Слишком много ответов

Глава 1

Дневничок

День начинался как обычно. Со слов:

— Пора вставать!

Факт. Почему пора — никто не объяснял. Раньше, когда нужно было идти в садик, было понятнее — хотя тогда было непонятно, зачем в этот садик вообще ходить. Но спрашивать не стоило: мама злилась и кричала что-то о чечётках (или зачётках?), а папа просто тяжело вздыхал и говорил:

— Надо.

Теперь садика не было, но вот вставать всё ещё было нужно. И дни всё ещё начинались одинаково.

Например, с того, что ему объясняли, что он ест. Потом указывали, куда поставить чашку с зайчиком на дне. Потом говорили отойти — иначе он обязательно уронит эту чашку и порежется. Потом требовали, чтобы он, напротив, скорее подошёл — нужно было почистить зубы, чтобы они, немногочисленные, были белыми и здоровыми; но это можно было и не объяснять — ему казалось достаточным того, что от пасты во рту было вкусно.

Потом ему терпеливо рассказывали, какая нога — левая, а какая — правая, пока он пытался понять, что такое шнурок и как с ним управиться. Его не интересовало, как какая нога называется, это ему не помогало; по-хорошему, он даже не знал, что у них есть названия.

Мама злилась:

— Это же не та! Правую! — а ему было надо самому почувствовать, что ботинок ощущается на безымянной ноге как-то странно, чтобы понять, что стоит попробовать надеть другой.

Вчера, кстати, он узнал, что левая сторона есть и у футболки, и у куртки. Правда, она была внутри, а не слева, как нога: почему так — ни мама, ни бабушка не объяснили.

А сегодня пришлось узнать, что у них нет денег на игрушки, в сторону которых ему довелось случайно посмотреть, когда бабушка подошла к ларьку за газетой. Ещё минутой позже он выяснил, что старенькая соседка когда-то училась вместе с его бабулей. И ещё, что совсем недавно она видела его "ещё вот таким" (поразительно; он вовсе не помнил, чтобы когда-то был меньше, чем сегодня).

Ещё он понял из грубоватого окрика, что красный цвет светофора — запрещающий, хотя его даже не влекло на другую сторону дороги. Как, кстати, и к игрушкам всё в том же печально известном ларьке — ему снова напомнили об отсутствии денег. Но ведь куда-то же ему нужно было смотреть, пока его личная бабушка беседует с другой, Которая С Ней Училась И Помнит Его Вот Таким?

Потом он узнал, что из всех собак в мире можно трогать только их собаку. И то, когда она дома и у неё чистые лапы. На улице же все собаки и кошки (зверьки поменьше; ему раз пять показали таких за последние несколько минут, громко повторяя "киса") заведомо больны; и нет, у них не болит горло от мороженого или живот от конфет. Но они больны. Чем — ему не рассказали, хотя это его заинтересовало. Но он уже привык, что ему рассказывают лишь неинтересное.

Дома мама ещё раз объяснила ему, что такое "отпуск", хотя ему было достаточно просто видеть её дома. Впрочем, дома они не задержались — скоро мама раскрасила своё красивое лицо кисточками. Неизвестно, зачем — но им с братом она отказывалась это объяснять, посвящая в свои тайны лишь Лизу. Может, оттого, что она была средней; может, оттого, что была единственной девочкой — кроме мамы, конечно. Это тоже было тайной. Но тайн в мире оставалось удивительно много, несмотря на все эти бесконечные объяснения.

Когда он смотрел на вывески, мимо которых они с мамой проходили, она ему громко их читала. Показывала по отдельности буквы, хотя он пока не задавался вопросом, как маме удаётся складывать эти буквы в настоящие слова.

Когда они пришли туда, куда, оказывается собирались прийти, он узнал, что есть люди, которые говорят по-другому. И отчего-то ему и другим ребятам было крайне важно знать много-много слов этих других людей. Почему — никто не объяснил. Чуть позже, когда приехал папа, он попытался удивить его: другие мальчики и девочки называли бы его "дэд". Но папу это совсем не удивило — он только снова устало вздохнул.

А потом они пошли в зоопарк. Мама с папой снова отвечали на вопросы — вот только не те, что действительно появлялись у него в голове. Он узнал, что смешного зверька с сумкой на животе зовут кенгуру, но так и не выяснил, почему у него такие смешные уши. Казалось, никто в целом мире больше не обратил внимания на эти уши. Всех волновало только то, чего и сколько в день ест этот самый кенгуру, и зачем ему сумка.

Вечером на площадке возле дома выяснилось, что, оказывается, ему нельзя лизать сосульки и качели. Он пока даже не пытался. На самом-то деле, он даже не то, чтобы помнил, что такое сосульки — зима была целую жизнь назад. А качели его не привлекали. Ему больше хотелось лизнуть бабушкину банку с вареньем внутри (стало ли стекло сладким? Бумага, например, легко впитывала вкусы). Или жутко интересный дымящий приборчик старшего брата, который тот прятал в комоде среди носков. Или очки сестры, которая часто плакала после школы (он не спрашивал; но уже знал, что прозрачные стёклышки в её очках из пластика). Впитает ли этот самый пластик солёные слёзы Лизы? Они вообще такие же солёные как у него? Или у девочек из-за красок и кисточек слёзы сладкие, как бабушкино варенье?

Дома ему сразу сказали, куда нельзя заходить на мамином телефоне, и куда — на папином планшете. Его больше интересовало, куда зайти можно, но это приходилось выяснять экспериментальным путём. Ему рассказывали, что случится в конце разных сказок, которые он пролистывал в видеоплеере, а он равнодушно кивал. Он даже не пытался узнать, что случалось в начале этих сказок — мама всегда была слишком занята, чтобы рассказать целиком.

Вокруг было слишком много ответов. Ему надоели и сказки, и зачем-то всё же купленные бабушкой игрушки, и телефоны с планшетами. Потому день тоже кончался как обычно: к позднему вечеру он просто сидел, закрыв глаза, и покачивался из стороны в сторону.

Ему сказали, это значит, что он хочет спать. Он даже не задавался вопросом, так ли это. Потому что ответ в его жизни всегда предшествовал всему остальному.

И он догадывался, что Лиза так часто плакала не только из-за своих пластиковых очков, но ещё и из-за того, что в большой загадочной школе, где они с братом пропадали с утра до вечера, неинтересных ответов было ещё больше.

А на интересные вопросы, как и на начала сказок, у взрослых вокруг никогда не было времени.