Скриншоты оттуда. Праведник из серой зоны

Глава 1

- О, привет, родимые! Наконец хоть кто-то из вас почтил своим присутствием храм Божий в нашей серой зоне! В кои-то веки, гули-гули, прости Господи!

Первый раз он заметил их, стоя на колокольне, готовясь звонить к началу повечерия. Их было пятеро, а может, четверо, а может, только трое – разобрать было сложно, поскольку маскировочный камуфляж попробуй поди еще различи на фоне желто-серо-зеленого буйства соседней рощицы.

Сделав вид, что ничего и никого он не заметил, протоиерей отец Егор отлаженными до автоматизма за годы служения Всевышнему движениями привел колокол в боевую готовность и возвестил миру - в лице опустевшей за долгие месяцы войны деревушки - о том, что настало время подумать о вечном. А раз уж никого в округе не осталось, кроме нескольких доживающих свой век стариков, то и мелодию решил сегодня отзвонить на свой выбор – пусть это будет, например, подобранная на слух «Yesterday». Еще с семинарской скамьи полюбил эту песню «Битлз», и очень много она для него потом всю жизнь значила. Слова-то какие в ней, слова….

Отзвонившись-отыгравшись, перед спуском вниз священник посмотрел на округу с высоты колокольни. Поля, леса, дороги – красиво тут, конечно. Каждый раз поднимался сюда в любую погоду и любовался величием родных мест. До войны все никак не мог понять, зачем люди бегут отсюда. Не в деньгах ведь счастье. Живи себе, расти детишек, клади плитку, чини машины, радуйся урожаю, рыбалка вон здесь какая, рыба аж сама прет на крючок…. Но когда война началась, тут оно, конечно, понятно все стало: уезжать надо, как бы красиво ни было. Только вот дело все в том, что от войны никуда особо не спрячешься: везде тебя найдет, в душу залезет, даже если рядом с тобой снаряды не взрываются и пули не свистят.

Шестидесятитрехлетний отец Егор, несмотря на тучноватое телосложенье, резво спустился вниз с колокольни, придерживая руками рясу, и зашел в храм, чтобы начать вечернее богослуженье. Внутри, конечно же, никого не было, но служить Господу это вовсе не мешало. Снова поймал себя на мысли, что похож со стороны на хранителя далекого морского маяка, живущего в отшельничестве на каменной башне и выполняющего свои обязанности, несмотря на отсутствие в поле зрения людей. К тому же, в отличие от воображаемого хранителя маяка, он был здесь не одинок: в округе все же еще жили-доживали несколько человек.

С маяком посреди бушующих волн его роднило другое. На много-много километров вокруг не осталось безопасных для пребывания храмов и часовен. Ежедневно в отдалении что-то гремело, летало, взрывалось. Пару месяцев назад в соседней деревне осколком шального снаряда смертельно ранило священника. Но в глубине души такое вынужденное одиночество даже нравилось отцу Егору: никто не отвлекал от общения со Всевышним, а отсутствие прихожан в храме даже позволяло ему более усердно молиться о здравии всех живущих и о покое всех усопших….

Прокашлявшись и поправив нательный крест – выработанная годами привычка – пожилой священник приступил к своим обязанностям. Читал неспешно, эхо баритоном гулко отдавало от каменных стен, кое-где покрывшихся пятнами сырости. Читал самозабвенно, изредка делал паузы, когда нужно было перевернуть страничку, потом снова углублялся в чтение. Минут через пятнадцать, когда глаза начали уставать – давал знать возраст и ежедневное погружение в мелкий текст посеревших страниц служебника – он сделал паузу, чтобы оглядеть алтарь, поблекшие иконы, пустые подсвечники, в которых уже давно никто не ставил свечи. Пока была жива матушка Елена, прожившая с ним в браке тридцать семь лет, было кому и пыль вытереть с икон, и полы помыть в храме, да еще и все остальное хозяйство на себе держать. А как умерла два года назад, с начала войны, то все - порядка как ни бывало, чистота покинула храм. Утешал себя тем, что раз Бог позвал ее к себе, значит там, у него наверху, понадобились хорошие, верные и надежные люди. Ну а чистота – это дело философское, в конце концов, пыль и немытые полы не так уж важны для присутствия рядом Духа Божьего….

