Случай в степи

Глава 1

Случай в степи.

Геолог, романтик,

Немного поэт,

Бродячею жизнью доволен.

Сегодня придешь -

Тебя завтра уж нет,

И снова одна я на долгие

годы...

Часть первая

Степь ковыльная

- Почему Вы поступаете на геологический факультет? - спросил преподаватель приемной комиссии.

- Хочу изучать природные залежи, минералы для их будущего применения в промышленности. Мне интересно находить, определять и изучать такие минералы в природе... Каким-то таким примерно был мой ответ, - рассказывал Анатолий, вспоминая начало своей геологической практики, когда частенько они сидели вечерами при встречах, и Ольга с большим интересом слушала его и при этом спешила расспросить его о ковыльных степях Казахстана, где он провел много лет в геологических партиях. Но он увлеченно и неторопливо вспоминал о студенчестве, о своих родителях и годах юности.

- Степь я узнал позже, на втором-третьем курсах университета. Я приехал поступать в Москву из Рязанской области, из простой рабочей семьи, и понятно, что только мой отличный аттестат и сумасшедшее стремление поступить помогли мне пройти по конкурсу и оказаться на студенческой скамье престижного и желаемого многими университета. Отец мой был рьяным коммунистом, не признававшим ни малейшей фальши и несправедливости. Вернувшись с войны, он работал рабочим на заводе. Мама умерла рано, когда я перешел в старшие классы школы. Получилось так, что последние годы перед окончанием школы я жил и воспитывался у бабушки с дедом, да и позднее, будучи студентом, всё свободное от учебы время проводил у них, - подробно, трогательно, с большой любовью к своим близким рассказывал Анатолий о своей начинающейся стезе геолога.

Позже, на протяжении многих лет, где и когда бы они ни встречались, он часто вспоминал своих дедушку и бабушку, удивляясь их мудрости, уму и смекалке. "Не думать надо, а соображать", - повторял он запомнившиеся слова деда, многократно проверенные жизнью, оказавшиеся очень верными по своей сути.

- Все годы летней практики и долгие годы после окончания университета я работал в Казахстане. Природа щедро наградила эти земли почти всеми элементами системы Менделеева, которые существуют в природе, и месторождения минералов постоянно разведываются, открываются и осваиваются. Я полюбил эти края и до сих пор каждое лето участвую в экспедициях совместно с казахскими геологами, как геолог и научный работник по изучению горных пород, и всей душой прикипел к этим местам и людям. Многие мои друзья - геологи живут в Казахстане, с ними я встречаюсь каждый год, работая вместе в экспедициях. Особенно хорошо запомнилась моя первая самостоятельная экспедиция, когда я впервые возглавил ее, будучи начальником в свои двадцать три года, а большинству из рабочих и геологов тогда было вдвое больше. Мы работали в степи, где на хорошем, сухом месте, как принято у геологов, базировался наш полевой лагерь: с палатками, кухней и поварихой, и у меня была отдельная палатка. Много происходило казусов и непредвиденных обстоятельств за долгие три-четыре месяца работы экспедиции в полевых условиях. Часто бывало, что заканчивалась провизия или хлеб, а до промбазы не было возможности доехать из-за ливневых дождей и непроходимых дорог, и мы неделями сидели на сухом пайке, и в этом случае нам часто на выручку приходили местные казахи, которые жили в степи, пасли овец и занимались сельским хозяйством. В обмен на муку и чай, в чем они больше всего нуждались, они могли дать нам свою лошадь, чтобы доехать до промбазы, и в благодарность за продукты, бывало, дарили нам барана из своего большого стада, и тогда в партии наступали радостные и сытые дни. В той первой экспедиции случилось так, что среди рабочих в партии оказался бывший заключенный, который однажды утром, после вечерней выпивки, чувствуя свое возрастное превосходство передо мной, отказывался идти на работу. Тут мне пришлось проявить свое положение начальника, требующего строгого соблюдения дисциплины, и отправить в нокаут бунтовщика. Это послужило серьёзным уроком как для бунтаря, так и для других рабочих и геологов, и тем самым закрепило мой престиж начальника партии, несмотря на мою молодость. "Начальник, где ты обучался боксерским приемам?"- спрашивали они меня позже. Я отшучивался. Вообще-то студенческие годы были насыщены интенсивной учебой, к которой я относился серьезно и увлеченно, но при этом любил заниматься спортом и выкраивал свободное время для этого. Какое-то время увлекался боевыми приемами, больше для себя, чтобы использовать в качестве случайной защиты, и вот, случилось так, что это помогло мне в той серьезной ситуации в степи, на работе в полях.

- А ковыльные степи, Толя, как они выглядят? Никогда не видела настоящей степи, а так хотелось бы ее увидеть. Просто не представляю, какая она? - спрашивала часто Оля. Ей очень нравилось слушать рассказы своего старшего товарища, и он не просто казался, а по-настоящему был опытным геологом, ученым кафедры геологии и при этом оставался простым и умным человеком, который мог многое поведать из жизни геологов. Но не меньше, чем рассказы о степи, ей нравилось слушать, как он читал ей свои стихи, написанные в разные годы. Стихи эти были о природе, о любви и смысле жизни...

Сирень пьянела за окном...

И куст сирени мокрый

Стучал по окнам кулаком,

Стараясь выбить окна.

И этим стуканьем ветвей

И цоканьем оконным

Стиралась в памяти метель

Грядущим летом знойным...

- Какие замечательные стихи, Толя. У тебя, несомненно, есть поэтический дар от матушки природы, - восторженно при этом говорила Оля.

"Самородок из Рязани», - так мысленно прозвала она его с первых дней знакомства, тут же вспомнив Рязань, где он родился, и с улыбкой спросила:

- Ты рязанский парень, как Есенин, а не родственники ли вы?

- Честно говоря, я серьезно об этом не задумывался, но наша деревня, где я родился, находится неподалеку от есенинских мест, и я слышал от деда, что наши дальние родственники жили в ближней деревне. Так что не исключается, что в нашем роду были предки Есенина. Это только большая догадка, и подтверждения ей совершенно нет. Пожалуй, больше это сказано сейчас для красного словца, - в пылу поэтических минут отвечал Анатолий на ее вопрос. Оля с удовольствием слушала его геологические истории и каждый раз просила почитать его новые стихи или рассказы про степь.

