Скорлупа

Глава 1

-- Ваш кофе.-- Чуть более приветливо, чем требовало её положение промурлыкала официантка.

-- Спасибо. -- не поднимая глаз бросил Эдвард. Получилось слишком холодно, слегка обиженная девушка удалилась. Он не любил обижать людей, даже нечаянно, от этого у него долго не сходил гадкий осадок на душе. Но сегодняшний концерт выжал из Эдварда все эмоций. Не хватало сил даже растянуть рот в жалкое подобие улыбки.

Эдвард сидел на красивой веранде с видом на морской закат, брызнувший вишнёвым соком на полнеба. Золотистые кудри нежно целовал бриз, обдавая точеное лицо ароматами живых цветов.

В своей работе Эдвард любил только одно -- её конец.

Он взял вилку, чтобы расковырять артистично исполненное блюдо с устрицами, но вовремя вспомнил, что нужно сначала выложить его в Instagram. Он ненавидел Instagram, липкое приложение лезло во все уголки его жизни, не оставляя ни одного клочка сугубо личного пространства. Он до отвращения не терпел показывать свою еду фанатам -- казалось они заглядывают в рот. Но по контракту он был обязан выкладывать хотя бы один пост в день.

Эдвард вдохнул-выдохнул, собрал последние остатки эмоций и сделал сэлфи, сфоткал еду, закат, увитую живыми цветами веранду и выложил всё в инстаграм с псевдо-мудрой подписью.

Парень взглянул на небо, чтобы наконец расслабиться и восхититься чудом... Но это уже был не его прекрасный момент. Он его продал в инстаграм за шуршащие шелухой лайки и бесконечно восторженное комменты. Всё вокруг стало засмотренно тысячью безумных фанатов.

Эдвард отодвинул пролайканое блюдо -- кусок не лез в горло. И стал давиться горьким кофе.

В отдалении пели музыканты, пели хорошо... но Эдвард своим тонким слухом улавливал фальшивые нотки. Лучше бы послушать кромешную тишину... Но вокруг неразборчиво гудели люди, стучали серебряные вилки, а мерный плеск волн зашпаклевал всё в совершенно неразборчивую головную боль. Эдвард не любил шум моря.

Он вспомнил родную речку. Милая, тихая, она всегда к чему-то стремилась. Вспомнил, как с ребятами, чтобы вырастить Жаб-Жабыча, ловил головастиков по локоть в пахучим иле. Он посмотрел на свой тщательный маникюр -- Эдвард его ненавидел, как и гламурную челку делавшую его похожим на девчонку. Пацаны с родной деревни наверное уже не считают меня мужиком -- подумал Эдвард. Нет, он был не Эдвард, а Валера, но менеджер назвал его родное имя ватным и придумал модный псевдоним.

У Валеры был абсолютный слух, но душа всегда тянулась к мотоциклам. Вот их он обожал всем сердцем.

В пульсирующем болью сознании всплыли те далекие времена, когда он работал механиком -- часами чинил этих железных мустангов, лечил их повреждённое нутро, смазывал, поил душистым бензином...

Тогда у него была пухленькая девушка, Маруся, он её любил, по-настоящему любил. Никогда не забывал, зачастую приносил нежный букет полевых цветов и решал её вечные проблемы как мог. Но мотоциклы он любил тоже. Они уносили его отчаянным вихрем в ночь, в космос, в будущее. Он летел не чувствуя земли и это, как ничто другое, вдохновляло его на жизнь.

Но Маруся ревновала к увлечению Валеры. Затыкала нос, когда он, пропахший бензином и смаской, приносил ей цветы. Цветы она выбрасывала -- Маруся не уважала то, что можно достать бесплатно, называя это нищебродством. Ругалась, когда он вместо того, чтобы зарабатывать деньги, целый день лежал под старыми мотоциклами. Не видя перспективы с деревенским работягой, она однажды вышла замуж за какого-то старого араба.

-- Надеюсь ты счастлива. -- вздохнул Валера. Он до сих пор её любил. За что? Просто, безответно любил.

Теперь он был одинок. Ревущие, как штормовое море, фанатки, закидывающие его цветами и даже частями своего гардероба, никогда не могли заменить игривых ямочек на округлых щеках Маруси. Её суетливой походки. Уютного тепла по ночам от посапывания курносого, веснушчатого носика и приоткрытых губ, уткнувшихся куда-то в плечо...

Однажды все изменилось. Один предприниматель услышал, как Валера напевает, ковыряясь в очередном механизме. Он был поражён, какой талант тонет в грязи машинного масла. И уговорил Валеру попробовать спеть на сцене. Дальше всё закрутилось, как в снежной буре на Чукотке. На Валеру с первым выходом на сцену обухом обрушился ошеломительный успех. Снежным комом нарастала масса фанатов. Стилисты Валере создали имидж. У него было всё для карьеры певца. Статный, с золотой шевелюрой, пронзительно голубыми глазами и идеальными чертами лица, он добивал фанаток эльфийски нежным и в тоже время стихийно сильным голосом.

Никто бы не поверил, что он глубоко несчастен. Что он задыхается в скорлупе этого образа -- смазливого воспевателя приторно-сопливых песен о любви, за которые больше платят.

Валера больше не мог этого выносить. Он опустил лицо в ладони и беззвучно заплакал.

-- Дяденька, а почему вы плачете? -- пролепетал над духом голосок.

Валера открыл лицо и увидел ясные звездочки широко раскрытых глаз.

-- Потому... потому что я ненавижу свою жизнь. -- Валера не собирался грузить проблемами маленького ребёнка, но слова сами вышли из непослушного рта.

-- Как же так..? -- захлопал ресницами малыш -- Почему?

-- Потому... что я ненавижу свою работу. -- уже не стыдился своей откровенности Валера, чувствуя перед собой великую силу, силу детской невинности.

-- А какую работу Вы любите? -- продолжил с участием мальчик.

-- Я люблю быть механиком.-- ответил Валера. Он почувствовал, как с признанием душа освободилась от неподъёмного груза.

-- А почему вы тогда не механик? -- удивлённо поднял белобрысые бровки ребёнок.

-- Я... понимаешь...деньги... послушай малыш...

-- Я не Малыш! Я уже большой. Мне скоро 5. -- голос игрушечного медвежонка заставил Валеру засмеяться. Ребёнок тоже засмеялся. Звон его ангельского смеха расколол засохшие корки, столь старательно намазанного имиджа. И Валера почувствовал, как сердце взлетает, приподнимая его самого.

Сам как ребёнок, Валера вскочил из-за стола, распахнул руки-крылья и закружился. Переполнявшие его чувства выплескивались через край и требовали выхода наружу. Валера не удержался -- обнял ребёнка и поцеловал в щеку. Вставая, краем глаза заметил встревоженно спешащую мать, но он уже выходил с веранды.

***

Перед Валерой сверкал новенький мотоцикл. Впереди лучем выпрямилась трасса, щедро залитая золотом солнца. Он еще не знал, куда унесет его верный железный друг. Но точно прочь от опостылевшей шелухи славы.