Валентин Дмитриев

Сказочки

Кофейная сказка

Вечер над морем всегда особенное зрелище. Особенно летом, когда воздух насыщается влагой за день, и вечерняя заря раскрашивает горизонт серо-розовой пастелью. Небо и вода сливаются даже для самого искушённого взгляда. Наоми, хозяйка небольшого приморского кафе, построенного на скалах сразу над портом, любила это время.

В кафе было пустынно. Жители этого приморского городка предпочитали вечерний отдых по домам, а заезжие гости появлялись с утра и днём, когда оживлялось движение на извилистой горной дороге, что вела на берег. В руках хозяйки мерно похрустывала кофемолка. Да, кофе здесь готовили только из собственноручно обжаренных и смолотых зёрен, ещё горячих. Заезжие торопыги редко хотели ждать почти сорок минут, но со временем сложился свой круг посетителей. Сюда захаживали и местные жители. Часть из них тоже "досталась по наследству" вместе с заведением; и останавливались те, кто специально выкраивал лишнее время на поездку в главный портовый город, лежащий дальше на запад. Так что стоянка чуть в стороне от кафе тоже редко пустовала. К вечеру, незадолго до закрытия, хозяйка отпустила помощниц, и несколько минут назад по какому-то странному наитию взяла в руки кофемолку. Обычно большая часть обжаренных зёрен должна была вылежаться до утра, для особенных ценителей. Был среди них один дедушка, капитан дальнего плавания в отставке. Каждую пятницу он приходил ровно в девять утра, независимо от времени года. Зимой усаживался в уголочке рядом с карликовой пальмой, летом на террасе; заказывал кофе и степенно ждал, попыхивая резной гагатовой трубкой.

Но на завтра намечалась среда, первые из завсегдатаев подтягивались ко времени утреннего бриза, чтобы наслаждаться ароматным напитком на свежем ветерке. Терраса была вписана в рельеф так, чтобы от полуденного солнца её прикрывала скала, а бризы свободно продували. Поэтому что заставило её заняться кофе, Наоми не знала. Поговаривали в городке, что бабушка, которую она не застала, была знающей, но семейные предания ничего на этот счёт не сохранили. Кофемолка стала тёплой от работы, в приморском воздухе повисла тончайшая взвесь запаха свежеизмельчённых зёрен. Наоми бросила взгляд в сторону моря и увидела, что к причалу, который находился почти прямо внизу, подходит небольшой, угловатый, но изящный в совершенстве своих очертаний катер. Опустив нос, он притёрся к старым покрышкам, свисавшим с краёв, на кнехт метко полетел швартовый конец с кормы, потом с носа.

На причал перепрыгнул один-единственный пассажир, очевидно, владелец катера. Сверху, да ещё в сумерках, мало чего можно было разобрать, но Наоми точно разглядела, что пришелец поднял голову, рассматривая резные края крыши над террасой. А потом скрылся из виду, явно направившись по дорожке из двух сотен ступенек, что вела к кафе. Наоми кинулась на кухню, включила огонь под стальным поддоном с мельчайшим речным песком. Да, кофе здесь готовили только на раскалённом песке, подогреваемом открытым газовым огнём - никаких сенсорных индукторов. Оливковые коробочки кардамона, пахучие трубочки корицы, извилистый шарик мускатного ореха, душистый, крупным горошком, перец. Руки Наоми мелькали возле песочницы, успевая передвигать джезву по пышущему жаром хрустящему золоту, крошить то, что нужно покрошить, приготовить ситечко... она подхватила джезву с горкой душистой пены ровно в тот миг, когда по ту сторону барной стойки послышались шаги.

- Добрый вечер, хозяюшка.

Наоми обернулась. На неё с лёгким прищуром смотрел высокий мужчина неопределённого возраста в промежутке от тридцати до... до скольки? Даже глаза не выдавали его. Одет он был очень просто и в то же время добротно, так подбирают себе гардероб люди, которые много путешествуют. И которых, по большому счёту, поговорка о встрече по одёжке совершенно не заботит.

- А я кофе приготовила... вот, - Наоми поставила перед гостем блюдце и без малейшего звука устроила на него чашечку, испускающую сногсшибательный аромат.

- Прекрасно. В открытом море даже летние вечера бывают прохладными, - кивнул гость. - У вас красивый городок. Те, кто его строил, хорошо знали своё дело - так распланировать застройку в таком рельефе...

- Вы строитель?

- Я не представился, - лёгкое движение глазами, выражающее безмолвное извинение, заставило Наоми податься ближе. Откуда он знает эти тончайшие жесты? В дневниках бабушки, которую тоже звали Наоми, они были описаны подробно, но в городке их знали, кроме неё, всего двое, включая старика-капитана, - Вадим. Нет, я не строитель, скорее наоборот. Мой корабль, рейдер "Элеонора де Тахо", стоит за мысом.

Наоми с трудом подавила удивлённый вздох. Бабушка, в честь которой её назвали, в своё время познакомилась с капитаном и владельцем парового ещё броненосца "Громовержец", и это перевернуло жизнь мало не всей планеты. Конечно, серая громадина не несла мифических алых парусов, но в легенды Наоми-старшая попала.

Вадим взял чашечку с кофе, долгим медленным вдохом изучил его аромат, снял с пояса небольшую стальную флягу и сказал:

- До совершенства не хватает крошечного мазка.

В кофе упало несколько густых, прозрачно-коричневых капель, отмеренных точным движением кисти.

- Попробуйте, Наоми.

- Ой! А откуда... - она скосила глаза на именничок, приколотый к блузке, и покраснела как девчонка.

- Хотя, пожалуй, правильнее будет так: вы нальёте себе точно такую же чашечку, и я добавлю туда этого замечательного коньяка.

- А давайте, - решилась она.

Рядом возникла вторая чашка кофе, фляга ещё раз наклонилась, выронив ровно столько же капель. Наоми взялась за ручку двумя пальцами, сложив из остальных жест заинтересованности. Вадим улыбнулся одними уголками губ, отпил небольшой глоток и поднял взгляд на хозяйку кафе.

