Случай на охоте

Глава 1

Случай на охоте

Этой осенью мы впервые решили поехать на охоту на гуся. Для меня это было особенно интересно. Почему-то казалось, что такая охота должна отличаться от утиной — и в лучшую сторону. Хотя, если честно, утиную охоту я тоже любил: сама по себе она хороша, азартна, но вкус утки мне никогда особо не нравился. Ем, конечно, если добыл — так уж положено. Но если выбирать между уткой и, скажем, курицей, я выберу курицу. Просто зачем охотиться на то, что потом не в радость есть? От этого всё теряет смысл. А вот гусь — другое дело. По словам бывалых охотников, это птица серьёзная, мясо у неё вкусное, добыча достойная. Так что именно эту охоту я ждал больше всего.

Собралось нас в итоге человек десять. Отпуск, настроение и хорошая компания — всё совпало. Никто из нас прежде на гусях не бывал: максимум утки, да и то где-нибудь поближе к дому. Поэтому к делу подошли с воодушевлением и, как выяснилось позже, с изрядной долей оптимизма.

Команда получилась смешанная. Большинство — охотники опытные, не первый год с ружьём, а я — скорее новичок. За плечами всего несколько выездов: пара раз на утку, пару на зайца — и на этом всё. Мы заранее закупили патроны, маскхалаты, чучела, камуфляжные сетки — всё по правилам. Половину вечеров перед выездом провели за обсуждениями: что брать, а что «и так найдётся». Разумеется, потом ничего «само не находилось», и список снаряжения только рос.

Охотничье хозяйство, куда мы собирались, находилось примерно в ста километрах от города. Оно считалось единственным поблизости, где держался гусь. На других озёрах водилась в основном утка, а здесь — именно то, ради чего стоило ехать.

После пары недель городской суеты сама мысль о тумане над полем, о прохладном рассвете и о чайнике на костре казалась почти романтичной. Один из знакомых уверял, что «если что, рядом есть болото — утки там хоть отбавляй». Наши путёвки распространялись и на утку тоже, так что мы рассчитывали не остаться без добычи в любом случае.

Подготовка шла по всем правилам. За день до выезда проверяли ружья, чистили стволы, спорили, брать ли лодку или обойтись без неё. Кто-то закупал провизию, кто-то договаривался о бензине. Чем ближе был день выезда, тем больше становилось разговоров и меньше сна. Все ждали этой поездки, будто чего-то большого и давно обещанного.

По пути обсуждали, кто где будет сидеть, как расставлять чучела, стоит ли брать на зорьку термос с супом. Кто-то рассказывал старые истории, кто-то спорил, из какого патрона лучше бить гуся. Я лишь заинтересованно слушал, стараясь запомнить каждую мелочь.

Когда доехали до базы, солнце уже садилось. Воздух стал влажным и пах болотом. База оказалась небольшой — всего один домик на берегу среднего озера. В небе кружили стаи гусей. На мой взгляд, их было огромное количество. Хотя потом нам сказали, что в лучшие годы бывало и больше. Но и этого, как мне тогда показалось, вполне хватало, чтобы охота удалась.

Нас встретили приветливо. Мужик в камуфляже, местный егерь, осмотрел документы, кивнул:

— Гусь есть. Не сказать, что много, но есть.

Дальше пошёл инструктаж — расстановка по номерам, наставления. Егерь стал объяснять основные правила поведения:

— Значит, смотрите, — начал он, — на зорьке, когда гусь начнёт подниматься и лететь на кормление, он идёт группами. Если вдруг на вас полетит один или два — это разведчики. Их стрелять нельзя, запомните.

Эту мысль я сразу отложил в голове.

Затем один из местных охотников, пожилой, с виду бывалый, решил добавить свой совет:

— Не всегда всё идёт по плану, — сказал он. — Гусь может и не налететь. А если не налетят — вон туда, за лесок. Там болото, утки — море.

Мы переглянулись и советы приняли к сведению.

Покинув домик, разошлись по своим местам. Разложили палатки, развели костёр, достали ужин. Разговоры пошли сами собой — о ружьях, о собаках, о том, кто первым встанет утром. Ночь обещала быть короткой.

