Скупой

Глава 1

Мои первые летние каникулы я запомнил не потому, что устал учиться в школе, не потому, что соскучился по бабушке, к которой меня отправляли летом, и уж точно не потому, что родители подарили мне давно обещанный радиоуправляемый автомобиль. Те каникулы я запомнил из-за самого противного, мерзкого, жадного, вредного (эпитетами можно сыпать до бесконечности) скупца который жил на нашей улице. Дом его располагался у самого кладбища и, уверен, многие желали ему поскорее уже переселиться в соседние квартиры, где все квартиранты тихие и мирные, пакостей не творят, да не орут на детишек, которые летом играют повсюду.

Про Петра Леонидовича рассказывали всякое. И детей он ненавидит, и животных, никому копейки не займет, жадный, но при этом живёт в нищете. Будь я старше, не поверил бы в– ну не может один человек обладать таким количеством отрицательных качеств. Только слухи так «разукрашивают» людей. Но мне было восемь и все, сказанное взрослыми, воспринималось, как истина в последней инстанции.

Думаю, старички, которые вечно орут и ругаются, когда детишки играют возле их дома, встречаются абсолютно везде. Теперь-то, хотя я далеко не старичок, мне понятно, что за всем этим стоят самые разные причины. Старым людям сложно уснуть, когда под их окнами шумят. Им, зачастую, неприятно слышать, как радуются другие, когда у тебя что-то болит. А у стариков постоянно то сердце покалывает, то живот крутит. Но, на мой взгляд, самой главной причиной является зависть. Да-да, то самое качество, которое не красит ни одного человека. Разница лишь в том, что одни пытаются как-то побороть зависть, а другие позволяют ей поселиться у себя в сердцах, добровольно пускают внутрь себя паразита, который будет тянуть соки из человека, отравляя кровь и разум.

Старые уже не станут молодыми. Это знают и понимают абсолютно все, только подолгу не держат эту очевидную истину в голове. Старикам уже не бегать по росе, не хохотать, совершив очередную проказу, не салить своего приятеля, который так упорно пытался от тебя улизнуть. Им не познать радость первой любви, грусть первой разлуки – все это они уже знают и забыть эти чувства не получится. Их общение сводится к жалобам на жизнь таким же старичкам, как и они сами, редкими беседами с родственниками, при условии, что эти самые родственники вообще навещают их, да поглаживанию кошки-собачки-хомячка, нужное подчеркнуть.

Написанный выше портрет нельзя отнести к любому человеку, достигшему пенсионного возраста. Сколько я повидал активных, жизнерадостных пенсионеров, которые задействовали себя во всевозможных сферах социальной жизни. Это и те бабушки-дедушки, которые ходят на работу до последнего, одни от скуки, другие из чувства долга и ответственности. Это те бабули, что торгуют на улицах семечками и жвачкой, чтобы свести концы с концами и обеспечить достойную старость собственными силами. Это добрые старички, которые собирают вокруг себя толпы ребятни и рассказывают действительно увлекательные истории о чем угодно – одни о своей молодости, другие о молодости собственных дедушек.

Таких людей вряд ли можно назвать старыми – они пока еще крепко стоят на ногах, им пока еще не знакомо чувство томительного, губящего одиночества, тоски по молодости, которая преследует тебя каждую минуту, не дает покоя и сна. Им не являются во сне и наяву образы родного края, дома, в котором они жили в детстве, друзей, с которыми играли. Их пока еще нельзя назвать по-настоящему старыми.

Старость – она у всех наступает в разном возрасте, не все доживают до нее, поэтому не все поймут, что такое быть старым. И, как бы я тут не разглагольствовал на эту тему, мне это состояние тоже не знакомо. Всё, что я могу, строить догадки, наблюдая за поведением тех, кто старым уже стал. А самое ценное наблюдение в моей жизни показало, что любая гипотеза, насколько бы правдоподобной она не казалась, может оказаться ошибочной.

Скажете, все эти рассуждения не имеют никакого отношения к истории, которую я собираюсь поведать? Наверное, так и есть, но я не мог писать о случившемся тем памятным летом, не попытавшись привести в порядок собственные мысли, которые так долго крутились у меня в голове.

