Софья Онькова

Следы на снегу

Предисловие

Ночь. Точнее вечер, но уже так темно, как ночью. Здесь зимой темнеет раньше и холод в темноте многократно усиливается. Начало декабря самое темное и холодное время года. Но моё любимое. Я люблю снег, особенно крупный, "медленный", когда каждая снежинка задерживается в своем пути как можно дольше, когда она не торопится умирать. Огромные хлопья размеренно танцуют в свете фонарей, растягивая удовольствие перед верной гибелью. Сидишь, бывает, у окна в такой прекрасный зимний вечер, окутанный спокойствием, которое так и излучает этот их снежный бал.

Но мне не до этого сейчас. Я не дома, бреду в свете фонарей, не замечая ни снега, ни холода. Зачем?

Я уверена, что сейчас он там, доживает свои последние минуты, хоть, наверное, и не догадывается об этом. Очень жаль, он не заслуживает такой быстрой смерти, но больше нельзя медлить. Я не допущу чтобы пострадал кто-то еще, тем более те, кто мне дорог, близок мне. У меня не так много людей, которых я могу назвать близкими. И я имею в виду не прочное родство, хотя бывает и оно тоже, но нет, другое, более глубокое, это люди, мысли которых идут в гармонии с моими, с которыми я думаю на одной частоте. Трагедия – терять таких людей. Он больше никогда никому не навредит.

Я проверила патроны, все шесть на месте. Естественно, опыта у меня нет, но надеюсь, что хоть одна из пуль дойдёт до адресата. Главное подойти как можно ближе, как можно ближе и не медлить, ни секунды, быстро и чётко. От этой мысли в голове поднялся густой туман. Я поняла, что уже совсем скоро мне придётся убить, поняла, что ещё пара домов и я на месте. А вдруг он идёт за мной, вдруг он все узнал? Я машинально осмотрелась. Тихая ночь, на улице никого, в свете фонарей совершают свои таинственные обряды тысячи снежинок, приземляясь на ресницы и волосы, тают, завершая свой путь.

Пульс заколотил в висках так, что я не слышала даже собственных мыслей. Я пыталась привести в порядок мысли, рассудок, но тело не давало.

Я на месте. Он тоже. Сидит на скамейке, на том самом оговоренном месте. Ненависть вперемешку со страхом гремучая смесь, которая каждые четыре хода выдаёт либо все, либо ничего, тело закипает, и ты можешь все. Можешь убить, а можешь трусливо убежать в кусты и до самого утра пролежать там без сознания. Что же выпадет у меня? Бей или беги? Ставки сделаны, и я делаю шаг из темноты к свету фонарей.

Я не помню выстрелов. Лишь только шум, грохот в ушах, который мешает думать. Я просадила все пули, даже не знаю, попала ли я хоть раз. Но он жив, идёт за мной, а я бегу. Не разбирая звуков, зашла в тёмное пространство парадной и ломлюсь во все двери, чувствую, что он близко, чувствую его прямо за спиной, но нет сил обернуться. 4 этаж, дверь не заперта, гул в ушах все еще не утих. Вбежав в квартиру, я увидела старое грязно-бордовое кресло, от которого так и веяло пылью. В нем сидела старуха с совсем прозрачными, седыми волосами. Она сидела спиной ко мне и, кажется, даже не слышала, как я вошла, уставившись на идиотское ток-шоу по телевизору. Я вбежала в квартиру с криками о помощи, но видимо, она очнется только во время рекламной паузы. Я затаилась. Все-таки я не успела выстрелить 6 раз, еще одна пуля, прожигая ожиданием мою руку, осталась в барабане. И тут я вспомнила, что не заперла дверь. Конец, теперь уже поздно, начну закрывать, он услышит и точно найдёт меня. Я в отчаяние смотрела на дверь, держа пистолет наготове, ожидая, когда он войдёт.

Тут я и услышала голос. За спиной, она позвонила в полицию и описывала меня. Я не верила ушам, будто звук шёл откуда-то издалека. Что-то про пистолет, сказала, что я взяла её в заложники и все. Дальше я не слышала, в ушах звенело, я поняла, что это конец, я проиграла. Самая дурацкая комбинация, со второго раза мне выпали не те карты. Я обернулась в панике. Поняла, что мне не сбежать. И этот шум, он убивал все, слух, осязание, а зрение давало лишь одну картину, вызванную диким, животным страхом. И запах табака в воздухе, только сейчас поняла, что все это время старуха курила, вся комната в дыму.

Я услышала хлопок, потом такой звук, будто шкаф рухнул или что похуже. Слух вернулся? Где-то вдалеке. Вдруг поняла, что старуха лежит на полу. Конец. Сейчас приедет полиция, а я с орудием преступления стою над ней. Самое лёгкое дело за всю историю убийств. Я убила, но сама ещё не до конца понимала, что натворила. Животный, первобытный страх, он, конечно, не оправдывает столь радикальных действий, но я убила. В состоянии аффекта? Я не знаю, ничего не знаю. Упала на колени, уронила пистолет. И тут странное чувство пробежало по спине, будто я не одна, будто кто-то стоит прямо за спиной, в дверях.

Я медленно обернулась. Он переступил порог и двинулся ко мне. Конец.

***

Я не помню, как очутилась в машине, он гнал километров под сто сорок, я не успевала захватить взглядом вид за окном. Он что-то говорил, но я не слушала, точнее не слышала, в голове каша. Сознание восстанавливалось постепенно, я ловила отдельные слова, интонацию, вид, природа, мы за городом. Он говорил что-то о погоне и преследовании. Где я?

Боже, я убила.

И недолго мне переживать, явно меня не на прогулку везут.

Конец. Я повернулась к нему, медленно. Посмотрела, он смеялся. Что происходит, он злился пару минут назад?

— Понравилось палить во все подряд? – он снова усмехнулся.

Часть первая. Она.

Понедельник.

Я проснулась от острых, как бритва, солнечных лучей, пробивавших автомобильное окно. Отражаясь от свежевыпавшего снега, свет увеличивал свою силу многократно и ужасно резал глаза. Несколько раз моргнув, попыталась рассмотреть местность. Машина неслась по проселочной дороге, вокруг не было даже намека на присутствие людей, никаких признаков цивилизации. Пара старых деревянных скорее развалин, чем домов, виднелось вдалеке, у самой линии горизонта.

Все, на километры вокруг было покрыто толстым слоем снега, это говорило о том, что мы давно выехали из города. Только в глубоких деревнях увидишь столько снега.

Я сидела, не двигаясь, не издавая ни звука, сидела так же, как и спала. Боялась, что он заметит, что я проснулась. Боялась повернуть голову и увидеть человека, который везет меня в никуда, боялась, что последним, что я увижу в жизни – это лицо этого человека. Я еще не задумывалась куда и зачем он везет меня, не задумывалась, от дикого, животного страха, который, парализуя мозг, проходит через сердце, оставляя на нем царапины и пропитывая тем же парализующим ядом, спускаясь вниз к животу, скручивает сознание.

Итак, я еще жива. Почему? Не хотел, чтобы трупный запах портил ему машину? Колесит по глуши в поисках подходящей ямы? Логично, ужасающе логично. Но почему я на переднем сиденье, так близко к нему? А не лежу, связанная веревками, на заднем сиденье? Да, это странно. Видимо, он совсем меня не боится. Да и зачем, хилую девчонку он вырубит одним кулаком. Он уже и вырубил. Я не помню, как садилась в машину. Ничего не помню, все как в тумане. Интересно, сколько мы уже в машине? Я до сих пор не совершила ни единого движения, он еще не догадался.

И что теперь? Пытаться бежать?

– Долго еще будешь притворяться, что спишь, соня? – я в ужасе оцепенела. Все мысли замертво упали в забытье. Это конец, он знает, что я в сознании, конец.

Он круто повернул с дороги в бездорожье. Снег вылетал из-под колес вверх. В самой чаще, светлого, отражающего лучи снега, мы доехали до одноэтажного коттеджа.

Дом был темным, совсем мрачным, чем очень выделялся на фоне здешней светлой, чистой природы. Когда он остановился у дома, мы сидели и молча смотрели в окна, мне казалось молчание бесконечно долгим. Вдруг он вышел, хлопнув дверью, двинулся к багажнику, у меня все существо поднялось к груди, я не могла дышать. Он достал лопату. Я закрыла глаза.

Вспомнила все, все, что сделало меня такой, какая я есть сейчас, все ключевые, поворотные моменты моей жизни, все, что изменило меня хоть немного, хоть немного задело, зацепило мою личность, душу. Вспомнила все то, почему я здесь сижу. Из глаз льются слезы, я задыхаюсь. Я чувствую, что тону. Решаю глотнуть этой соленой воды и открыть глаза, тем самым увидеть и вдохнуть свои последние впечатления, последнее, что меня изменит, последнее, что ранит или залечит.

Открываю глаза и солнце беспощадно слепит, лишая зрения, вот глаза, постепенно привыкшие к свету, видят, как он взял лопату и расчищает дорожку к дому. Я заплакала. Нужно думать. Нужно бороться, нужно выбираться, чего бы это не стоило, все не должно быть напрасно, я выберусь или прихвачу его с собой под землю. Вот еще одно, что изменило меня, сейчас, когда все вспомнилось, когда я приняла решение. Теперь я не отступлю. Это шанс, надежда.

Он открыл дверь машины, и я вышла. Я не задала вопросов, и он не торопился отвечать на немые, но громкие, как проезжающий мимо поезд, вопросы, стоящие в воздухе так, что мы чуть ли не бились о них лбами. Мы зашли в дом. Он был такой же, как и снаружи темный, угнетающий, пахнущий затхлостью и заброшенностью. Деревянный неокрашенный пол, обычные доски, отшлифованные временем, как прибрежные камни водой. Дом был с низким, давящим на все сознание потолком, от старости желтого цвета. Комнаты шли вправо и влево, а впереди был конец, стена за которой ждал девственный заснеженный чистый и светлый лесной массив. Я не знала где я, не знала, как буду выбираться или представится мне шанс, но я знала, что после того, как я уже смирилась с неизбежным, почти приняла свою участь, мне ничего не страшно. Я буду бороться, не буду больше сдаваться так легко, сидя с закрытыми глазами и подставляя шею гильотине. Я стояла, сделав шага два-три от порога, обдумывая все, обстановку, пути, местность, его мимику, жесты, пытаясь читать мысли, пытаясь быть на шаг впереди, но в то же время, понимая, что все нити в его руках, все таки, это я иду за ним, но это дает мне шанс нанести удар со спины.

Слабость овладела мной и, разливаясь, попадала в каждую клеточку, отключая ее. Я чувствовала, что постепенно все тело немеет, ни боли, ни тоски, ни чувств, ни страха. Все просто, все ясно. Все погибает в пустоте, исчезает, растворяясь, оставляя за собой лишь еле заметную дымку, силуэт. Ноги подкосились. Я перестала слышать все кроме давящего откуда-то сверху пульса. Вот, темнота украла последний фрагмент, попадающий под поле моего зрения, и все закончилось, стало темно.

Вторник.

Утро. Солнце совсем белое, смотреть больно. Рискну, он еще спит, выйду на улицу. Холод страшный, но солнце создает иллюзию тепла. Безжалостные лучи, игнорируя все преграды, лезут прямо в глаза, на минуту я ослепла.

Нужно подумать, почему он не убил меня. Задумавшись, я решила, что глупо выходить, он легко может передумать. Я вернулась, а он все еще спал.

Тут я поняла, что за сутки не проглотила ни крошки. Наверное, здесь должна быть кухня, не собирался же он умереть тут со мной с голоду. Я пошла налево от его комнаты до конца. Приоткрыв дверь, увидев стопки консервов и маленькую газовую плиту в углу, я поняла, что нашла то, что искала. Рядом с плиткой находился, со сколотой по всей поверхности эмалью, старенький чайник. Внизу, под столешницей находились канистры с водой, подняв одну и открутив крышку, я проверила, не испортилась ли она. Но все было в порядке. В тот же миг, мой взгляд остановился на кривенькой, как будто от частых падений, турке и мне ужасно захотелось чашечку кофе. Я бросила все силы на поиски чего-нибудь, хоть отдаленно приближенного к моим желаниям и пришла в восторг, обнаружив упаковку молотого кофе.

И только сейчас, в мою голову пришла мысль, что газ мне зажечь было нечем. Спичек не видно, горелки тоже. Грустно.

Не сдаваясь, я не теряла надежду найти хоть что-то и продолжала поиски. И не зря, таким образом, мной обнаружился огромный короб длинных спичек. Да кто такими пользуется? Я взяла одну и резко провела ей по коробу.

Тут меня, по образу загоревшейся спички, озарила мысль. А что, если спалить все к чертовой матери, пока он спит? Целый баллон с газом, куча спичек… Я бы могла уничтожить все в секунду, тем более, понятия не имею, собирается ли он оставлять меня в живых или нет, и склоняюсь я к последнему. Я заворожено смотрела, как догорает в руках спичка, пока, не вскрикнув от боли, до меня дошло, что огонек уже блуждал между моих пальцев. Невольно, я выронила спичку, и она глухо отозвалась, встретившись с кафельным, серым, отбитым и сколотым годами полом.

Так что? Драться или бежать? Я подняла глаза на крошечное, прямоугольной формы окно под самым потолком. Солнце через него казалось еще ярче и ближе. Вдруг он выживет? Какой смысл идти на охоту и, стреляя себе в голову, надеяться, что подстрелишь вместе с собой зверя. Мне не нужно бесполезное самопожертвование, я должна быть уверена, что он больше никогда не встанет, не вздохнет и никому более не сможет навредить.

Засыпав немного кофе в турку, добавила воды и поставила на огонь.

— Хватит и мне на чашечку?

Я содрогнулась. Молча, распределила напиток по двум кружкам. Ах, как жаль, что нет яда, пронеслось в мыслях, когда я опускала потенциальное орудие убийства на крохотный столик. Мой аппетит резко улетучился. В его присутствии так сводит язык и мышцы лица, что невозможно вымолвить и слова. Страх, всеобъемлющий, животный, первобытный страх. Страх проникающий везде, страх, который чувствует во мне себя как дома, раздавая мне приказы, не сомневаясь в их исполнении. Страх царит во мне и правит мной. Хорошо ли это?

