Славик

Глава 1

Славик танцевал джигу, вдохновенно выписывая сложные па на крыше городской высотки. Помните, как Брюс, в «Последнем бойскауте», пообещал станцевать джигу, если победит всех злодеев и спасёт мир? Вот и Славик дал себе обещание. Правда, в отличие от «Орешка», мир он спасал лишь собственный. Славик танцевал джигу в честь своего развода.

Его зрителями были полупустая бутылка ирландского вискаря и половина города, с высоты обзора умещающаяся на ладошку. И ещё каждый день из прошедших лет. Своим танцем Славик провожал целую эпоху.

Славик родился в семидесятых в семье крупного партийного функционера и его жизнь была со старта расписана до самой пенсии, начиная со школы и садика, заканчивая институтом, местом работы и невестой.

Если вы думаете, что он не пытался бунтовать, то нет. Пытался. Впервые ещё в школе, когда сделал ирокез и привёл домой таких же безбашенно-панковых друзей. Но, к удивлению, родители лишь одобрительно кивнули и усадили компанию пить чай из дефицитного китайского сервиза. Во время чаепития, офигевшие от роскоши и обращения панки молчали, а родители развлекали компанию разговорами о философии и картинах. Так, первый бунт не состоялся, даже не начавшись.

Второй был серьёзнее. Славик влюбился в сероглазую Оленьку и всерьез собирался жениться. Он отстаивал своё право на любовь с той хищной яростью, с которой только зверь защищает детёныша. И, даже, когда Оленьке, как одной из лучших студенток, предложили стажировку в далёкой ГДР, рычал и пытался бунтовать. И, даже, когда дядя Дима, отцовский начальник и папа Светланы, его запланированной невесты, зазвал Славика в номенклатурную сауну и очень долго объяснял, что наличие жены любви не мешает, что и у него, и у родителя Славика присутствуют и вторые жёны, и даже дети, Славик огрызался. Он был готов идти против системы.

Сломалась Оленька, в один прекрасный день собрав вещи и уехав в неизвестность.

И тогда Славику стало всё равно.

В этом равнодушии отыграли свадьбу. С пофигизмом он закончил институт и даже успел год оттрубить в райкоме.

А потом империя рухнула.

Папа Славика так и не нашёл себя в новой бурной жизни, тихо ушёл на пенсию и о былой роскоши напоминали только аляповато-золотые подрамники картин в родительской квартире.

Зато, тесть чётко поймал волну, приватизировав в одно лицо сразу два городских завода.

Неожиданно, хотя, почему неожиданно, скорее генетически правильно, бизнес-жилка проснулась и у Светланы. И она, вместе с отцом стала управлять новоприобритёнными предприятиями. Славик же был в роли заместителя. Всегда при жене, всегда в волне дел и поручений.

Первые годы, пока шло становление, было интересно, но, сложно. Дело отнимало все силы. В свою маленькую, подаренную родителями хрущёвку, молодая пара возвращалась без сил, только для сна, чтобы утром опять бежать в бесконечную круговерть.

В этой круговерти рождались дети, которые скидывались на нянечек, строился общий с тестем и тёщей дом, один на всю семью, расширялось предприятие.

А потом, вдруг, оказалось, что спешить уже не нужно, всё налажено и прекрасно работает.

Вот, наверное, тогда Славик и очнулся. Посмотрел вокруг, на детей, которые вошли в подростковый возраст практически не зная родителей, на империю, в которой по закону ему не принадлежит даже канцелярской скрепки, а главное, на жену, такую красивую и холёную, но абсолютно чужую и нелюбимую.

Пробовали проводить с нелюбимым человеком 24 часа в сутки? А если с этим человеком абсолютно общие бюджет и кровать? Без малейшей лазейки для личного пространства.

Жизнь оказалась для Славика тюрьмой. Сладкой, дорогой, но, тюрьмой.

Временами, он с ней мирился. Чаще, ненавидел до зубного скрежета.

Бежать пытался. Но, безуспешно. К родителям, существующим на пенсию, не сбежишь, да и не слишком бы они его поняли. А больше некуда. Всё, чему его учили в институте, он благополучно забыл, и даже при желании поменять свою золотую ложку на вчерашние сухари, до ужаса боялся быть невостребованным, таким же неприспособленным к новой жизни, как и его отец. Наверное, эта мысль старательно вбивалась ему в голову тестем, подкреплялась женой, а может, он сам придумал, но, она жила и пугала.

И чем больше хотелось бежать, тем сильнее рос и лелеялся страх. Ночами Славик видел сны, в которых он умирал от голода в образе бомжа под забором, днём, миллионы раз примерял на себя личину «простого народа», который ездит в маршрутках и тащит с рынка бесконечные сумки, а потом понимал, что даже на маршрутку нужно ещё заработать, но, не понятно, как и где, и пугался ещё больше.

Страх разрушал, но, не срывал. Был завод, любимое детище, были дети, пусть и воспитанные мимолётом, но родные и любимые.

Когда сорвался? А когда папку нашёл. Грязную, совково-бумажную папку, в дорогом столе тестя, где всё было разложено по полочкам и педантично рассортировано.

Славик не помнит, что его понесло копаться тогда в столе. Внизу сидели гости, отмечали какой-то грандиозный праздник. А он, в желании хоть мгновенья одиночества, поднялся в единственное безлюдное место в доме – кабинет тестя. Возможно, заскучал, возможно, залюбопытничал, открыл стол и полез по ящикам, пока не наткнулся на ту самую папку. В ней, скрупулезно, по разделам, было собрано досье на всех внебрачных детей тестя, с фотографиями, местами нынешнего проживания и работы.

Удивился ли, когда с одного из разделов на него глянула своими серыми глазами Оленька? Нет. Ожидал, если честно. Да и прошло давно. Но, читать начал внимательно.

Из написанного выходило, что Оленька умерла от рака, в областной больнице города за тысячу километров от того, где родилась, а их дочь, что, дочь (???), после смерти была отдана на усыновление в приличную (это там так написано), благополучную семью. Дальше шли фото чужой девочки. Вот она смеётся с папой на аттракционах, вот, с мамой идёт в музыкальную школу. Девочка была счастлива. Счастлива без него, Славика.

А он, смотрел на фото и представлял себя на аттракционах за руку с ней, в обнимку с Оленькой. Думал, как укладывает дочку спать, ведёт в школу и читает какие-то родительские нотации. Это было, как чужое кино, хорошее, тёплое, и не про него. Но, как в тот момент хотелось, чтобы про него. Вот тогда и сорвался.

Славик ушёл в никуда. Потому что кроме как в никуда идти было не куда. Друзья у него с женой все общие, родители к тому времени уже умерли. Только в никуда.

Три месяца он разгружал на каких-то складах пятидесятикилограммовые мешки, три месяца, вечерами в интернет-клубах, рассылал по всей стране своё резюме, три месяца, терпел насмешливые взгляды общих знакомых из прошлой жизни, три месяца, выдерживал «Проголодается, прибежит» тестя и «О детях подумай» Светланы.

И вот сегодня развёлся.

Возможно, завтра, Славик пожалеет. Но, это будет завтра. А сегодня, Славик танцует свой танец свободы на крыше городской высотки.