут тебя?

- Гриш... Григорий Семёныч, - застёгивая куртку и ежась от холода ответил он.

- На пенсии уже или работаешь? - не унимался водитель, - а меня Иванычем кличут.

- Ещё год до пенсии, если возраст не поднимут, суки... - зло буркнул Семёныч, засовывая в карманы замерзшие руки. Снега было мало, но противный холодный ветер не давал расслабиться.

Они вошли в какую-то каморку, чисто убранную, с застеленной кроватью у дальней стены, завешенной занавеской, продавленным старым диваном и стоящим у маленького окна столом, под клетчатой скатертью которого прятались две табуретки.

- Присаживайся! - скинув рабочую куртку и пригладив непослушные седые волосы, Иваныч махнул рукой в сторону дивана, - Сейчас чай будем пить. Или что покрепче?

- Покрепче, - ответил Семёныч, садясь на краешек дивана, достал из внутреннего кармана початую бутылку водки и поставил её на угол стола.

Иваныч, высокий, худощавый и длиннорукий, перегнувшись через кровать, отодвинул занавеску и достал из стоящего там маленького, с обшарпанной дверцей холодильника тарелку с нарезанным салом, а из шкафчика над ним полбуханки черного хлеба и два стакана, разрезал на две половинки луковицу.

- Ну, за неё! - налив грамм по сто и подняв стакан, произнес Иваныч, и посмотрев на недоумевающего гостя, добавил - За удачу!

Выпив и глядя, как тучный Семёныч отламывает своими короткими толстыми пальцами маленький кусочек хлеба, чтобы закусить, он неожиданно спросил:

- Подкаблучник?

- Как вы... с чего вы взяли? - поперхнулся Семёныч.

- Не серчай! Вижу, как садишься, как ешь, куда ставишь. Да и пример есть...сестрин муж, - похлопал он Гришку по плечу и добавил, - Да и давай уже на ты.

Семеныч стянул с гладкой, блестящей на макушке и обрамлённой редкими волосами лысины шапку и аккуратно положил ее на спинку дивана. Лихорадочно прокручивая в голове свою семейную жизнь, взвешивая, рассказывать ли о ней приютившему его незнакомому человеку или нет, в итоге решил, что как и в поезде с незнакомым попутчиком, скорее всего с Иванычем он больше не увидится, а потому стал рассказывать:

- Живу я в трехкомнатной квартире с женой, дочерью, тёщей и её сестрой. Сам понимаешь, всегда и везде кто-то есть, тем более, что даже ванная комната совмещена с туалетом. Деньги до последней копейки забирает жена. Чтобы выпить пива, сдаю собранные бутылки, выпиваю в сквере и только потом иду домой.

Семёныч горестно вздохнул, осторожно взял с тарелки кусочек сала, понюхал его и положив на хлеб, продолжил:

- Когда кончается терпение, занимаю на работе денег, напиваюсь, бью жену, а остальных загоняю в ванную до утра. Потом приходит её брат и бьёт мне морду. Так и живём...

Он замолчал, глядя в окно, где ветер трепал автобусную занавеску в кем-то оставленной не прикрытой форточке.

- А вчера слышу, как жена разговаривая с братом, произнесла: " Когда мы уже избавимся от этого дерьма?" Я заглянул в комнату и увидел, что в одной руке у неё телефон, а в другой наша совместная фотография. А утром собрался и ушёл куда глаза глядят.

Иваныч качая головой, поднял налитый стакан:

- За нас!

- За нас! - эхом отозвался Семёныч и залпом выпил, -

Завтра вернусь, попрошу прощения, привык уже и ничего менять не хочу.

Выражение жалости на лице хозяина каморки после последних слов Григория вдруг сменилось сначала презрением, а затем злостью. Иваныч резко встал, да так, что табуретка отлетела к кровати, схватил гостя за шиворот, и со словами: "Тряпка ты, а не мужик!" вытолкал того за дверь.