— Как себя чувствуешь? Вчера, когда ты лишилась чувств, уснула прямо на полу, решил ты не очнешься. Сегодня будешь падать?

Я сглотнула. Не помню вчерашний вечер, все как в тумане. Я стояла у входа и искала выход. Нахлынули чувства, страх, паника. Но помню, помню, как проснулась в постели, в той маленькой комнатке в конце этого коридора или гостиной. И утром вышла именно оттуда. Неужели…

— Да, отнес тебя туда, вдруг бы ты пришла в себя. И не прогадал.

Нет. Он что, мысли читает? Невозможно, что происходит, кажется, мне снова нехорошо.

— Так, может, если ты решила снова терять рассудок, то сама дойдешь до спальни? И, если ты еще не поняла, то у меня прекрасный слух. Ты ведь не думала, что я глухой? А если бы и был таким, то прекрасно читал по губам.

— Ах.

Я прикрыла глаза. Все кружилось.

— Зачем ты держишь меня? На что я тебе? Я только обуза, могу сбежать, могу настучать, от меня тебе можно ждать только беду. Тогда, ночью, я понимаю, ты не оставил меня, так как я могла рассказать все полиции. Не убил из-за того, что было некогда. Но сейчас мы в глухом лесу, рядом никого, зови на помощь сколько влезет, ни одну душу не разбудишь. Идеальное место преступления и избавления от улик. Никто не станет искать здесь и если полиция приедет, то очень нескоро, даже если очень звать.

Зачем… Зачем я это говорю? Где мой инстинкт самосохранения, я же заставляю его убить меня. И он убьет, он ждал чего-то, но теперь точно поймет, что я бесполезна.

— Я и сам не знаю.

Он сделал еще глоток и повернул голову в сторону крошечного, сочащегося солнцем, окна.

Мы замолчали. В тишине пили кофе, его лицо поглотила глубокая дума, и видно было, что сейчас он уже не здесь, как и я.

Он не знает. Хорошо ли это или плохо для меня? Начал думать, размышляет о моей судьбе, это точно. Она целиком в его власти, понимает ли это он? Нужно что-то предпринять. Чаши весов балансируют и скоро все решится. Я должна убедить его в безопасности, в отсутствии угрозы с моей стороны. Он и сейчас сомневается, нужно просто вызвать доверие, убедить его, он правильно поступил и поступал с самого начала. И когда его чаша опустеет, а в моей обнаружится довольно веский груз, тогда я смогу нанести удар. Он будет в моей паутине и ничто не помешает. Я должна буду убить его. Это совершенно точно. Это я решила давно и разубедиться в этом опасно. Этот человек не должен жить и главное не сомневаться. Нужна хотя бы одна константа, уверенность хоть в чем-то, а то я увязну в трясине. Утону. Меня лишь это держит, тоненькая веточка – вера в правосудие, вера в возмездие и в будущее лучшее, без этого человека.

Я рассматривала кухню, ища любое, что могло бы мне помочь. Вдруг я перевела взгляд на его лицо. Он так и смотрел в то маленькое оконце, назвать окном означало бы преувеличить раза в четыре. Солнце уже было в зените и не выглядывало, избавляя нас от переброшенных сквозь стекло широких ярких лент.

Вдруг он встал. Как удар часов среди глубокой ночи, гулко, неожиданно и ты просыпаешься в холодном поту, да так, что от резкого пробуждения в висках болью отзывается пульс. Так же и я, очнулась от своих мыслей и обратилась во внимание ко всему, что он делал. И так, вот он поставил на газ маленький, от старости в белых и рыжих пятнах, ковшик. Достав из шкафа две тарелки, он ополоснул их водой и поставил на стол, разместив одну из них передо мной, но чуть поодаль. Все это он делал без единой реплики, наверное, ему говорить не легче моего. Тем временем, вода ожила и, негодуя, забурлила, звуками, разносящимися по всей кухне. Взяв пакетик, лежавший у плитки, он что-то засыпал в воду, и она тотчас успокоилась. Я ожидала. Через несколько минут, которые он помешивал содержимое, взял довольно вместительное сито и вылил в него все из ковшика. Видя, как он раскладывает по тарелкам содержимое, которое оказалось макаронами, желудок сжался. Я поняла, насколько я голодна, только при виде еды. Знаком он попросил еще чуть-чуть подождать и взял первую попавшуюся банку консервов, тушенку. Открыл и то же распределил по тарелкам. Я наблюдала. Сердце стучало, хотелось есть. Но. Но что же не так?

Я не могла, есть с ним за одним столом, его еду, сделанную его руками. Это хуже голода. Страх ли это или отвращение? Он с вызовом положил вилку в мою тарелку, хотя я видела, что на столе в алюминиевом стакане лежит большой набор всяких разных приборов. Я не могла, ком подкатил к горлу. Он ел. Ел. И вновь обратил внимание на меня, как мне показалось в изумлении.

— Что не так?

Я снова не смогла заговорить. Я не знала куда деться, ненависть и страх парализовали тело. Я не то, что есть, дышать не могла.

— Ты не ела больше суток. Решила от голода умереть?

Ему ведь это только на руку.

— От голода долго умирают, ты, как видно, легких путей не ищешь?

Будь, что будет. Я встала. Ноги подкашивались. Запах убивал последнее человеческое в душе. Он наблюдал, на лице удивление.

— Я не голодна, — прошептала я, как-то бегло и явно неразборчиво и стремительно удалилась в другую часть домика.

Я шла сбивчиво, ноги не слушались, я спотыкалась, с каждым шагом страх ударял в голову все сильнее, паника щекоткой пробегала по затылку. Наконец, я упала на кровать, которая сегодняшней ночью подарила мне сон. Перенапряженное сознание, словно перегретая от интенсивной работы техника, отключалось.

Приведя пульс в порядок, я перевернулась на спину и осмотрелась. Окошко, такое же маленькое и под самым потолком, было расположено зеркально, как далекое отражение – напоминание о солнечном кухонном брате. Они как братья, которые внешне как две капли воды, но есть что-то может внешнее, а может быть внутреннее качество, которое печатью легло на внешность, то, что сразу бросается в глаза и помогает отличить их. Это различие - свет. Кухня купалась в солнце благодаря тому другому зеркальному собрату. Тут же мрак, мрак полный и беспощадный, и вечный, густые ветви застилали стекло и, кажется, что не будь его, давно уже обосновались в доме. Ветки так и просились переночевать, хотя бы часок другой. Но впусти – и не ты уже хозяин. Власть и силу источали толстые стволы веток.

В комнатке было и темно, и сыро. Желтым пятном на потолке навсегда оставила свой след весна. Но смотря на кроны деревьев, обитые белой материей в несколько тысяч слоев, невольно задумаешься, а наступит ли она снова?

Стены, серо-голубые, покрыты небрежно, излишне толстым слоем краски, который приближаясь к потолку, трещинами, демонстрировал узоры все более замысловатые. Одна такая расщелина, самая большая и явно выделяющаяся на общем фоне, шла откуда-то снизу и придвигается, чуть ли не через всю стену, достигая цели и разбиваясь о потолок. Глубокая, рельефная, как река, она разделяет потускневшие светло-синие, давным-давно о друг друге позабывшие, но практически одинаковые, берега.

Я присмотрелась к убранству. У кровати стояла длинная тумбочка, и видно было, что она же, в местном быту, играла роль стола. Рядом стоял стул, деревянный, выкрашенный лаком цвета красного дерева, как пламя костра, выделявшийся на фоне холодной гаммы тусклой комнаты.

Пол такой же, как и во всем доме, только узкий длинный коврик простирался от порога, разделяя «стол» и кровать.

Все, и потолок, и стены будто сужались, сдавливая душу, вытесняя ее, туда, где я могла ее потерять. Единственное, что я еще ясно ощущала, и из чего состоял мой разум или его остатки – это страх. Я трепетала, боялась услышать скрип, легкий скрип дверных петель, боялась, что он уже идет за мной, узнать, куда и зачем убежала. Но вокруг лишь глухой звон тишины поглотил все звуки на километры вокруг. Ее мерный гул, со всех сторон обрушивался тяжелым камнепадом и, бесполезно пытаясь увернуться, цепляясь за отдельные звуки, просчитываешь с какой стороны ждать удара, который так или иначе произойдет, независимо от твоих стараний. Этот удар записан и утвержден – он фатален.

Выжидая, я думала, какая глубочайшая пропасть разделяет нас. Никогда, с моего решения убить, я не думала о нем как о человеке. Правильно ли это? Я решила сразу, без промедления – убить его, как бешеную собаку. Никто и вопроса не задаст – бешенство – смерть. Мне и в голову не приходило иного. Но слишком многое говорит в пользу данного решения. Я не вижу в нем человека. Вот мы в одном помещении, но мы в разных мирах, между нами, бесконечная пропасть, даже когда сидим в метре друг от друга. Может быть эта пропасть – страх, но мне она кажется ненавистью.

Меня резко вырвало из моих дум, словно окатило ведром ледяной воды – раздался легкий стук в дверь. Один, два, три. Меня бросило в жар, я оцепенела. Как будто за тонной ваты – просьба войти. Язык снова прилип к небу. Дрожь пронеслась по телу электрическим током. Еще одна просьба, теперь о разговоре.

— Да.

Ответила, даже не сообразив вслух или про себя, будто звуками управляла и не я вовсе.

Тарелка, словно все освещение в мире бросило работу и на минуту все свои силы кинуло к ней, оставлена на тумбочке. Я смотрела на нее, я хотела и не хотела ее. Свет будто троекратно умножался на поверхности белоснежной посуды. Как и солнце причудливо находит свое отражение в сугробе, в каждом его кристаллике.

Мне вспоминались все мои зимы. Каждая – событие, радость, долгожданное чудо, чудо, которое неизбежно произойдет, хочешь ты или нет. Я обожала зиму, снег, ярчайшие в году звезды, громадины сугробы, в которые, бывало, ступишь в них и чувствуешь, как тонешь, как снег захватывает тебя. Природа берет тебя в плен, и ты постепенно становишься ее частью, частью ночной темноты, луны и звезд. И ты бы провел так вечность, в снегах, не вставая, не оттаивая, лишь в мыслях, лишь в просьбах о вечной зиме. Тогда, в тишине, ты чувствуешь, что ты в безопасности, чувствуешь абсолютную власть стихии, абсолютную власть заледеневших кристалликов воды над тобой и ты согласен полностью придаться снегу и льдам. Чувствуя их власть над тобой и в то же время защиту, тебе и мысли не приходит встать и уйти. Назад? В огромный мир с его проблемами, ответственностью, границами и штампами, которые зачастую человек несет всю жизнь, так и не преодолевая в период взросления. Но все почему-то встают. Зачем? Ведь это бессмысленно, опасно, трудно. Но ты встаешь, снова и снова, убегая от лучшей жизни. Что же заставляет вставать? Инстинкт? Но ты поднимаешься и бежишь со всех ног, не помня себя, и оставляя счастье (которое мог легко получить) далеко позади.

— Ты ведь понимаешь к чему я это?

Я вдруг очнулась, он говорил что-то, я не смогла ни слова уловить. Даже забыла, что он здесь, словно, была под одеялом снега, под покровом темноты, в безопасности.

Но я здесь. Говорил ли он что-нибудь важное для меня. А какая разница? Для чего мне все это? Умру или нет, уже это не имеет значения. День, два назад – возможно. Но… У меня была цель. Нужно цепляться. Цель… Да, цель!

— Ладно, я думаю, если поешь, то слух и голос вернутся к тебе.

— Поешь, я же вижу, ты не в себе от голода.

От голода? Серьезно? Ну да, точно, голод – это первая и единственная мои проблемы, он будто и не здесь, будто ситуация целиком его не волнует, словно он и не видит ее. Игнорирует. Это смешно. Голодным или сытым пребывать в данный ситуации, как по мне, неважно, в любом случае, ты не будешь «в себе». Это противоестественно.

— Да, возможно.

— Понимаю, поговорим позже.

Он спешно скользнул из комнаты, чуть задержавшись в дверном проеме, слегка обернувшись, будто желая добавить что-то, но тут же удалился, прикрыв за собой дверь. Он явно не хотел здесь находиться или не хотел, чтобы здесь находилась я… Зачем я здесь? К чему все эти церемонии приходов через силу?

Я легла и вскоре почувствовав, что по моему лицу текут слезы. Я боялась, что он увидит мою слабость, но не могла их остановить. Не чувствовав при этом досады или грусти, я не понимала своего плача, но он разрывал грудь и его было не остановить, врывался в мое дыхание, перекрывая его, убивая меня. Решив, что во сне это пройдет, я уткнула лицо в подушку, пыталась забыться, очищая свои мысли.

Среда.

Темнота. Я не могла разомкнуть глаз, слезы, застывшие на ресницах, запечатали веки так, что остальной мир начал казаться иллюзией, миражом, будто на самом деле везде повсюду была и должна быть темнота. Все внешнее казалось сном слепого гения. Голова страшно болела, словно тысячи гвоздей проникали в череп снова и снова. И темнота не давала разглядеть, даже собственных рук. Совершенно дезориентированная, не зная, что делать, осталась лежать, но перевернувшись на спину.

Главное, не шуметь. У меня точно есть эта ночь и ее никто не отнимет, есть темнота и тишина. Хоть теперь и нет ничего точного в моей жизни. Если бы хотел, уже давно убил, то есть, вся эта ночь – моя.

Слившись с немыслимой тишиной и совершенным отсутствием света, вдруг ощутила волну спокойствия и умиротворения, словно, наконец-то, я дома. Словно, всю жизнь влекло, именно к этому моменту, я на своем месте, это рок. Но неожиданно, тонкий, холодный белый луч, как ручеек в пустыне, пробился сквозь мою тихую гавань, разрезая меня и комнату пополам. Из-за пелены облаков показалась луна и бросила взор в узкий проем моего окна. Теперь, я могла видеть, что, как и благо, так и наказание. Зрение лучше слуха, дарует воспоминания, и я очнулась от, окутывающего меня в спокойствие, мрака.