- Вы правы, - сказала Наоми, лакнув кофе. - Действительно, такой небольшой мазок, даже штрих, и вышло совершенство.

Вадим пододвинул свою чашечку к хозяйкиной.

- Два совершенства.

- От скромности вы не умрёте, это точно, - звонко рассмеялась она.

- Ну что вы, это я просто факт озвучил, - он поднял чашечку и посмотрел поверх неё в серо-голубые глаза Наоми. - Настоящий кофе мало кто умеет готовить. И ещё меньше знают, что именно этот сорт коньяка придаёт его вкусу и аромату такой эффект. Я оставлю вам эту фляжку, порадуете дедушку Фридриха.

- О, так вы и его знаете?

- Обратное было бы странно. Через месяц я вернусь за вами.

Наоми пристально посмотрела на Вадима. Её глаза мелко двигались, выдавая волнение. Она вспомнила фотографии из бабушкиных альбомов и выпалила:

- Вы так любите сказки, что готовы им верить?

- Настоящие, правильные сказки пишутся нами самими. Приглашаю в соавторы, - Вадим еле заметно наклонил голову, сплёл пальцы рук, а потом устроил ладони на стол "лодочкой", выражая крайнюю серьёзность намерений. - Счастливого конца не обещаю, но будет нескучно.

Наоми медленно кивнула и положила самые кончики пальцев в ладони гостя.

- Кому-то же надо варить вам почти совершенный кофе.

Сказка про алые паруса

В морях порой встречают бриг:

Рангоут чёрен, парус ал,

Там шкипер, мрачен и суров,

Глаза он вечность не смыкал

Рихард Вагнер, "Летучий голландец", ария Сенты.

Вечерний океан бушевал. Пришедший откуда-то с юго-востока тайфун взбудоражил пучину. Никто на "Элеоноре" не мог вот так сразу вспомнить подобную бурю. Рейдер взбирался на один вал, проваливался в глубокую лощину перед следующим, погружаясь по вторую башню, и снова карабкался на очередную волну. Радары ослепли, показывая только мешанину помех, сквозь которые изредка прорывались пятна близкого грозового фронта.

На мостике, конечно, было тепло и сухо, вот только качало безжалостно. Рулевые менялись каждый час. Наоми, даром что выросла на море, впервые попала в настоящий океанский шторм. Вадим пристегнул её в кресле, а сам стоял рядом с капитаном, напряжённо следившим за обзорными экранами - по остеклению хлестали потоки воды и пены, и что-то разглядеть можно было только с помощью внешней оптики.

- Не нравится мне, - пробурчал капитан. - В это время года, в этом месте, не должно быть ни такой бури, ни тем более грозы.

- И ни обойти.

- Да, мастер. Сейчас любая попытка поворота будет последней, нас накроет и пустит на дно быстрее, чем мы успеем мяукнуть. Радует только, что впереди более тысячи миль океана. Самое большее через двенадцать часов мы просто выйдем из циклона.

Наоми подала голос из глубокого удобного кресла:

- Я сейчас вырублюсь. У меня уже мозги все переболтаны.

- Погоди, я сейчас тебе чая с лимоном сделаю.

- Не надо чая… ооо… Ого!

- Что?

- Смотрите! Впереди!

Прямо по курсу, в редких разрывах зарядов дождя, промелькнули очертания небольшого корабля. Стремительно надвигавшийся грозовой фронт наконец разразился накопленной яростью, и первая молния высветила парусник. Он летел, почти не касаясь волн. Облачение его мачт казалось чёрным в фотографически белых вспышках.

- Надо быть сумасшедшим, чтобы выйти из порта под такую погоду, - покачал головой капитан.

- Вольф, присмотрись. Это какая-то древняя посудина или реплика, - Вадим потыкал пальцем в экран, приближая изображение. - Обводы странные, то ли галиот, то ли бриг. Как будто на верфи сами не знали, что строили.

- Что заказали, что и построили, - Вольф пожал плечами, покрепче вцепляясь в поручень на скосе панели. Надвигалась волна мощнее предыдущих. - Фанаты, якорь им в… гм…

Рейдер задрожал - винты обнажились на гребне - перевалился и пополз вниз, практически вслед за парусником. Удивительно, но тот держал те же самые семнадцать узлов. Молнии били одна за другой, всё чаще, выхватывая инфернальные картины застывших на миг валов и струй пены, разлетавшихся из-под вытянутого форштевня рейдера. А деревянный кораблик шёл наравне со стальным гигантом!

- Мастер, что-то здесь нечисто, - капитан обратил внимание Вадима на показания метеоблока. - В такой ветер подобная посудина просто не может так идти. Гляньте на его паруса. Да их давно должно было опрокинуть.

Наоми, позабывшая про болтанку, выбралась из кресла. Цепляясь за скобы, она подошла к экранам. Вадим вцепился взглядом в картинку, что передавали бесстрастные и безошибочные камеры на мачте. Случайный попутчик вообще не обращал внимания на ветер! Тёмные полотнища были надуты как в полный бакштаг, хотя для обоих кораблей дул бейдевинд.

- Ты что-нибудь слышала о кораблях-призраках?

- О них не слышала ничего даже моя бабушка. Уж она точно знала бы. Сомневаюсь, что за это время появился хоть один. Это что-то другое. Он материален, вон, есть след. Только как будто для него действует другая физика.

Полыхнуло с такой силой, что несколько долгих мгновений все, кто были в рубке, видели только фиолетовые пятна. Рейдер очередной раз гулко грохнулся в воду, слетев с волны, и внезапно успокоился. Болтанка прекратилась. Когда люди протёрли глаза, то обнаружили, что "Элеонора де Тахо" идёт на ровном киле по почти штилевому океану. Солнце собиралось опуститься за горизонт, хотя всего пару минут из грозовых туч назад хлестал жуткий ливень. В полумиле прямо по курсу маячил загадочный парусник. Теперь было отчётливо видно, что паруса у него алые, а вот корпус и дерево - почти чёрные. Опять, несмотря на тихий ветер, он шёл со скоростью рейдера.

