Слепой узел

Глава 1

От автора

«Слепой» узел: узел, завязанный на ощупь — то есть процесс его создания выполняется без визуального контроля, на основе тактильных ощущений и памяти техники завязывания. Такой подход требует высокого мастерства и большого опыта.

*

Одиннадцатое июня. Ночь не темнеет, она просто становится жемчужно-серой, с нежными розовыми отсветами полуночного заката. Кажется, что границы времени стираются, сутки превращаются в бесконечное зыбкое «сейчас».

Но Ксения об этом не думала. Она сидела на самом краю деревянной веранды, поджав под себя босые ноги. Её стопы помнили прохладу росы на давно не кошенной траве около крыльца. Двигаться Ксении не хотелось...

Тридцать пять лет, редкая профессия реставратора древесины, пустая квартира в Северной Столице и свежий, еще кровоточащий шрам развода – всё это осталось где-то там, за сотней с лишним километров трассы с громким «географическим» названием. Сюда, в старый дом на берегу Озера, Ксения приехала, чтобы сбежать от подступающей депрессии и навязчивого ощущения, что её жизнь дала основательную трещину и вот-вот рассыплется на мелкие бесполезные осколки.

Чтобы занять руки и не дать мыслям крутиться по замкнутому кругу, Ксения ещё днём притащила из сарая случайно обнаруженную там старую рыболовную сеть. Идея была простой: распутать сеть, постирать, добавить деревянных «бусин» от развалившейся массажной накидки на водительское сиденье и сделать декор для веранды.

Но да, сначала сеть надо распутать. Бечева – толстый хлопковый шнур, материал сетей середины прошлого века – оказалась грубой, посеревшей от долгого использования и хранения. Кто-то когда-то зачем-то завязал эту сеть узлом, и узел этот почти окаменел. Ксения потянула за бечеву, опасаясь, что сухое полуистлевшее волокно сейчас просто раскрошится под её ногтями.

Однако этого не произошло. Ксения пригляделась. Сеть в её руках изменилась? Она стала влажной, тяжелой и холодной, словно её только что вытащили из ледяной воды. Сухая хрупкость бечевы куда-то делась. Пальцы Ксении теперь ощущали набухшие, туго скрученные нити, грубые и пугающе живые. В ноздри ударил густой обволакивающий запах, в котором явно чувствовались едкий березовый деготь, мягкий аромат водорослей, мокрая овечья шерсть, а ещё почти неуловимый привкус шоколада грозового шквалистого ветра.

Ксения поневоле задержала дыхание. Её собственные ладони вдруг показались ей чужими. Она почти физически ощутила, как кожа на них грубеет, покрывается глубокими болезненными трещинками. Костяшки пальцев заныли тупой неизбывной болью от тяжелой монотонной работы.

Что это? Галлюцинация? Но Ксения не замечала никаких призраков или туманных силуэтов. Ей, как женщине образованной и прагматичной, проще было решить, что это – вторжение её генетической памяти прямо в центральную нервную систему. Соматическое, так сказать, эхо, спавшее в её крови тысячу лет.

А память тем временем выхватила другой образ, вспыхнувший на бесконечно длинную и яркую долю секунды.

Точно такая же белая ночь, пропитанная сладковатым, дурманящим ароматом цветущего шиповника и тёплой свежестью прогретой за долгий день воды. Ксения(?) вышла из дома, чтобы повесить рыбацкую сеть для просушки. Она забросила её на длинную горизонтальную жердь и начала расправлять. Мужчина – Ксения откуда-то знала, что его зовут Бёдвар[1] – подошел к ней сзади. Его большие шершавые ладони обхватили её располневшую талию и нежно прошлись по уже заметно округлившемуся животу. Бёдвар не стал разворачивать Ксению к себе лицом, просто прижался широкой грудью к её спине. Шею обожгло горячее дыхание, волоски густой бороды защекотали нежную кожу у самого уха. А потом Бёдвар поднял руки, чтобы помочь жене растянуть мокрую сеть. Его пальцы медленно переплелись с её пальцами на грубой бечеве, словно направляя движения Ксении. Бёдвар ничего не говорил, но Ксения ощущала глухой ритмичный стук его сердца и впитывала эту тихую нежность.

