Случай на пляже

Глава 1

Мне, как человеку, который до этого ездил только на Черное море и только в курортный сезон, было непривычно видеть пустынные пляжи Тихого океана. Конечно, был сентябрь, но друзья, с которыми я познакомился в Акваторске, сказали, что летом на побережье народа не намного больше.

Жил я в общежитии рыбного завода. Это была обшарпанная снаружи и внутри пятиэтажка в промышленной зоне города. Единственное, но неоспоримое ее достоинство заключалось в том, что из окон был виден океан, а если точнее, то Японское море. Холодными осенними утрами, покинув кровать, я тихонько, чтобы не разбудить остальных жильцов, пробирался к окну и курил в форточку. Седая дымка над водами океана гипнотизировала меня. Я впадал в странное состояние. В голове крутилась фраза: «Мар-дель-Плата тонул в тумане…» Причем здесь аргентинский город, я не знал. В неполные двадцать три года я переживал тяжелейший творческий кризис, и дальше этой фразы не сочинялось, хотя еще двумя месяцами ранее я фонтанировал идеями и текстами.

Ожидая просвета в мутной писательской судьбе, я занимался самыми бесполезными вещами. Например, брал пива и слонялся по городу в поисках впечатлений, которые вдохновили бы меня на какой-нибудь текст. Но рано или поздно я обнаруживал, что направляюсь к пляжу. Океан манил. Это было окно в вечность. В конце концов, я перестал искать приключения в городе и большую часть времени проводил на пляже недалеко от общежития.

Рано утром за двадцать рублей я покупал у комендантши растворимый кофе и, держа пластиковый стакан за ободок, выходил из общежития. Перейдя через дорогу, я доходил до трубопровода. Нужно было перебраться через него по деревянному мостику, чтобы попасть на пляж. Преодолев это препятствие, я спускался к воде. Берег в этой части был замусоренный и каменистый. Валялись обкатанные морем стекляшки, потемневшие коряги и темно-зеленые листья ламинарии, похожие на спутанную морем пряжу. Может быть, в мифологии местных народов эти водоросли и были нитями жизни, которые пряла подводная старуха-Мойра. Нити судьбы рыбаков и моряков.

Я шел к небольшой скале-останцу, там, в нише, был припрятан деревянный поддон, который заменял мне скамейку. Сев на него, я и выпивал кофе. На горизонте в лучах восходящего солнца маячил сейнер, как-то я насчитал их семь. Я был весь пронизан пафосом отчаяния и бессмысленности бытия. Редкие прохожие, будь то работяги с рыбного завода или собачник с питомцем, не могли развлечь меня.

В тот день я уже собирался вернуться в общежитие, чтобы пообедать китайской лапшой, но случилось кое-что странное, что заставило меня остаться. Перед трубопроводом притормозил джип, огромная черная «тойота». Надо сказать, что машины здесь никогда не останавливались. Что им тут делать? Следя за тем, как джип осторожно паркуется, я решил, что за рулем женщина. Так и вышло. Спустя некоторое время после того, как мотор был заглушен, открылась дверь и вышла женщина лет сорока: высокая, блондинка, в длинном светлом плаще, джинсах и кроссовках. Обойдя машину, она открыла пассажирскую дверь. Оттуда долго никто не показывался, и мне уже стала надоедать эта история. Я был нетерпелив, поверхностен и мой не выносивший скуки мозг все время искал возбуждающие интерес раздражители. Я решил было уйти, но в этот момент из кабины стал выбираться пассажир.

Это был глубокий старик. Самый старый человек, которого я когда-либо видел в жизни. Мне с моего места нельзя было рассмотреть, насколько лицо изборождено морщинами, но по сгорбленной фигуре и немощной походке я заключил, что ему не меньше девяноста лет, а скорее всего, больше. Опираясь на руку внучки ­– почему-то я решил, что эта женщина приходится ему внучкой, хотя она могла бы быть кем угодно – он, наконец, смог вылезти из машины. Для него это была чистейшей воды авантюра. Ему бы в теплой постели лежать сейчас перед телевизором, а не гулять по грязному пустынному берегу.

Постояв немного, старик двинулся к мосткам, перекинутым через трубопровод. И хотя блондинка качестве опоры предоставила ему руку и плечо, с моей точки зрения, для старика это было настоящее самоубийство: трубопровод был серьезным препятствием для него.

Первая ступенька далась с трудом, на второй он чуть не упал. Поднявшись с поддона, заменявшего мне скамью, я чуть было не изменил своему правилу: писатель только наблюдает и описывает, он не должен вмешиваться в происходящее, чтобы не повлиять на ситуацию. Но блондинка в светлом плаще справилась сама, да и старик с каждым новым движением словно набирался сил. Впереди находилось нечто, приближаясь к чему, старик выпрямлялся, походка его становилась увереннее.

Я сел обратно на поддон и вжался в нишу, чтобы остаться незамеченным. Наконец старик спустился с мостика и, пройдя еще немного, остановился. Он отпустил руку блондинки, за которую держался все это время. Женщина спросила о чем-то старика и, удовлетворенная его ответом, быстрым шагом пошла обратно к машине. Вернулась она со складным креслом и пледом. Ловкими движениями она разложила кресло и поставила на камни. Старик позволил усадить себя и укутать. Убедившись, что он больше ни в чем не нуждается, блондинка отошла к трубопроводу и села на мостки. Сквозь щель в камнях я видел, как она достала сигареты и закурила.

Старик сидел прямо, словно изваяние. Его взгляд был устремлен к морю, над которым висел туман. Не было видно ни кораблей, ни берегов, ни чаек – ничего. Надо сказать, что туман этот стоял уже несколько дней. С таким явлением я тоже столкнулся впервые. В моей голове снова отчетливо прозвучала фраза: «Мар-дель-Плата тонул в тумане…» Однако я замерз и больше не мог сидеть на месте, да и возможность стрельнуть сигарету манила меня. Последнюю я выкурил еще утром на крыльце общежития.