- Я отвечу на твой вопрос, Оля, о степи, которую я видел, долгие годы работая в экспедициях. Степь была везде, окружала нас каждый день, в дождь и в солнце. Расскажу моими стихами. Они как раз про ту ковыльную, живую степь, которую ты так мечтаешь увидеть:

Вдали растаял зыбкий горизонт,

Окутался сиреневым туманом...

И затерялся дух полынный пряный

Среди степных извилистых дорог.

В душе осталось лето дивным сном...

Настала осень слякотно-дождливая,

И неба просинь над моим окном

Засыпана листвой рыже-осиновой...

Но продолжают жить на дне души

Ковыльный свист и трели жаворонка,

Полынный горький дух степной глуши

И треньканье сухой травинки тонкой...

Придет весна - наполнит степи вновь

Полынный дух, томительный и терпкий,

И над извивами степных дорог

Взовьется пыль призывной круговертью...

- Вот такая она степь: осенняя желтая, с выжженной солнцем травой; весенняя - с яркой зеленью, с цветущими красными маками среди высокой травы, которая легко колышется от дуновения ветра. При сильном ветре, если смотреть на степь с возвышенности, при богатом воображении, степь кажется безбрежным морем, с бегущими по нему серо-зелеными волнами... Пожалуй, десяток лет своей жизни я провел в степных экспедициях, и она стала близка и понятна для меня. Но я не закончил, Оля, ту историю с бунтовщиком, которого звали Степан. К вечеру того же дня мы возвращались с полевых работ, и легкие сумерки начинали окутывать степь. Мы не раз в степи видели большие стада сайгаков, которые мигрировали по степи и проносились мимо нас с невероятной скоростью, не в одну сотню быстрых ног. В тот вечер стадо бежало совсем рядом с машиной, и мы, не выходя из машины, удачно застрелили двух сайгаков. На своей стоянке мы развели большой костер и, как аборигены на празднике, зажарили нашу добычу. Как говорится, "устроили пир на весь мир". Хлеба как всегда не хватало, и мы ели добытое мясо без него. Мясо сайгаков легкое в питании, и можно было съесть его за ужин много, не один килограмм. Так было с нами и в тот вечер. Повариха говорила: "Ой, ребята, как вкусно, но уже не лезет больше", - но проходило немного времени, и она вновь брала новый кусок мяса... И так происходило с каждым из нас. Мы сидели вокруг костра, было уже поздно, но расходиться не хотелось, неспешно разговаривали.

- Михалыч, а хорошо ты Степана поставил на место. "Не пойду на работу", - говорит. - То ему дождь, то ему жарко, то после выпивки... - "Нет, начальник, сегодня я не пойду в поле. Дай отдых». Ну и хорошо ты ему врезал, прямо по зубам. Он-то думал, что ты молод еще да слаб на руку, но не тут-то было. Правильно, Михалыч. Хорошо ему досталось. Молодец ты, ничего не скажешь. Степан сразу прикусил свой язвительный язык, притих, и тут же собрался вслед за нами в поле. Михалыч, ты нас прямо удивил твердостью своего характера. Теперь Степа получил хороший урок - не будет развязно разговаривать, да и всем нам в бригаде намек справедливый. Начальник - есть начальник. Сказал - значит надо слушать и не спорить, независимо от возраста", - так рассуждали ребята, сидя возле костра, аппетитно подъедая остатки вкусного мяса сайгака, - вспоминал Анатолий.

- Это опять разговор наш про степь, которую ты желаешь увидеть, - добавил он, видя, с каким интересом Оля слушала его рассказ. Он видел по ее глазам, которые прямо зажглись зелеными огоньками от воображаемых ею степных пейзажей и жизни геологов в полевых условиях. Он понимал, как искренно и доверительно она проникается его рассказами. Он внимательно смотрел в ее глаза, которые в лучах заходящего солнца переливались изумрудными огоньками от представления тех далеких и неизвестных пейзажей, и это вдохновляло его на новые рассказы о других красивых местах. Например, вспоминались ландшафты Дальнего Востока, где ему приходилось долгое время работать в экспедициях: Сихотэ-Алинь, Камчатка, с ее вулканами. Но больше всего ему, просто, нравилось смотреть в её большие глаза и любоваться их необычным разрезом, глаза, которые напоминали очи восточных девушек на улицах Казахстана, удлинённые и волнующие как у персиянок. Анатолий вспоминал, как во время первых экспедиций, бывая на улицах города, он и его товарищи из Москвы просто не могли отвести глаз от этих девичьих глаз, смотрели на девушек, открыв рот от восхищения перед их красотой.

- В городе мы бывали только по прилете из Москвы, а потом полевые работы уводили нас всё дальше от цивилизации. Так как я был начальником партии, мне приходилось планировать предстоящую работу, и разрабатывать маршруты наших поисков, а вместе с тем решать хозяйственные и бытовые вопросы. Мы жили в палатках, среди природы, и часто непогода, с надоедливыми проливными дождями, доставляли нам проблемы - трудно было проехать до базы, где мы получали продукты и заправлялись топливом. Часто по этим причинам нам приходилось довольствоваться местными природными дарами: ягодами, грибами, рыбой. В такие моменты не приходилось говорить о хлебе, его чаще всего нам не хватало, хотя повариха, единственная женщина в партии, пекла из муки хлеб - сколько могла. Но основная моя работа в маршруте была с молотком в руках, потому что мы все каждое утро в поисках природных минералов направлялись в разные места, согласно запланированным маршрутам, - с улыбкой рассказывал Анатолий.

И сейчас из его воспоминаний было понятно, что трудности рабочих будней в далеких маршрутах со временем благополучно забывались, а в душе оставалась романтика геологического поиска, а вместе с этим - незабываемая и волнующая красота закатов и восходов, шум быстрых горных речек и гладь озер, которые всегда неожиданно открывались перед ними...

Последние лучи заходящего солнца ярко освещали комнату, и сидящим мужчине и женщине начинало казаться, что степным рассказам не будет конца. Оля вновь просила описать далекую и незнакомую для нее степь. "Слушай про степь», - отвечал он ей своими стихами:

Сгущается вечера синь,

Сопки исчезли вдали,

Дует ветер шальной,

Клонит к земле ковыли.

Степь без конца и начала,

Сопки - гряда за грядой.

За горизонтом начало

Новых степей и гор.

За горизонтом начало

Новых начал и дорог.

Так не смотри же печально

На горизонт.

Солнце ушло на запад -

Розовый свет небес.

Пахнет полынью и мятой

Раскаленная степь.

Но наступает прохлада –

Лёгкий подул ветерок.