Подняв взгляд к куполу, ему вдруг подумалось: а почему в таких условиях, как сейчас, нельзя читать службу про себя, своим внутренним голосом? Ведь Бог все равно его услышит, а кроме их двоих тут никого и нет… Периодически именно так отец Егор и поступал, когда, убедившись, что лишь он один в храме, позволял себе немного расслабиться и просто молча читал – со стороны, наверное, выглядело все это странно и может даже жутковато. Но чтобы видеть со стороны, нужны посторонние глаза.

Повернулся назад, чтобы осмотреться. Формальность, конечно, ведь и так даже спинным мозгом чувствуется, что здесь никого нет. Но на всякий случай оглядеться нужно. Подумал так - и не пожалел: сразу за притвором, слева от двери, стоял человек. Мужчина. Стоял неподвижно, словно какой-то истукан, почти сливаясь со стеной. По его бледно-серо-зеленой амуниции, висевшему на плече автомату и по источаемой вокруг себя ауре незаметности отец Егор сразу понял, что этот первый и единственный за последние несколько недель в его храме прихожанин – одни из тех людей, кто наблюдал за ним сегодня из соседней рощицы. А еще понял, что пришел он сюда уж точно не ради общения с Богом.

***

Не подав виду, что испугался, отец Егор продолжил служение, краем глаза поглядывая в сторону внезапного прихожанина. Если бы призраки существовали, то выглядели бы они именно так – то есть были бы абсолютно такими же тихими, неподвижными и ничего не выражающими…. Призраки в серой зоне, етить твою, прости Господи….

Следующие полчаса читал службу, стараясь не смотреть в сторону единственного прихожанина. Нет его, и все. Просто показалось. Но все равно глаза не могли не сдержаться и не глянуть украдкой в его сторону. Что делает? Стоит ли еще там? Да, стоит. А может что замыслил? Вдруг переместится куда-нибудь, или палить начнет из своего автомата. И еще не давал покоя инстинкт самосохранения, который никто не отменял, особенно в войну, да еще и в серой зоне.

Призрачный посетитель стоял в тени у входа, как истукан, вообще не двигаясь, смотрел в одну точку, и казалось, что даже не дышит. И не сразу отец Егор понял, что именно с этого места тот человек контролирует все пространство внутри храма и готов к любым неожиданностям военного времени.

***

- Здравствуйте! – прервав чтение, обратился он к посетителю. – Если вы хотите свечку поставить, или за здравие-упокой заказать, иконку или крестик купить, то я вам помогу. Один я тут, уж извиняйте….

Только сейчас посетитель первый раз сдвинулся с места, как будто невидимый дух наконец-то перевоплотился в человека и оживил свою новую оболочку. Рукой дал знак, что ничего, мол, готов подождать, не отвлекайтесь, отец православный, я подожду. Делайте свое дело, а обо мне не думайте.

***

Все-таки присутствие в храме военного, принесшего с собой тлен и ауру все под себя подмявшей войны, дало о себе знать: службу дочитал кое-как, втайне радуясь, что можно теперь не глазеть на посетителя украдкой и после недолгого (наверное) разговора уйти в дом, закрыться там от всех и ни о чем не думать, посмотреть на фотографию почившей матушки Елены, сделанную лет за десять до ее смерти, пошелестеть устаревшими газетами, выпить чаю, пойти спать.

Но, видать, с этими планами придется повременить. Незнакомец бесшумно сдвинулся с места, подошел, не снимая руку с автомата, кивнул головой в знак приветствия. Представился:

- Алексей. Ничего, что я тут постоял, послушал немного?

- Егор. Отец Егор.... Очень приятно.... Да ну какой разговор, что вы! Слушайте, ради Бога, мы для этого храм здесь и держим открытым, чтоб люди заходили. В такое время, как теперь, это всем нужно. Правда, редко кто заходит. Вот, вы только….

Только теперь он смог его хорошо разглядеть. На вид – лет сорок, роста выше среднего, поджарый, темноволосый, взгляд хоть и не сверлящий, но какой-то проникающий, оценивающий.

Впервые за долгое время отец Егор понял, как это приятно – общаться вживую с другими людьми, пусть даже и в военной форме.

- Да ради Бога, конечно ничего. Я уже давно один на службе в храме. Как-то давно приходили две старушки из соседней деревни, а больше никого я здесь и не встречал. Серая зона у нас тут, понимаете? Да что это я, - показал пальцем на обмундирование собеседника – конечно, лучше меня понимаете….