Вадим приблизил обзор, изучил неизвестного, хмыкнул:

- Попробуем связаться с ними.

- Лима-Кило поднять! - дал команду Вольф.

Сигнал заметили и явно поняли - по вантам поползли крошечные фигурки, алые полотнища подобрались, вскоре парусник лёг в дрейф. Стопятидесятиметровая махина рейдера, "на цыпочках" подрабатывая реверсом, замерла в полукабельтове. Экипаж, свободный от вахты, высыпал на палубу и надстройки, разглядывая этакое чудо. Спустили разъездной катер. Вадим, Наоми и четыре морских пехотинца отправились в гости.

Тёмный, почти чёрный деревянный борт приближался. Забрякал, разматываясь, штормтрап. Вадим коснулся обшивки - ему показалось, что тепло, исходящее от неё, больше похоже на живое, нежели от солнца. Сверху свесилась лохматая рыжая голова:

- Залазьте. Вас ждут.

На палубе оказалось нежданно пусто. Только под фок-мачтой на бухте каната сидел матрос в поношенной робе и сосредоточенно что-то плёл. Рыжего нигде не было видно. Прибывшие заозирались, и в этот момент открылась дверь надстройки. К ним вышла пара, явившаяся будто с древних картин. Высокий мужчина, очевидно, капитан, немного сдвинул тяжёлую шпагу, поправил рукава роскошного, вишнёвого с золотом кафтана, снял обшитую серебряным шнуром треуголку и коротко поклонился:

- Добро пожаловать на борт, господа. Позвольте представиться - Теодор фон дер Штраттен. Моя верная спутница Сента, - повёл он рукой - урождённая фон Аурих.

Рослая дама, стоявшая рядом с ним, величаво кивнула. Выглядела Сента под стать Теодору. Одета по-походному, в своём разумении - высокие сапоги, кожаные штаны, приталенный камзол без рукавов и удлинёнными полами. На клёпаном поясе висел внушительный нож-сакс. Бело-золотые волосы были гладко причёсаны, собраны в длинную косу, переброшенную через плечо. Серебряная заколка на конце поблёскивала отчётливо острыми гранями. Натуральная валькирия.

Вадим ответил в тон капитану, таким же коротким поклоном:

- Вадим фон Норденк. Моя верная спутница Наоми, урождённая фон Вартан

- Хм. Велик мир. Ни разу не слышал о таких землях. Но судя по вашему кораблю, они весьма богаты. Я ничего подобного не встречал.

Теодор пристально посмотрел на Наоми, слегка прищурился. Она еле удержалась, чтобы не вздрогнуть. Её как будто просветили на томографе, до последней косточки.

- Вы мне определённо напоминаете одну особу. Прошу в кают-компанию. Ваши люди могут разместиться рядом, в кубрике. Это туда, - капитан показал на соседнюю дверь в надстройку.

Вадим кивнул старшине морпехов, на пальцах тайком показал быть начеку. Пройдя под низкой притолокой, они очутились в довольно просторном - для парусника - помещении, где уже был накрыт стол.

- Похоже, вы нас ждали, - удивилась девушка.

- Не то чтобы вас, но я знал, что мы с кем-то встретимся. Судьбе было угодно послать вас, - Теодор стоял у окна, выходившего на кормовой свес. - Я только не предполагал, что увижу такое, - он кивнул туда, где стояла "Элеонора". - А кто та достойная дама, что дала своё имя вашему…?

- Рейдеру. О, она жила очень давно и далеко от наших мест. Но хроники оставили о ней добрую память. Она служила испанской короне на боевом корабле. Была капитаном, как это ни удивительно.

Теодор понимающе хмыкнул.

- Итак, прошу за стол. Наша встреча действительно неслучайна. Видите ли, у нас есть долг, - они с Сентой переглянулись, и дальше уже речи вела валькирия.

- Мой отец, хозяин небольшого наследного имения на побережье Нижней Саксонии, хотел выдать меня замуж за богача из Нового Света, голландца. Просватал, не спросив моего желания, взял хороший выкуп и посадил на корабль.

Голос у неё был бархатистый, глубокий. Таким бы в опере петь, подумала Наоми.

- Где-то на выходе из Ла-Манша он налетел на блуждающую банку, прямо в виду берега. Там бы нам и конец пришёл, но мимо проходил "Внезапный" Теодора. Тот торгаш договорился с ним изменить курс и доставить нас на Антильские острова. По пути я случайно выяснила, что голландец в сговоре с пиратами-работорговцами, и как-то сообщил им о том, где нас ждать.

- Ну это не сложно, - кивнул Вадим. - Океан большой, но коротких дорог в нём мало.

- Да, вы правы. Мы столкнулись милях в двадцати от Кюрасао, против двух бригов один наш, - Сента похлопала по столу. - Я рассказала Теодору по голландца… он только усмехнулся и сказал…

- Куда им против меня, - ухмыльнулся капитан.

- Так всё и произошло. Сначала одному пирату подсекли ветер, снесли мачты книппелями, и после поворота всадили разрывные ядра вдоль борта. Он просто провалился в глубину. Второй попытался удрать, но "Внезапный" был только после кренгования. Без абордажа не обошлось. Пиратов вырезали, а корабль топить не стали. Моего несостоявшегося муженька связали и как шпикачку подвесили на марсе. Чтобы полетал.

- Его так и прозвали - Летучий Голландец. Нептун наказал его, заставив скитаться по морям и океанам. Потом много где видели, уже вяленого, на марсе полусгнившего корабля.

- В тот день мы поклялись друг другу никогда не расставаться и помогать соединять сердца тем, кто любит друг друга. Наверное, морские боги хорошо слушали в тот день, - засмеялась Сента. - Наш "Внезапный" обрёл свой характер, часто он сам прокладывает курс. Ему не страшны ни буря, ни время. Как и нам.