Я выбрался из укрытия и, стараясь, чтобы старик не заметил меня, направился к блондинке.

– Добрый день! – сказал я блондинке.

Сказать демократичное «привет» постеснялся, она была старше меня. При этом она выглядела достаточно молодо и привлекательно. И я никак не мог определиться, как к ней относиться. Скорее всего, мы были ближе к отношениям «старшая сестра – младший брат».

– Привет, – просто сказала блондинка, не мучаясь разницей в возрасте и социальном положении.

Оценив мой взгляд, она протянула пачку сигарет. Я вытащил одну и сказал спасибо. Сев рядом, но все-таки немного в стороне, я прикурил от своей зажигалки и с наслаждением затянулся.

– Настя, – представилась блондинка.

– Миша, – ответил я.

– Бродяжничаешь? – спросила она, выпустив дым в сторону.

– Путешествую.

– Не похоже, – улыбнулась она.

– Почему? – мне стало интересно.

– Дед всю жизнь плавал, не одно судно сменил. Во время войны плавал, у него много наград. В его глазах никогда не было неопределенности: пойду туда, не зная, куда.

– Ну да, тогда бродяга, согласился я. – А сколько вашему деду?

– Сто два года.

Я присвистнул.

– А что все это значит? – я кивнул на кресло на пляже.

Старик сидел в нем прямо и все также смотрел вдаль, только голова его склонилась набок.

– Говорит, не могу умереть, не увидев моря. Третий раз за месяц привожу его сюда из поселка. С вечера начинает упрашивать, мол, завтра помру. Ездим туда-сюда. Час до Акваторска, и час обратно.

– И сегодня помрет? – произнес я и спохватился бестактности своего замечания.

– Дед вечный, – Настя не обиделась.

Я снова посмотрел на фигуру старика. Тело его словно поддерживала невидимая опора, лишь только голова его оставалась склоненной. Может быть, он дремал.

Тут я заметил нечто замечательное. Пока мы разговаривали, воздух прогрелся и туман побледнел, перестал быть похожим на белую кисею, и сквозь него, пусть пока и нечетко, стал проглядываться изогнутый берег залива. В одном месте в тусклом полотне неба образовалась прореха, и в ней внезапным прозрением блеснуло солнце.

– Смотрите! – воскликнул я, удивленный красотой солнечного луча.

– Наконец-то, а то все туман, а туман, – произнесла Настя.

Старик сидел в кресле все в той же позе: прямо, голова чуть набок. Когда выглянуло солнце, он не изменил своего положения. Мы переглянулись, к нам одновременно пришла в голову одна нехорошая мысль.

– Дед! – позвала Настя, но он не откликнулся.

Она поднялась с мостков, и мы почти одновременно оказались возле кресла.

Старик сидел неподвижно, его пустые. Без искры жизни глаза смотрели в проступающую из тумана морскую даль. Кажется, на этот раз предчувствие его не обмануло.

В моей голове пронеслись мысли о том, что я вляпался в неприятную ситуацию. Нужно будет вызвать полицию, чтобы зафиксировать факт смерти, а джентльменский кодекс не позволит мне смыться и оставить Настю одну. Я снова ощутил, что очень замерз и хочу есть. Думать о таких прозаических вещах в чрезвычайной ситуации было кощунственно.

Меж тем, старик вдруг с шумом втянул воздух и с таким же шумом выдохнул. В горле заклокотало, а потом старика скрутил приступ кашля. Когда кашель стих, лицо старика порозовело, в глазах блеснула искра осмысленности. Он словно очнулся. Оглядевшись, он выпрямился в кресле и сказал:

– Мне приснилась старуха.

– Что еще за старуха? – голос у Насти дрожал.

– Сидит под водой, прядет пряжу. Зеленую, как водоросли. Размотала нить, хотела обрезать ее, да передумала.

– Поехали домой, ­– сказала Настя.

Она сняла плед с колен старика и передала мне. Дед позволил себя поднять, он забыл про море и свое желание увидеть его. Я собрал кресло и помог довести старика до машины. Мы усадили его на заднее сиденье. Настя пристегнула его ремнем безопасности. Старик откинулся, закрыл глаза и засопел. Но теперь это был спокойный сон, здоровый. Если так можно было сказать про сон столетнего мужчины.

– Это Мойра, – сказал я Насте и пояснил, увидев недоумение на ее лице. – Та старуха из сна – Мойра, прядильщица судьбы. Кажется, она на стороне вашего дедушки.

– Пока, ­– сказала Настя.

Я отошел от машины, чтобы Настя могла выехать на дорогу. Подождал, пока она отъедет и, развернувшись, пошел к гостинице. Я шел, ускоряясь. В голове крутилось: «Мар-дель-Плата тонул в тумане…»

К черту Аргентину! Я попробовал на вкус другую фразу: «Акваторск тонул в тумане». Звучало не так красиво, но за этими словами разворачивалась история о столетнем моряке, который ждет, когда океан выбросит на берег нить его жизни.

Я остановился. Какой же я идиот! Этот старик просто кладезь историй, настоящая находка для писателя. Я бросился обратно, но когда, запыхавшись, я прибежал к трубопроводу, на дороге, конечно же, никого не было. Я выругался от отчаяния: соприкоснулся с легендой и понял это только сейчас.

Я поплелся в гостиницу. И пока я шел, во мне укреплялась мысль, что я должен его найти. В голове складывался план поиска. Я пока не знал, куда пойду, но совершенно четко знал зачем.