Случай на кухне, или Приготовление ужина как базовая травма

Глава 1

Андрей Петрович, доцент кафедры философии, переживал кризис среднего возраста с достоинством римского сенатора. Единственным, что отравляло ему существование, была жена Марго — женщина, которая полгода назад открыла для себя Фрейда и теперь практиковала психоанализ с упорством неофита, получившего в руки отмычку ко всем дверям.

В то утро Андрей Петрович, напевая, резал огурец. Солнце заливало кухню, нож ритмично стучал по доске.

— Ты делаешь это агрессивно, — заметила Марго, появляясь в дверях с кружкой кофе. — Огурец — классический фаллический символ. А ты его кромсаешь.

Андрей Петрович замер.

— Марго, это просто огурец. Для салата.

— Просто огурец? — она подняла бровь. — Тебе пятьдесят два. Ты режешь огурец с остервенением, которое выдаёт страх кастрации.

— Я просто хочу есть.

— Сублимация, — поставила диагноз Марго и отпила кофе. — Кстати, кофе — это отвар. Возвращение в утробу. Ты заметил, что мы каждое утро пьём горячую жидкость, символически воспроизводя амниотическую среду?

Андрей Петрович молча взял сосиску.

— Не смей, — остановила его Марго, — ты собирался откусить от целой. Взрослый мужчина, а демонстрирует оральную неразделённость с материнским объектом. Отрежь ножом. Прими символическую кастрацию как данность.

Он отрезал. Молча. Сосиска распалась на аккуратные кружочки. Огурец — тоже.

— Вот, — удовлетворённо кивнула Марго. — Ты интегрировал свой страх. Мне уже легче с тобой находиться в одном помещении.

День покатился дальше. Андрей Петрович решил починить дверной замок — тот заедал уже месяц.

— Отвертка, — произнесла Марго, проходя мимо. — Знаешь, что сказал бы Фрейд?

— Что это просто отвёртка?

— Что стремление проникать в замочную скважину металлическим предметом — это классическое замещение. Ты пытаешься овладеть ситуацией, потому что чувствуешь импотенцию перед жизнью.

— Я чувствую импотенцию только перед твоими интерпретациями! — взорвался он. — Замок сломан! Я его чиню!

— Отрицание, — вздохнула Марго. — Самая примитивная защита. Ты сейчас на уровне двухлетнего ребёнка, который закрывает глаза и думает, что исчез.

Андрей Петрович швырнул отвёртку в ящик и ушёл в гараж. Там он сел в машину, включил двигатель, но никуда не поехал. Просто сидел, слушая ровный гул, и смотрел на стену.

Через пятнадцать минут в гараж заглянула Марго:

— Ты сидишь в закрытом гараже с работающим двигателем. Символическая регрессия в утробу с одновременным влечением к Танатосу. Это крик о помощи.

— Я просто слушаю радио! — заорал Андрей Петрович. — Тут приём лучше!

— Радио — голоса в голове, — задумчиво проговорила Марго. — Проекция Сверх-Я. Ладно, я не буду тебе мешать разбираться с твоими внутренними объектами. Ужин в семь.

Вечером пришёл сантехник дядя Коля — чинить подтекающий кран. Марго стояла рядом, пока он работал, и многозначительно молчала. Дядя Коля нервничал.

— А вы знаете, — не выдержала она, — что водопровод — это метафора мужской уретры? А течь...

— Женщина, — взмолился дядя Коля, — у меня ипотека. Я просто меняю прокладку.

— «Просто меняю прокладку», — прошептала Марго, записывая что-то в блокнот. — Отрицание сексуального подтекста профессиональной деятельности. Потрясающий случай.

Андрей Петрович накрыл на стол. Салат из огурцов и сосисок высился горкой, рядом лежал хлеб и масло.

Марго села, оглядела композицию и улыбнулась:

— Знаешь, я горжусь тобой.

— Чем именно? — насторожился он.

— Ты приготовил блюдо из нарезанных фаллических символов, залив их белой заправкой, — она показала на сметану. — Ты принял свой страх кастрации, переработал его и превратил в пищу. Ты съешь свой страх. Это высшая форма сублимации.

Андрей Петрович налил себе водки. Рюмка была маленькая, гранёная. Марго посмотрела на неё и открыла рот.

— Не надо, — сказал он твёрдо. — Про рюмку не надо.

— Но это же очевидный символ...

— Марго! — он стукнул ладонью по столу.

