Славик

Глава 1

— А это Славик, — мой отец ткнул пальцем в фотографию в школьном альбоме. — Вину которого мой сын взял на себя по неизвестным причинам и потому вместо института ушёл в армию, попал в Афганистан и чудом вернулся живым. С раздробленной ногой, которую ему два года собирали по осколкам, и на всю жизнь — безобразной хромотой.

Я находился в другой комнате, но даже через стену, разделявшую нас, видел, как зло вращались его глаза, когда он объяснял это Насте.

Формально было так, как он говорил, но, во-первых, мой отец не знал всех аспектов этого дела, а с другой стороны, он никогда не пытался дослушать до конца мою точку зрения. Для него Славик был законченным преступником в свои пятнадцать лет: из неблагополучной семьи, с отцом-алкоголиком и уже с тринадцати лет состоявший на учёте в детской комнате милиции.

Я же, напротив, — гордость школы, отличник, победитель всесоюзных олимпиад по математике. И тайно влюблённый в Иткину Наташу, красавицу нашего класса.

Единственный мой недостаток в конце восьмого класса — полное отсутствие физической подготовки. До появления в нашем классе Славика это меня совершенно не огорчало. Я даже был рад, когда лично директор школы, уважаемая Бина Исаевна, полностью освободила меня от весьма скучного предмета (как мне тогда казалось), в котором я не видел будущей перспективы.

Славик был выше меня на голову, широкоплечий. И, в отличие от моих двух подтягиваний на перекладине, за которые мне ставили «твёрдую» пятёрку, он в первый же день, на радость Наталье Ивановне, учителю по физкультуре, подтянулся двести раз. А потом, оглядев всех девчонок, обратился к Иткиной, как к старой знакомой:

— Ну, ты, сядь мне на плечи, — и принял положение «упор на прямых руках».

И отжался от пола вместе с Наташей на шее десять раз! Причём Наташа, всегда такая недоступная, вспорхнула на него с явным удовольствием и гордо взирала на одноклассниц.

Он остался навсегда там, в ущелье Печдара, когда, спрятав меня в маленьком гротике, увёл моджахедов за собой. И я, с раздробленной ногой, стараясь не потерять сознание, слышал, как он, отстреливаясь из АКСа, уводил их всё дальше и дальше. Гулким эхом прошёл, отталкиваясь от гор, взрыв от гранаты. Один раз, другой.

Когда я выкарабкался на тропу, то сразу увидел Гущева Андрея и с ним ещё человек двадцать. И почему-то сразу подумал, что где-то рядом сели два Ми-8, иначе откуда ребята взялись. И в попытке указать рукой направление, произнёс: «Четвёртая». И потерял сознание.

Однажды, в порыве откровенности, я рассказал Насте всё о себе, о Славе, и знала она то, чего не знал мой отец. Что тот, кого он винил во всех смертных грехах, героически погиб много лет назад в зоне афгано-пакистанской границы, оставшись прикрывать отход роты всем вооружением, которое имелось после восьмичасового боя: двумя рожками от автомата и «карманной артиллерией» в количестве четырёх РГД-5. И последней, четвёртой гранатой подорвал себя и подошедших вплотную моджахедов.

Но имя «Вячеслав» всегда было запретным в нашем доме, ещё со школьной скамьи, чтобы не волновать отца, перенёсшего два инфаркта.

С Настей я познакомился в больнице, случайно оказались за одним столиком в столовой. И если бы не её напористость, давно разошлись бы наши пути-дорожки.

Симпатичная, с большими карими глазами, она взирала на меня с изумлением через две недели нашего знакомства, когда я, решившись, неумело поцеловал её в губы.

— Господи, Женечка, ну что это за поцелуй? Мы так в садике целовались.

Я пробурчал в ответ что-то нечленораздельное и, густо покраснев, отвернулся, не желая признать очевидное.

И вот теперь, спустя полгода после нашего знакомства, Настя восседала в кресле, а мой отец демонстрировал ей фотографии, не скупясь на комментарии и выражения, продолжая грохотать на весь дом:

— У него было будущее, университет, карьера. У него была любимая девушка.

Желая прекратить этот несправедливый поток, я проковылял в комнату и замер на пороге.

Настя, взяв в свои маленькие ручки большую ладонь отца, робко произнесла:

— Я его любимая девушка. — И в доме воцарилась тишина.