Ксения знала, что завтра Бёдвар уйдет в путь по воде. Обещает, что ненадолго. Но сейчас, в этом зыбком серебристом свете белой ночи, он ещё с ней и принадлежит ей целиком. Его тепло впитывается в её кожу, становится частью её самой, как будто обещая защиту и покой...

...Ощущение тепла Бёдвара исчезло так же резко, как и возникло, оставив после себя физическую, почти осязаемую пустоту. Ксения почувствовала гулкую, звенящую тишину пространства у себя за спиной. Там, в X веке, на этом же самом месте, Бёдвар ушёл по торговым делам с первыми летними штормами и до сих пор не вернулся, хотя лёд уже начал сковывать берег.

В доме за спиной тихо заплакал новорождённый сын Бёдвара, которого Ксения нарекла просто Свейнном[2]. Отец дал бы ему другое имя, но отца рядом нет.

Ксения стоит на берегу замерзающего Озера и чувствует, как по её щеке (или всё же по щеке той другой, древней женщины?) медленно ползёт тяжелая капля, и солёная влага смешивается с ледяными брызгами Озера, стекает по подбородку и впитывается в грубую ткань старой шерстяной накидки.

Ксения провела ладонью по мокрой щеке. Они обе одиноки. Но её развод и навалившаяся после него депрессия – лишь бледная тень отчаянного положения жены (или уже вдовы?) Бёдвара перед лицом бесконечной равнодушной зимы.

Два одиночества слились воедино, и из груди Ксении вырвался долгий тяжёлый вздох. Но затем случилось нечто, и у Ксении перехватило дыхание.

Древняя женщина не сломалась под этой тяжестью, она отреагировала совсем иначе. Ксения почувствовала, как в её груди расправляются легкие, делая глубокий вдох. Она ощутила, как напрягаются мышцы предплечий... Боль и отчаяние не исчезли, но были загнаны вглубь и переплавились в холодную методичную решимость.

И руки Ксении, повинуясь древней генетической воле, дрогнули и обрели пугающую точность. Пальцы, словно обладающие собственным разумом, нашли слабое место в окаменевшем узле. Они не рвали нити. Они аккуратно, почти ласково, но упорно продавливали волокна, выискивая единственно верную траекторию, отточенную тысячами повторений.

В этих движениях была только чистая первобытная правда выживания: «Если я не распутаю эту сеть, я не смогу ловить рыбу и мне нечего будет есть. Мы с сыном погибнем. Я здесь одна. И я держу этот мир в своих руках».

Ксения сделала последнее резкое движение пальцами. Узел поддался и развязался. И в ту же секунду внутри неё словно лопнула невидимая натянутая струна. Запах дегтя, рыбы и мокрой шерсти мгновенно выветрился, уступив место сладковатому, дурманящему аромату цветущего шиповника и тёплой свежести прогретой за долгий день воды. Холод отступил, сменился бархатной прохладой предрассветного часа. Где-то в камышах проснулась птица и издала звонкий вибрирующий звук, разорвавший тишину.

Ксения неподвижно сидела на веранде. По её лицу всё ещё текли слезы, но она не пыталась их вытереть. Она смотрела на свои руки – снова гладкие, с аккуратно подпиленными ногтями, в которых оставалась странная новая тяжесть, как будто им передавалось ощущение виртуального стального стержня, вживленного в самую сердцевину позвоночника Ксении.

...Одиночество никуда не делось. Оно всё ещё было с Ксенией. Здесь, на этой веранде, в пустом доме. Но теперь оно не пугало. Оно будто стало частью ландшафта, как эта вода, эти сосны и эта белая ночь, и это одиночество можно было пережить и преодолеть. И Ксения – уже не та, прежняя, потерявшаяся в своём бессмысленном существовании. Она – звено в бесконечной цепи женщин, которые жили на этом берегу, любили, помнили тепло родных рук, теряли, плакали, а затем вставали и брались за свои сети.

Ксения медленно провела ладонью по развязанному участку плетёного хлопкового шнура, встала и зашла в дом. Впервые за долгие месяцы она знала, что сейчас уснёт крепким исцеляющим сном.

[1] Бёдвар (Bǫðvarr) – древнескандинавское мужское имя. Наличие скандинавских поселений на Ладоге в эпоху викингов доказано многочисленными находками археологов.

[2] Свейнн (Sveinn) – древнескандинавское мужское имя, буквально означающее «мальчик».