А сейчас самое время вернуться к главному герою этого рассказа, Петру Леонидовичу, фамилии которого я или не знал, или позабыл за давностью лет.

Как уже говорилось, жил он в конце улицы рядом с кладбищем и портрет завистливого старика, о котором я разглагольствовал выше, словно бы был срисован с него. Низкий, скрученный радикулитом, почти полностью лысый – этот человек показался бы неприятным любому, кто его увидел. Обстановка вокруг его дома была такой, что не всегда можно было догадаться – стоишь ты возле жилого дома или уже оказался на могиле возле огромного кургана, под которым похоронен легендарный герой или злодей.

Высокая трава редко скашивалась, стены дома облупились и давно требовали новой побелки, садик рядом с домом стал любимым прибежищем насекомых, ящериц, змей и прочих ползучих гадов. Всеобщая неприязнь к Петру Леонидовичу была вызвана тем обстоятельством, что он считался богатым. Точно уж не помню, почему среди жителей нашей улицы бытовало подобное мнение. Кажется, Петр Леонидович занимал какую-то высокую должность то ли при коммунистах, то ли в перестройку, одно время жил роскошно, а потом, вдруг стал скупцом, каких свет не видел. Прогонял соседей, когда те просили взаймы, каждую копейку держал на счету, не доверял даже банку, богатство прятал где-то у себя в доме и, по слухам, там лежало целое состояние.

Думаю, все слышали сказку про скупца, который перед смертью съел все деньги, которые у него были. Ночью, когда его отпевал служка, явился черт, вытрусил из скупца все монеты, сказал: «Деньги твои, а мешок мой» и утащил покойника в преисподнюю. Примерно такую же судьбу пророчили Петру Леонидовичу. На нашей улице имя этого человека стало нарицательным. Не удивлюсь, если узнаю, что в детстве чьи-нибудь родители пугали своих непослушных детей не Бабаем, а Петром Леонидовичем.

Сразу замечу – оценить правдивость этих историй я не мог. В то время меня меньше всего интересовали разборки взрослых. Вот только неприязнь к этому человеку словно бы передалась мне от моих родителей, хотя были и существенные причины недолюбливать этого крайне одинокого и жадного старика. Дело в том, что однажды он меня выпорол, за то, что я залез к нему в сад. По доброй воле я бы туда ни за что не полез, да вот привязались ко мне старшие ребята, сначала дразнили, а потом ухватили мой портфель и швырнули в заросли травы, прямо к дому Петра Леонидовича. Я расплакался, испугался. Неприязнь взрослых к Петру Леонидовичу трансформировалась в детский страх. Мои сверстники рассказывали, что этот старик настоящий колдун, убивает ребят, которые забираются к нему в сад, а потом продает пирожки, приготовленные из покойничков. Я, конечно, говорил, что это небылицы, но в глубине души искренне верил и старался держаться подальше от страшного дома, расположенного рядом с кладбищем. А тут вот мой портфель бросили прямо в сад, я как назло еще и в школу опаздывал.

Ничего не оставалось, я медленно стал продвигаться сквозь заросли густой, высокой травы, которая чуть не выше меня. Дури в старших ребятах оказалось немало – мой портфель перелетел через покосившийся забор и оказался во дворе Петра Леонидовича. Было утро, потому страх пока еще не охватил меня, и голос разума, убеждавший, что все будет хорошо, звонко звучал в голове. Я ловко перескочил через забор, оказался во дворе старика, на карачках – не дай бог он меня в окно увидит – подобрался к портфелю, схватил за ручку и со всех ног бросился наутек. Буквально перелетел через забор, побежал сквозь заросли травы, как вдруг наступил на что-то мягкое, слизкое, неприятное. Слишком поздно я услышал яростное шипение, недостаточно быстро отскочил в сторону – змея буквально выпрыгнула из травы и вцепилась в мою штанину.