Последовала недолгая и неловкая пауза. Теперь заговорил прихожанин:

- Хорошо тут у вас в храме, красиво…. Я в детстве много ходил на службы, бабушка все время с собой брала, даже в паломничества с ней ездил. Мать как развелась с отцом, так бабуля мною и занялась очень серьезно, - от этих воспоминаний Алексей-призрак задумчиво ухмыльнулся, уперев взгляд в одну из икон напротив.

- Приятно слышать, что вам здесь нравится. Видите, я тут один остался на хозяйстве. Раньше жена моя со мной была, матушка Елена, а вот умерла, заболела и умерла…. Ушла. Жива была - так все время на себя всю работу брала по храму – цветочки полить, полы помыть, подмести во дворе, в храме порядок навести. Скучаю по ней, да вот, раз Господь взял, значит, так надо….

Военный не отрываясь разглядывал поврежденный временем суровый иконостас. Молчание затянулось. На фоне тишины в храме оба они поняли, что на этот раз заговорить и изложить истинную цель визита должен именно прихожанин. И он это сделал:

- Скажите, отец, вы в курсе, что из вашего района часто работает артиллерия? Система «Град». Слышали про такую?

Ну конечно, вот оно что…. Вот она, цель визита!

- Да, вижу частенько, точнее, слышу. По ночам часто мимо меня проезжают, по этой вот дороге. Заезжают за церковь мою, на кладбище, рядом которое, а потом минут через десять жахать начинают. Там даже несколько могилок разрушены, памятники и надгробия пожгло огнем…. Светло, как днем становится от этих стрельбищ. Гремит – аж уши закладывает. Кошка ко мне под одеяло приползает, и мы оба лежим, не шевелимся со страху…. Как же мне не знать, знаю. Очень даже знаю. Хотел даже выйти к ним навстречу, попросить по-человечески, чтобы с кладбища хоть не стреляли, но не смог: побоялся, что застрелят как свидетеля. А это вроде как неправильно, самому на смерть напрашиваться, самоубийство вроде.., - отец Егор виновато улыбнулся и добавил: - Я даже не знаю, чья она, эта машина, разговоров людей мне отсюда не слышно, а видеть воочию я ее ни разу не видел.

Чуть задумался, потом в сердцах продолжил:

- Грохот такой тут стоит, как в аду, спаси Господи…. Там даже земля опаленная от пламени, святотатство какое-то, понимаете? Я не знаю, кто они, за кого воюют, куда стреляют. Мне просто могилки жалко, ну нельзя же так, на мертвых стоять и жечь все вокруг! Ну нельзя!...

Военный-призрак его прервал:

- Вот чтобы этого не было, чтобы много людей жизни свои сохранили, мы хотим вас попросить помочь нам, сообщить, когда появится здесь в следующий раз их машина. Дайте нам знать, пожалуйста, вы - наш единственный помощник сейчас. Тут кроме вас никого не бывает, а людей у меня нет, чтобы их в лесочке в наблюдении постоянно держать возле храма, да и заметят их с беспилотников, доложат, машина маршрут поменяет, или, того хуже, и вас, и нас накроют залпом, замочат все вокруг, - и весь результат.

Просьба была неожиданной для священнослужителя. Он смотрел удивленно на собеседника, не зная, что ответить.

- Извините, как вас зовут?

- Алексей.

- Ах, да, вы же уже говорили, я забыл. А кто вы здесь, на этой войне? Ну, в смысле, вы танкист? Разведчик?

- Я командир разведроты, уже два года в этих краях…. Сроднился даже с ними, хотя сам не отсюда, родился не здесь, далеко…. Долго рассказывать. Так что, вы нам поможете?

- Как же получается, Алексей, что без меня вы не можете сами справиться? Я ж для другого здесь поставлен Господом, моя работа – это Богу и людям служить, а не смерти…. Это вы должны стрелять и приказы выполнять. Я молиться должен за вас, грешных, и с той, и с другой стороны…. Почему вы ко мне-то пришли???

- Да я потому сюда и пришел, что не знаю, как еще найти того, кто стреляет, понимаете?! Работа у меня такая – не давать стрелять тем, кому не надо и туда, куда не надо.