Разбудили нас ранним утром, примерно за полчаса до рассвета. Казалось, только закрыл глаза — и вот уже кто-то шепчет у входа:

— Пора.

Воздух был ледяной. В палатке парило дыхание, палаточная ткань чуть поскрипывала от ветра. Никто не разговаривал — только негромкое шуршание одежды, тихие щелчки застёжек и приглушённый звук шагов.

До номеров было недалеко — метров триста, не больше. Мы шли цепочкой, почти не глядя друг на друга. Под ногами хрустела сухая трава, ветер чуть шевелил камыши. Всё остальное стояло недвижимо. Ни стрекота, ни шороха — даже ночь будто затаила дыхание вместе с нами.

У каждого за спиной — ружьё, на плече — сетка, в карманах — патроны. Никто не спешил и не отставал. Шли осторожно, стараясь ступать мягко, как будто земля под ногами могла нас выдать.

Добрались до своих мест, расставились. Я осторожно углубился в камыш, укрылся сеткой и замер. Темнота стояла сплошной стеной, только вдалеке угадывался блеск озера. Где-то в груди билось сердце — громко, будто на весь берег.

Ждать оставалось недолго.

Совсем скоро небо должно было начать светлеть.

Темнота начала отступать, и в воздухе повисло такое напряжение, что слышно было только собственное дыхание.

Ожидание затягивалось, но вдруг впереди, над камышом, показались силуэты гусей. Они шли низко — не более двадцати метров от земли — ровной линией и прямо на меня. Их было пятеро.

Я застыл. В голове звучало правило егера: разведчики летают по одному, максимум по двое — их не трогают. Пять — это уже не разведка, это основной состав. Значит, надо бить. Или нет.

Сомнение ворвалось мгновенно: а вдруг я ошибаюсь? А вдруг это всё же не те, кого стрелять нельзя? С другой стороны на меня смотрели бывалые товарищи — и если я не выстрелю, скажут, что шанс упущен. Правило звучало чётко, спорить было не с кем. Я один.

Пока я колебался, гуси уже ушли вперёд. Я поднял ружьё, но было поздно — они уже летели над полем, уходя в даль. Всё же палец сам нажал на спуск.

Выстрел глухо ударил в утреннюю тишину, прокатился по воде и затих. Птицы даже не дрогнули — только чуть блеснули крылья в сереющем небе и растворились вдалеке.

Я опустил ружьё. На миг показалось, что стих даже ветер. Осталась только пустота — не от промаха, а от того, что выстрел прозвучал тогда, когда уже не имело смысла.

Но дальше стало только хуже.

После выстрела озеро будто опустело. Гуси больше не шли — ни с той стороны, ни с другой. Они поднялись высоко, недосягаемые для ружейного выстрела, едва различимые в сереющем небе — будто почувствовали угрозу.

Я сидел и всё ещё надеялся, что что-то изменится. Но ничего не происходило. Только ветер шевелил сухие стебли, да редкие капли росы стекали по рукавам. Вдалеке виднелись гуси, уходящие на поля.

Наверное, кто-то сказал бы, что охотиться нужно было совсем иначе. Что мы всё сделали неправильно. Что стоило заранее подготовить стороны и ждать гусей не на озере, а на полях, куда они летят кормиться. Возможно, так и было бы лучше. Но это уже совсем другая охота, а мы исходили из того, что имели.

Через час солнце поднялось над полем, осветило берег и показало, сколько нас тут — десятки охотников. И всем было одинаково тихо. Ни выстрелов, ни криков. Только редкое карканье вдалеке и треск сучьев под ногами тех, кто начинал сворачивать своё место.

Позже, уже на базе, кто-то из местных сказал, что те первые гуси были разведчиками, и стрелять по ним тоже нельзя. Из-за выстрела гуси насторожились, почувствовали опасность и ушли высоко. Не выстрели я — скорее всего, они так же продолжали бы лететь низко, прямо над нами.

Получалось, что одним выстрелом я сорвал открытие сезона — не только себе, но и десяткам людей по всему озеру.

За всё утро добыли всего двух гусей. Остальные ушли, не снижаясь.