Даже сейчас, спустя столько лет, мне неприятно вспоминать тот эпизод. Я понимаю, что имел дело с обыкновенным ужом, что никакого вреда он причинить мне не мог, вот только ребенок, который до сих пор живет где-то глубоко внутри меня, свято верит, что если бы не штанина, если бы гад ухватил меня за ногу, то не жить мне на этом свете.

Я закричал как резаный. Не могу выразить, что я тогда испытал. Избавление было так близко, всего несколько шагов, и я оказался бы на дороге, на твердой асфальтированной дороге, а не на мягкой болотистой почве, пружинящей под ступнями так, будто бы каждый раз у тебя под ногой оказывается ползучий гад, стремящийся тебя ужалить, убить, пустить свой черный яд тебе в ногу. Я почти спасся от старика, а оказалось, что неминуемая гибель настигла меня в лице змеи, притаившейся в зарослях травы. Гадюка – непременно гадюка, или кобра, или гремучая змея, или удав, который способен съесть и слона (как назло постоянно перечитывал «Маленького принца» Сент-Экзьюпери) – прочно вцепилась в штанину и, несмотря на все мои попытки стряхнуть ее, болталась из стороны в сторону.

Я стал пятиться, упал на землю, попытался сбросить змею второй ногой, но все без толку, она никак не хотела от меня отвязаться. Я прижал ее боковой стороной подошвы, дернулся, порвал штаны и – о чудо! – освободился. Толкаясь руками и ногами, отполз от страшного шипящего монстра. К счастью, змея и не подумала меня преследовать, скрылась в зарослях травы. Я перевел дыхание, вытер слезы, которые катились по моим щекам, как вдруг чья-то крепкая рука ухватила меня за ухо и больно потащила вверх.

То был Петр Леонидович. Услышал мой крик и выбежал в свой сад, посмотреть, что стряслось. Увидел меня, разозлился, уж не знаю почему.

- Ты что здесь делаешь?! – закричал он. – Не учили, что на чужие участки залезать нельзя?!

После этого он потащил меня к своему дому. Я не успел прийти в себя, снова расплакался, попытался вырваться, предполагая, что вот сейчас меня должно быть убьют. Однако ошибся. Петр Леонидович притащил меня к рябине, сломал ветку и принялся охаживать хворостиной. Ударил раз пять, только после этого отпустил.

Я ни жив, ни мертв, выбежал на дорогу, застыл на месте. Взрослые ребята уже разбежались – видать испугались моих криков и ругани Петра Леонидовича. А я стоял на обочине, бледный, с порванной штаниной, горящей спиной и местом чуть пониже. Стоял и не верил, что страшное приключение завершилось.

С тех пор я обходил дом старика стороной. О приключившемся я никому не рассказал, но поначалу мечтал отомстить и Петру Леонидовичу, и тем ребята, из-за которых попал в эту ситуацию. Чаяния эти быстро выветрились из моей головы, осталось лишь тупая обида, потом и она бесследно прошла. Летом я и думать забыл о неприятном инциденте, осталась только неприязнь к самому старику.

Совсем еще мальчишка, играл я тогда беззаботно, полностью погружаясь в мир своего воображения. Родители обещали, что в июле отвезут меня к бабушке. К окончанию первого класса подарили радиоуправляемый автомобиль, о котором я так давно мечтал, потому жизнь казалась мне замечательной и прекрасной, воспринять чужую беду я не мог. А между тем, когда над головой одних сияет солнце, то над другими небо порой затягивают тучи.

Юля Фатеева, моя одноклассница, заболела. Серьезно заболела. Было у нее что-то онкологическое. Нужно было ехать в Германию, лечиться. А денег у родителей девочки не было, вот и записали все Юлю в покойницы.