Наоми наконец вспомнила старинную и довольно странную историю, прочитанную ею в пожелтевшей, хрупкой книге.

- Я в детстве читала одну повесть… про молодого капитана, который приплыл к своей возлюбленной на корабле с алыми парусами.

- Правдивый в сути своей пересказ, - согласился Теодор, - подливая ароматное красное вино в бокалы. - Талантливый писатель. Он однажды побывал у нас на борту. Одни моменты он приукрасил, другие волей-неволей был вынужден сгладить, а кое-что вовсе умолчать. Если вы когда-нибудь попадёте в те места, то не найдёте города. Юнец Грей считал людей более порядочными, чем они того нередко заслуживают. В гавани Каперны в тот день случилось стоять таможенному фрегату. Его капитан был местным и поверил в то, что поведала ему толпа разгневанных лавочников. Нам пришлось его утопить, прикрывая отход Грея. А когда мы отошли на несколько миль, на побережье обрушилась волна, смахнувшая городок. В остальном же… пожалуй, всё было как написано, за исключением мелочей.

- А история про Летучего Голландца? Моя бабушка много времени провела в море, и знала все древние легенды.

- Время, слухи и пересуды - страшная сила, - Сента очаровательно пожала плечами. Похоже, её забавляло то, как с веками исказилась их собственная история.

Вадим покачал в пальцах высокий резной бокал и спросил:

- А как же с вами встретились мы? Наш корабль вполне рассчитан на подобный шторм. Кроме неудобства для экипажа, опасности не было. Да и мы уже нашли друг друга, - он накрыл ладонь Наоми своей.

Теодор и Сента с улыбкой переглянулись.

- Ведь вы тоже сами выбрали свой путь, пусть находитесь только в самом его начале, - ответил капитан "Внезапного". - Наверное, наши дороги пересеклись, чтобы мы просто посмотрели друг на друга сквозь время.

Вадим почувствовал лёгкое головокружение, и только успел, что посмотреть на Наоми. В следующий миг пропала кают-компания загадочного парусника, в ноги ощутимо поддала палуба ходовой рубки "Элеоноры". Всё ещё штормило, но было видно, что буря успокаивается. На горизонте вспыхивали зарницы уходящей грозы. Над капитаном, усевшимся в кресло, хлопотал медик, закапывая ему что-то в глаза.

- Что случилось?

- Молния ударила рядом с мостиком, чуть не ослепило, - буркнул Вольф, проморгавшись. - О, а откуда у вас такая древность?

Вадим озадаченно проследил за его взглядом. Наоми и он сжимали в руках старинные резные бокалы, из которых всё ещё падали на покрытие последние капли вина.

Сказка о живой маске

Марина рассеянно бродила по рядам косметического отдела. Денег у неё было немного, но недавно в городе открылся настоящий торговый центр, народ изучал его и уже разносил слухи один другого причудливее. Разумеется, кроме всяких тряпок, "колониальных товаров" и прочих кожгалантерейных изделий нашлось место - и немалое - под кремы, тоники, шампуни, туши, карандаши и всё остальное, чем дамы так любят уставлять тумбочки, туалетные столики и полочки зеркал. Возле одного стеллажа кучковалось несколько девиц разного возраста и достатка. Объединяло их всех одно: провинциальная пригламуренность в меру сил и средств. Они о чём-то говорили, и в общем гуле ТЦ это воспринималось как жужжание небольшого роя пчёл. Марина хмыкнула. Девушки действительно напоминали вернувшихся в улей разведчиков, исполняющих танец-ориентировку. Интересно, что там такое? - подумала она и огляделась. По всей остальной площади отдела потенциальные покупатели бродили равномерно.

Приблизившись, она рассмотрела стенд со средствами для ухода за волосами и кожей. Представляла его какая-то неизвестная фирма, но судя по щебету столь разных товарок, цены были не заоблачные.

- Извините, - смутилась она, - а что это всё такое? - Марина, несмотря на некоторую близорукость, ни линзы, ни очки не носила, и потому, бывало, стеснялась моментов, когда ей требовалось рассмотреть ценник или прочитать состав.

Две фифы - одна похожая на спутницу богатенького "папика", а другая на неделю как приехавшую в город сельчанку - повернулись к ней одновременно. На удивление, Марина не заметила на их лицах раздражения.

- Ой, мы тут уже минут десять выбираем. Такой хороший товар, читали в инете отзывы и фотки глядели, кто пользовался. Ассортимент - глаза разбегаются. Слушай, выбери ты, наугад, - сказала городская. Её собеседница кивнула:

- Ага. Прикинь, у нас в всей косметики - одна полка в сельпо. Там даже мыло такое, что микробы должны дохнуть только от одного его вида. У нас сейчас свободная пара, мы собрались, пошли, а выбрать никак не можем.

Марина хихикнула.

- Слушайте, я, честно говоря, вижу не очень. Так что получится именно наугад. Давайте, получится почти как лотерея. Вам что нужно?

- Ау, девчонки, - позвала городская, обращаясь к остальным трём, - берём чего?

Из короткой разноголосицы Марина выловила, что все хотят по одному крему для лица и по одному бальзаму для волос. В сумме пять того и пять того. Сокурсницы уже посчитались на пальцах и к Марине подошла первая, подставляя корзинку. Зажмурившись, она осторожно протянула руку, нащупала заплющенный хвостовик бальзама и передала его. Потом поводила возле кремов, цапнула баночку... Всё! Радостно щебеча, стайка студенток побежала к кассе. Оставшись одна, она облегчённо вздохнула. Теперь можно было уткнуться носом в ценники, как нарочно, напечатанные мелким шрифтом. Через некоторое время Марина, мысленно сложив числа, удивилась. Неплохой набор из крема для лица, мягкого масла для тела и бальзама для волос укладывался в предполагаемый бюджет, не пробивая в нём дыру от осадного тарана. Решившись, она выцепила с полок выбранное и пошла рассчитываться.