Печальны, тревожны закаты

В извивах степных дорог.

Степь без конца и без края,

Запах полынный дорог.

За горизонтом начало

Новых надежд и дорог.

Казалось, этим рассказам не будет конца, потому что «Анатолий хороший рассказчик», - думала Оля, а он думал: "Какая Оля хорошая слушательница", и время неожиданно останавливалось для них при каждой их новой встрече.

Часть вторая

На краю Тихого океана

Они летели самолетом. Их вещи, как и все оборудование, необходимое для экспедиции, были отправлены машиной, как это делалось всегда в годы дальних экспедиций. Когда их самолет приземлился в аэропорту Сихотэ-Алиня, стояла жара - был разгар лета.

База, которая кормила их и всячески поддерживала во время экспедиции, где они начинали и заканчивали свою сезонную работу, была для них не нова, не первый год они базировались на ней. Бессменное руководство базы дружески приветствовало вновь прибывших московских геологов, как всегда обещая им всяческую поддержку и полное обеспечение, в чем Анатолий нисколько не сомневался. Он привычно и по-деловому расставлял свои немногочисленные кадры геологов и рабочих, прибывших вместе с ним в экспедицию, и вскоре, дождавшись экспедиционной машины, они в полном обеспечении провизией и необходимыми вещами направились к месту своей дислокации. Там им предстояло расположить палаточный лагерь для проживания, откуда они будут отправляться в каждодневные маршруты для полевых геологических работ. За долгие годы, проведенные в экспедиционных работах, Анатолий чувствовал здесь себя уверенно и привычно. Многолетняя практика геолога доказала, что, как он любил говорить, "безвыходных ситуаций не бывает", и добавлял с улыбкой: «Как говорил мой дед, соображать надо, а не думать". И коллеги, кому он напоминал эти слова, чувствовали, как он уважает деда и какая любовь была в его глазах.

От главной базы их отделяли больше сотни километров, и нелегким бывал до нее путь в проливные дожди по бездорожью и по лесной дороге. Все это было известно и знакомо тем, кто не в первый раз работал в экспедиции, и они были готовы к таким лишениям, ибо хорошо знали, что основная трудность состоит в самой работе геолога в разведываемых маршрутах, которые находятся порою за многие сотни километров от лагеря проживания. Дальние эти километры по ухабистой дороге и среди зарослей леса по краям горных дальневосточных массивов им приходится преодолевать каждый день, в оба конца, от лагеря и обратно.

Сейчас их палатки умело и быстро, профессионально, как это присуще геологам, были поставлены ряд в ряд по выгодным сухим местам. Палатка Анатолия, как начальника экспедиции, стояла несколько поодаль, недалеко от соседних палаток ребят.

Начавшиеся рабочие будни протекали обычной своей чередой, невзирая на сорокаградусную жару, непрекращающиеся моросящие дожди, когда их рабочая одежда и сапоги не успевали просохнуть к утру. Один из таких дней Анатолию и его товарищам запомнился особенно ярко. Запланированные работы в этот день были закончены, и все собрались, чтобы отправиться в сторону лагеря. Они прошли не более километра и, спускаясь по склону горы, неожиданно заметили сверкающий, серебряный блеск в нише одного из склонов горы... Они остановились и стали внимательно смотреть на горное плато, которое виднелось вдали в причудливом сиянии солнечных огоньков на нем. "Чтобы это могло быть?" - задавали они себе этот вопрос, пока Анатолий настраивал рабочий бинокль на таинственное горное сияние. Все видели невооруженным глазом, как на поверхности горы высвечиваются серебряные округлые блики, которые горели белым светом и переливались на солнце, как некое волшебное сверкание загадочного явления, горя то необычно ярко, то внезапно потухая... С биноклем в руках Анатолий обходил высокие деревья, которые мешали хорошему обзору и, найдя открытое место, внимательно и долго рассматривал удивительное сияние, которое шло со стороны горы.

- Ребята, да там, похоже, плещется рыба. Она крупная, и ее просто множество в небольшой расщелине горной речки. Рыба кишит в воде, и чешуя её переливается на солнце серебряным светом. Чудеса, да и только, - говорил Анатолий, передавая бинокль товарищам. - Нам необходимо дойти до расщелины и посмотреть на это чудо природы. Видимо, там образовался какой-то горный завал на пути рыбы, возможно, форели, и она не может подняться по своему обычному пути вверх по реке. Я думаю, если это действительно так, то это будет хорошей находкой для нашего лагеря, ибо продукты у нас на исходе и в ближайшие дни нам предстоит ехать на центральную базу. Поэтому сейчас эта рыба - хороший и благодатный сюрприз для нас, но до нее надо дойти, а время поджимает, через пару часов начнет темнеть. Надо спешить, думаю, что с нашей поклажей на плечах мы будем идти до горы не меньше часа, хотя она и кажется совсем близко, но впереди лесные заросли. Поторопимся! - скомандовал Анатолий, и ребята согласно, удивленные неожиданным событием, тронулись за своим начальником. Они были уставшие, но сейчас им придавало силы и улучшало настроение необычное явление, которое открылось перед ними, а вместе с тем и предчувствие хорошего ужина и добротного обеда на несколько дней, как предполагали они, отклоняясь в сторону от своего маршрута. Они опускались и поднимались по склонам. То, что с горы казалось рядом, растянулось на долгие два километра. Каменная поклажа с минералами, наработанная за день, оттягивала плечи, но желание не просто увидеть, а добыть вкусной и полезной рыбки придавало им сил. Наконец, они поднялись к речке, где вода бурлила от большого количества крупной форели. Рыба неистово билась и кружилась в замкнутом пространстве водяной запруды, прегражденной каменной преградой на ее пути, и не могла подняться вверх на нерест. Все скинули свои рюкзаки и тут же с радостными воплями принялись вытаскивать руками рыбу из воды. Здесь же, неподалеку, они потрошили рыбу и укладывали ее в рюкзаки между каменными изразцами своей дневной работы. Вскоре их рюкзаки стали почти неподъёмными, а путь в лагерь предстоял немалый. Они понимали, что пора остановиться, они не смогут всё унести, но глазами хотелось взять еще и ещё плещущейся перед ними рыбы.

Солнце все больше клонилось к закату, когда геологи медленно, нагруженные тяжелой ношей, шли к своему лагерю. Наступили сумерки, а вслед за ними темнота начала накрывать быстро остывающую землю. В лагере, наверняка, начали волноваться за них ребята, которые работали в другом направлении, значительно ближе к их лагерю.