Никогда не видела, чтобы луна могла что-то озарить своим тусклым светом, она всегда меркла в море электрических фонарей, поэтому толку от нее было не больше, чем от северной звезды. Интересно, как выглядел мир, пока настолько не засорился светом. Как иногда удается взглянуть на обыденные вещи с совершенно другой стороны. В одно мгновение, они меняют свой привычный облик, обретают иной смысл, то, что ранее казалось незначительным и пустым, становится мерилом всего, бесценным сокровищем, смыслом существования.

Головная боль убивала, и весь организм просился наружу. Я решилась. Аккуратно встав, стараясь не издать и звука, я прошла к «столу», присев, я оглядела тарелку. Ведь он мог убить меня, пока я спала. Может он и убил. Поэтому так спокойно ждет утра, поручив мне, самой занести топор. Зачем так сложно? Ведь и так, и так, я мертва. Это риск, или выбор добровольной казни? Луч, полностью выбравшись из плена туч, озарил комнату светом. Способность думать, рассуждать, как песок сквозь пальцы утекала в темноту. Это было поражением и слабостью. Взяв орудие убийства, я помогла ему в своем нечестном деле. Взялась за ложку, пытаясь разбить на части вчерашний завтрак, когда с этим было покончено, взявшись за подготовленную мне веревку, давая обвить ей шею, произнесла последнюю просьбу. Пусть ему воздастся, пусть я успею забрать его с собой. Отобрав самый маленький кусочек, я сделала шаг, навсегда повиснув в темноте.

Чувства постепенно возвращались и с ними страх. Думаю, он и не уходил, просто был законсервирован базовыми потребностями, в далекий уголок подсознания. Что же теперь? Может нужно сдаться? Поражение за поражением, падением за падением, гибель за гибелью… По капле теряя рассудок, можно не найти и тело. Цель, во мне все еще жива цель. Заставляя вставать, воскресая вновь.

Рассвет гнал остатки ночи, и холодные блики ложились в снегах. Я встала на подоконник, приподнявшись на носках, осмотрела пейзаж. Голубоватые тени, ложились между деревьев, испуская дикую тоску. Как напоминание о смерти, каждая тень, как чья-то душа, пребывала лишь на одно утро в этот мир, с одной только целью – напомнить, что всему есть окончание. Почему я жива? Они вопрошают! Почему?! А жива ли ты? Не обратишься ли ты сегодня в одну такую тень? Не лежишь ли ты уже, погребенная в снегу? Не обманываешь ли себя? Возможно.

Если бы он захотел, я уже была мертва. Нужно рассмотреть варианты. Он не может? Он не хочет? Он готовится? Он убивал – факт. Возможностей – полно. Подготовка? Прошло немало времени, и я не слышала, чтобы он искусно лишал жизни, если только не хочет потренироваться на мне. Не может? Нужна ли я и зачем? Возможно, ему любопытно, как я узнала и что известно еще, и кому известно еще. Знает ли кто-нибудь о моих намерениях и готов ли закончить. Хочет выведать мои секреты. Секреты, которых нет.

Он не должен этого знать, что я одна и практически ничего не знаю. Придет время он начнет расспросы и нужно попытаться увести разговор. Бред! Он глупец, если все так. Ведь он мог и так все узнать, угрозами и шантажом. Боялся, что я солгу? Ждет доверия и что, все сама расскажу? Этому не бывать.

Остатки темноты, предчувствуя, приближение солнечных лучей, таяли на глазах. Я приняла свою судьбу, свою борьбу.

Все кончено, орудия заряжены, я под прицелом, осталось ждать команды. Терять более нечего. Увидев маленькое зеркальце в углу комнаты, я подошла к нему, слегка поправив волосы, кое-как попытавшись привести себя в порядок. Преодолев бесконечно могучий порог, я вступила на вражескую территорию, очутившись в кромешной тьме коридора.

Сделала шаг к выходу и, останавливаясь, прислушивалась к музыке дома. Так тихо, что невольно подумаешь, что ничего не угрожает и тело застилает сладостная пелена безопасности. От нее клонит в сон, но это обман, всегда, перед смертельной опасностью, ищешь спасение в мелочах, в тишине. Зверь, приготовившийся к прыжку, не издаст ни звука, и через мгновенье ты уже ничего не услышишь.

Но я быстро прошла к выходу. Чего же мне бояться? Какая глупость испытывать страх, когда осталось жить считанные минуты, когда уже летишь в пропасти вниз головой.

Из темноты коридора я сделала шаг в ослепляющий сказочный мир под оглушительный грохот дверных петель. В полнейшей тишине, каждый звук невыносим, будто они не отсюда, ни один звук не вписывается в тишину. Проходя по замерзшим дорогам, я ощущала, как снег растворялся под моей стопой, между пальцами. Осознав, что иду босиком, мне стало удивительно весело и я захохотала во весь голос, стало так радостно, какая-то судорожная эйфория охватила меня. Поняла, что все неважно, для меня все потеряло смысл. Я подняла взгляд выше деревьев и меня поглотил рассвет, тонула в лучах и снегу. Тут приняла свою гибель, приняла свою участь и не жалела ни о чем. Что я? Что имеет смысл? Что есть месть? Месть – это способ внутренней борьбы, помогающий заглушить невыносимую боль, убеждая себя и других, что это и есть добро. Но что я сделала для других? Только попала в ловушку. Но теперь самым логичным финалом, бремя спадет с моей беспокойной души.

Без обуви я преодолевала сугробы, чувствуя, как растворяюсь в них на долгие зимы. Здесь мне и суждено уйти. Шла, не ощущая движений, проваливаясь, утопая в бездне.

Понимала, что не могу сбежать, но могу уйти достаточно далеко, чтобы захоронить себя в снегах, понемногу забывая себя. Цель все глуше звучала в моем сознании, точнее на его застенках, все, что оно отдавало и получало, это громогласный хруст, проваливающегося под невесомыми шагами, снега, каждый такой звук, даровал надежду, заставлял плыть, переставляя стопы, которые, по ощущениям, давно ушли далеко вперед, а я все пытаюсь догнать, но не могу приблизиться и на миллиметр.

Я захотела стать тенью на снегу, стать ничем, раствориться, пропасть навсегда, совершенно перестала чувствовать тело, возносилась к небу.

Итак, готова. Я принимаю гибель как спасение. Начало приходить понимание, что так все и должно происходить, здесь, в снегах, перед бледными лучами рассвета. Солнце слепило, все вокруг сливалось в этом белом свете.

Как только решила уйти, чья-то ладонь обожгла мое плечо. Мои молитвы услышаны, все окончено. Больше нет хорошего и плохого, больше не нужно думать, решать, раскаиваться. Меня забрали, и я счастлива, наверное, впервые за очень долгое время. Я навсегда ухожу.

— Пойдем.

— Да, наконец-то.

За кухонным столом с кружкой заваренной малины, я чувствовала, как ноги, словно сливочное масло, тают в кастрюле. Душа так и льнула обратно к телу. Я боролась, не хотела назад к свету. Сознание по капле возвращалось и закручивалось, порождая в нем мысли, чувства, противоречия. Но я не могла этому противостоять, все возвращалось, и обстановка по штрихам прорисовывалась в голове. Ноги тонули в воде и даже тепло проникало в них и растворяясь по всему телу. Я ощутила на плечах колючий плед.

— Доброе утро.

Всего лишь утро? Да, возможно, не уверена, что способна придать хоть какое-то значение текущему времени суток. Доброе утро…

Это мука, наказание. Я решительно ничего не понимаю, но и спросить не могу. Что будет через минуту, а что через две недели?

Может он не врет и сейчас действительно утро. Я обхватила двумя руками объемную кружку и поднося ее к губам, меня пронзил его взгляд, быть может вчера не выпила ни капли, но сейчас даже зная, что там яд, я жадно осушила бы сосуд. Его взгляд… Он холодный, но не угрожающий, он изучающий, но не опасный. Я сделала глоток. На секунду встретившись со мной взглядом, он отвел его, как всегда, в окно.

Начинает казаться, словно я сижу на этой кухне с начала времен. Начинаю вспоминать вещи, которые и не происходили, как дежавю. Родилась здесь, взрослела, совершала ошибки, которые, временами, вспоминала здесь же, анализировала, вечерами смотря в это злосчастное окно. Я выросла, осознав, что здесь же и хочу умереть. Или же я уже умерла? Вернувшись проводить здесь вечность?

Существует два варианта, либо я уже умерла и это ад (рай), либо умираю. Но за что же мне это перед смертью? Будто я зависла на одном моменте, прокручивая в голове самое ужасное, что случалось со мной, начиная все снова и снова сначала. Мучая себя, убивая себя, морально истощаясь.

— Почему? - слетела с уст, частица рассуждений.

— Утро зимнее, а я зиму обожаю, во-вторых, не так много нападало снега и не нужно чистить дорогу. По мне, так оно прекрасно, это утро. Тебе, как я погляжу, тоже нравится, раз ты по снегу босиком гулять вышла. Не больно?

Боль... Если здесь остались и чувства, то было бы точь-в-точь как на земле. Хорошо, что хоть от этого я спасена, нет боли, грусти, радости, я больше не страдаю, да и на собственных ощущениях никак не могу сфокусироваться, все ускользает и требуются невиданные усилия, чтобы остаться на одном месте и не возвращаясь назад, войдя в цикл из мыслей и ощущений давно пережитых.

— Нет.

— Я думаю ты хочешь поговорить, но, как и я, не знаешь, с чего начать. Тебе страшно? Какой глупый вопрос… Я напугал тебя, но и ты не промах, как бы иронично не звучало. Неужели думаешь, что каждый день случайные прохожие выпускают в меня всю обойму?

Он не выжил и теперь мы скитаемся вместе, как забавно. От этого существа я хотела избавиться, чтобы он не ходил по той же земле, что и я, и теперь мы вдвоем, две души разделяющие общее обиталище. За все свое воздаяние, своя цена.

— Мне не страшно. Я в этом не вижу смысла, ни в чем не вижу.

— А мне страшно, если честно, всего этого я не ждал, и не знаю, как поступить. Зачем ты нашла меня? Кто ты?

— Месть. Я хотела отомстить, но теперь вижу всю глупость своего поступка. Все и так получают, то, что заслуживают, жизнь сама расставляет фигуры так, чтобы очередной ход, каждое решение приводило к определенному раскладу, может через ход, как меня, может к финалу, как, возможно, тебя. Но прогадала, сделав самый опасный и заранее неверный ход. Я решила сыграть роль самой судьбы, с чего-то решив, что могу быть справедливее и надежнее, но она терпеть не может, когда воруют ее хлеб. Теперь я здесь. Это мой ад, наказание за столь дерзкий поступок.

— Хмм… Я ждал, если честно, глупой истории о разбитом сердце, слезы, потом вновь нелепую попытку расправы. Но эти рассуждения о жизни, судьбе...Ты считаешь, что нет выхода?

Думаю, вопрос не ко мне. Я просто продолжила пить и смотреть в окошко.

— Тебе нужно поспать. Ты выглядишь не здорово.

Смысла нет. Как много в этой фразе, как мало она может дать. Как все быстро забылось, как быстро мне расхотелось что-либо желать, как скоро я перестала стремиться к чему-либо. Поспать, может и поспать, стало так безразлично, жить или умереть, ведь что-то держало меня, ведь я как-то дожила до своих лет. Но теперь я и вспомнить не могу, что мне нужно было, чего бы мне хотелось и умею ли я желать. Он хочет, чтобы я ушла. Хорошо, какая разница? Мои желания, его желания, если мне ничего не нужно, то почему не могу делать то, что он ждет от меня, это всяко лучше полного бездействия.

— Хорошо, я бы поспала.

Аккуратно вынув ноги из ведра, я встала на заранее сложенное под мои ноги полотенце, так непривычно было стоять, словно ноги были и не мои вовсе. Прошла к двери, дернув за ручку, мне вдруг стало невыносимо стоять, и я рухнула на колени.

Четверг.

Раннее утро. Так рано, что я, хоть и не видя часов, чувствую, как не вовремя проснулась. В комнате невыносимо тоскливо сидеть, четыре стены, давящий сумрак ночи повис где-то над предрассветной дымкой. Сон ушел и не думая возвращаться, он и так был со мной непозволительно долго. Я, не в силах сдержаться, вышла из комнаты. До боли знакомый путь, немного прямо и налево... в путь! Нет… Дежавю или воспоминание? Легонько коснулась замерзшей двери, но она не поддавалась, пришлось надавить сильнее, пуская в чистейшую тишину гостиной, каплю чернил, страшный скрип.

Я очень удивилась, от вчерашнего дня не осталось и следа, ни от моих шагов на снегу, ни страшных мыслей в моей голове. Все захоронено под тонной снега, и мы вспомним об этом только весной…

Дорога к нашему дому превратилась в сугроб, вся местность вокруг начала напоминать огромный снежный островок, отделенный от большой земли. Я не видела ни конца ни края нашим владениям.

Почувствовав холод, что неожиданно обрадовало меня как ребенка, которому впервые показали, как лепить снеговика, я судорожно закрыла дверь. Резкий громкий стук ее о ставни, разбудил страх, ненадолго затаившийся во мне. Боялась обернуться, пошевелиться, неприятные мурашки побежали вдоль позвоночника, словно кто-то крадется ко мне из-за спины и вот-вот настигнет.

Я машинально обернулась. Пустой сумрак ночи ожидал меня в гостиной, никого… Присмотрелась к щелочке в конце коридора, через нее еле заметно мелькал свет. Я аккуратно, стараясь не вызывать скрипы своими шагами, приближалась к свету, меня манили эти лучи, завораживали, как выжили такой темной ночью? Оказавшись совсем у двери, не знала, что делать дальше. Бежать? Войти?