Потом был ещё заход в книжный, оттуда в продуктовый, в итоге домой Марина добралась уже в сумерках. От усталости есть не хотелось. Она долго нежилась под душем, после чего не торопясь и вдыхая незнакомый травяной аромат, натёрлась маслом для тела. Следом волосы; голову увенчал тюрбан из полотенца, и наконец лёгкий, невесомый на кончиках пальцев крем приятно лёг на лицо. Какая интересная серия, - отметила она, вновь перечитывая название на все трёх средствах, - "Живая маска". Из холодильника была извлечена бутылка питьевого йогурта, и Марина уселась на диване с книгой. Через двадцать минут, когда пора было идти смывать бальзам, она бросила взгляд в зеркало и замерла. Ей показалось, что отражение показывает вовсе не её, а какую-то совершенно другую женщину. Через мгновение наваждение исчезло. Решив, что непотребное мерещится от переутомления, она пошла в ванную. Включила душ и краем глаза заметила уже в другом зеркале как будто постороннее движение. На всякий случай протёрла его и присмотрелась.

- Переработалась ты, Мариночка, - сказала она вслух. - В отпуск пора, да.

Тёплая вода заструилась по волосам. Марина зажмурилась, довольно фыркнула и вдруг почувствовала на губах посторонний вкус. Сначала она подумала, что это от бальзама, но он был странно знаком. С ужасом она поняла, что солоноватый привкус точь-в-точь такой же, как у порезанного неделю назад пальца. Открыв глаза, она едва не села в ванну - ноги задрожали от увиденного. Завиваясь вокруг ступней и воронкой уходя в слив, с волос стекала разбавленная кровь. Пошатнувшись, она опёрлась рукой на стену и на мгновение отвлеклась, а когда посмотрела вниз вновь, то увидела лишь прозрачную воду.

- Египетская сила... - пробормотала Марина и вылезла на тёплый ворсистый коврик. Под ногами подозрительно хлюпнуло, но был всего лишь подвернувшийся шлёпанец, в который набрызгало воды. Она облегчённо выдохнула, голышом вышла в коридор и направилась к холодильнику. Там для поправки душевного равновесия хранилась бутылочка хорошего коньяка. В глянцевой эмали холодильника отразился какой-то лишний силуэт. Дёрнувшись, Марина обернулась. Через незашторенное кухонное окно ветви деревьев, шевелясь под ночным ветерком, бросали причудливые тени от уличных фонарей. Коньяк скользнул в горло, быстро растёкся по телу приятным теплом. Надо было досушить волосы, чтобы завтра не получить на голове гнездо аиста.

Вернувшись в ванную, Марина включила фен и принялась расправлять влажные пряди, любуясь на себя в зеркало. Вдруг по стеклу словно прошла рябь, как по экрану старого телевизора, и она увидела вместо себя незнакомую женщину неопределённого возраста. Тело такое же крепкое, лицо красивое, правильное... но что-то было в ней не так. Проклиная свою "близоглазость", Марина наклонилась через стиральную машинку и попыталась разглядеть на удивление стойкую галлюцинацию. Мокрая левая нога выскользнула из шлёпанца. Неловко дёрнувшись, Марина зацепилась коленкой о стиральную машинку, локтем вывернула на полную смеситель и ухнула в ванну, ударившись затылком о кафель. Последнее, что успело отметить сознание - фен, выпадающий из правой руки прямо в набежавшую воду.

В слив, завиваясь воронкой, шумно стекала порозовевшая вода. С баночки масла для тела "Живая маска" на мёртвую Марину бесстрастно взирало лицо женщины из зеркала.

Сказка про письмо из бутылки

Тёплое море мягко шелестело, облизывая песок и светясь. Неподалёку от кромки воды, у можжевеловой рощи, горел костёр. Рядом, разлёгшись на ковриках-пенках, отдыхала небольшая компания, явно собравшаяся уже здесь, на популярном курорте - слишком разные на вид и достаток, несмотря на обычный южный минимум одежды, люди. Всё организовалось как-то само собой, так нередко бывает.

Нагоревший в костре жар, сдобрённый несколькими горстями из мешка с готовым древесным углём, был переложен в небольшой мангал, тут же нашлись помощники, нанизавшие на шампуры шашлык. В пластиковые кружки забулькало терпкое местное вино, раздались радостные голоса. Только чуть в стороне, ближе к скалистому мысу, прогуливалась отделившаяся от компании парочка. Они поглядывали в сторону огня, но из-за начатого разговора пока не возвращались.

- Вика, знаешь…

- Погоди, ты торопишься. Юр, я… ты мне нравишься, но к настоящим серьёзным отношениям я ещё не готова. Будем встречаться, а через некоторое время решим, идёт?

- Ты говоришь это уже четвёртый год, - буркнул парень. - Мы то встречаемся, то не встречаемся…

- Ой, - Вика вздрогнула от неожиданного постороннего звука. - Это что?

- Ты опять хочешь съехать с темы. Что ещё?

- Ну правда, прислушайся. Там, у скал, что-то скребётся.

Юра повернул голову. Разговор не клеился, девушка упорно отказывалась съезжаться в одно хозяйство, хотя работа её приятеля позволила ему обзавестись приличным участком с не новым, но добротным полутораэтажным домом. Все попытки перевести их общение и довольно редкие встречи в более близкие отношения натыкались на отговорки. Совместную поездку на юг Юра хотел использовать для окончательного выяснения, но было похоже, что и сейчас строптивая барышня его продинамит. Да и чёрт с нею, подумал он, хватит уже стелиться. Не хочет - как хочет. Правда, набраться смелости сказать это в глаза всё никак не удавалось.