- Может, ракетницу пустить, чтобы помогли дотащить наш рыбный груз? - предложил Иван, самый молодой рабочий из их бригады.

- Вань, да чего позориться-то, что, мы не геологи и тяжести не таскали. Спроси у Михалыча, как мы в прошлом сезоне по сто килограммов на брата закидывали на спину и тащили по бездорожью несколько часов, потому что машина наша сломалась, и починить ее не представлялось возможным. Так что груз для геолога - привычное дело. Надо только умело распределить его по спине, чтобы не натереть плечи, - отвечал Ивану старший по возрасту и опыту работы, Николай, которого Анатолий привычно назначал бригадиром, будучи вместе в маршрутах около десятка лет. Они, как никто другой, понимали друг друга, и Анатолий знал, что в любой непредсказуемой и сложной ситуации он смело мог положиться на Николая, хотя тот был простым самоучкой и школу геолога проходил в экспедициях, на работе в маршрутах, перенимая практические знания у своих коллег, геологов. Он обладал каким-то необыкновенным природным даром, который помогал ему быстро и безошибочно ориентироваться в поисках предполагаемых залежей минералов. Когда такие находки стали закономерностью в его работе, Николая прозвали Компасом. Ему не нравилось такое сравнение, но со временем пообвыкся, хотя в плохом настроении огрызался и отвечал на подобное обращение, что у него есть имя. Оставалось около километра до лагеря, когда их встретили подоспевшие на помощь ребята, которые не могли больше спокойно ждать и пошли навстречу. В кромешной тьме они подошли к лагерю и увидели большой пылающий костер, который освещал палатки и по-домашнему радовал уставших ребят. Добрая, уютная обстановка и тепло костра подняли им настроение и быстро сняли дорожную усталость. Все уже знали о знатной добыче своих коллег, и от этого настроение в лагере среди ребят было веселое и праздничное.

- Добытчики наши отдыхают, а мы готовим знатную ушицу! Ребята, за мной, к ручью, чистить рыбу, - скомандовал самый первый весельчак и заводила, Сергей. Вскоре большой котел с ухой из форели стоял на столе, придвинутом к костру, и ребята со смаком съедали тарелку за тарелкой добротной ухи, богатой рыбой.

- Не жизнь, а малина, - слышались возгласы со всех сторон.

- Это надо Михалычу особое спасибо сказать, что он заприметил непонятную блескучесть на горе. А потом уж все и началось: всяческие догадки, и, конечно, бинокль помог разглядеть нам необыкновенное рыбное зрелище. Жаль, в общем-то, что форель остановилась под каменным завалом, но чем ей погибнуть там безвременно, пусть уж лучше послужит нам хорошей пищей. Думаю, что мы это заслужили, - говорил Степан, который мало в последнее время говорил, после скандального случая с начальником, а теперь представился удобный случай сказать теплые слова в его адрес, заглаживая свою былую вину.

- Жаль, что скоро заканчивается экспедиция, - сказал Сергей. - А так, глядишь, и прожили бы мы на хорошей рыбе, - добавил он со смехом.

В эти последние дни своей работы они все чаще вспоминали, как в дождь и непогоду спасались от простуды лимонником и травами зверобоя, ромашки, которые в изобилии росли в здешних дальневосточных предгорьях. Анатолию же во время таких разговоров больше вспоминались широкие казахские степи, к которым он прикипел всем сердцем за долгие годы степных экспедиций. "Степи те в изобилии богаты диким луком и чесноком, которые мы с ребятами всегда собирали и ели, также спасаясь от простуды", - часто вспоминал он в своих рассказах про степь. Непроизвольно, словно небесное наваждение, перед его глазами вставал образ Оли, которая была влюблена в степь, оживающую из его рассказов. Её большие, сияющие, словно изумруды, зеленые глаза с любовью смотрели на него... Она всегда слушала его с неослабевающим интересом, и он видел, что ей хотелось каждой своей клеточкой впитать то, что услышала. И он был благодарен ей за понимание, за влюбленность, и все больше чувствовал, как сильно она ему дорога. Расстояние и долгая разлука вычеркивали в их отношениях все лишнее и ненужное, и оставался некий крепкий и нежный стержень в душе, который неизменно удерживал их в чувствах и мыслях долгие годы их дружбы. И часто, когда он находился вдали от нее, в экспедиции, сердце его порою сжималось от тоски в разлуке с ней. В такие минуты он старался представить ее, и тихо, про себя, рассказывал ей о той красоте, которую он сейчас видел, и знал, что она была бы от этого в восторге. Проходил год за годом, и он все больше понимал, как сильно хочет её видеть, и теперь, когда экспедиция подходила к концу, он все больше мечтал во сне и наяву о новой встрече ...

Повариха Катя варила уху своим подопечным несколько дней, пока не закончилась рыба. Они успешно в эти дни завершали свои работы в полях, и Анатолий несколько дней уединенно сидел в своей палатке над отчетами по проделанной за три месяца работе в полевых маршрутах. Он любил все доводить до логического конца, хорошо знал и умело разбирался в вопросах петрографии, как особого раздела в геологии. Он мог с любым поспорить о нужности и практическом значении ее в деле при поисках и распознании множества минералов в природе, чем он занимался в своей геологической практике долгие месяцы экспедиций, где бы они ни проходили: степи Казахстана или Дальневосточные районы Сихотэ-Алиня.

- Знание – это знание предмета, и без него трудно хорошо работать, - так говорил Анатолий у себя на кафедре, где он работал научным сотрудником, когда речь шла о молодых специалистах, которых ему часто приходилось натаскивать в определенных разделах геологии, где у них были существенные пробелы. "Мамочки частенько просят меня взять на работу их сыночков, а я-то знаю, что знаний у ребят маловато, и приходится открыто говорить, что я за них работу делать не буду, а поэтому и на работу не возьму", - порой откровенно делился он со своими близкими, когда речь заходила об институте, где он продолжал работать.

