СЛИВКИ ОБЩЕСТВА

Глава 1

СЛИВКИ ОБЩЕСТВА

Семь лет! Прохор проснулся поздно, как настоящий именинник, кем он сегодня взаправду и был. Прошел уже целый месяц учебы в первом классе. Внезапно он почувствовал, что в эту субботу радости от Дня рождения оказалось меньше, чем обычно.

Прошка был единственным, кого взяли в первый класс в шесть лет.

Он был как будто такой же первоклассник, но только взрослее. Ведь ему было шесть! А в понедельник станет частью безликой толпы семилеток. Он придет в школу и больше никому не сможет похвастаться, что в свои шесть он такой же умный, как все одноклассники – в семь.

Прохор погрустил, потом ударился в размышления. И понял, что самый счастливый месяц его школьной жизни теперь всегда будет приходиться на сентябрь. Ведь только в этом месяце он будет казаться на целый год умнее своих одноклассников. Вспомнив, что в школе ему надлежит пережить еще девять сентябрей, Прохор успокоился и даже пришел в лирическое настроение. Он даже придумал стих:

Я вчера еще был взрослый,

А уже – такой, как все!

И теперь люблю я школу

Только в сентябре.

Рассказал маме. Мама расхохоталась, выдохнув на Прошу порциями дым первой утренней сигареты и, мечтательно закатив глаза, сказала непонятное: «О, поэты! Сливки общества!»

Потом, заговорщицки подмигнув, предложила повторить стих несколько раз, чтобы не забыть.

Вечером собрались гости. Папа был мрачнее тучи. Он уже второй месяц находился «в завязке». Но в обычные дни ни дух, ни запах веселья в дом не залетали. А тут все перед носом.

Праздник проходил весело, взрослые громко общались друг с другом, не вспоминая о том, что это вообще-то Прошкин праздник. Сам Прохор сидел рядом со старшим братом (девять с половиной лет!) и горячо спорил, что драки гораздо интереснее голых тётек.

Внезапно все услышали звон. Это мама стучала вилкой по стакану.

- Минуточку! Минуточку внимания! Наш именинник себе на День рождения сочинил стихотворение! Сейчас он его вам расскажет. Прохор! Залезай на стул!

- Просим-просим! – дружно закричали гости.

– Расскажи, наш новый Маяковский! – звонко пробасил какой-то неизвестный дядя.

Прошка, стесняясь, что его назвали непонятным «Маяковским», и придерживаясь рукой за темечко старшего брата, взобрался на стул, на котором сидел.

Тут он вспомнил, что последний раз, вот так, на стуле, он рассказывал стихотворение на Новый год. Про хоровод, про звезду и про елку. Как назло, именно оно влезло ему сейчас в голову. А то, сегодняшнее, совсем забылось.

Прохор подумал, как, наверно, будет смешно, если в этот теплый вечер прозвучит стих про холодную зиму. И, смущенно зажав рот ладошками, прыснул.

Вдруг вокруг него образовалась странная звенящая тишина. Оглядев гостей, он увидел, что все смотрят на него. Внезапно Прошке стало жарко, какой-то странный ком подкатил к горлу, он стал хватать воздух ртом.

- #уяковский! – внезапно услышал Прохор папин злой голос. – Сядь ешь уже, засранец!

Постепенно тишина заполнилась звоном вилок, тарелок, стаканов и обычной застольной болтовней.

- Не ссы! – пробурчал в ухо опечаленному Прошке брат. – Я придумал. Щас устроим с тобой сливки общества.

- Какие еще… сливки? – недоуменно переспросил Прохор, вытирая ухо.

- Сейчас всё это … общество выйдет курить, а мы… - брат понизил голос до шепота, - мы сольем все остатки в наши стаканы и эти сливки сами выпьем!

Так бы Проша никогда не согласился. Но «сливки общества» же! Вот и мама такое же самое про него утром сказала. Значит, наверно, можно.

Так все и случилось. Дождавшись, когда комната опустеет, они вылили остатки водки, белого сухого и бормотухи в два стакана из-под компота, и резко, по-взрослому опрокинули их.

Горло перехватило огнем. Огонь перетек в живот. Подкатила тошнота. Но в следующее мгновение стало тепло и уютно. Сразу же захотелось есть.

А когда гости вернулись, занеся в своих легких остатки вонючего табачного дыма, Прошка внезапно вспомнил стих.

Он вскочил на стул, дождался уже знакомой звенящей тишины и громко, с выражением продекламировал. Прочитав одобрение в глазах гостей, и услышав их аплодисменты, Прохор залился краской.

Внезапно встал папа. В его глазах включился тот самый уютный огонек, который зажигался только когда он был «развязанным». Папа подошел к Прошке, потрепал его волосы и смущенно пробормотал:

- Ну… неплохо, да. Молодец.

Потом наклонил голову, чтобы ткнуть его лбом в лоб – он часто любил так делать Прошке в те минуты, когда его собственная голова уже плохо слушалась – хватал сына за загривок и больно, но приятно прижимал лбом к своему лбу. Но еще ни разу он этого не делал, когда был в «завязке».

Прохор с готовностью потянулся к нему… Внезапно папу как будто ударили прутиком по лицу. Он резко шмыгнул носом.

- Ты… Ты что, бухнул? А ну дыши! Ах ты, засранец! Урод! Да я тебя!

Схватив Прошку под мышку, он утащил его в другую комнату, вынимая на ходу ремень. И вся злоба от ненавистной отцовской «завязки» отразилась на прошиной попе багровыми горящими следами.

Лежа под кроватью, Прошка поливал слезами пыль, рисовал из капель разные буквы и думал. Раньше он очень удивлялся, как дядьки из телевизора могут так много и красиво говорить умные слова.

Теперь Прохор знает их секрет. Осталось только дождаться, когда он станет настоящим поэтом - «сливком общества», и ему будет разрешено до отвала баловаться теми «сливками общества», которые научил его делать старший брат. До этого момента оставалось где-то девять сентябрей, не больше.