- Давай посмотрим, - хмыкнул парень и включил на телефоне фонарик. Метрах в двадцать в море выдавался потемневший от солёной воды скалистый мыс, обрамлённый крупными глыбами и развалами камней. Оттуда действительно доносился странный скрежещущий шорох. Посветив среди булыжников, Юра увидел большую бутылку. Вчера было волнение, видимо, вода затолкнула её в расщелину, и сегодня только слегка бултыхала, не в силах уволочь обратно в пучину.

- Ого. Какая старая! - воскликнула Вика. - Таких давно не делают, я точно знаю. У меня тётя в музее на винзаводе работает. - Смотри, в ней что-то есть… - она дотянулась до бутылки и посмотрела её на свет. - Точно, есть. Может быть, это письмо?

- Да ну, какое письмо, мы же на Чёрном море, а не на каком-нибудь океане. Тут давно все бутылки повыловили.

- А вдруг?! Пойдём к народу, пусть заценят. Заодно и посмотрим все вместе!

Не дожидаясь Юры, девушка побежала к лагерю, откуда уже доносились аппетитные запахи. Он покачал головой и пошёл следом.

- Вы где пропадаете? Мясо уже готово, а то смотрите, опоздавшим - кости, - хихикнул Василий, длинный, тощий парень, учившийся на истфаке в столице.

- У нас вот что есть! - воскликнула Вика, потрясая бутылкой. - А там письмо, я уверена. Старинное, этому пузырю лет… - она повертела его со всех сторон, посмотрела на донце, - лет сто пятьдесят, не меньше. Тогда тут ещё парусники вовсю ходили. Давайте откроем уже?

- У меня идея! - возгласила рыжеволосая девица, приехавшая с Васей. В отличие от него, она отличалась выдающимися формами, компенсируя интеллект и теловычитание своего спутника.

- Иии? - Вика уставилась на неё, как на заговорившую прикроватную тумбочку.

- Сейчас… - рыжуля ловко разгребла посуду с закусками, придавила коврик, работавший скатертью, парой камней. - Вот. Сыграем в "бутылочку". На кого укажет, тот и открывает.

- А что, это идея, - поддержал Юра. Остальные тоже согласно загомонили. Вика хмыкнула, но возражать не стала.

- Давайте, рассаживайтесь. Только мясо снимите, а то подгорит, - сказал Василий.

Пара добровольцев ловко перегрузила на блюдо сочные, истекающие жирком и ароматом шашлыки, и присоединилась к компании, ухитрившейся разместиться вокруг пенки.

- Поехали! - рыжая Марина крутанула обтёртую от воды и налипших водорослей бутылку. Старинный сосуд завращался неожиданно легко, как будто и не весил около килограмма. Сделав полтора десятка оборотов, бутылка уставилась осмолённым горлышком на Вику.

- Вот это номер, - хихикнула Марина. - Открывай, раз судьба на тебя указала.

Девушка подняла бутылку, повертела её, изучила окаменевшую смолу.

- Поступим проще. Тут где-то нож был с серрейтором, дайте-ка.

Несколькими ловкими движениями Вика сделала круговую насечку на горлышке, чуть ниже пробки, а потом резко ударила наискось о камень. Стекло сухо треснуло и отвалилось, оставив ровный гладкий скол.

- Ну ты даёшь… - прошептал кто-то за спиной.

Вика вытряхнула на ладонь туго скрученный, пожелтевший от времени лист то ли толстой вощёной бумаги, то ли тонко выделанного пергамента. По крайней мере, высохшим и ломким послание не выглядело.

- И точно письмо, целый трактат! А может быть, это карта? - поинтересовался Миша, чернявый археолог из Краснодара, отбившийся от своих и примкнувший к сборной тусовке. - Я читал, что в этих местах пираты в средневековье шалили.

- Где средневековье, и где этот сосуд, - фыркнула Марина. - Даже я знаю, что между ними несколько веков.

- Ну, посмотрим, - Вика разобралась с волосяным шнурком, скреплявшим письмо, и раскатала его на пенке, придавив с одной стороны банкой сгущёнки. - Добавьте света, а то костра мало, не видно нифига.

Сразу с нескольких сторон протянулись включённые фонарики, и стало можно разобрать, что лист размером несколько больше альбомного содержит и карту, и послание. Написано оно было на русском, но с обилием виньеток, ятей и прочих херов. В общем, изучать требовалось в более серьёзной обстановке. Зато карта, выполненная в штабном стиле второй половины XIX века, тушью, тонкими, ничуть не пострадавшими от воды линиями, поражала точностью. Все собравшиеся неплохо знали здешние места и без труда опознали участок гор северо-восточнее Ялты. Пунктирная строчка, сделанная красным, чётко указывала маршрут… куда-то в дебри Заповедника, где людей может не бывать годами. Что там находится, не знал никто из компании. Даже те, кто сразу сообразили порыться в интернете для примерно вычисленных координат, ничего не обнаружили. Общим мнением решили отложить загадочную находку на следующий день, чтобы разобрать текст. Шашлык долго ждать не мог! И никто не обратил внимания, как несколько порывов не по-летнему прохладного ветерка всколыхнули можжевеловую рощу.

На расшифровку и перевод "с русского на русский" ушло два дня. Из пляжной компании выпал отпускник, которому пора было уезжать; и отвалилась парочка, на трезвую голову решившая не искать приключений. Осталось пятеро - Вика с Юрой, Марина с Василием, да прихиппованный искатель просветления по прозвищу Медуза. Настоящего имени его никто не знал, а отрекомендовался он именно так. При этом отличался жилистостью и немалой силой, внешне совершенно не совпадая с прозвищем. Чтобы не тратить время, отыскивая маршрут неизвестно какой давности, через Викину тётю отыскали проводника из местных. Он, посмотрев перерисованную в современный атлас стёжку, только пожал могучими плечами и назвал цену. Для порядка поторговавшись, Вика, как заводила этой авантюры, немного сбавила, на том и порешили. Единственным условием, с которым согласились все, Валера выдвинул своё беспрекословное главенство во время выхода:

- Вы показали куда идти, я указываю как. Это не обсуждается. А то вызывай вам потом спасателей…

…Позади остались затяжной подъём, ночёвка под самой кромкой плоскогорья, ранний подъём и переход в предрассветных сумерках через плато. Под ногами лежало мерно шумящее зелёное море букового леса, шелестел ощутимо холодный по утреннему времени ветерок. Юра, отдуваясь, достал атлас и посмотрел на проводника:

- Куда дальше?