Он не любил посторонним людям рассказывать о себе, хотя жизнь геолога сводила его с множеством людей, очень разных по судьбе и образованию, но его находчивость и знание жизни помогали ему правильно разобраться в людях. Встречи с Олей как будто смягчали на время его суровый мужской характер, и он задушевно беседовал с ней, отдыхая душой. Она знала, что в свои пятьдесят лет ему удалось защитить докторскую диссертацию, несмотря на долгое время экспедиций. Тяга к науке не угасала в нем никогда. Со студенческой скамьи ему нравилось работать в полях, где было раздолье для геолога и в качестве руководителя экспедиций. Ему по душе было все то, что касалось геологии: находить, придумывать, изобретать по ходу работ в геологических маршрутах. Нравились бесконечные степи, где есть разыграться воображению. Строгий геолог-реалист на время становился романтиком, рождались стихи, наполненные любовью к красоте окружающей природы: гор, рек, степей, тихоокеанских склонов и лесов... Он не мог не писать стихи, и это стало частицей его жизни, как понимали его близкие люди, в том числе и Оля. Она стала его музой. Зеленые склоны гор и бегущие голубые реки, которые были у него перед глазами, далёкая девушка в его памяти: рифмы сама слагались, и губы шептали рождающиеся строки, которые Оля позднее, при встрече, слушала первая:

Две сосны, стоящие на взгорье,

Ведут шумный неумолчный спор,

И горит на ветреном раздолье

Разожженный осенью костер.

Полыхают клены и осины,

Голубеют ели из низин.

Небо, бесконечное от сини,

рассекает журавлиный клин.

И листы, подхваченные ветром,

Над землей уснувшею кружат...

Вместе с ними в круговерти вечной

И моей душе дано летать.

Улечу за журавлиным клином

В бесконечность неба и дорог,

Затеряюсь клином журавлиным

Средь лесов, полей или лугов...

Две сосны, стоящие на взгорье,

Продолжают бесконечный спор.

И уносит в звонкое раздолье

Ветер их зеленый разговор.

Он сидел в своей палатке, дописывая отчет, и слышал, как ребята собирали экспедиционное оборудование и продолжали разговор о рыбе и рыбалке.

- У меня перед глазами все стоит то горное волшебное, сверкающее, водяное чудо-отверстие, наполненное рыбой. Да, такое случается нечасто, но... случается, - говорил геолог со стажем, Федор, большой любитель рыбалки.

Именно он частенько баловал ребят свежей рыбкой, которую ловил поблизости, после полевых работ, и находил в этом занятии свое особое отдохновение, и лицо его при этом светилось детской открытой радостью. В эти завершающие дни экспедиции у них на кухне закончилось большинство продуктов, и несколько дней они жили без хлеба, который почему-то заканчивался всегда до срока, и его всегда не хватало. Вот и сейчас они несколько дней питались добытой рыбой без хлеба. "И не только хлеба не хватало», - подумал ненароком Анатолий, когда услышал из палатки фразу о хлебе. Ему на минуту вспомнился случай в прошлой экспедиции, когда они находились в этих краях Сихотэ-Алиня, и лето постепенно переходило к осени. Стояли солнечные теплые деньки, и они разговаривали между собой, что живут без дождя и можно спокойно и долго ходить в маршруты. В один из таких вечеров, когда работы на день были завершены, они возвращались в лагерь на своей полуторке. Неожиданно, на повороте лесной дороги они увидели стоящую машину, доверху заполненную грузом. Возле машины стояли двое мужиков, местные, судя по их разговору. Анатолий попросил остановить машину, и они с водителем вышли к стоящей машине.

- Что случилось, мужики? - спросил Анатолий, подходя к машине. Мужчины вышли к ним навстречу.

- Да вот, бензин закончился, недотянули десять километров до своего поселка. Не будет ли у Вас бензина? Выручите, пожалуйста, - говорил один из них. - Мед с пасеки загрузили полную машину, а с бензином у нас беда, в поселке его тоже нет, выдают по талонам. Мы с Вами расплатимся медом. Вот, берите прямо бидонами, а лучше приезжайте на пасеку со своими бидонами и берите столько, сколько вам надо. Меда у нас много, а тары не хватает, разливать мед просто не во что. Как, договорились, начальник? - они умоляюще смотрели на Анатолия, который тут же посоветовался с водителем, и они прикинули, что бензина им хватит с лихвой до последних дней, ибо работы в поле завершены, и талонов на бензин у них достаточно.

- Ладно, ребята, выручим мы вас, и мед нам пригодится, мы на днях едем домой, а мед ваш мы знаем - вкуснее не бывает, - ответил Анатолий. Вскоре машина местных пасечников заработала, и они приветливо помахали им рукой.

- Взаимовыручка среди таежного края крайне необходима, без нее нельзя. В другой раз они помогут нам, - рассуждал водитель, крепко держа руль на ухабах лесной дороги.

На следующий день все свободные бидоны в лагере были заполнены обещанным медом, которому надлежало проехать длинный путь до дома...

Анатолий потер рукой лоб, чтобы отогнать набежавшие воспоминания прошлых лет. Он заставлял себя писать этот отчет, от которого уставал больше, чем от самой дальней дороги. Проходили часы напряженной работы, и он вновь закрывал уставшие от цифр глаза...

Теперь ему вспомнился свой дом, где его ждали и долгие три месяца жили без него. "Заждались меня, но теперь уж скоро я буду дома", - подумалось ему, и эти радостные мысли на мгновение расслабили его напряженные нервы, и легкая улыбка мелькнула на его губах. В это время его негромко позвали возле палатки. Он вышел.

- Михалыч, ребята загрузили породы, отобранные к отправке, но все они не помещаются в ящики, которые были привезены для этих целей. Что делать с тем, что не поместилось? - спросил Юра, его помощник. Анатолий на некоторое время задумался.