Простояв достаточно долго около двери, поняла, что там либо никого, либо он спит, так как ни звука не было слышно. На мгновенье сердце перестало биться. Приоткрыла дверь, готовившись к самому глупому и ребяческому поступку в своей жизни, а именно броситься бегом в свою комнату будто меня и не было тут вовсе.

Тот самый свет исходил от керосиновой лампы, стоящей на табуретке, рядом была брошена книга разворотом вниз на последней прочитанной странице. Она была потрепанной и видно не в первый раз перечитанной. Название на обложке, с годами, не поддавалось прочтению. Детское любопытство взыграло во мне, и я взяла книжку, открыв ее, поняла, что эта та самая книга, с которой началась моя любовь к литературе. Ностальгия окутала меня сладкой пеленой воспоминаний.

Он спал. Сама не понимаю, что меня так заворожило, его беззащитность или то, каким безгрешным он выглядел во сне, когда черная душа была за многие тысячи километров отсюда. Я не могла оторвать взгляд. Тысячи мыслей проносились в голове, но ни одна из них даже косвенно не вела к тому, чтобы нарушить покой или навредить. Я увидела человека, не могу убить человека. Такой бессильной и разбитой я себя почувствовала, когда увидела все свои ошибки, одна за одной, никогда не могла этого сделать, переоценила свои силы, никогда не была к этому готова, все мои действия, сама я, были ошибкой. Думала, что я – та самая рука судьбы, руковожу жизнью, вершу чужие судьбы, но на самом деле, не то, что не принимала участия ни в чем, я лишняя. Лишний человек, меня не должно быть, я – ошибка.

Аккуратно взяв лампу, я направилась в свою комнату. Открыв до боли знакомые строки, тут же в них утонула, потеряв счет времени. Страница за страницей его книги, на меня волна за волной накатывало спокойствие. Словно перенеслась в детство и все еще можно исправить, я могу прожить все заново, иначе.

Из океана событий, в которые погружали меня сухие страницы, вырвал небрежный стук в дверь. Я немного опешила. Что если ему не понравится, что без спроса вошла в его комнату, да еще и взяв его вещи? Да кому такое может понравится? Но я уже в зазеркалье.

— Да, заходи.

Боже, на ты? Серьезно, что это со мной? Я словно потеряла связь с реальностью.

— Так ты еще и воровка? А у нас оказывается больше общего, чем я думал. Может тебе еще и заказали меня? Хотя вряд ли тебе бы кого-нибудь заказали.

Тут он залился громким, детским смехом. Я, не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ, что никак не ожидала от своих лицевых мышц.

— Да, не заказывали. Прости, мне просто стало любопытно откуда идет свет, а потом увидела твою книгу. Я ее обожаю, так захотела снова…

— Погрузится в этот удивительный мир? Да, чем она нравится, достаточно нескольких строк и ты пропадаешь. Помогает уйти от реальности, забыть о прошлом, о решениях, которые нужно принять. Я начал ее перечитывать, когда привез тебя сюда. Пока ты приходила в себя было полно времени.

Как хотелось спросить, спросить все, но вопросы предательски замирали на губах. Почему? От чего ты убегал? От меня? Тогда почему я здесь? Не могла пошевелить губами и язык не хотел отставать от неба.

— Почитай, если хочешь. Я приготовлю завтрак.

Какая же я глупая. Должна с ним поговорить, так не может продолжаться. Или? Может в этом и есть мое спасение – быть здесь?

Я была бесконечно глупой. Зачем я боялась? Чего я боялась? Я жива, и нужно жить дальше. Просто жить.

Снова погрузившись в книгу, почувствовала беспокойную мысль на задворках сознания, словно что-то рыдая, умирало в глубине. Но я гнала это чувство. Читать больше не могла и почувствовав голод, побрела на запах свежесваренного кофе.

— Присаживайся. Сахар?

— Нет, спасибо.

Он поставил передо мной тарелку с жутко разваренной жидкой кашей и большой кружкой черного кофе. Каша была очень горячей, и я с непривычки обожгла язык. Он ел и изредка поглядывал в мою сторону.

Мы быстро разобрались с кашей и принялись пить кофе. Он был очень крепкий, но именно такой я и люблю. И снова я ощутила на себе пристальный взгляд. А ведь обычно он смотрел в окно. Вдруг снова меня пронзил страх, как в первый день, по спине пробежали мурашки.

И тут удар молнии разрядил воздух и раздался гром:

— Кто ты?

— Честно, я не знаю. Чувствую себя частью обстановки, важной деталью интерьера столом или книжным шкафом. Но понимаю, о чем ты. Я знаю все о тебе, как мне казалось, а я случайность, которую ты и не мог предвидеть.

— Да, я не знаю ничего о тебе и это непривычно.

— Наверное, я огорчу тебя, но обо мне и нечего знать, я не та, о которой стоит думать или о которой знают. Обо мне и двух строк не набросать.

— О каждом можно написать, ты не права. Даже если не писать о том, что есть, то всегда можно написать об отсутствии, о том, чего нет.

— А ты пишешь?

— Иногда, когда навязчивая мысль или воспоминание, или кем-то невзначай брошенная фраза грызут меня изнутри, я просто записываю это в блокнот от руки и меня отпускают нехорошие мысли.

— Как терапия? Только вместо врача – листок бумаги?

— Да, помогает в моей профессии. Не думаю, что я могу позволить себе быть откровенным с кем-либо. Что возвращает нас к вопросу о тебе.

— Я не думала оказаться здесь, даже толком не понимаю еще где я и зачем.

— Ты убила ту старуху, тебя бы взяли, мне пришлось тебя забрать, иначе ты взболтнула бы и обо мне.

— И что же дальше? Я здесь, пьем кофе…

Тысяча почему понеслись в голове единым роем. Почему ты меня не убил? Почему я жива? Для чего? Но голос предательски замирал на каждом подобном вопросе. Значит пока здесь, пьем кофе. Он закашлял и снова уставился в окно.

Мне нужно сориентироваться, понять кто я и чего хочу здесь. Я помню, что пыталась бежать, но не сбежала. Почему? Что меня держит здесь?

Почему моя душа не может уйти на покой. Чувствую, что должна быть здесь, должна что-то понять. Что-то лежит на поверхности, но никак мой взгляд не может поймать фокус. С чего бы начать?

Кто я? Я убила. Но я и собиралась это сделать, просто сбилась цель. Но знала ли я в конце концов, что способна? Я никогда не обдумывала саму возможность своего поступка, всегда цель была моей константой. А сейчас? Я убила невинную старушку и теперь сама заслуживаю, чтобы за мной пришли, как я несколько дней назад. Изменил ли меня этот поступок? Естественно, все что я знала, все убеждения стали полупрозрачными, они растворяются и больше не за что схватится. На смену каждой точке пришел вопросительный знак. Кто же я? Такая же, как и он, и по иронии наши пути пересеклись дабы открыть мне глаза.

Кто он? Можно ли быть уверенным, что знаешь человека, лишь узнав его поступки, ни мотивацию, ни характер, ничего. Знаю ли человека, которому собственноручно вынесла приговор? Была убеждена, что этого достаточно, что очевидный суд справедлив.

Где я теперь? Мы должны были встретиться, встряхнув с глаз моих пелену. Нет ни черного, ни белого. Была готова на страшный поступок из чувства мести, так и в чем же тогда различие? Что я, что он заслуживаем смерти и помилования и тот, кто вынесет суровый приговор, так же его заслуживает. Палача должны казнить вслед за преступником. Но кто теперь придет за новым палачом? Как многое нас объединяет. Я тут несколько дней, но я как дома. Я дома. Дома. И уже не помню собственного дома, прошлая жизнь потускнела и мне не разобрать нечетких линий.

Это место будто строилось под меня. Моя личная клетка в аду или мой личный уголок рая. Кто я, если не здесь? Кем бы стала? Неразрывно связана с этим домом, а он со мной. Я связана с этим человеком и этого уже не отменишь. Должна была это понять, все вело меня сюда, мой первый вздох, крик и первый шаг.

Я перевела взгляд на него. Всего лишь секунду назад он безмятежно вглядывался в палитру рассвета за окном, но теперь он перевел взгляд на кружку, его пальцы напряглись до побелевших костяшек. Он сделал последний глоток и резко встал.

Во мне поднялось что-то неведомое, все тело пронзительно вскричало, словно почву выбили из-под ног. Я не хотела быть одна, не хотела, чтобы он уходил. Что случилось? Сердце сжалось, он не должен уходить!

Встала ему наперерез, получилось так резко, что с моей, что с его стороны и мы чуть не столкнулись. Он вопросительно поднял брови.

— Куда ты? – мой голос пронизывало отчаянье.

— Неужели так понравилась моя компания? Думал ты секунды считаешь до моего ухода, разве нет?

Его голос утратил прежнюю серьезность и мышцы снова расслабились, будто мгновение назад ему нужно было отразить страшный удар, но теперь все обошлось.

— Да, вчера считала.

— Так и что же изменилось?

Хороший вопрос. Что изменилось? Все. Черное стало белым и наоборот. Словно не жила раньше, родилась сегодня утром, 8 декабря. Я чистый лист и не помню себя прежней.

— Ничего.

Но я не отходила, всем видом требуя ответа на первоначальный вопрос. Откуда смелость? Мне необходим ответ, как воздух. Хочу, чтобы почва вернулась, хочу снова дышать.

— Надо почистить дорожку от снега перед домом, а то еще денек и мы не выйдем до весны.

Весна. Наступит ли весна в этом году? Или это миф и призрачная надежда тех, кто устал от себя, от одиночества, от холода. Наступит весна и все войдет в свое русло, жизнь наладится и сердце оттает.

Он продолжал стоять, ожидая мой следующий шаг.

— Прости, да, конечно, иди.

Вернулась на свое место к остывшему напитку. Дверь отчаянно скрипнула, и я осталась одна.

Пару часов сидела на кухне с той самой книгой безотрывно. Бросив взгляд в окно, я увидела, что солнце давно в зените, а его все нет. Тут все было совсем как вчера, но по ощущениям прошли столетия. Позавчера… Когда еще была цель, я боролась, было за что бороться и так все перевернулось за два дня.

Решив приготовить обед, с надеждой стала рассматривать стопку консервных банок в углу стола. Обнаружив кильку, все сомнения отпали, через часик будет готов рыбный суп. Кильку была в томатном соусе, что обещало замаскировать недостаток ингредиентов. Далее мое вдохновение напрочь улетучилось. Томатная вода с рыбой? Это уж слишком, нужна основа! В отчаянии открывались все дверцы подряд, и за последней ждала перловка – прекрасная основа. Я засыпала немного крупы в кастрюльку и налила немного воды, чтобы промыть зерна. Погрузив руку в холодную воду и заставив зерна кружить в медленном танце, наблюдала, как вода становилась все более мутной. Вихрь под моими пальцами переносил в легкую безмятежность, я почти забыла обстановку, словно еще немного и получу второй шанс, пройду мимо злосчастной скамейки, и начну жить по-настоящему. Не местью, не чужими жизнями. Собой. Узнаю кто я и пойду своей дорогой. Но глаза открыты, зернышки совсем осели на дно, прекращая свою волшебную работу. Слила воду и наполнила кастрюлю так, чтобы очередная находка смогла вписаться в данный ансамбль. Посуда на огне, а мне снова нужно думать о содержании. Какой суп без картофеля? Внезапно озарившая голову мысль, заставила меня искать его возможное пристанище. Возможно здесь есть погреб? И хочу ли я лезть в погреб в доме убийцы? Присела и стала рассматривать пол на предмет выделяющихся фрагментов. Бинго. Под столом, за которым я проводила свое третье утро, явно выделялся люк в подвал. Хочу ли я туда лезть? На минуту детский страх запретил все дальнейшие действия, какая глупость. Дверца была весьма туго закрыта, пришлось приложить немало усилий, чтобы придвинуть крючок с крышкой к кольцу, и защелка поддалась. Хотя видно, что данным входом пользовались редко, краска на крючке была стерта, но это скорее из-за особенностей эксплуатации. Меня уже покинула последняя надежда обнаружить хоть что-то полезное. Но вот люк приоткрылся с диким скрипом, и я окунулась в темноту подвала.

Подвал был на удивление тесным, даже меньше человеческого роста в высоту. Было неприятно наощупь проверять предметы, но хотелось быстрее закончить дело. Я схватила что-то похожее на банку, и наконец добралась до коробки с картофелем. Схватив четыре штуки, я поспешила вынырнуть из неуютной темноты и неприятного землистого запаха. Улов был неплохой, четыре приличного размера картофелины и банка соленных огурцов.

Когда все было готово, я прислушалась к тишине дома. Неужели он еще не вернулся? Выключила газ и осторожно вышла в коридор. Шумное ровное дыхание доносилось в одной из комнат. Спит? Подошла к двери и сердце остановилось. Что я делаю? Я могу сбежать? Дверь легко приоткрылась от легкого толчка.

Он лежал прямо в куртке на покрывале в явно беспокойном сне. Я сделала шаг к его постели и поняла, что его бьет лихорадка. Победа? По причине его беспамятства, у меня есть огромная фора. Так почему же я стою, не в силах отступить ни на шаг? Что со мной?

Не хочу убивать? А что было три дня назад? И вряд ли он умрет от простуды, помучается денек, завтра на вялых ногах дойдет до кухни. Обнаружит пропажу, но я уже буду очень далеко.

Или я боюсь мести? На долго я не смогу скрыться, куда мне идти? С другой стороны, необязательно возвращаться, могу начать все сначала. Но все же для этого варианта, для надежности, нельзя давать ему надежду. Хочу ли я этого? Нет, за три дня поняла, что скорее умру сама, чем причиню вред. Я не способна... Я слаба.

Он пощадил меня, хотя у него были все ресурсы и причины, чтобы не делать этого. Считай он спас меня. А что взамен? Подожгу дом? Найду ружье? Перережу горло? Подумать страшно. Он… он стал частью меня. Моей личности о которой и подумать не могла, все время думала не о том, совершала одну ошибку за другой, но теперь знаю, что истинно, а что ложно, вижу жизнь, вижу смерть, вижу вещи как они и есть. Это место излечило мою душу, и я бесконечно благодарна за каждый миг заточения. Благодарна ему и теперь моя очередь платить.