Настроение было тяжёлым. Я не оправдывался и не говорил лишнего — да и что тут скажешь. Просто сидел у костра, слушал, как щёлкают поленья, и чувствовал, как вместе с дымом уходит весь запал, вся радость ожидания.

И тут кто-то вдруг напомнил про болото и про уток.

Мол, гуси улетели, но зорька ещё не закончена — время есть, можно попробовать счастье там.

В нашей компании было двое молодых — я и мой друг Макс. Остальные идею идти на болото восприняли без особого энтузиазма. Всё-таки далековато, да и что там, на том болоте? Пара уток плавает, и всё. Какой в этом смысл.

Но мы с Максом, наоборот, будто ожили. После неудачной зорьки хотелось хоть какого-то движения, продолжения, а не просто сидеть у костра и слушать, как догорают угли. Мы переглянулись — решение было принято без слов.

В приподнятом настроении, обвешанные ружьями и сетками, мы вдвоём отправились на болото — туда, где, по словам старого местного охотника, «утки хоть отбавляй».

Дорога до болота шла по просёлку — около трёх километров, не больше. После сырого берега идти было легко: земля подсохла, ветер тянул от полей прохладой, и воздух уже пах солнцем.

Мы шли молча, каждый думал о своём. Макс шагал впереди, ружьё перекинуто через плечо, сетка болталась за спиной. Изредка переглядывались, улыбались — настроение заметно улучшилось. Всё-таки дорога всегда придаёт уверенности, особенно когда кажется, что впереди ещё может повезти.

Я нёс своё ружьё — старенький ИЖ-12, двухстволку-вертикалку. Ей было уже немало лет, но работала она исправно — в отличие от меня. Я был молод, неопытен и стрелок из меня, прямо скажем, плохой.

Конечно, теорию я знал, представлял, как надо целиться, даже пару раз бывал на стенде. Но полагаться на мой выстрел было рискованно — особенно если дело доходило до настоящей охоты.

Когда мы подошли к болоту, стало ясно, что старый охотник нас не обманул — утка здесь действительно была.

Болото оказалось небольшим, окружённым непролазными зарослями ивняка. Посреди него виднелось открытое зеркало воды, где плавали несколько уток.

— Что же делать? — подумали мы. Вроде утка есть, а как к ней подобраться — непонятно. Глубина явно превышала наши возможности, сапоги бы точно не спасли.

Макс почесал затылок, прикидывая, и предложил:

— Давай обойдём с двух сторон. Глядишь, поднимем кого-нибудь, а там, может, и охота сложится.

Так и решили. Макс пошёл налево, а я — направо.

Прошло буквально пару минут, как мы с Максом разошлись, и тут я понял, что болото состоит как бы из двух частей, соединённых между собой узким перешейком. И именно в него я как раз и упёрся.

Что делать? Ну, недолго думая, я направился дальше, но, стоило сделать несколько шагов, как раздался выстрел.

Стрелял, конечно, Макс. Значит, уже обошёл половину своего края. Что там у него? Неужели налетела утка?

Попал или нет — неизвестно. Но одно было ясно точно: он поднял её с воды. И теперь эта утка куда-то полетит.

Я быстро сообразил, что лететь ей, кроме как через этот самый перешеек, особо некуда.

Тут же встал в изготовку и приготовился стрелять.

Ждать пришлось недолго. Всего несколько секунд — и вот над кустами показались первые утки. Я вскинул ружьё и выстрелил. Попал с первого раза!

Всё произошло так легко и быстро, что я сам не поверил. Почувствовал себя настоящим охотником — будто за спиной десятки сезонов. Тут же повёл ружьём дальше, поймал следующую утку в прицел — и промазал.

Патроны в стволе закончились. Я спешно стал перезаряжать. Казалось, делаю это мучительно медленно, а утки в это время летят одна за другой — три, ещё две, ещё.

Наконец, зарядил снова — выстрел, промах; перезарядка — снова промах. Ещё и ещё.

Утки летели, не переставая, несколько минут. Я за это время устроил над болотом целую канонаду.

Позже я понял, что в округе, кроме меня, больше никто не стрелял. Видимо, утки поднимались только здесь, и весь этот утренний переполох принадлежал исключительно мне.