- Да я, что ли, по вам стреляю?!! Побойтесь Бога, солдатики! Живу тут под обстрелами, колокольню мне снесли кто-то из вас, вы или они, как тут поймешь??? В огороде уже второй год ничего не сажаю, боюсь, не дай Господь, снаряд жахнет по грядкам!... Живем мы тут, в вашей серой зоне, пара стариков, да я. Молодежь либо туда, либо туда ушла – кто воевать, а кто сбежать от этого всего…. А я молюсь каждый Божий день за всех вас, по ту и по эту сторону. Долг мой такой перед Господом и перед людьми, перед человечеством, молиться!...

- Да это все понятно, - оборвал священника на полуслове безэмоциональный прихожанин. – Мы своих людей защищаем, своих солдат. Я за неделю двух бойцов потерял, пока мы тут пытались выяснить, откуда машина стреляет. Два человека полегли, пока мы поняли, что из вашей церкви она работает, понимаете?

- Да знаю я, что отсюда, не рассказывай мне тут! – теперь уже очередь прерывать собеседника наступила для отца Егора. – Слышу ее всегда, как же тут ее не услышишь – приезжает только по ночам, без фар ездит, мотором гремит, а потом когда стреляет, так всю округу освещает и грохочет, будто из ада самого вышла.

- Можете показать место?

- Ну я же говорю – с кладбища стреляет, за забором которое. Я-то при церкви здесь живу, лежу и надеюсь каждый раз, что по храму Божьем «ответка» не прилетит. Как только затихает все, жду еще полчаса и выхожу. Да потом ее здесь и не бывает.

- А солдат видели, которые сюда приезжают?

- Один раз да, видел. Ко мне сюда даже заходили двое среди ночи, командир и его помощник. Свечку попросили, поставили каждый за свое за что-то. Покрестилися на образы и пошли делать свое дело.

- А эмблемы самой машины видели? Ну, что там нарисовано у нее на бортах? Может, сова, или тигр, или крест?

- Нет, откуда я знаю, что там нарисовано, на ней. Не мое это дело. Солдат тот, который заходил сюда, на вас чем-то похож. Тоже, кстати, расспрашивал, появлялся ли тут кто…. Все вы тут появляетесь, и вместо того, чтобы Богу молиться, невесть что вытворяете, друг друга убиваете. Не угодно это Господу, ой как неугодно…. Войну затевать, кровь лить….

- Ладно, отец, хватит себя и нас утешать. Этого мне только не хватало! Когда будет машина тут рядом, дайте нам знать, прошу от всей души, мы тут неподалеку, нам надо ее уничтожить, кровь из носу как надо! Войны меньше станет на свете, если она сгорит к чертям, понимаете?! Ну хорошо, давайте с другой стороны. Поясняю: если ее не остановить, то мало того, что она все кладбище ваше спалит, так еще и на себя ответный удар вызовет, наши вычислят ее и долбанут не по этому конкретно месту, а по всему району, ну, чтоб для гарантии ее точно накрыло. И тогда п…да будет, прошу прощения за грубость, и вашей церкви, и могилкам всем на кладбище, и красивому этому месту вместе со школой тут рядом, и колодцу с огородом. Неужели вам это надо?! Неужели Господь Бог учил на все глаза закрывать?!

- Отказываюсь я это понимать, просто отказываюсь! Дайте мне век свой дожить спокойно, в молитве и без грехов, я всю жизнь молился и до самой смерти молиться буду за всех вас, кто бы вы ни были. Родина у нас у всех одна, все мы люди – дети Божьи, братья мы все по отцу нашему Господу Богу, братья! Я не знаю откуда ты, я не знаю, кто был тот солдат из той машины – не мое это дело, знать…. Ты пойми: не могу я быть причиной смерти других людей. Все мы под Богом ходим тут, все грешные, заблуждаемся часто. Но не значит это, что смертью надо карать даже тех, кто виноват в смертях других.

- Ладно, - перебил священника военный. – Мне пора уже идти, извините меня, отец, если обидел тебя – правда, не хотел. Просто на нервах мы все, что уж скрывать, никому это не нравится. Но дело наше мы делать обязаны, так же как и вы – свое. И не обессудьте…. Ничего не изменится от этих рыданий. Вы лучше вот что: дайте все-таки нам знать, если машина тут еще раз появится….