Я подошла к кровати. Душа затрепетала то ли от страха, то ли от принятия. Протянув руку, медленно потянула ее ко лбу, сердце бешено за стучало. Он был слишком горячий, нужно было что-то делать. Я аккуратно вынула руку из второго рукава куртки (первый уже был свободен) и повесила ее на крючок на двери. Так как он уже лежал на одеяле, а двигать не хотелось, я принесла одеяло из своей комнаты. Он укрылся и спал уже спокойнее.

Я опустилась возле его постели и ждала, когда вернётся сознание.

Пятница.

Очнулась под утро или среди ночи, понять было трудно, от прикосновения тяжелой руки к моему плечу. Все тело потрясло неожиданное касание, и я инстинктивно повернулась.

Его лицо ничего не выражало и взгляд обжигал. О чем он думает? Спрашивает? Чего ждет?

— Ты провела здесь всю ночь?

— Это не входило в планы, просто ждала, когда ты очнешься, чтобы помочь.

— Помочь? Зачем?

Меня обжег его вопрос. Зачем? Я и сама не знаю, все что знаю, поступаю правильно. Я там, где и должна быть.

— Может хочешь поесть? Я приготовила суп.

— Да, наверное.

Столько вопросов и полное недоумение, кажется, я не на шутку его озадачила. Чего он ждал от меня? Побега? Нож в спину? Точно не заботы и сострадания.

Вошла в кухню и поставила греться суп. Решила еще и вскипятить чайник, не помешает выпить что-нибудь полезное. Иван-чай и липа? Интересно, должно помочь ему встать на ноги.

Надеюсь, когда он придет в себя, мы сможем наконец-то поговорить и разрешить все открытые вопросы.

Слегка толкнула дверь ногой и вошла с горячим супом и чаем. Он уже сидел, облокотившись на спинку кровати. Передала тарелку, а кружку держала, пока он не доест. Он с любопытством оглядывал содержимое тарелки, но не обронил и слова. На меня также не бросил ни одного взгляда. Надежда на диалог утекала, как песок в часах. Но я ждала, вскоре он справился с супом, и я протянула ему чай, который оставил у кровати.

— Мне нужно еще немного поспать, если ты не против. Думаю, что сиделка уже не пригодится.

Мне стало гадко, будто меня окатили холодной водой. Чего я ждала? Ничего ужасного не случилось. Но совокупность интонации и слов, словно секунду назад мне светило солнце и через мгновенье небо заволокло и на меня обрушился ледяной ливень.

Молча пошла в свою комнату, даже не захватив с собой одеяло. Книга встретила меня там, куда я ее швырнула. Открыв на нужном моменте, принялась рассматривать буквы, которые так и не хотели складываться в слова, снова и снова изучая одну и ту же страницу, глупые мысли не давали уловить ее смысл.

Не разбирая дороги, я наткнулась на дверь, которой словно и не было здесь, но она должна была, и она есть. Что-то необъяснимо пугало меня, но в то же время, я не могла заставить себя уйти. Осторожно, дрожа, открыла дверь комнаты. Столб света ослепил меня на минуту, что еще больше вызывало сомнения в увиденном. На кровати гордо лежал огромный белоснежный лев, грива которого могла составлять в радиусе целый метр. Он медленно чуть приподнял гигантскую голову, обдав меня знакомым равнодушным взглядом. Не выдержав, я вылетела из комнаты, направляясь уже точно к себе.

Очнулась, когда меня взяли за руку. Ждала, сильнее зажмурив веки, сердце остановилось то ли в страхе, то ли в трепете, но, видимо, он почувствовал, что я не сплю. Я открыла глаза.

— Я хотел взять книгу.

Я убрала руку, не мешая ему беспрепятственно достать свою вещь.

— Спасибо.

Он уже повернулся и сделал шаг к выходу, когда я его окликнула.

— Постой. Мы можем уже все обсудить наконец?

Мне стало неловко, вопрос прозвучал слишком резко, совсем не так, как я хотела, поэтому пришлось перефразировать:

— Извини, не думаю, что отниму много времени, но и заняться, тут строго говоря нечем. Уже давно хочу понять, что мы делаем и к чему все идет?

— Наверное, ты права, но я и сам не знаю. Кажется, я совершил кучу ошибок, начиная с самой первой из-за которой ты здесь.

Он сожалеет? Он сожалеет об убийствах, все это время копаясь в себе. Может все совсем не так, как я думала?

— Надеялся, что ты сбежишь и все кончится само по себе. Но ты все еще здесь, сидишь и чего-то ждешь. Я так и не пойму чего. Видимо ты хочешь конец приятнее? Я никогда не оставлял никого так надолго с собой. Теперь тяжелее, но зато буду знать, что никогда не совершу подобных ошибок. Если хочешь ответ прямо сейчас, то у меня его нет. Прошу, обдумай хорошенько мои слова.

Дверь за ним, стукнула о коробку и наступила полная тишина, в которой только роились мои мысли.

Он не хочет моей смерти, но нужно время для решения. Он спасает в первый раз и ему нужно знать, как это сделать. Я должна ему помочь, он сказал, что больше не совершит ошибок, больше никаких убийств. Я сделала все гораздо лучше, чем задумывала. Не убила, а спасла душу человека, ведь всем известно, что любого грешника ждет прощение, когда он раскаивается в своих преступлениях.

Но он ушел и свет погас. Как я могла так долго блуждать в темноте? Так долго спотыкаться, идти наугад, наощупь. Зато теперь, впервые в жизни завидев яркие солнечные лучи, уже не забуду света и буду стремится к нему. Это ли не счастье? Знаю ли я, что такое счастье? Может и не знаю, но чувствую, что оно невозможно в темноте, во мраке я не смогу быть счастливой.

Но не буду более злоупотреблять светом. Буду терпелива, ведь теперь умею ждать. Это место научило смирению. Может из-за моей резкости и эмоциональной неугомонности меня преследовали неприятности? Мне давно нужно было остановиться, оглядеться, обдумать свои поступки и жизнь. Давно нужно было подумать о себе, докопаться до собственных мотивов. А я, напротив, катилась по жизни кубарем по наклонной вниз, все глубже, все дальше, только набирая скорость, бездумно и беспокойно сбивая все и подминая под себя. И остановилась здесь, только сейчас. Вынужденно остановилась и только теперь понимаю, что не выжила без этой остановки.

Суббота.

Свет, протекающий в комнату, все более потопляя ее, снял с меня остатки сна, и я вышла из комнаты. Сегодня в коридоре было особенно холодно, пол поскрипывал под тяжестью тела как сухой снег.

Я вернулась накинуть шаль, что висела у изголовья кровати. Свет поглощал пространство, и я поняла, что пора на кухню. Уже ориентировалась здесь, словно проведя всю жизнь.

Сегодня захотелось чего-нибудь особенного, настроение было замечательным и все мое существо стремилось к чему-то прекрасному и долгожданному. Я решила приготовить что-то по-праздничному особенное, особенное для подобной обстановки.

Открыв стеклянную банку с геркулесовой крупой, высыпала хлопья на две порции в небольшую кастрюльку, залила водой, добавив немного сухого молока, поставила на маленький огонь. Чего-то не хватает? Праздника? Начала проверять верхние шкафчики на наличие подходящих добавок, успех! На самых верхних полках звездой горела баночка варенья. Думаю, он не будет против, что я забралась в запасы. Положила банку на середину стола и открыла крышку.

Приготовила кофе, попробовала кашу, практически готова.

Приоткрыла дверь в кухню, чтобы запах свежесваренного кофе и горячего завтрака обнял комнаты.

Села за стол, солнце уже давно было в другой части домика, видимо, уже далеко за полдень. Может он ушел? Даже не проверила, какой смысл моей готовки, какой праздник без него?

Но тут как фонарь в кромешной тьме зажегся скрип двери в тишине коридора.

Каждое его появление разжигало пламя, от которого грелось мое сердце. Какая леденящая тоска обуревала мной и так тепло становилось рядом ним. Вспоминая мои первые дни в «заточении» (должно быть прошли столетия), когда боялась поймать на себе этот взгляд, не могла находиться рядом и всячески старалась его избегать, и как теперь не могу представить себя в другом месте и что его не будет в моей жизни. Не смогу пережить одиночества. Даже смешно вспоминать, что могла желать смерти и даже планировать покушение. Это все равно, что резать веревку, на которой висишь над скалистым ущельем в километре над землей.

И я слышу шаги, вижу приближающийся силуэт и понимаю, что начинаю оживать. Мои глаза открыты, я схватилась за веревку и больше не намерена ее отпускать.

Он молча (робко?) опустился на стул напротив, что очень напомнило наш первый завтрак, хоть мы и поменялись ролями.

Что же его тревожит? По мне все страхи, вся боль давно прошли и забыты как страшный сон. Разве он не видит меня? Не чувствует моего умиротворения, не видит моей радости? Но, между нами, словно выросла стена. Тишина начинала нарастать, сдавливая горло. Я не могла говорить, но понимала, что необходимо растопить этот лед, так продолжаться не могло и нужно расставить все точки над i. Но неожиданно, он заговорил:

— Завтрак, конечно, королевский. Есть повод?

Его голос еще слабый от болезни, всколыхнул мою душу. Ждала его и почувствовала, что вновь могу дышать.

— У меня сегодня замечательное настроение. И тебе, как вижу стало лучше.

— Да, я никогда не болею долго, день-два и на ногах. Кофе хороший, спасибо.

— А я, наоборот, болею редко, но если уже заболеваю, то это минимум на неделю беспамятства.

— Сейчас позавтракаем и нужно решить море дел до понедельника. Я и так очень надолго выпал из жизни.

— Ты хочешь уехать? Мне кажется, глупо так торопиться. Запасов минимум на месяц и тут так хорошо. И ты не боишься, что нас ищут?

— Ищут тебя. Неужели так симпатично это место? Глушь, холод… Здесь хорошо день, не больше. А потом тоска зовет тебя назад у жизни, к людям, работе настоящей.

— Я действительно полюбила это место. Здесь мне хорошо, обрела покой и свободу.

— Всему наступает конец, у всего есть финал. И нам нужно решить, что и как будет дальше.

Дальше… Я не думала, что так скоро придется принимать решение, так скоро прощаться с этим местом. Я с ним сроднилась, будто провела здесь детство или юность и, видимо, когда-то буду вспоминать с ностальгией время, проведенное здесь, как путешествие на каникулах, во время которого, я обрела друзей, что со мной по сей день. Но он прав. Это такой же этап и невозможно зафиксировать момент, проживая его вечно. И, наверное, раны зажили, и я готова к чему-то новому, хотя неизвестность всегда пугала меня. Но если он будет рядом, то это и не такая уж и неизвестность.

— Да, ты прав, и я готова двигаться дальше, перевернув страницу.

— Смело. Ты очень изменилась, и я не понимаю твоих мыслей, не вижу логики в поведении. Давно могла сбежать, воспользоваться моим нездоровьем, сбежать или убить меня. Но ты все еще здесь, упуская шанс за шансом, принимая все, как должное, ухаживая за мной и готовя завтраки, как ни в чем не бывало. Либо ты боишься того, что снаружи сильнее, либо смирилась и плывешь по течению, ожидая, что судьба не позабудет о тебе, подкидывая еще с десяток возможностей.

— Что за шутки? Не представляю зачем мне бежать? Это глупо и опасно. Здесь мне хорошо, впервые в жизни. Могу быть собой и чувствую себя на своем месте, как бы глупо это не звучало. Хочу заслужить доверие, но ты все еще ищешь подвох. Понимаю, что при знакомстве, показала себя не с лучшей стороны и такое не забывается, но надеюсь, все то, что ты перечислил, все те «шансы», что упускала, дают понять, что я могу заслуживать доверие.

— Наверное, никогда этого не пойму. В любом случае до понедельника я со всем разберусь.

Знаю, что заслужу доверие – это дело времени. Этот шанс ждала всю жизнь, и никогда не пропустила бы. Шанс обрести смысл и найти свое место. Я была неприкаяна доселе, но теперь все обрело смысл.

Допивая остывший кофе, не могла скрыть улыбку. Радость и вдохновение наполняли меня, словно в печь подкинули дров.

Остаток дня терзал меня мыслями об отъезде. Волнительные думы и предвкушение новой ветви кружили в моем беспокойном мозгу.

Вернемся ли мы назад? Увижу ли вновь родные края? Или мне всю жизнь придется скитаться по незнакомым местам? Интрига и недостаточность сведений сводила с ума, но я не могла позволить себе войти к нему и бесцеремонно начать опрос о всевозможных вариантах наших путешествий. Уверена, что он и сам озадачен и еще не принял решение, что именно лучше предпринять в первую очередь.

Воскресенье.

На удивление рано проснулась. Замечательное настроение и юный мандраж, потянули меня с кровати к окну, где я (возможно в последний раз) взглянула на ветви сухого дерева, перекрывающего вид.

Темнота только-только начинала бледнеть в отдалении. Снег словно подтаял кое-где за ночь, но к утру застыл и зима, не отдавая своих прав, главенствовала здесь.

Внезапная смелость укрепила мой дух, и я решила посмотреть, как он чувствует себя сегодня, тихонько отварив дверь, опустила взгляд на кровать и обнаружила его еще глубоко спящим.

Ужасно захотелось пройтись, в последний раз полюбовавшись краями, которые так и не представилось изучить. Отыскав валенки, теплый свитер и полушубок, открыла дверь рассвету.

Солнце понемногу крало ночную темноту и снег поигрывал в лучах невероятным блеском. Холодные голубые тени тянулись от подлеска, и я двинулась к ним по нетоптаной тропе.

Яркие рассветные лучи тянули меня в новое начало. Полной грудью я вдохнула утренний морозный воздух. Так легко и спокойно не было очень давно.

После недолгой прогулки, услышала позади такой родной хруст снега, размеренный шаг. Сердце радостно затрепетало.