— Ого, — она отшатнулась. — Высвобождение подавленного гнева. Ты переходишь в анальную стадию. Это прогресс, Андрюша. В твоём случае садизм — это шаг вперёд.

Он выпил. Потом ещё. Дядя Коля, закончивший с краном, был приглашён за стол — из вежливости, но остался скорее из любопытства.

— А у вас дети есть? — спросил он, жуя колбасу. Колбасу Марго тоже охарактеризовала, но шёпотом и только на ухо мужу.

— Дочь, — ответила Марго. — В Лондоне. Изучает гендерные исследования. Мы с ней не общаемся.

— Почему? — спросил дядя Коля.

— Она сказала, что я проецирую на неё свою нереализованную женственность, — Марго пожала плечами. — Представляете? Полная чушь. Я просто Фрейда цитировала на её свадьбе.

Андрей Петрович и дядя Коля переглянулись. Дядя Коля потянулся за графином.

— Можно? — спросил он.

— Конечно, — разрешил Андрей Петрович. — Водка в графине — это, кстати, что по-твоему, Марго?

Марго задумалась:

— Прозрачная жидкость в прозрачном сосуде... Отсутствие вытеснения. Сублимированная истина.

— А вот и нет, — сказал Андрей Петрович с неожиданным торжеством. — Это просто водка в графине. Я налил её при тебе из бутылки.

Марго замерла. Потом улыбнулась:

— Значит, регрессия на доэдипальную стадию. Ты хочешь видеть мир без символов. Как младенец. Я понимаю. Это защита.

Дядя Коля выпил, крякнул и сказал:

— Бабы.

Марго резко повернулась к нему:

— О! Обобщение по тендерному признаку! Вы подавляете в себе аниму!

Дядя Коля на секунду задумался, а потом выдал фразу, от которой Андрей Петрович чуть не подавился огурцом:

— Анима, говорите? А по Фрейду, это, стало быть, бессознательная женская часть мужской психики? Так я ж не отрицаю. Я, когда на карася хожу, вообще мужиком себя не чувствую. Тишина, поплавок... Океаническое чувство. Я его принимаю.

В кухне повисла тишина. Марго смотрела на дядю Колю с уважением. Андрей Петрович — с ужасом. Дядя Коля налил себе ещё.

— Понимаете, Марго, — продолжил сантехник, закусывая, — проблема не в символах. Проблема в том, что вы их ищете там, где человеку просто жрать охота.

— Это отрицание! — привычно воскликнула Марго, но уже без уверенности.

— Или принятие, — пожал плечами дядя Коля. — Смотрите: я чиню краны. Краны текут. Я получаю деньги. Жена счастлива. Это, как его... гармония Оно и Сверх-Я.

— Эго, — машинально поправила Марго.

— Тем более. Давайте ещё по одной. За Эго.

Андрей Петрович, осоловевший, поднял рюмку:

— Знаешь, Марго, я тут подумал...

— Что? — она подалась вперёд.

— Ты весь день говоришь про фаллические символы. Но ни разу не заметила главного.

— Чего?

Он обвёл рукой стол:

— Мы едим салат вилками. Вилка имеет зубцы. Зубцы — это отрицание фаллоса. Мы едим кастрированными приборами. Я специально не положил ложки.

Марго моргнула. Посмотрела на свою вилку. Потом на мужа.

— Андрей... — прошептала она. — Ты... ты сделал это осознанно?

— Да, — он гордо выпрямился.

— Ты проработал свою травму! — на глазах у неё выступили слезы. — Ты осознал символический ряд и сознательно его изменил. Это не защита. Это терапия. Дядя Коля, он здоров!

Дядя Коля поднял третью рюмку и подмигнул Андрею Петровичу:

— Ну, за терапию. Лишь бы кран не тёк и салат был вкусный.

Поздно ночью, когда гости разошлись, Марго лежала без сна. Она смотрела в потолок и думала.

— Андрей, — тихо позвала она. — Ты спишь?

— Угу, — ответил он.

— Знаешь, эти круглые пятна от люстры на потолке... они похожи на...

— Марго, — перебил он сонным голосом, — это просто пятна. Даже Фрейд говорил, что иногда сигара — это просто сигара.

— Фрейд не говорил этого! — возмутилась она. — Это апокриф! Ему приписывают!

— Ну значит, приписывают зря, — пробормотал Андрей Петрович, переворачиваясь на бок. — Иногда потолок — это просто потолок.

В темноте Марго улыбнулась. Ей показалось, что она наконец-то видит перед собой психически зрелого мужчину. И это было самое тревожное открытие за весь день.