- Думаю, что нас выручат чистые мешки, которые освободились от продуктов. Давайте посмотрим, - ответил он. Они пошли смотреть оставшийся груз горных пород. Юра пошел за мешками, и вскоре весь груз был благополучно упакован, и можно было отправлять его машиной на базу, откуда он будет со всем оборудованием доставлен в их институт. Часть людей в этот день отправлялись машиной вместе с грузом на базу, и оттуда улетали домой, в Москву. Анатолий оставался в лагере с помощником и двумя рабочими, чтобы передать важную часть найденных пород своим коллегам, которые продолжали работать в соседней экспедиции неподалеку от них. Он усиленно дописывал отчет, что доставляло ему немало напряженных часов труда, с цифрами и графиками большого объема проделанной работы за время экспедиции. Время бежало быстро, и он едва успевал закончить свою бумажную работу, ибо наутро они должны были встретиться с коллегами из соседней экспедиции, чтобы обменяться необходимой информацией по некоторым образцам удачно собранных горных пород. Наконец, к вечеру его отчет был готов, и он с облегчением поставил в конце жирную точку. Их четверке предстояло наутро переехать в соседнюю экспедицию с образцами минералов, которые могли представлять большой интерес для будущей разработки нового месторождения. Соседи с большим интересом ожидали встречи со своими коллегами, которые теперь благополучно завершили свою экспедицию. Анатолий, радостный от сознания благополучного завершения полевых работ и удачно написанного им отчета, с толстой жирной точкой в конце, с довольной улыбкой ходил вокруг большого костра, который заменял им в этот вечер кухню. Николай с товарищем, как опытные геологи, умело, по-хозяйски коптили подаренные местными жителями мясо, аромат которого аппетитно разносился в воздухе и притягивал всех к костру. Вслед за мясом появилась спрятанная Анатолием, по случаю окончания работ, бутылка коньяка. В ярком свете костра они продолжали разговор о правильности отправки экспедиционного груза и о тех удачных находках, которые удалось получить в ходе работ. Разговорам, казалось, не будет конца в этот последний вечер на лагерной стоянке, где прошло очередное лето их полевых работ. Спать им не хотелось, мысли и слова переплетались в воспоминаниях прожитых дней, но они всё больше и больше возвращались к недавней суете отправки груза экспедиции с наработанным материалом горных пород. Геологи выполнили поставленную перед экспедицией задачу, и, даже больше того, удачно найденные образцы представляли большой интерес, если будут доказаны их массивные залежи. По данным образцам должна будет состояться запланированная встреча с коллегами. С ними вместе, в их четверке, осталась единственная женщина геолог, Аня. Она хотела встретиться со своей подругой из соседней экспедиции.

- Михалыч, мы старались все сделать правильно и очень надежно с отправляемыми материалами и оборудованием. Все должно дойти до места в полной целостности и сохранности, это мы с товарищами просто гарантируем. Вы знаете, что мы по упаковке отборных материалов за десяток лет геологических работ просто "собаку съели", так научились упаковывать вещи, что лучше нас это никто не сделает. Согласитесь с нами, Михалыч, что в этом вопросе мы стали "асами", - наперебой говорили рабочие, взбодренные коньячком, обращаясь к своему руководителю. Анатолий согласно кивал головой и благодарил ребят за хорошую работу.

- Михалыч, да ты сам-то посмотри на свои руки, они у тебя, как и у нас, распухли в суставах от геологического молотка. Ты ведь наравне с нами, несмотря на то, что начальник, лазишь по горам в поисках интересных пород и отстукиваешь найденное. Не кулаки у нас уже стали, а больные ревматические суставы, непригодные для праздных вечеров. А ноги наши ничуть не лучше кулаков, ребята. По горам, по болотам, да по лесным дорогам в резиновых сапогах, с едва подъёмными рюкзаками, набитыми тяжелыми горными породами, протоптано нами столько километров, что нормальным людям и не снилось. Даже страшно подумать, что с нами будет к семидесяти годам, если доживем, конечно, - распылялся Николай.

А ребята слушали его со смехом и не придавали значения его словам....

- Ты чего о старости-то задумался, Коля. Тебе еще до пятидесяти дотянуть надо, - ответил с улыбкой Анатолий. - А когда доживем до старости, то нашим лекарством от больных рук и ног будет множество воспоминаний о красивейших местах, которые мы с вами видели, шагая по горам и долинам, встречая закаты и рассветы, которых не увидишь в городе. Эту радость для души не купишь в городе ни за какие деньги. Можно долгие годы жизни потратить на покупку дачи, машины и не заметить красоты природы, которая окружает нас. Вот что я считаю для себя главным и интересным в жизни, а городские нежности интересны только на время недолгого отдыха от нашей работы, а потом снова тянет в горы, в степи... Такое мое мнение, и оно уже не изменится. Привычка - дело закоренелое, и течёт наша жизнь привычным руслом, - философски рассуждал Анатолий.

- Михалыч, нам есть что вспомнить и чем гордиться, взять хотя бы нашу теперешнюю работу. Много интересных пород нами найдено и отправлено на экспертизу, и нам по-настоящему есть, чем гордиться, как Вы нам говорили, когда мы упаковывали образцы. Уверен, что силы наших ребят в полях не пропали даром, а уж Вашим рвением и напором в работе мы все просто восхищаемся. Со многими нам приходилось бывать в экспедициях, но Вы, Анатолий Михайлович, отличаетесь от других тем, что моментально ориентируетесь в любой ситуации, находя самое верное и правильное решение, - говорил Николай, будучи старшим среди своих коллег по экспедиции, отпивая из кружки крепкий чай.

- Как говорил мой дед, которым я с возрастом все больше горжусь, вспоминая его природный ум и смекалку, нашу деревенскую жизнь: " Не думать надо, а соображать". Вот я и стараюсь следовать совету моего деда. Все очень просто и логично, - смеясь, с гордостью за своего мудрого деда, ответил Анатолий. Все согласились со столь верным изречением деда, не забывая поговорить о том давнем и нелегком времени, о котором они больше знали по фильмам и книгам.

Это были послевоенные годы нищеты и разрухи, когда надо было спасаться от голода, чтобы выжить. Анатолий частенько вспоминал свое детство, как мальчуганом ходил в школу, воспитываясь в деревне у деда с бабушкой, а отец продолжал служить в армии. Мама умерла в последние годы войны от тифа... И сейчас он с удовольствием поделился своими воспоминаниями. Его рассказ о рязанской деревне прервал гул машины, который они услышали издали.

- Надо собираться, ребята. Водитель сейчас перекусит, попьет чая, и тронемся в путь, - сказал Анатолий. Все дружно пошли за своими рюкзаками, которые были в палатке начальника. Они быстро собрали палатку, и еще раз всё проверили и убедились, что вещи их собраны, всё они оставляли в порядке. Время неумолимо бежало, и они начали складывать свои рюкзаки в машину. Им не хотелось торопить водителя, потому что знали, какими напряженными были у него последние дни, такие долгие и ответственные поездки на базу, перевозка экспедиционного оборудования.

- Володя, мы загрузились, - сказал Анатолий, когда увидел, что водитель перекусил и допивает свой чай. - Сейчас потушим костер и двинемся к нашим соседям, - с улыбкой добавил он. Все дружно начали выплескивать на костер последнюю воду, остатки углей засыпали землей.