Я резко обернулась, сделав шаг и обнажив стопой поверхность льда под снегом, теряя равновесие, почувствовала жесткий удар в висок. Ярко-вишневым пятном растеклось все, о чем мечталось.

Часть вторая. Он.

Понедельник.

Снова долгая дорога, снова побег. Дежавю ощущается, если не обращать внимания на лишних пассажиров. Вот и дошел до перелома, до первого профессионального кризиса. Теперь и мне приходится задумываться о старых, как мир вопросах. Смогу ли устранить проблему, выведав все тайны, узнавая ее как человека? Все будет очень просто, если все сведется к ситуации «я или она». Скорее всего так и будет, и мои терзания преждевременны и излишни.

Быть может я уже в этой ситуации, не знаю кому и что она сказала обо мне, какой был план. Явно готовилась и возможно тут еще замешан некий третий игрок. Хотя для обдуманного плана слишком много ошибок.

Об укрытии точно не могла знать, здесь я не появлялся очень давно. Но тогда я, как и всегда, был один.

Ошибка, но что мне оставалось? Полиция приехала бы быстро и не зная есть ли у нее сообщник и какие дальнейшие действия были предписаны, самым разумным было выведать у нее все, что она знает и тогда уже делать выводы и строить планы. Что сделать там не представлялось возможным и пришлось отложить процесс.

Конечно, в этом есть доля лукавства, и мне банально любопытно, что за птица решилась на столь эксцентричный поступок смертницы.

Но действовать нужно быстро, быстро решать и сделать все, чтобы поскорее убраться из этого снежного ада. Я и так позволил себе слабость.

Солнце вставало, ослепляя сугробы. Яркое холодное утро обозначило начала действа, что могло затянуться или погубить меня. Мороз проникал в салон, заставляя сосредоточиться. Но, все же, люблю это время года, хоть и придется провозиться с чисткой снега.

Боковым зрением заметил, как напряглось ее тело, и голова вжалась в спинку сидения. Она проснулась. Что ж, мне на руку ее страх. Долго же она может просидеть в таком состоянии, наивно, думая, что я не замечаю ее пробуждения.

– Долго еще будешь притворяться, что спишь, соня?

Вот и поворот. В прошлый раз пришлось пробыть здесь приличное количество времени, и эта глушь успела мне порядком надоесть, но сейчас словно приступ ностальгии, будто вернулся домой. Но чистить дорожку…

Да, не так уж и сложно, главное начать. Когда только думаешь что-то сделать, кажется в сто раз тяжелее, чем на деле, но стоит только начать и все идет по плану. Глаза боятся, руки делают.

Пора, допрос, слезы, как я до этого довел? Чертов дилетант!

Открыл переднюю дверь пассажирского сидения, откуда на меня уставились огромные полные слез и молчаливого крика глаза. Да, все будет быстро.

Повернулся к ней спиной и прошел к дому, мурашки пробежали по спине, незащищенной от удара, и я невольно улыбнулся от непривычности ситуации. Она так испугалась, что и палку в руках не удержит. Зайдя в дом, понял, что не слышу более шагов и обернулся.

Она стояла на пороге, в паре метров от меня, белая как полотно.

– Эй, как ты?

Меня охватило сочувствие при виде всепоглощающего страха, но ведь я прав, она стреляла и я в своих правах. Но как же больно было видеть этот страх, он и близко не имел ничего общего со страхом в глазах человека, который только осознает, что умрет и через мгновенье его нет. Это глаза человека, летящего в пропасть уже который месяц, человека обреченного и уже осознавшего свой приговор, успевшего оценить все шансы, и вспомнить все сожаления. В глазах читалась вся ее душа и это было воистину страшно. Но вот глаза медленно закрылись и ноги перестали играть роль опоры. Я поспешил подхватить ее, пока голова не встретила твердый пол, что могло значительно осложнить дальнейшие переговоры.

Осознав, что сегодня собеседника в ней мне не сыскать, отнес ее в свободную спальню и положил на кровать.

Вторник.

Утро. Так непривычно, отдаленно слышится тихая возня в кухне. Так отвык от случайных шорохов, от далеких скрипов, от тихих шагов по утру. Это даже становится интересным, как поход в зоопарк. Приходишь посмотреть на заморское непривычное чудо, в черте твоего города бродит статный лев или рычит из логова тигрица, а ты за оградой, в безопасности забавляешься их выходками. Примерно так и чувствую себя сейчас, нет угрозы, но есть забавное зрелище. Хотя такое слишком быстро надоедает и хочется вернуть привычную тишину, но пока я зритель и доволен. Да начнется коррида.

Остановился на пороге кухни, внимательно изучая ее действия. Кофе…

— Хватит и мне на чашечку?

Она заметно напряглась, очевидно, я напугал ее. Опять.

— Не помню вчерашний вечер, все как в тумане. Я стояла у входа и искала выход. Нахлынули чувства, страх, паника. Но помню, помню, как проснулась в постели, в той маленькой комнатке в конце этого коридора или гостиной. И утром вышла именно оттуда. Неужели…

— Да, я отнес тебя туда, вдруг бы пришла в себя. Я не прогадал.

— Нет. Он что, мысли читает? Невозможно, что происходит, кажется, мне снова нехорошо.

— Ах.

Она снова медленно закрыла глаза, я уже собрался бросится к ней, чтобы снова подхватить, пока она не упала.

То двух слов связать не может, то такая тирада. Сбивчивая, нервная, словно в припадке. Но она права и сознает мои преимущества, это хорошо, значит она скажет мне все, возможно и давить не придется.

Заметил, что она не упоминает третьих лиц, хотя в таком бреду грех не проговориться. Она одна. Конечно, это не точно, но все больше в этом убеждаюсь. Скорее всего, что-то личное и самостоятельное. Но я должен убедиться точно, чтобы устранить… помеху. И торопиться пока что некуда.

— Я и сам не знаю.

А смогу ли я? Она дышит, живет, боится. Одно верно – чем дольше я тяну, тем больнее будет, тем сильнее будет оставленная травма – воспоминание, что будет снедать меня, калечить личность. Нет, медлить нельзя.

Но нужно поесть и она, совершенно точно, голодна, раз теряет рассудок, и не ела, наверное, уже двое суток. Я никогда не ем перед работой, это мешает, а она, по первости, не могла и крошки проглотить.

Решив побаловать нас сытным обедом, я поставил греться воду. Приготовил на стол посуду для будущего пира и заметил, что она не сводит глаз с моих рук. Неловко, словно теперь это я зверь за решеткой. Она наблюдает и готовиться нанести удар в спину. Засыпал пакет макарон в кипящую воду и отвернулся помешивая их больше, чем требуется, не обращая внимания на два глаза сверлящих мою спину. Слив воду, я распределил содержимое по тарелкам и приметил ее голодный взгляд, так и нырявший в блюдо. Поднял вверх указательный палец и добавил главный ингредиент. Вероятно, сейчас она набросится на еду, как, впрочем, и я.

Вчера, после всего, просто лег спать, уснув в блаженный миг соприкосновения головы с подушкой.

Очень вкусно, хотя и консервы. Уже забыл, как можно наслаждаться вкусом простой еды, и возможно не слишком вкусной, когда не ешь один-два дня.

Но вот поднял взгляд на ее тарелку, оказавшуюся нетронутой.

— Что не так? Ты не ела больше суток. Решила от голода умереть? От голода долго умирают, ты, как видно, легких путей не ищешь?

Мои глаза округлились еще больше, будто это возможно. Она встала. Ее лицо подобно великомученице, вдруг озарилось улыбкой светлой, как первый луч солнца по утру, на мгновенье показалось, что и в комнате стало светлее. Ноги подкашивались, выдавая истинное состояние.

— Я не голодна, — прошелестела она и зашагала прочь. Кажется, я так и остался сидеть с открытым ртом еще несколько минут.

Спокойно продолжив есть, все же обнаружил, что происшествие выбило меня из колеи. Не знал, что и думать, что лучше предпринять. Определенно, нужно дать ей успокоиться и поесть, и мы должны поговорить, должен все разузнать и сделать, понять, что делать дальше. Забавно, как с каждым мгновением мне все тяжелее даже думать об убийстве.

Да, я совершенно точно наделал миллиард ошибок и теперь придется решать их все в порядке очереди, нельзя терять и минуты. Сначала должен с ней поговорить, а она должна поесть.

Взял тарелку и решительно двинулся к ее двери. Три тихих стука, да, так непривычно быть не одному, словно я здесь не хозяин.

— Я могу войти? Нам нужно поговорить.

— Да – неожиданно выстреляло из-за двери. Что обрадовало и одновременно огорчило. Сейчас все разрешится.

Положив тарелку, присел на стул. Она наблюдала, словно ожидая развязку. А я раздумывал с чего начать. В глубине души знал, она ничем не защищена и скорее всего никто не даже не подозревает о ее эксцентричном плане и его реализации. Единственного свидетеля, она сама и устранила. Здесь никто и не станет ее искать, если кто-нибудь и заметит пропажу. Сердце словно сжалось, но я оставил все это там же, в глубине души.

— Итак, я надеялся, что ты сначала поешь, но раз так, то начнем. Думаю, ты сама уже поняла сложившуюся ситуацию. Мне нужно знать откуда ты узнала об мне, зачем пыталась убить, - с каждым вопросом ее взгляд все более рассеивался, - и кто еще был замешан в этом идеальном плане с чудовищной реализацией? Правильно и честно отвечаешь, и ты свободна, в тот же миг вызываю такси и через каких-то пять-шесть часов ты дома, пьешь чай, вспоминая самое безумное приключение в своей жизни.

На секунду мне показалось, что, ловя каждое слово, она обдумывает свои ответы. Но тут меня топором разрубило понимание, она и слова не слышала и ничего не осознает.

— Ты ведь понимаешь к чему я это? – взгляд на мгновенье сфокусировался на мне и снова растворился в темных уголках комнаты.

Пока она не поест и не придет в себя, все – бесполезно. Неожиданно для себя, меня это обрадовало и согрело. Все вышло не так быстро и просто, что должно было быть досадно, но почему-то меня это расслабило, словно тиски разжимают мою затекшую голову. Да что же со мной творится?

— Ладно, я думаю, если поешь, то слух и голос вернутся к тебе. Поешь, я же вижу, ты не в себе от голода.

И снова она поймала взглядом мое лицо, но лишь на миг.

— Да, возможно.

— Понимаю, поговорим позже.

Решил не смущать ее присутствием и удалиться. В дверях пришла совершенно дурацкая мысль пожелать ей приятного аппетита, но я спешно прикусил язык и закрыл за собой дверь.

Спустя пару часов заглянул к ней. Она лежала, словно без сознания. Тарелка на том же месте, не тронута.

Среда.

Проснувшись с первыми лучами, обнаружил себя отдохнувшим и полным сил. Настроение было чудесным, предвкушая удачный расклад сегодняшнего дня. Заглянув в окно, я приметил, что снега не было и дорожку не замело. Что может быть прекраснее?

Вдохновленный, вышел в коридор и обнаружил входную дверь открытой. Да… сбежала? Может так и лучше. И мне не нужно возиться.

Я вошел в ее комнату, обрадовавшись пустой тарелке, я увидел, что она оставила верхнюю одежду и обувь. На километры вокруг ни души, так она и до обеда не протянет. Забрал тарелку и убрал ее в кухню.

Накинув дубленку, вышел из дома. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил ее в пятнадцати метрах от дома, босую, подставляющую лицо первым рассветным лучам. Да, она явно выжила из ума. Все будет гораздо сложнее. Нужно было встряхнуть ее и расспросить еще на пол пути сюда, как же теперь быть?

Она стояла с совершенно умиротворенным выражением на лице, словно и не умирая от холода. Весна и она радуется первым жарким денькам, вовсе меня не замечая, мысленно она не была здесь.

Положил руку ей на плечо, пытаясь вернуть в реальность.

— Пойдем?

— Да, наконец-то, - ее лицо озарила улыбка точь-в-точь вчерашняя, полная света, спокойствия и веры.

Отвел ее в кухню, вскипятил воду для чая, остальную вылил в самую большую кастрюльку, немного разбавив, и поставил к ее ногам. Горячую кружку малинового кипятка поставил перед ней и накрыл плечи пледом. Усевшись напротив, проникся абсурдностью ситуации.

— Доброе утро, - усмехнулся я. Да уж, просыпаясь сегодня, подобного невозможно было и представить. Тут я нашел, что мы изучающе смотрели друг другу в глаза и смутившись, отвел взгляд.

— Почему? - сорвалось с ее уст, хотя взгляд был рассеянный и отстраненный и видно было, что она задумалась совершенно о чем-то своем. Я не мог понять отвечать мне или нет.

Ее словно возмутил мой вопрос, но теперь я был уверен, что она обдумывала ответ.

— Нет, - отрезала она и мне стало еще более неловко.

Так странно, эти чувства, словно в новинку. Это и интересно, будоражит, и страшно пугает, одновременно. Решив разрядить обстановку, я продолжил разговор, стараясь быть откровенным.

— Думаю ты хочешь поговорить, но, как и я, не знаешь с чего начать. Тебе страшно? Какой глупый вопрос… Я напугал тебя, но и ты не промах, как бы иронично не звучало. Неужели думаешь, что каждый день случайные прохожие выпускают в меня всю обойму?

Да, забавно, в чем не можешь признаться и сам себе, выдаешь незнакомцу в какие-то пять минут. Хотя ощущение, что ближе у меня и нет никого и никогда не будет. От этой мысли я содрогнулся. Чем дальше, тем тяжелее. Словно какой-то мазохист продолжаю свою пытку, хотя давно мог ее прекратить. Но мог ли?

— Мне не страшно. В этом не вижу смысла, ни в чем не вижу, - откровение за откровением.

— А мне страшно, если честно, всего этого не ждал, и не знаю, как поступить. Зачем ты нашла меня? Кто ты?