- Дай-ка. Так… это здесь, там сюда. Спускаемся вон по тому кулуару, пересекаем старую дорогу и сваливаемся вон в тот распадок. Оттуда ещё часа два ходу, если не тормозить, и мы на месте. К обеду как раз будем.

Проследив за энергичными жестами, Вика спросила:

- Можно сейчас привал устроить?

Валера, прежде чем ответить, извлёк из подсумка на поясной лямке рюкзака небольшой бинокль и вдумчиво осмотрел окоём, выискивая что-то понятное ему одному.

- Можно. Только в сторонку отойдём, чтобы на срезе не маячить. Двадцать минут, иначе мышцы остынут, и на спуске будет тяжело.

Медуза, сразу присевший в позу медитации, внезапно встрепенулся и заозирался, как будто услышал или почуял нечто непонятно.

- Ты чего? - покосился на него Вася, закидывая ноги на рюкзак.

- Да так… померещилось что-то под деревьями, - он кивнул туда, где на плато выбирался небольшой язык леса.

- Ты меньше зауми в башку пускай, не будет мерещиться, - хмыкнул историк, прикрывая глаза на короткий передрём.

Начался самый трудный этап этой авантюры. Проводник пёр, не выбирая лёгкого пути, прямиком по глубоким оврагам и увалам, как сказали бы землепроходцы прошлых лет - по азимуту. Юра откровенно сдал, тяжело карабкаясь на очередной усыпанный листьями косогор, Вася начал дышать, как запаленная лошадь, а Вика ощутила неприятное жжение на бёдрах. Даже жилистый Медуза время от времени пыхтел. Только Марина, на всеобщее удивление, шла почти вровень с Валерой и успевала вертеть головой по сторонам, разглядывая красоты дебрей. Она-то и заметила, как от одного дерева к другому метнулась стремительная, размытая тень.

- Что это?! - девушка замерла, вглядываясь в лес.

- Ты о чём? - Валера остановился, окидывая группу оценивающим взглядом.

- Тут только что кто-то пробежал, - она показала на участок между двумя могучими сероствольными буками.

- Вы своим сопением распугали даже кабанов, - хмыкнул он. - Через сто двадцать два шага родник и привал на час.

Вика вскинулась:

- Издеваешься? Здесь дремучий лес на тысячи шагов.

- Посчитай, раз сомневаешься.

Ровно через сто двадцать два шага скептически настроенная девушка увидела небольшую, укромную и уютную полянку, с местом для стоянки и ухоженным родничком, весело звеневшим во всё ещё нежарком воздухе. Солнце сюда заглянет хорошо если к полудню. Проводник снял рюкзак, потянулся, зевнул как-то по звериному, с подвывом, и изрёк:

- По одному в кустики не бегать. Места здесь дикие, нелюдимые, говорят, до сих пор партизаны встречаются. Меня не будить, через час выходим. - с этими словами он раскатал пенку, улёгся, сунул под голову сложенную куртку и мгновенно захрапел.

- Вот слонопотам, - выдохнул Медуза. - Ладно, надо чего-нибудь пожрать, а? Я горелкой займусь, доставайте харч.

На полянке воцарилась обычная походная возня, которая сопровождает приготовление перекуса. Марине всё время казалось, что у самого края взгляда что-то или кто-то мелькает, но едва она поворачивала голову, перед глазами представал самый обычный лес. Чирикали птицы, застрекотала белка, в отдалении тявкнул самец косули, обозначая свои владения. Списав всё на усталость, Марина занялась нарезкой ветчины. Стремительный жор после изрядной нагрузки - и вот уже вся группа разлеглась, отдыхая.

- Чёрт… - послышался возглас приспавшей было Вики. Потом копошение и куда более крепкой словцо. - Народ, у нас свиток пропал!

- Как?! Он же у тебя в рюкзаке всю время лежал, я видел, - Юра не верил своим ушам.

- Это… мне всё это время кто-то мелькался, как будто у самого края глаза проскакивал, - Марина боязливо огляделась. - А посмотрю именно туда, и никого.

Медуза кивнул и добавил, что у него это ощущение появилось ещё на привале у края плато.

- Что делать будем?

- Ну копия карты-то у нас есть. А в тексте особо важного ничего не было, обычное для той эпохи витиеватое многословие, - Василий пожал плечами.

- Но свиток кто-то спёр прямо у меня из-под носа. И мы никого не видели, даже лису. Я слышала, они мастерицы таскать у туристов, но чтобы так внаглую? Ни шороха, ни звука.

- А как он лежал? - Юра первым проявил здравомыслие. - Выпасть не мог?

- Нет, сам глянь. Он в застёгнутом кармане был, на фастексе со страховкой.

Вика повернула рюкзак одним боком вверх и все увидели, что верхний левый карман расстёгнут.

- Ну дела… - Медуза присел, потрогал застёжку, потом липучку. - Такое бесшумно не проделать. Я шёл за тобой и точно видел, что карман был надёжно закрыт. Значит это случилось в последние минуты, когда мы уже увалились и никуда особо не смотрели.

Он глянул на спокойно дрыхнувшего проводника, прислушался.

- Спит, как младенец. Да и трудно не заметить, если бы он вставал.

- Ему-то это зачем? Отвёл, привёл, деньги получил, и адью. Да и не знал он о свитке, мы только атлас показывали со скопированным маршрутом.

- Молчим об этом, - Вика шёпотом подвела черту под произошедшим. - Кстати, а когда он увидит, за чем мы шли, как думаете, как отреагирует?