- Ну, кажется, все. Костер потушен. Поехали. "Аллах-Акбар..",- и еще несколько слов произнес Анатолий, вспомнив язык водителя-казаха, который тот произносил подобные слова как заклинание, в начале ответственного пути, когда возил их по степным экспедициям. Все дружно рассмеялись на такую присказку и сели в машину с чувством выполненного долга. Их радовали мысли о предстоящей встрече с геологами из соседней экспедиции, с которыми были близко знакомы за долгие годы совместной работы. Никому даже в голову не приходило, что впереди их ждет непредвиденная дорожная история.

Они проехали уже большую часть пути, считанные километры оставались до лагеря соседей-геологов, когда неожиданно за поворотом открылась бухта, берег её был смыт высокими волнами, которые с силой накатывались на прибрежные камни.

- Вот это да, - воскликнул водитель, когда увидел, что дорога ушла под воду, а высокая штормовая волна с грохотом и брызгами разбивается о землю.

- Кажется, мы приехали, ребята, - сказал Анатолий, выходя из кабины. Со стороны моря с силой дул пронизывающий ветер, и могучие волны с шумом катились вперед.

- Шторм на море, похоже, разыгрался не на шутку. Наши ребята из лагеря не предупредили нас о шторме, который дошел и до этой бухты. Наверно, он начался несколько часов назад, неожиданно и быстро. Волна поднимается выше двух-трех метров, и неизвестно, что будет дальше: будет ли шторм нарастать или останется таким какое-то времени, - переговаривались ребята между собой, оторопев от неожиданности. Перед ними расстилалось настоящее море, с высокой приливной волной, которая с силой обрушивалась на землю и, пенясь, шумно, словно злясь на кого-то неведомого, откатывалась обратно. На короткий промежуток времени перед ними открывался кусок земли от берега до берега, а потом вновь на нее налетал очередной вал следующей за ней сильной, устрашающей волны.

- Ну, что ребята, будем пробовать с рюкзаками и нашей поклажей пробежать между волнами на противоположный берег? Я вижу, что время свободной от воды земли между волнами короткое, но, думаю, что оно вполне реальное, чтобы добежать. Хоть мы и не спринтеры, но другого пути здесь я не вижу, - предложил Анатолий, не находя каких-либо обходных вариантов добраться до другого берега, по которому им предстояло пройти еще около двух километров до лагеря геологов. Все стояли молча и смотрели на приближающуюся волну, которая зловеще, с большим белым гребнем, поднявшемся в порыве ветра, неукротимо катилась к их ногам, и брызги воды разлетались далеко вокруг прибрежного песка.

- Для начала нам надо засечь время волны, откатывающейся от берега, до приближения следующей, - предложил Николай, который славился в бригаде лучшим глазомером, и был скор на ногу. Все он делал бегом.

- Вот, засекаю время... Так, похоже, получается двадцать секунд, а расстояние у нас от берегов около тридцати метров. Кто будет первым и пробежит этот отрезок берега за двадцать секунд? Пожалуй, этим бегуном буду я, - говорил в полном молчании Николай, долго и внимательно всматриваясь в набегающую волну, словно разговаривал с ней, заключая какой-то таинственный договор.

- Ребята, как вы? Чего оробели? Вот, сейчас соберусь с силами, еще раз посмотрю на характер строптивых волн, а потом и рвану. В худшем случае, я думаю, смогу устоять на земле, даже если меня накроет волна у берега, всего не накроет, а просто буду мокрый, - рассуждал Николай, покрепче затягивая на плечах рюкзак и вещи, которые тяжёлым грузом лежали на его спине и высоко над головой. Водитель, стоящий молча возле машины и наблюдающий за происходящим, не вступал в дискуссии и не предлагал свои советы…

- Загружен ты, друг, по полной программе, как и все мы, но помочь нам сейчас некому, - сказал Анатолий, внимательно поглядывая на Николая, словно благословляя его в этот непредвиденный, непредсказуемый, но смелый переход, который, по всей вероятности, им всем предстояло преодолеть, чтобы не возвращаться обратно и не терять время. Анатолий понимал, что сейчас другого выхода им не найти, но и риска большого не видел в пробеге между волнами, потому что надеялся на крепкие ноги ребят. «Все-таки мы геологи», - думал он. Николай был первопроходцем через морскую преграду, и все с замиранием сердца ждали, как эта перебежка будет происходить.

- Ой, ребята, а как же я побегу? Мне не уложиться в промежуточное время между бегущими волнами, - вдруг испуганно сказала Аня, их единственная женщина, которая не уехала с основной группой, потому что надеялась встретиться с подругой в соседнем лагере геологов.

- Не переживай, Аня. Мы заберем твои вещи, а налегке ты обязательно добежишь до берега, а там Николай тебе поможет выбраться на берег. Ты молодая, за лето исходила много километров и мышцы ног накачала хорошо, вот мы и посмотрим, так ли это. Шучу, Аня, - успокаивал ее Анатолий. - Все будет нормально, не волнуйся, мы тебе поможем, - добавил он, упаковывая и уплотняя свои вещи, чтобы в руки взять поклажу Ани. Здесь, на берегу моря, которое бушевало и шумело, они все были равны, независимо от должности, и им было просто необходимо сейчас преодолеть вставшую на их пути преграду. Каждый мысленно просчитывал свой пробег, а Николай тем временем готовился к своему старту. Он дождался момента, когда очередная волна ударилась о землю и начала сползать обратно, оголяя пенистую поверхность земли, и побежал большими шагами, крепко удерживая свой рюкзак обеими руками, в сторону противоположного края размытого берега. Ребята, оставшиеся на этом берегу, громко отсчитывали секунды и шаги бегущего и напряженно смотрели на неотвратимо наступающую волну... Оставалось до суши метра два, когда им показалось, что волна у ног Николая, но в это время он сделал неимоверно большой прыжок вперед на сухой кусок земли. В это время наступающая волна со зловещим шипением, бурля и пенясь, ударилась о берег позади его ног. Николай упал на колени под тяжестью своей ноши и некоторое время лежал неподвижно. Потом он привстал и радостно замахал ребятам руками. Он громко кричал сквозь шум и ветер:

- Ребята, я здесь. Следуйте за мной!

- Ну что, друзья. Пример замечательный перед нашими глазами - Николай преодолел переправу. Следующим беги ты, Иван, а потом я отправлю Аню. Вещи ее мы возьмём, пусть бежит налегке. Согласна, Аня? - спросил Анатолий, и женщина согласно кивнула головой. От волнения она не могла говорить и все прокручивала в голове свой пробег.