Конечно, соседи помогали, чем могли. Но больше ста тысяч рублей мало кто давал. Один раз Фатеевым пожертвовали миллион рублей, но денег все равно было недостаточно. На всякий случай напомню, что на дворе был девяносто четвертый год, и хорошую квартиру у нас в городе можно было купить за пятьдесят миллионов. А лечение Юли грозило обойтись дороже. Потому все эти подачки не очень-то помогали. Да и времени у девочки оставалось немного. Потому никто особо не верил, что Юля проживет долго. На улице она перестала показываться, потому играли мы без нее. Порой девочка выходила во двор и смотрела на нас, жизнерадостных, полных сил и здоровья. Когда она хваталась своими худыми бледными руками за прутья забора, то напоминала заключенную. Через мгновение выбегала ее мать, кричала ругалась, говорила, что у девочки слабый иммунитет, ей нельзя выходить, лучше сидеть дома.

Мне было искренне жаль Юлю, но помочь ей я никак не мог. Однажды вечером, вернувшись после насыщенного событиями дня домой, я спросил у родителей, можем ли мы как-то помочь девочке. В ответ услышал, что мама с папой и так помогли, но им тоже нужно как-то семью кормить, они не могут делиться с Юлиными родителями всей своей зарплатой. Мама добавила, что гордится мной. Назвала меня добрым и хорошим мальчиком. От этого на душе сразу стало лучше, я мигом позабыл о Юле и стал пересказывать приключения, которые пережил за день.

Перед самым моим отъездом в деревню мы устроили чемпионат по пряткам – победителю полагались почести и уважения, проигравшим - позор и насмешки. Я, по праву считая себя мастером этой игры, утром долго размышлял, где бы заныкаться так, чтобы черт не отыскал. Рассудив, что нечистая сила своих не трогает, я мигом нашел решение – дом Петра Леонидовича. Даже если догадаются, что я там, кому хватит смелости искать возле дома старика?

Задумано – сделано. Я решил не использовать своего потайного места до самого последнего кона, решающего, который и выявит победителя. Водил вихрастый мальчишка по имени Игорь, нестриженый и вечно грязный. Ему-то меня никогда не найти.

-Раз, два, три… - начал считать Игорь. Мы побежали кто куда. Но я действовал хитро. Зная, что меня выдаст любой, кого застукают раньше меня, я сделал вид, что прячусь в зарослях хрена, обильно произраставшего на участке Дарьи Николаевны Сухоруковой. Дождавшись, когда остальные разбегутся кто куда, я гусиным шагом стал подниматься вверх по улице и в тот самый момент, когда Игорь досчитал до ста, добрался до дома Петра Леонидовича. Оставалось надеяться, что меня так никто и не заметил.

Я быстро забрался на иву, которая росла перед покосившимся, покрытым мхом забором, затаился между веток. Охота началась. Было увлекательно следить за тем, как Игорь выслеживает одного за другим. Бегал он неважно, зато зорким был, как сокол. Малейшее движение затаившегося человека, и вихрастый мальчишка несся к столбу застукать игрока, не сумевшего достаточно надежно укрыться. Один за другим ребята выбывали, оставался лишь я. Игорь меня удивил – он сумел застукать всех, а это удавалось единицам. Выходило, что я его недооценил, а потому, чтобы победить, нужно выждать и бежать, когда у Игоря не останется ни единого шанса успеть к кону.

Хитрый вихрастый мальчишка далеко от столба не отходил, ему уже помогали проигравшие. Ребята разбрелись по улице и не подозревали, что я за ними наблюдаю. Поиски затянулись, родители стали звать своих детей домой. Ребята стали науськивать Игоря, мол Вовка уже ушел, правила нарушил, проиграл.

- Тогда я чемпион? – спросил Игорь. Ребята согласились.

«Ага, как же, - думал я. – Отойди только от кона и я тут как тут». Но случилось непредвиденное – домой позвали самого Игоря. Он убежал, а следом разошлись и остальные ребята. Ну и как мне доказать. Что я застукался и выиграл? Не поверят ведь. Невезуха. Скоро и меня домой позовут. Ничего не оставалось, кроме как спускаться вниз, подойти к столбу, произнести фразу «Стуки-стуки за себя» и провозгласить самого себя победителем.

Вторая неприятность произошла следом за первой: из своего склепа на волю выбрался Петр Леонидович. Помню, как все истории, рассказанные об этом старике, разом всплыли в моей памяти. И то, что он колдун, и то, что он из детей пирожки делает, и много чего еще. Перепугался я не на шутку и продолжил висеть на ветке ивы, в надежде, что дед не обратит на меня внимания.

Петр Леонидович, однако, в мою сторону даже не посмотрел, он миновал заросли густой травы, сильно хромая и опираясь на палку. В свете фонарей старик выглядел совсем дряхлым и старым. Куда он шел?

Петр Леонидович замер у обочины дороги и смотрел в сторону домов. Я проследил направление его взгляда – оказалось, что старик глядит на калитку Фатеевых. Тут же у меня родилась гипотеза, что болезнь девочки как-то связана с этим чудовищем.

Глубоко вздохнув и осмотревшись по сторонам, старик медленно зашагал вниз по улице. Он действительно направлялся к Юлиной калитке. Я понимал, что его нужно как-то остановить, помешать сотворить свое черное дело, но что мог противопоставить ему восьмилетний мальчишка? Правильно – ничего, оставалось спрятаться надежнее и не высовываться. Что я и сделал.

Старик замер возле калитки, он задыхался, поднял сжатую в кулак руку, чтобы постучать, а потом вдруг замер, опустил ее в карман, вынул оттуда конверт, бросил его в почтовый ящик, снова, подобно вору, осмотрелся по сторонам и… Это невероятно, но мне показалось, что Петр Леонидович улыбнулся.

Он поспешно вернулся домой, в свой склеп, чтобы уснуть там до утра. Насмотревшись на всё это, я мигом слетел с ивы и бросился бежать. Поспешно съев ужин, даже не искупавшись, и ничего не рассказывая родителям, я метнулся к себе в комнату и лег спать, радуясь, что завтра еду к бабушке. Там Петр Леонидович не сумеет меня достать своим колдовством.

На следующий день, когда я собирался ехать, и мама меня одевала, в дом вошел папа.

- Слышала новость, - сказал он. – Фатеевым кто-то подкинул конверт - я замер, не смея вообразить, что же хранилось внутри. – С пятьюдесятью миллионами, - закончил папа. – Серега поклялся, что разыщет остаток суммы, и Юлю поставят на ноги.

…

В конце прошлого года я столкнулся с Юлей Фатеевой. Когда мне исполнилось одиннадцать, мы с семьей переехали, потому я не знал, что произошло на моей родной улице за время отсутствия. Пятнадцать лет не малый срок. Но Юля каким-то чудом умудрилась меня узнать, поздоровалась. Начала расспрашивать. Задал и я пару вопросов.

- А старика, как там его - Петр Леонидович, кажется - помнишь? – спросил я. – Не знаешь, что с ним теперь?

- Да умер он давным-давно, - сообщила Юля. – И слава богу, такого скупца еще поискать надо. Говорят, он спрятал деньги под половицами и в ночь смерти к нему забрались грабители и все забрали. Никому старый жмот копейки не оставил, всё хотел с собой в могилу забрать. Сам разве не помнишь, какой мерзкий он был? Странно, что ты им поинтересовался.

Что я мог сказать в ответ на это? Поведать то, что видел ночью, сидя на иве? Укорить Юлю, сказать, что часть денег на ее лечение выделил так ненавидимый ею старик? И главное – имел ли я право рассказывать о поступке Петра Леонидовича, который приложил все усилия, чтобы доброе дело, совершенное им, осталось безвестным?

- Помню, конечно, - ответил я и перевел тему.

Признаться, до сих пор не могу понять, почему Петр Леонидович поступил именно так, а не иначе. Он мог бы прийти днем, вручить деньги родителям, но не стал этого делать. Отношение к нему на улице могло перемениться, но он этого не захотел. Почему? Неужели старику нравилось слышать за своей спиной пожелания скорой смерти? Или он не хотел покупать любовь соседей?

Разгадать старика я так и не сумел, но твёрдо усвоил на всю жизнь, что порой люди оказываются не такими, какими кажутся со стороны.

Что еще добавить? Чемпионом по пряткам в том году стал тогда Игорь, в мою историю никто не поверил, хотя она была чистой правдой.