Когда всё стихло, я стоял, глядя на болото. Воздух пах порохом, руки дрожали, а уши ещё звенели от выстрелов. Болото постепенно возвращалось к жизни: где-то плеснула вода, тихо шуршала трава, ветер понемногу уносил дым.

Из-за кустов показался Макс. Шёл неторопливо, ружьё за плечом, лицо серьёзное, но в глазах уже теплилась улыбка.

— Ну что тут у тебя? — спросил он. — Я там с другой стороны смотрю — у меня тишина, а у тебя стрельба как на фронте.

— Да утка вся на меня полетела, — ответил я, усмехаясь.

Макс кивнул.

— А, ну хорошо. И где она?

Я молча нагнулся, поднял за крыло единственную добычу и показал.

— Вот.

Он моргнул, посмотрел на утку, потом на меня.

— Эм… всего одна?

Мы переглянулись — и рассмеялись. Смех вышел искренний, лёгкий, как после чего-то большого и глупого одновременно.

Потом ещё долго стояли, обсуждая, как всё это выглядело со стороны, вспоминая, сколько я там стрелял, и как утки, наверное, летели уже в панике, не понимая, откуда такой переполох.

Когда смех понемногу стих, мы с Максом собрались и двинулись обратно. Солнце уже стояло высоко, комары отступили, и идти было приятно. Болото осталось позади, а настроение, наоборот, стало лучше — лёгкое, ровное, с тем чувством, когда день вроде и не удался, но запомнится наверняка.

На базе уже кто-то копошился у костра, кто-то собирал вещи.

— Ну что, как там? — спросили, когда мы подошли.

Макс махнул рукой:

— Да нормально. Утка вся к нему пошла, — показал он на меня.

— Ну и как, настрелял? — спросили ребята с улыбкой.

Я поднял свою единственную утку.

— Вот, — говорю, — всё, что осталось после канонады.

Все засмеялись. Макс хлопнул меня по плечу, кто-то добавил пару шуточных комментариев про «нового главного по болоту», и напряжение окончательно ушло.

Мы сели у костра, достали чай, кто-то налил по кружке чего покрепче, и разговоры пошли сами собой — спокойные, тёплые, будто ничего особенно и не случилось.

Вечером, перед самым отъездом, мы решили сходить на болото ещё раз. Ну а вдруг — повезёт, как утром.

На этот раз с нами вызвался идти третий — мужчина в годах, кажется, звали его Николай Михайлович. Опытный охотник, спокойный, рассудительный, всё время с лёгкой улыбкой, как будто заранее знал, чем всё закончится.

Когда пришли, болото встретило нас тишиной. Вода ровная, как зеркало, и ни единого движения. Ни всплеска, ни крыла — пусто.

— Ну вот, — сказал Николай Михайлович, — утка, похоже, решила это болото теперь обходить стороной.

Мы засмеялись, но внутри было чуть обидно: весь день прошёл, а толком так ничего и не добыли.

Собрались возвращаться. Дорога уже знакомая, солнце садится, воздух тёплый, спокойный.

И тут у нас прямо перед носом затормозил «уазик». Из машины вышел крепкий мужчина в форме, достал документы и представился егерем.

— Документы на охоту покажите, — сказал он строго.

Мы, ничего не подозревая, протянули свои. Он посмотрел, нахмурился и вдруг спрашивает:

— А что это вы делаете в соседней области?

Мы переглянулись.

— Как в соседней? Мы ж отсюда никуда не выезжали!

Оказалось, что само озеро находится в одной области, а болото — уже в другой, через границу. Местные об этом знали, а нам никто не сказал — вернее, просто подшутили.

Так мы чуть было не попали под браконьерство. Хорошо, что утка и правда улетела — иначе бы история закончилась совсем иначе.

В итоге всё обошлось, и уже вечером, когда мы собирали вещи и готовились к отъезду, на душе было удивительно спокойно. Да, охота вышла не такой, как планировали: гуси ушли, утки улетели, а с егерем едва не попали в историю. Но всё равно день получился хороший. Было движение, смех, разговоры, болото, порох, дым и та самая усталость, которая остаётся после чего-то настоящего.

А главное — трофей у меня всё-таки был. Один, но свой.

Так что домой я возвращался довольный. Хорошая охота. Настоящая.