- Ты вот говоришь, дай знать… А мне, между прочим, те, с другой стороны, тоже говорили: дай нам знать, если про нас будут спрашивать, или когда их люди, ну то есть вы, сюда придут… И что же, мне теперь всех вас друг другу сдавать? Как мне быть-то, чтобы перед людьми и перед Богом стыдно не было, а?

…Говорил это уже в спину уходящему призраку. А тот, хоть и виду не подал, но сто процентов все слышал.

* * *

Всю ночь ворочался отец Егор, кряхтел, кому-то на что-то жаловался в полусонном бреду. Только утром заметил, что лег в кровать в чем был, даже не развеваясь. Вот оно как....

* * *

…Ночную тишину, нарушаемую лишь порывами легкого ветра, шелестом веточек да стрекотом невидимых сверчков-цикад, внезапно-резко оборвал сильный колокольный трезвон. Клевавшие носом, сидевшие под деревьями солдаты и группа прикрытия – все встрепенулись, на автомате расхватав свое лежащее рядом оружие - сна как ни бывало. Через минуту стала понятна причина шума: звонили колокола из деревенской церквушки. Из той самой церкви, единственной в округе, которую командир навестил пару дней назад. Звонили звонко – слышно было повсюду. Трезвонили какой-то немыслимый благовест, вот только неизвестно для кого звонили. Колокольный гул был настолько необычен для притихшей за годы войны деревни и местности вокруг, что было не по себе даже видавшим виды разведчикам.

Капитан первым пришел в себя и направил бинокль на звук колоколов. Остальная часть группы ждала, слившись с серо-зеленой травой и деревьями. Было понятно, что командир явно нервничает, хотя и виду не показывает: застыл, словно ящерица какая-то, и тихо, про себя почти, матерится.

Колокола между тем не умолкали. По тому, как разрозненно, немелодично и неритмично они звучали, были ясно, что звонивший в них вовсе не преследовал цели возвестить людям о начале очередного светлого церковного праздника. И даже не сопровождал таким вот необычным образом сельские похороны. Впечатление складывалось только одно: служитель церкви информировал, оповещал кого-то о чем-то важном, известном только ему и тому, кто ждал этого сигнала.

Понял это и смотревший в бинокль недавний прихожанин-призрак Алексей. Да и любой бы понял на его месте. Совпадений такого рода в серой зоне быть не может. Пара секунд – и первая команда:

- Рацию! Штаб вызывай, живо!!!

Пробиваясь сквозь фон помех, его голос звучал резко, с оттенком отчаяния:

- «База», «база», я «Отчим»…. Прием…. Огонь по квадрату семьдесят-девятнадцать. Повторяю…. Огонь по квадрату семьдесят-девятнадцать….

И, будучи твердо уверен, что его невидимый противник делает сейчас примерно то же самое, вызывая огонь своей артиллерии на звук колоколов и на все нехитрое церковное подворье вместе с отцом Егором, сквозь зубы медленно повторял:

- Что же ты творишь, праведник хренов, а?! Что ты, сука, творишь?!!!

* * *

…А через час, когда группа покидала свои позиции в лесочке у деревни, он оглянулся в сторону дымящихся в рассветных красках останков колокольни, развороченного забора и наконец-таки изрытого, пусть даже и снарядами, клочка земли, где раньше был огород. Спешить теперь было особо некуда – по-любому можно добраться до своих, - и ничто не мешало спокойно встать и отрешенно закурить.

Впервые за несколько последних дней не боясь зажечь сигарету в открытую, глубоко затянулся расслабляющим дымом, прищурился, рассматривая развалины церквушки, еще раз затянулся. Закончив курить, развернулся и пошел догонять своих.

Шли молча. Уже находясь довольно далеко от деревни, все еще под глубоким впечатлением от случившегося, на прощанье оглянулся еще раз. Никак не выходило из головы, что ни раненого, ни мертвого отца Егора на месте удара они так и не обнаружили.

А еще подумалось, что зато теперь мечта отца Егора уж точно сбылась: к церквушке больше никогда не приедет машина со своими ревущими ракетами. Не приедет, потому что стало некуда приезжать.

- Добился-таки своего, старый черт! Сделал последнее доброе дело в своей жизни и, небось, уже там… вознесся все-таки на свое небо…, - утешая себя и все еще сильно злясь на священника, вполголоса произнес никогда особо не веривший в Бога прихожанин-призрак с автоматом.