— Месть. Хотела отомстить, но теперь вижу всю глупость своего поступка. Все и так получают, то, что заслуживают, жизнь сама расставляет фигуры так, чтобы очередной ход, каждое решение приводило к определенному раскладу, может через ход, как меня, может к финалу, как, возможно, тебя. Но прогадала, сделав самый опасный и заранее неверный ход. Решила сыграть роль самой судьбы, с чего-то решив, что могу быть справедливее и надежнее, но она терпеть не может, когда воруют ее хлеб. Теперь я здесь. Это мой ад, наказание за столь дерзкий поступок.

— Хм… Я ждал, если честно, глупой истории о разбитом сердце, слезы, потом вновь нелепую попытку расправы. Но эти рассуждения о жизни, судьбе...Ты считаешь, что нет выхода?

Она уже поняла, что отсюда не выбраться, вот и психоз. Она опустила глаза полные апатии – взгляд человека, столько времени, простоявшего в очереди на гильотину.

— Тебе нужно поспать. Ты выглядишь не здорово.

Холодный равнодушный взгляд обдал меня ледяной волной. Стало совершенно не по себе.

— Хорошо, я бы поспала.

Она встала, и я молча удивился, как ее держат ноги, но подойти не посмел. Коснувшись дверной ручки, рухнула на колени, опустив голову, словно ее кукловод отпустил нити.

Аккуратно взяв ее на руки, отнес в спальню. Кажется, намечается определенная традиция. Укутавшись в тот же плед, она утроилась на кровати. Я сел рядом, на стул.

Великая трагедия зародилась в моей душе, и начал ее глубоко обдумывать. Девочку потрясло страшное событие и выйти из депрессии ей помогла только мысль об отмщении. Она совсем юна, совсем не искушена трагедиями, смертями и серьезным горем. Максимализм толкает ее разрешить ситуацию своими руками, но она и не ведает, что делать. Чудом ей удается найти меня и убедить о встрече. Дикая жажда справедливости движет ей, заслоняя взор и вот она у финала, где ее жизнь разделится на до и после, так и происходит. Но теперь жертва она. Она стреляет и только тогда на нее обрушивается душевный груз принятых в горячке решений. Она сбегает, на пути совершая еще более страшные ошибки, которые совершенно выбивают из реальности. Опоры нет, некому помочь, она одна и в ловушке. Ее сознание сразу же замыкается, борясь с финальной агонией. Защитный механизм. Совершенно неясно, очнется ли она после этого удара. Справится ли она?

Да, это гораздо хуже убийства, наблюдать как затухает человеческая душа, это страшно. Но не могу ничего сделать. У меня нет сил прекратить ее мучения. Конечно, вечно это продолжаться не может, но сегодня я не способен.

Она перевернулась, спрятав лицо в подушку, и я услышал легкое сопение.

Скорее всего, все решится завтра, нужно только найти силы.

Я ушел к себе, надеясь забыться в любимой книге. Зажег керосинку и стал вымученно извлекать смысл из строк, старательно избегая ненужных переживаний. Вся тяжесть дня растекалась по мышцам, как быстро день забрал утренние силы. Отложил книгу и прикрыл глаза.

Четверг.

Открывая глаза, разозлился на себя за то, что забыл погасить лампу. Нельзя терять контроль над собой и над ситуацией. Ничто не должно сбивать с пути или отвлекать. Сегодня решу все дела и к вечеру меня уже будут занимать более серьезные насущные вопросы. Совсем размяк, позволив себе «отпуск» – целых три дня беспричинных глупостей.

Боевой настрой сбил вид из окна – метры снега возвышались перед домом, и я с ужасом представил во что превратилась дорожка. Путь отступления и место действия всегда должны быть готовы. Уж было собрался снова взять в себя в руки, разбирая очередное препятствие, как понял, что ночью здесь был не один.

Незнакомый холодок пробежал вдоль спины, между лопаток, я не хозяин, кто-то раз за разом завладевает мной и этим домом. Вместо книги и, забытой мной на ночном столике, лампы – пустота. Ладно, новое препятствие, с другой стороны, если она может читать и ходить, то сможет наконец-то со мной осознанно поговорить, что не только не нарушает моих планов, но и значительно приближает решение всех текущих проблем.

Маски надеты, я готов к спектаклю. Постучав в ее дверь, обнаружил себя снова в новых чувствах, сердечный трепет мешал мне думать, бессмысленная радость, что в начале дня мне пришлось совершить данный визит, снова увидев ее лицо. Стало тошно от собственной слабости, что вновь и вновь затягивает меня в свои сети.

— Да, заходи, - бросила она непринужденно, как давнему другу.

Тут меня разобрал смех такой, что я не смог сдержать маску и залился искренним счастливым смехом. И почему так рад ее видеть? Снова улыбка, еще более обезоруживающая предыдущей.

— Да, не заказывали. Прости, мне просто стало любопытно откуда идет свет, а потом увиделакнигу. Я ее обожаю, так захотела снова…

— Погрузится в этот удивительный мир? - подхватил я, - Да, чем она нравится, достаточно нескольких строк и ты пропадаешь. Помогает уйти от реальности, забыть о прошлом, о решениях, которые нужно принять. Начал ее перечитывать, когда привез тебя сюда. Пока ты приходила в себя было полно времени.

Поднятый на меня удивленный взгляд был совсем осознанным, да, ей определенно лучше. Это радует, но и печалит.

— Почитай, если хочешь. Я приготовлю завтрак.

И снова слабость, я ничтожен. Дорожка, разговор, дело и потом завтрак на одну персону. Но сокрушенный, я поплелся на кухню, на ходу отмахиваясь от ненужных терзаний.

Сняв с плиты вот-вот норовивший сбежать напиток, уловил позади тихие шаги и не поворачиваясь, попросил присесть и предложил сахар.

— Нет, спасибо.

Каша тоже спешила убежать, но я поймал и ее, убавив огонь. Завтрак готов и подан. Остальное должно пройти по плану и без отклонений – подумал я больше, как просьбу, чем неоспоримый факт.

Она ела с аппетитом, с наслаждением, слушая аромат от дымящейся кружки. Старые друзья встретились в европейском ресторанчике и наслаждаются прекрасным кофе перед тем, как сообщить друг другу, чем каждый занимался столько лет в разлуке. Ее лицо, как и мысли были удивительно спокойны, ее как подменили и не было этих трех безумных дней. Передо мной друг, соперник или отвлеченный наблюдатель, но все-таки до конца не мог понять…

— Кто ты?

— Честно, не знаю. Чувствую себя частью обстановки, важной деталью интерьера столом или книжным шкафом. Но я понимаю, о чем ты. Знаю все о тебе, как мне казалось, а я случайность, которую ты и не мог предвидеть.

— Да, не знаю ничего о тебе и это непривычно.

— Наверное, огорчу тебя, но обо мне и нечего знать, я не та, о которой стоит думать или о которой знают. Обо мне и двух строк не набросать.

— А ты пишешь?

— Иногда, когда навязчивая мысль или воспоминание, или кем-то невзначай брошенная фраза грызут меня изнутри, просто записываю это в блокнот от руки и меня отпускают нехорошие мысли.

— Как терапия? Только вместо врача - листок бумаги?

— Да, помогает в моей профессии. Не думаю, что могу позволить себе быть откровенным с кем-либо. Что возвращает нас к вопросу о тебе.

— Не думала оказаться здесь, даже толком не понимаю еще где я и зачем.

— Ты убила ту старуху, тебя бы взяли, мне пришлось тебя забрать, иначе ты взболтнула бы и обо мне.

— И что же дальше? Я здесь, пьем кофе…

Да, новые откровения выбивают из привычки сильным свежим ветром. Каждая фраза как сладкий дым, который убивает, но ты привыкаешь с каждым вздохом так сильно, что не можешь задержать дыхание, но все же – роскошь, которую не могу позволить. Заставил себя не искать ответа на брошенный риторический вопрос, и перевел взгляд в окно. Не позволительная блажь, нужно искать в себе силы продолжать. Что за чертова девчонка решила, что может свалиться на мою голову, перевернуть все вверх дном, спокойно философствуя на моей кухне, словно в аудитории и экзамены совсем не скоро. Она лишилась страха – это факт, теперь все сложнее и будет больнее.

И все же никак не могу понять, как такая ерунда, мелочь могла столь сильно отвлечь меня. Чего я жду? Зачем тяну время? Я и в себе не могу разобраться, а тут еще девчонка, как наказание и как глоток свежего воздуха одновременно. Опустил взгляд в кружку, найдя свое отражение в бесконечном мраке напитка. Да уж, противно. Действуй!

Резко встал, двинулся к двери, но решимость овладела мной лишь на миг. Она встала передо мной, преграждая выход. Что-то сжалось во мне до крошечных размером, сбегая в пятки. Испугавшись неожиданного препятствия, я и слова не успел вымолвить, ошарашенный.

— Куда ты? – голосом, полным неведомой тоски произнесла она, что на секунду подумал – она не хочет, чтобы я уходил, но мысль показалось на столько абсурдной, что еле подавил смешок, расслабившись.

— Неужели так понравилась моя компания? Думал, ты секунды считаешь до моего ухода, разве нет?

— Да, вчера считала. – гром среди ясного неба – ее нелепый ответ, она и правда не хочет меня отпускать, какая глупость!

— Так и что же изменилось?

Она глубоко задумалась, словно и сама не понимала своего поведения и только сейчас, осознала его абсурдность.

— Ничего. – ответила она, но так и не отошла, этот фарс необходимо прекратить.

— Надо почистить дорожку от снега перед домом, а то еще денек и мы не выйдем до весны.

Спустя долгую минуту молчаливого стояния, она пришла в себя.

— Прости, да, конечно, иди.

Я спешно вышел, совершенно потерявшись.

В надежде на простоту и рутинность предстоящего дела, с благодарностью взглянул на лопату. Да, скажи мне пару дней назад, что с великой радостью побегу чистить снег, как же все обернулось. Накинув прохладную дубленку, я поежился.

Сегодня на улице было особенно холодно, и надеялся побыстрее покончить с этим и уйти в дом? Нет, хотелось, наоборот, потянуть время, о, этот чудесный момент, когда можешь потянуть время.

Начал аккуратно, разрабатывая план, который привел бы меня к идеальному результату, и уйду только когда буду доволен работой. Холод, к холоду привыкаешь. Тело выровняло температуру, тем более труд греет мышцы. Чистка снега, и постоянный поток мыслей о ней, помогали, почти не помнил, что за проблемы, как и когда их нужно было решить. Лёгкие разодрал кашель, признак нехороший. Не хватало заболеть здесь, с ней. Страшные образы врезались в голову. Я ослаб, а она травит меня, вонзает нож, не давая умереть, пытает, и смеётся над искалеченным телом. Образы так и оживали перед взором, и сил не осталось их гнать. Поймал себя навалившимся на лопату тяжело дыша, голова кружилась. Я еле дошел до порога, на ходу снимая ботинки. Дойти до комнаты было настоящим подвигом. Вынимая рукав из дублёнки, упал на кровать уже не помня себя. На минуту забылся в темноте, мысли рассеялись, и я был свободен.

* * *

Необычайно жаркое лето. Все еще здесь, так и не смог уйти с той страшно холодной зимы. Она держит меня, не давая уйти. Но за все это время так и не произнесла ни слова. Так давно не видел ее улыбки. Все это время она была чудовищно равнодушна ко всему. Держал ее за руку, ладонь была еще жарче чем это душное лето. Но не мог отпустить, все еще ожидая, что она придет в себя. Надоедливая муха так и садилась на ее лицо, вызывая мой гнев, но сделать ничего не мог. Вот она вскарабкалась на открытый глаз, тишина, никакой реакции. Я в ужасе замер, осознавая, что жар ее рук связан с гигантским костром, на который ее уложили, связав по рукам и ногам. Она горела, но молчала. Понимая, что, если дам ей сгореть сейчас, точно больше никогда не услышу ее голос, судорожно срывал с нее горящие веревки.

Вот она лежит рядом, невредимая, и я так горд, что успел спасти. Теперь, когда потушил пламя все будет иначе, она придет в себя. Но она так и молчала, с этим постоянным пустым выражением лица. Я ждал. Снова зима еще холоднее предыдущей. Нас засыпало снегом. Она вскочила на ноги, вырвав ладони из моих закоченевших рук. Был так рад видеть ее в сознании, что не сразу понял, как освободившиеся руки кольцом сжимали мое горло и горящий свирепый взгляд выжигал мои глазницы, сковывая холодом душу. Теряя рассудок, был бесконечно рад сгинуть от ее рук. В конце признавая логичность, простоту и неизбежность этого сценария. Признавая все грехи, совершенные ошибки, был рад уйти в небытие. Когда она увидела, что жизнь в моих глазах стремительно угасает, лицо ее успокоилось, разгладилось и она одарила меня самой светлой и счастливой своей улыбкой. Вернул ей улыбку перед тем, как окончательно затеряться в снегах.

Она шла впереди, не оборачиваясь. Кажется, что, уловив мои шаги позади, она прибавила шаг. Я не отставал. Она обернулась, лицо исказила гримаса ужаса, но я не хотел напугать, но и остановиться не мог. Она резко развернулась, я замер. Она заплакала, разрядив обойму в меня, но я не почувствовал ничего. Она испугалась еще сильнее. Я двинулся к ней. Вдруг она упала, из груди вырвалась пульсирующий поток крови, в руках я ощутил причину. Склонился над ней, соображая, чем же ей помочь. Ее губы дрогнули, словно остановившись на полуслове и прислонил ухо к ее окровавленному рту.

— Это же просто сон?

Пятница.

Я проснулся в холодном поту с чудовищной слабостью и головной болью. Теперь весь этот бред прошедших дней не важен, главная проблема недели – сбежала. Все решилось само собой и так, безусловно, лучше. Рад ли я? Точно больше не выдержу таких беспокойных ночей, поэтому рад избавится от причины. Странный шорох где-то слева, резко оборвал немые рассуждения. Неужели мыши?

Темнота скрывала ее лицо, и я не мог поверить, что она здесь. Она спала на полу, возле моей постели. Жалость и смятение подавил гневом, который она, возможно и не заслуживала, но так лучше.