Вернувшись к столу, увидел на спинке дивана оставленную Семенычем шапку. Это была обыкновенная спортивная вязанная шапка с помпоном, которая вдруг вызвала в нём давно забытые воспоминая. В молодости, когда он познакомился со своей будущей женой, на ней была надета похожая шапка с помпоном, который так смешно подпрыгивал при ходьбе. Они поженились " по залёту", хотя она его любила безумно и не навязчиво, он же гулял направо и налево, пил - но бить не бил. Ей часто приходилось ночевать у родителей, а по утрам, когда она возвращалась, стоял перед нею на коленях и просил прощения. И даже, когда дочь уже выросла и вышла замуж, он продолжал выкидывать очередные фортели, правда уже намного реже. " Попрошу прощения..." - вдруг вспомнил он слова выгнанного им Семеныча, и подойдя к двери, распахнул её. Григорий, съежившийся и жалкий, со слезами на глазах, стоял и смотрел на качающийся на ветру фонарь.

- Входи! - буркнул Иваныч и, не закрывая дверь, вернулся к столу. Взьерошив пятернёй волосы, налил себе водки, поднял стакан, но не выпил, а поставил его на стол.

- Я в этом автобусном парке проработал много лет и вышел на пенсию два года назад, времени свободного стало больше, стал больше выпивать, - начал Иваныч, когда Григорий вернулся, - а тут подвернулся случай - устроился охранником на строящуюся виллу. И вот, когда строители ушли, мне предложили подзаработать, прибраться перед приездом хозяина. Жена пришла помочь и мы всю ночь чистили, мыли, убирали. К утру, уставшие, вернулись в сторожку. Жена отправилась домой, а я налил себе стакан водки и, выпив, завалился спать, не заметив, что на вилле отключился свет.

Иваныч замолчал и закрыл глаза, словно заново переживая то утро. По его изрезанному морщинами лицу было видно, что эти воспоминания даются нелегко, но тряхнув головой и открыв усталые, при тусклом свете лампочки почти черные глаза, стал рассказывать дальше:

- Я проснулся, глянул на часы, оставался ещё час и решил проверить, всё ли в порядке. Пройдя по всем комнатам, уже собирался уходить, когда вдруг услышал какой-то звук, похожий на то, как скулит щенок. Он раздавался из шахты лифта, и я постучав, вдруг услышал плач. Бегом кинулся к распределительному щиту, включил автомат и, вернувшись, увидел, как двери лифта раздвинулись, а на полу сидит плачущая жена.

Иваныч стаканом зачерпнул воды из стоящего рядом со столом ведра, и стал жадно пить, а Григорий, глядя в никуда прошептал:

- Бедная женщина, сколько она натерпелась...

Вытерев губы рукавом, хозяин каморки продолжил:

- Пытался помочь ей встать, но она, почувствовав запах перегара, впала в истерику, называя меня конченным алкашом, и что этот случай был последней каплей её терпения, и чтобы я убирался из её жизни к чертям собачьим.

Иваныч снова замолчал, зачем-то достал из кармана очки, подышал на них, протер стёкла углом скатерти и положил обратно в карман, вспоминая, что в то утро она зачем-то опять пошла в дом и застряла в лифте без света, без телефона, кричала, стучала, а он пьяный спал и не пришёл на помощь.

- Мне пришлось уйти из дому. Спасибо хозяину автопарка, пустил меня в эту каморку, я работаю дворником и иногда, как сегодня, подменяю кого-нибудь на автобусе. Пенсию и часть зарплаты передаю жене. Она же приходит сюда когда меня нет, приносит еду и прибирает. Я вижу её издалека, но не подхожу, чтобы не провоцировать. - закончил он и смахнул слезу.

Водка закончилась, а они всё сидели за столом и молчали, думая каждый о своём. Скрип-скрип - доносилось с улицы пение фонаря, качающегося на ветру.