- Не бойся, Аня. Николай и Иван будут ждать тебя и подстрахуют, не дадут тебе упасть в воду, - говорил Анатолий, когда Иван готовился к своему пробегу. Иван дождался отхода волны и кинулся вперед со своей поклажей, которая раскачивалась в такт его бегу. Секунды бежали стремительно вместе с его шагами, и последний прыжок на берег получился у него над наступающей волной.

- Ух, успел, - только и смог сказать он, приседая под тяжестью рюкзака. Николай помог ему снять с плеч тяжелую поклажу. В руках у Ивана были Анины вещи, и он отодвинул их подальше в сторону. После этого они с Николаем встали на краю берега в ожидании Ани и видели, как напряженно она всматривается в набегающие высокие волны. Они увидели, как Анатолий взял у нее оставшиеся вещи и что-то объяснял ей, показывая на ребят.

- Аня, ты у нас легкая и смелая, и ты также легко преодолеешь этот путь, как Николай и Иван. Давай, не бойся, это тебе не к лицу, - настраивал Анатолий Михайлович Аню перед пробегом.

Как только очередная волна, пенясь и вздымаясь, стала откатываться от берега, она побежала вперед, к ребятам, неистово махая руками, и громкий крик разносился над водой, казалось, что он перекрывает шквалистый гул волн. Ребята, затаив дыхание, следили за ее бегом и с трудом сдерживали улыбку, слыша её громкий крик, а когда до земли оставалось несколько метров, Николай с Иваном сделали шаг навстречу волне и протянули свои руки вперед, чтобы успеть поймать ее у края воды.

- Аня, молодец! Ты уже здесь, с нами, - кричал ей Иван, наклонившись вперед и протягивая руку. Волна подкатывала к ногам Ани, когда она отчаянно схватила руку Ивана и сделала прыжок на землю. Она еще долго в страхе не отпускала его руку, и он чувствовал, как часто бьется ее сердце.

- Ну, все, Аня, ты уже на берегу. Порядок. Теперь нам надо следить за Анатолием Михайловичем. Он загружен вещами своими и твоими. Большой рюкзак и в обеих руках вещи, но мы нисколько не сомневаемся, что Михалыч добежит до нас успешно и еще нам всем фору даст. Он сильный и выносливый, потому что настоящий, многоопытный геолог, - рассуждал Николай. Они наблюдали, как Анатолий готовился к перебежке, крепко держа вещи в руках, и как только очередная волна начинала отходить от берега, он тут же бросился бежать по краю уходящей воды, делая отчаянно большие прыжки. Проходили считанные секунды, и ребята стояли наготове, чтобы броситься ему навстречу. Но, как и все его товарищи, он едва успел добежать до края берега, когда волна с гулом ударилась о землю, закручиваясь в круг, орошая все вокруг водяным веером.

- Слава Богу, теперь мы все здесь, - с радостью суетились возле Анатолия ребята, освобождая его от вещей.

- Теперь мы уж точно доберемся до соседнего лагеря и расскажем ребятам, какие приключения с переправой поджидали нас на пути к ним, - больше всех довольная успешным переходом через водную преграду, говорила Аня, когда успокоилась и забыла про свой страх. Они помахали водителю руками, попрощавшись с ним, после чего тот сел в машину и, довольный удачной переправой геологов, поехал в обратную сторону в свой поселок. Они еще немного постояли, удивляясь тому, что совершили, затем начали надевать свои тяжелые рюкзаки.

- Идти до лагеря нам надо часа два. Я думаю, наши коллеги там начнут волноваться, что нас долго нет. Поторопимся, - скомандовал Анатолий, и они двинулись дальше.

- Ни один день, считай, не проходит у геологов, чтобы не было какой-то внештатной, непредвиденной ситуации. Каждый день ждёшь чего-то неожиданного: часто природа делает нам сюрпризы, подобные сегодняшним. Впрочем, и человеческие характеры полны загадок и тайн, что уж говорить о трудностях геологических будней, двух одинаковых дней не бывает, - рассуждали между собой Николай с Иваном в такт своих размеренных, шагов, выработанных практикой геолога.

Аня шла в середине группы и молчала, уставшая от переживаний. Анатолий завершал их цепочку, думая о предстоящей встрече в полевом лагере с товарищами и о тех образцах, ради которых был проделан сегодняшний путь. Они шли по лесной дороге к стану геологов, и к концу пути все замолчали, каждый думал о своем. В их тяжёлой поступи и опущенных плечах чувствовалась непреходящая усталость, от которой им так хотелось поскорей избавиться. "Домой, домой... В отпуск. Освободить рюкзак, а вместе с ним и свои плечи от тяжести, а ноги от резиновых сапог... Но теперь уже осталось недолго ждать. День-два, и дома», - мечтал каждый из них в эти минуты.

Через день, передав своим коллегам важную информацию по продолжению поиска значимых минералов, местонахождение которых было подтверждено экспедицией Анатолия, они улетали домой. Самолет уносил их в родной город, к своим близким и друзьям, о которых они скучали долгие месяцы работы в полях, и теперь с нетерпением ждали этой встречи. Самолет делал большой круг над морем, беря курс на Москву. Анатолий с интересом взглянул в иллюминатор, где далеко внизу мерцала голубая морская гладь, и только белые барашки волн выдавали в ней живую силу моря, со штормами и бурями. Ему тут же вспомнился их недавний переход через бушующие волны, и он улыбнулся. Улыбаясь, он вспомнил слова песни, которую когда-то слышал: "Кто сказал, что океан "Тихий" - он совсем не тихий...". Самолет плавно парил в голубой дали, монотонно отмеривая длинные километры пути от Дальнего Востока до Москвы, и в такт шума мотора в голове Анатолия появлялись и повторялись знакомые слова, навеянные неожиданными воспоминаниями, и они начинали складываться между собой стройной цепочкой...

Потом эти строки повторялись мысленно десятки раз в его голове, неизменно переходя в рифму. Он знал, что их надо сейчас же записать, чтобы не забыть. Он быстро брал листок и ручку в кармане пиджака и записывал:

Гас медленный закат.

Струилась мягко ночь.

В измученной душе

Щемящая тоска

Гналась из сердца прочь,

На грани ночи - дня

Неслышно отступая...

И легкою волной -

Как след ноги босой

Смывает на песке

Прилив морской,

Ночной,

От суеты дневной

Тревоги и заботы все

Стирая,

Лился в душу покой,

Надежды новые

И веру

Воскрешая...

(Страниц 19, слов 7735)