— Ты провела здесь всю ночь?

— Это не входило в планы, просто ждала, когда ты очнешься, чтобы помочь.

— Помочь? Зачем? —спросил я сквозь зубы.

Я ненавидел ее. После этих снов и за свою слабость, за ее слабость из-за которой она все еще здесь. Искренне ненавидел.

— Может хочешь поесть? Я приготовила суп.

Суп? Кажется, я поторопился с выводами о ее душевном здоровье. Похититель вышел из строя, она варит ему суп. Да что же с ней не так?

— Да, наверное.

Она вышла, и я приподнялся на локтях, при этом голова словно билась о медный таз.

Через десять минут она вернулась с миской супа и чашкой с неведомым содержимым. Я молча ел, нарочно быстро, чтобы прервать неловкую встречу. Обжег язык, но понял, что ем рыбный суп. В находчивости ей не откажешь, и погреб нашла, и зайти в него не побоялась, подумал я, внутренне усмехнувшись. Как жаль, что там не развешаны горы трупов, может это вразумило бы ее.

— Мне нужно еще немного поспать, если ты не против. Думаю, что сиделка уже не пригодится.

Было заметно какой эффект произвели мои слова. Одной фразой я разбил все надежды и чудом вернул в действительность. Но какие надежды? Что за туман застелил ее разум, ведь все ясно как день. Или нет? Возможно, что позволил себе большее, на что не имел прав. Сделал нечто более ужасное, чем простое убийство, украл жизнь, травил душу, день днем выращивая надежду, играя с ней, довел до безумия. Почему раньше не мог поставить себя на ее место? Потому что, я бы дал отпор, уже давно предпринял бы что-нибудь. Как будто, этого и ждал от нее, надеясь на побег, который сделал бы все за меня. Ведь она знает достаточно обо мне, чтобы не тонуть в иллюзиях, и осознавать, что другого выхода нет.

Почему мне стало так сложно? Раньше передо мной никогда не стояло вопросов, никогда не задавал их себе. Делал что должен, не обдумывая, переступал через это не оглядываясь шел дальше. День за днем, год за годом. Сейчас – остановка и она убивает. Как во время марафона ты держал одну скорость уже несколько десятков километров и вдруг что-то заставило остановиться и теперь так трудно продолжить бег. Может я и не был так уж доволен, просто не обдумывал свои действия, делал как нужно дальше и дальше, словно в этом весь смысл.

Да, все дело в остановке. Нужно только и всего выйти снова на прежнюю скорость и уже не останавливаться. Смогу ли я? Хочу ли я? Теперь как будто появился выбор, и могу обдумать все и теперь принять собственное решение. Сделать осознанный выбор, мой выбор.

***

Тонны снега за окном в считанные секунды превратились в миллионы кубических метров воды. Волны со страшной силой бились в хрупкие стены нашего дома. Я был рад, что все так просто разрешилось, но все равно до последнего пытался вытолкнуть наверх уже бездыханное тело, теряя последние силы.

***

Уже смирившись с тем, что еще раз уснуть не удастся, лежа рассматривал каждую из тысячи трещинок в потолке. Они словно росли под моим взглядом, что начинало сводить с ума.

Поднявшись, обошел периметр комнаты и понял, что слабость еще осталась и сегодня будет лучше соблюсти постельный режим. Словно под всевозможными предлогами я откладываю развязку. Но ведь и правда, могу все сделать и сейчас, но что дальше? Не смогу оставить ее в доме, придется тащить до подготовленных ям, снимать примерзшие доски, на что сегодня совершенно не способен. Но что буду говорить себе завтра?

Блуждая из комнаты в комнату, нашел себя у ее порога. Из-за двери не слышал ни единого звука, ни шорохов, ни вздоха, хотя и тщательно прислушивался. Нечто странное ощутил, собираясь войти к ней. Словно неприятная щекотка вдоль позвоночника, как в момент преследования чувствуешь спиной сверлящий взгляд. Неужели страх? Пора с этим заканчивать, пока и я не потерял разум.

Вошел, она спала, держа в руках книгу. Аккуратно присев на корточки около ее головы, не смог отказать себе в изучении ее внешности. Старался не замечать, словно у нее и не было лица, так, конечно, легче. Теперь вижу. Сравнивая ее лицо со всеми мне знакомыми, про себя отметил, что она не похожа ни на кого. Я всегда подмечал на кого похож человек и всегда находил соответствия. Мне даже думалось, что все люди сделаны по определённым шаблонам, словно есть несколько типов и других ты не встретишь. Строение лица и фигура давали сочетания, под которые подходили два-три, а когда-то и больше случайных встречных или старых знакомых. По специфике деятельности, часто вглядывался в лица, улавливая эмоции, анализировал малейшие движения, ловил незначительные взгляды, угадывая дальнейшие намерения. В данной ситуации, оказался слаб. Сделав ошибку, не мог дальше действовать по уже давно отработанной схеме, по сценарию, который уже по привычке, выработанной годами, слился с инстинктом. И вот остановился. Словно сделал глубокий вздох в комнате, наполненной токсичным газом.

Вспоминая, что пришел за книгой (как же жаль, что не привез себе библиотеку, но кто же знал, что мне еще когда-нибудь придется проводить здесь столько времени), захотелось резко выдернуть ее из рук и убежать, избегая возможной беседы или паники из-за моего присутствия. И сам не заметил, как потянулся аккуратно убрать ее руку с книги, но как током меня задержало касание. Совершенно растерявшись, замер, не понимая, что же делаю и зачем я здесь. Она открыла глаза.

— Я хотел взять книгу.

Только и смог я прошептать. Как же меня раздражает эта беспомощность, моя немощность, которая нарастала во мне с каждым днем все сильнее завладевала моим языком, телом и головой.

— Спасибо.

Как только морок, сковавший мышцы ослаб, я бросился бежать, отчаянно стараясь укрыться от ее взгляда и лишних вопросов. Но, увы.

— Постой. Мы можем уже все обсудить наконец?

Справедливое предложение, но совершенно неуместное сейчас.

Неужели она и правда этого не понимает? К чему все идет? Все ясно как день, либо ты пользуешься моим возникшим кризисом и слабостью, нападая или убегая, не имеет значения. Либо ты та лягушка, которая тонет.

— Наверное, ты права, но и сам не знаю. Кажется, совершил кучу ошибок, начиная с самой первой из-за которой ты здесь.

Ошибка, плоды которой неспособность действовать, полнейшее равнодушие к исходу, депрессия и наверняка, если бы знал к чему это все приведет, я бы оставил ее в этой чертовой комнате с этим глупым убийством, уходя на долгие годы в бега.

— Надеялся, что ты сбежишь и все кончится само по себе. Но ты все еще здесь, сидишь и чего-то ждешь. Так и не пойму чего. Видимо хочешь конец приятнее? Никогда не оставлял никого так надолго с собой. Теперь тяжелее, но зато теперь буду знать, что никогда не совершу подобных ошибок. Если хочешь ответ прямо сейчас, то у меня его нет. Прошу, обдумай хорошенько мои слова.

Не дожидаясь ответа, мне он не интересен, резко вышел, хлопнув дверью.

Суббота.

Запах кофе теплым облаком окутал небольшой дом. Моя комната была ближе к кухне и запахи долетали быстро. Сознание пробудилось, давясь уже вечным вопросом. Может закончить уже все? Вопрос, который настолько приелся, что я и не замечал его вовсе. Не знал, как поставить точку. Но долг стягивает грудь, что дышать тяжело.

Сегодня суббота, и если не поставлю себе рамку, то тоска будет тянуть меня все глубже вечно. Скажем, до конца недели, до наступления понедельника, решу все проблемы, отвечу на все вопросы.

Мысль неожиданно приободрила (отчасти, что дал себе еще немного времени, оттягивая неизбежное) и вышел навстречу довольно приятным запахам, доносившимся из кухни.

Увидев ее, сидевшую на моем месте напротив двери, ожидая меня с самым счастливым видом, я растерялся. Отравить еду она не могла, иначе сделала бы это с супом. Яд в кухне я не хранил. Возможно, что она приняла нечто за токсин по глупости или помутнению разума, но вид у нее был крайне довольный.

— Завтрак, конечно, королевский. Есть повод?

— У меня сегодня замечательное настроение. И тебе, как вижу стало лучше.

— Да, никогда не болею долго, день-два и я на ногах. Кофе хороший, спасибо.

— А я, наоборот, болею редко, но если уже заболеваю, то это минимум на неделю беспамятства.

— Сейчас позавтракаем и нужно решить море дел до понедельника. Я и так очень надолго выпал из жизни.

— Ты хочешь уехать? Мне кажется, глупо так торопиться. Запасов минимум на месяц и тут так хорошо. И не боишься, что нас ищут?

Остаться на месяц? Она хочет, чтобы я умер от старости, отличный план!

— Ищут тебя. Неужели так симпатично это место? Глушь, холод… Здесь хорошо день, не больше. А потом тоска зовет тебя назад к жизни, к людям, работе, настоящей.

— Я действительно полюбила это место. Здесь мне хорошо, обрела покой и свободу.

За страхом побега или сопротивления, она выбрала продлить существование хоть такое, чем небытие. Наверное, логично, но не вписывается в мои планы. Эта неделя уже ошибка и моя задача больше их не допускать.

— Всему наступает конец, у всего есть финал. И нам нужно решить, что и как будет дальше.

— Да, ты прав, и я готова двигаться дальше, перевернув страницу.

Вот и смирение. Думаю, все будет проще, раз мы оба понимаем куда движемся и как понял, к ней пришло осознание и принятие.

— Смело. Ты очень изменилась, и я не понимаю твоих мыслей, не вижу логики в поведении. Давно могла сбежать, воспользоваться моим нездоровьем, сбежать или убить меня. Но ты все еще здесь, упуская шанс за шансом, принимая все, как должное, ухаживая за мной и готовя завтраки, как ни в чем не бывало. Либо больше страшишься того, что снаружи, либо смирилась и плывешь по течению, ожидая, что судьба не позабудет о тебе, подкидывая еще с десяток возможностей.

Столь резкая перемена настроения с нуля до ста, вот она само спокойствие принимает каждое мое слово, соглашаясь, как вдруг налетели тучи и раздался гром. Пламенная речь заставила усомниться в ее разумности и настолько обескуражила, что не сразу нашелся, что ответить. И не знал воспринимать ли в серьез эти слова. Действительно ли она жаждет моего одобрения? Да кто я такой, чтобы заслуживать мое доверие, ждать моего «прощения»?

— Наверное, никогда этого не пойму. В любом случае до понедельника я со всем разберусь.

Я отвел взгляд, было тяжело наблюдать за ее радостным умиротворением, словно она знала что-то, о чем я не догадывался или брал в расчет. И я не понимал блеф ли это, или у нее в руках действительно флеш-рояль.

Впервые мне так сложно думать над деталями. Озноб волной пройдя по спине отнес меня в самое начало моей службы. Я уже и забыл это горькое чувство перед первым самостоятельным заказом. Неожиданно груз ударил о плечи, и я осознал, что теперь все зависит от меня, чужая жизнь зависит только от меня, я – палач. Впоследствии научил себя думать, что заказчик не я, я – орудие, и от меня ровным счетом не зависит ничего. Вместо меня найдут миллион человек после отказа и цель ни за что не спасется. Жертва уже мертва и это обнадеживало, этого мне было достаточно, чтобы избегать душевных мук и ночных кошмаров.

Но теперь все не так. Я и заказчик, и исполнитель. Все зависит от меня, решение и исполнение. По моей прихоти отнимается жизнь навсегда убивая спокойный сон. Мне с этим придется жить, и буду жить с принятием того, что мой оппонент проиграл без права на отыгрыш.

Остаток дня мучил меня безвыходностью положения. Безуспешно пытаясь не думать о предстоящем дне, забылся во сне.

Воскресенье.

Было еще очень темно, но я не мог уснуть, прокручивая в голове миллиарды сценариев предстоящих мне дней.

Все нужно было сделать быстро, не давая шанса откладывать снова на потом. Встал, оделся и поймал себя меряющим комнату нервными шагами. Стоило проверить пистолет, но мне кажется даже перестарался, полностью его разобрав, параллельно прочищая каждую деталь.

Медлить нельзя, в отдалении уже забрезжил рассвет и мне уже было все равно как, где и когда, двинулся к ее комнате и резко распахнул дверь в полной готовности нанести удар и закончить свои муки.

Но боевой настрой сменился полнейшей растерянностью, когда обнаружил комнату опустевшей. Она ушла? Вся ее вчерашняя радость и глупые слова показались грубой насмешкой над неудачливым наемником, который и мухи не обидит. Она не боялась, знала, что у меня не хватит духу и ни о чем не переживала. Она развлекалась и ушла, когда ей наскучило.

Что же теперь будет со мной? Должен предпринять хоть что-то. Она не могла далеко уйти, если только не угнала мою машину. Хотя, быть может, она ушла уже вечером, убедившись, что я уснул.

Ненависть к ней и себе прожигала меня насквозь, слабость, которая погубила меня, завладела моим разумом, которой она и воспользовалась. Внезапный порыв гнева, выбросил меня прочь из дома с туманной надеждой отыскать ее неподалеку. Покидая дом, приметил, что шуба и валенки пропали. Далеко в домашней одежде я не уйду, но возможно, что и не придется.

Только ступил за порог, лучи проснувшегося солнца ослепили взор и понадобилось несколько мгновений, чтобы дать глазам привыкнуть. Снег яростно приумножал свет, кое-где виднелись блестящие зеркала – успевшие растаять сугробы за ночь схватились, превратившись в крепкие льдины.

Наконец мой взор сфокусировался, остановившись на причине всех моих бед и несчастий, повернувшийся ко мне и счастливой улыбкой. Силясь поднять руку, которая нещадно дрожала, понял, что ни за что не попаду с такого расстояния, но ноги отказывались двигаться вперед.

Ее улыбка стала шире, и она сделала ко мне шаг, за котором послышался глухой треск.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге