Скрипка

Глава 1 "Катя"

Сугробы вдоль тротуара напоминали застывшие волны. Катя шла, прижимая к боку деревянный футляр, за сотню лет отполированный тысячами прикосновений. Снежинки цеплялись за воротник пальто, таяли на щеках, словно слезы, которых она не позволяла себе. Рука в грубой шерстяной варежке сжимала телефон:

— Нет, Лена, у тебя в долг я взять не могу. Тебе самой не хватает.

Голос утонул в вое ветра. На углу, где аптека соседствовала с ломбардом, Катя остановилась. За решеткой витрины висела надпись «Закрыто» и тускло поблескивали часы катиного отца. Катя обреченно дернула ручку двери.

...

Трасса встретила ее рычанием фур. Она вытянула руку, как дирижер перед немой оркестровой ямой. Грузовики проносились мимо, поднимая снежную пыль. Футляр запотел изнутри — скрипка боялась сырости. И тепла. И тишины.

Темнота сгущалась синим марганцем. Снег скрипел между пальцами, когда Катя поправляла шарф. В кармане звякнула мелочь — ровно на булку и чай в придорожной забегаловке. Но там, за тусклым стеклом, уже гасили свет.

«Сыграла бы здесь», — подумала Катя, глядя на пустую обочину. Но пальцы, привыкшие к точности, дрожали. Вдалеке замигали фары. Она не стала смотреть, что это за машина — просто шагнула навстречу, как в детстве, когда бросалась в море, не зная, что скрывает глубина.

Глава 2 "Макс"

В подъезде пахло сыростью и старыми газетами. Макс прислушался к скрипу перил — будто сам дом стонал под тяжелой ношей. Костян, закурив на лестничной клетке, щурился сквозь дым:

— Слышь, он в пятой. Без насилия, да?

Дверь открылась раньше, чем они успели постучать. Мужчина в растянутом свитере прижал к груди папку с бумагами — Я… Я же говорил — в пятницу…

Макс вошел, не снимая перчаток. Взгляд скользнул по облезлым обоям, детскому велосипеду у балкона. Костян щелкнул зажигалкой у самого лица должника:

— Счетчик-то тикает, Петрович. Проценты, штрафы…

Папка упала на линолеум. Макс поднял листок — распечатка с красными пометками. "Сумма задолежнности: 214 500₽". Цифры казались нелепыми здесь, среди запаха дешевой тушенки и школьных тетрадей на подоконнике.

— У жены зарплата завтра… — голос Петровича дышал надеждой.

Костян засмеялся, выдернув из кармана ножницы. Металл лязгнул о батарею.

— А у дочки волосы длинные. Стричь будем вместо зарплаты?

Макс резко развернулся. В зеркале прихожей поймал собственное отражение — лицо как маска из желтого воска. Вынул из портфеля договор, шлепнул на стол:

— Подпись. Деньги. Или завтра он — кивнув на Костяна — приедет без меня.

Костян, довольный, сунул пачку сотен в карман. Макс, отвернувшись, раздвинул боковое отделение портфеля. Отдельно от папок с чужими документами лежали деньги и разорванная фотография — девочка на костылях улыбалась в пустоту.

— Слышь, Макс, — Костян хлопнул его по плечу, — тебе ж половина. Чего кислый?

Макс промолчал, убирая деньги в портфель.

— Завтра в Первомайском, — бросил Костян, доставая сигарету. — Там бабка с ипотекой.

Макс кивнул, глядя в окно, как снег засыпает следы на асфальте.

— Не парься, я сам туда заеду. Проблем быть не должно.

В парке напротив девочка в розовом пуховике пыталась слепить снеговика.

Глава 3 "Машина"

Снег бил в лобовое стекло, как белые мотыльки, ослепленные светом фар. Макс притормозил, наблюдая, как фигура у обочины съеживается от порыва ветра. Девушка — тонкая, как смычок, прижимающая к груди футляр. Скрипка. Он усмехнулся: «Артистка. Таких жизнь ломает в первую очередь».

— До поселка? — крикнул, опуская стекло.

Она кивнула, не глядя. Катя устроилась у двери, поставив футляр как баррикаду между собой и водителем.

— Спасибо, — голос натянут, как струна.

— Не за что. Меня Максом звать.

Молчание. Спидометр показывал сорок — специально ехал медленнее, чтобы разглядеть её профиль: нос с горбинкой, ресницы в инее. Что-то в ней есть, подумал Макс.

— К подруге ездила? — спросил, ловя в зеркале, как она вздрогнула.

— Да… Вещи забрала.

Скрипка зашевелилась в футляре от тряски. Катя прикрыла его краем шарфа.

— А вы чем занимаетесь? — спросила, глядя в темноту за окном.

— Финансами. — Выдержал паузу. — Долги возвращаю.

Она обернулась резко, как будто он ударил её по лицу:

— То есть выбиваете? У тех, кому нечем платить?

Фары встречной фуры осветили салон на миг — он увидел её глаза. Зрачки расширены, как перед падением.

— Люди сами подписывают бумаги, красавица. — Рука сжала руль — Взрослые люди, а ведут себя как дети.

— Дети?! — Она рванула ручку двери. — Останови! Сейчас же!

Машину бросило в сторону. Футляр грохнулся о рулевую панель. Макс выровнял движение, не сбавляя скорости:

— Не дури. Сейчас минус двадцать, а до посёлка километров тридцать еще.

— Ты же монстр! — прошипела она, но перестала дергать дверь.

Он включил печку на полную. Через пять минут она сняла варежки — пальцы музыканта, длинные, с мозолями на подушечках. Те самые, что годами тренируют жесткость и нежность одновременно.

— Прости, — внезапно сказал он. Не ей. Мимо. В никуда.

Глава 4 "Мотель"

Неоновая вывеска мигала над крыльцом: «МОТЕЛЬ. ПОСУТОЧНО». Катя стояла под снежной круговертью, пока Макс спорил с бородатым дежурным, пробившись через толпу дальнобойщиков, тоже застигнутых метелью. Сквозь стеклянную дверь видела, как он швырнул на стойку паспорт и деньги.

Комната пахла сыростью и чужими телами. Кровать с торчащей пружиной, телевизор без ручки громкости. Макс бросил портфель на тумбочку, задев пустую бутылку. Она покатилась под кровать, звякнув о что-то металлическое.

— Нормально, — сказал он, доставая из портфеля шоколадку с отломленным краем. — Держи.

Катя развернула плитку, не глядя. Ощутила горький вкус и ей сразу стало теплее.

— Давно играешь? — Макс кивнул на футляр.

— С семи лет. Всю жизнь.

Он сел на подоконник, открывая ножом консервную банку.

— Сыграй.

— Не для тебя.

— Для себя.

Скрипка выскользнула из футляра, чуть не упав на пол. Наверно ей, видевшей большие концертные залы, было непривычно оказаться в такой обстановке. Первая нота — как трещина в корке льда на окне. Потом полилось что-то колкое, пронзительное. Шопен? Нет, своё. Мелодия о тяжелой жизни, о матери, плачущей в соседней комнате, о людях, которые помнят то, что хотели бы забыть. Мелодия сбивалась с ритма, возможно от того, что катины руки еще не успели согреться.

Макс замер. Положил нож. Ему вдруг захотелось спрятаться — как тогда, когда дочь впервые назвала его «папой», а он не знал, что ответить. Музыка била в виски, выворачивая наружу то, что он годами хоронил под цинизмом.

— Хватит, — хрипло прервал он.

Смычок завис в воздухе. Катя открыла глаза — он стоял совсем рядом, пахнущий снегом и табаком. Поцелуй получился грубым, как удар смычка по струне. Скрипка была зажата между ними, мешая и тоже отталкивая Макса. Катя отстранилась.

— Спи на полу, — выдохнула она, отступая к стене.

Он молча снял куртку, свернул её валиком у двери. Выключил свет, не спрашивая. В темноте слышалось, как Катя бережно убирает скрипку обратно в футляр.

Катя лежала, вглядываясь в потолок. «Спит? Или притворяется?» Когда рассвет начал лизать шторы серым языком, она разглядела его руку — лежала ладонью вверх, как у нищего.

Снег за окном перестал падать. Тихо, будто мир затаился, ожидая, кто из них первым нарушит это хрупкое равновесие. Впервые за последние сутки Катя улыбнулась.

Глава 5 "Дома"

Заснеженный поселок еще спал. Казалось, что никаких бед и огорчений не может быть в настолько спокойном месте.

— Зайдешь? — Спросила Катя. — У меня есть чай.

Макс щелкнул замком портфеля, пока она копалась в ключах.

— Мама умерла полгода назад, — сказала Катя, нажимая на дверь плечом. — Ипотека осталась.

В прихожей пахло нафталином и одиночеством. На стене висело зеркало в раме из ракушек — угол потрескался. Макс поставил портфель на стол, заваленный нотами. Рядом с катиной скрипкой. Его пальцы сами потянулись к замку, но он резко одернул руку и пошел в уборную.

Катя кивнула, ставя чайник на плиту. Когда дверь захлопнулась, её взгляд прилип к портфелю. «Финансист. Долги возвращает».

Замок поддался с щелчком. Внутри были папки с именами. «Семёнова К.А.». Её договор лежал поверх, будто ждал. Подпись матери, дрожащая, как в предсмертной лихорадке. Макс знал! Знал всё это время. Как он мог?

В боковом отделении — пачки тысячных. И фотография. Девочка на костылях. — И ребенка не пожалел, сволочь!

Деньги шуршали, заполняя карман её пальто. Грузко, как будто воровала не купюры, а еду, умирая от голода. На лестнице скрипнула ступенька — она замерла, прижав к груди пачку. Тишина.

— Зачем портфель открыла? — Макс стоял в дверях, глядя на нее.

— Ты же приехал за квартирой! — она швырнула в него обрывками договора. — Подлец! Играл в благородство, а сам…

Он шагнул к столу, увидел пустое отделение. Глаза сузились, но Макс молчал.

— Убирайся! — Прокричала Катя. — Забирай скрипку и убирайся! — Катя хлопнула дверью и побежала прочь, не видя ничего вокруг.

Глава 6 "Эпилог"

Вечером Катя шла по улице. В кармане пальто лежала квитанция. Квартира снова была её — по крайней мере на месяц — думала Катя. Вместе с квитанцией лежала газета с объявлением о работе в клининге.

Во дворе не было машины Макса.

— Уехал. Значит, можно успокоиться. — Катя вошла в квартиру, всё еще опасаясь, что Макс прячется внутри. Проверила комнаты и в спальне на привычном месте нашла свою скрипку.

Если бы скрипка могла не только играть, но и слушать музыку — она бы услышала, как горько Катя рыдала в тот вечер. Если бы скрипка могла не только вызывать эмоции, но и испытывать их сама — она бы поняла, почему Катя плакала.