- Ну это если всё описанное - правда. А вдруг там давным-давно пусто? Тогда и будем решать. Давайте лучше отдохнём, ещё время есть.

Ровно спустя заявленное время Валера сел на пенке, совершенно не сонными глазами осмотрел полянку и своих нанимателей, кивнул чему-то, буркнул: "По рюкзакам", и сходил умыться к роднику. Подхватив свой, сказал:

- Нам идти примерно полтора часа, почти всё время вниз. Устать не успеете, поэтому темп не снижаем. Задерживаться здесь сверх меры не стоит.

Лютый рельеф довольно скоро стал более терпимым, а впереди в просвете извилистой лесной долины замаячила светлая стена утёса-отторженца. Солнце, вскарабкавшееся в зенит, ярко освещало известняковую громадину, и временами казалось, что она зеркальная. Вика выдохнула от восторга - цель их нелёгкого пути близко! Наконец они подошли почти к самой скале. Издалека она впечатляла и восхищала, вблизи же порядком подавляла. Наклонная глыба возвышалась прямо из леса, словно нос колоссального полузатонувшего корабля.

- Ну вот, я вас довёл, - прогудел Валера. - Чего искать хотите?

- Где-то здесь должна быть пещера или шахта, - Вика показала на скалу. - Её и ищем.

- Угу, - проводник кивнул. - Есть такое дело. Идём, - и махнул рукой куда-то вбок, немного в сторону от обрыва.

Минут через пятнадцать, после того, как группа продралась через густые заросли карагача и прочего мелколесья, взглядам путешественников открылась небольшая площадка прямо под скалой. Прикрывали эту терраску неожиданно высокие деревья, совершенно непохожие на те, сквозь которые они только что лезли. Не знаешь - на найдёшь, разве что зимой с какой-нибудь из соседних вершин в бинокль увидишь.

- Это точно оно? - Вика с сомнением разглядывала невысокую, чуть ниже её роста, входную арку.

- Других пещер в округе нет, в радиусе пяти километров точно. Не та геология.

Валера сгрузил на каменистую площадку рюкзак, потянулся.

- А теперь вы мне рассказываете, зачем вам эта пещера. Знают о ней единицы, - он растопырил пальцы рук, - и ещё меньше о ней распространялись когда-либо в жизни. Так что откуда вам про неё известно, мне тоже интересно.

Медузе показалось, что их проводник на какое-то мгновение преобразился из просто крупного дядьки в нечто непонятное; стремительное и опасное, несмотря на размеры. Миг - и наваждение исчезло. Зато его место заняло уверенное ощущение, что за ними вот прямо сейчас следят несколько пар глаз, и обладатели их настроены не очень дружелюбно. Все замерли, почуяв неприятно прохладные порывы ветра. После жаркого подъёма к скале они были особенно чувствительными, почти болезненными, отдаваясь мелкой дрожью.

- Выходите, можно не таиться, - сказал Валера куда-то в деревья. Приключенцы дёрнулись, когда среди стволов мелькнули три размытых силуэта, выструились на площадку и обернулись людьми - хотя людьми ли? - весьма разного вида и в одеждах совершенно разных эпох.

Первой "проявилась" рослая девица в наряде, похожем на скифский, как их изображали археологи и реконструкторы. По всяком случае, от неё откровенно веяло степью, посвистом кнута, скоростью и грохотом многочисленных конских табунов. Вторым был некто, похожий на бродягу-учёного века так XIX. И третьим оказался самый настоящий партизан - в ношеном, но аккуратном ватнике, порыжевшем от времени. На плече у него висел обтёртый до стального блеска ППШ.

- Я же говорил, что здесь до сих пор партизаны встречаются. И, как обещал, успели к обеду.

Побледневшая, да так, что оттенком лица впору было сравниться с известняком скалы, Вика, выдавила:

- К чьему обеду? - остальные вовсе стояли, как вкопанные.

- Ну это вы сами догадывайтесь… Табити, свиток у тебя?

- Вот, - голос у неё был необычный. Так сейчас не говорят, - промелькнула где-то на задворках сознания Василия мысль.

- Посмотрим… - протянул Валера, разглядывая старинный документ. - Ого, шнурок из человеческого волоса. И пергамент непростой. Интересно, кого на него пустили, рыжую девственницу?

Оцепенение не помешало Марине сжаться в спазме. Проводник покосился на неё, но ничего не сказал, вернувшись к изучению витиеватого текста.

- Полагаю, вы его расшифровали. И знаете, что похоронено в этой пещере.

- Почему же похоронено? - нашёл смелость возразить Василий. - Спрятано. Несколько пудов золота.

Валера покачал головой:

- Чему вас только учат… хотя, вашим-то преподавателям откуда об этом знать? Они сами небось дальше библиотеки носа не казали. Кабинетные учёные. Золотая колыбель опаснее взведённого термоядерного заряда в руках любопытного школьника. И от колыбели в ней только одно название.

- Так что же она? - в Василии стремительно просыпался историк.

Раздался скрежет известняковой щебёнки, покрывавшей площадку у входа в пещеру. Медуза попытался было слинять, но был мгновенно перехвачен партизаном и возвращён.

- Не балуй, - прогудел могучий бас.

Остальные стояли смирно. Взгляд древней девицы тоже как-то не способствовал желанию убежать. Только бродяга-учёный что-то писал, положив блокнот на кожаный полевой планшет, и время от времени посматривая на незваных гостей.

- Она для каждого разная. Для Табити это огромная золотая чаша, царского достоинства. Для Карла Людвиговича это инкунабула в драгоценном переплёте, со всеми знаниями мира. Для товарища Александра - неисчерпаемый сундук золотых советских червонцев.

- Не сочтите за наглость… - Вася покосился на партизана, - но зачем призраку деньги? Ой!

Историку прилетела весомая затрещина.

- Сам сейчас призраком станешь. Я своим односельчанам понемногу помогаю, подкидываю клады.

- Так что, как видите, suum cuique. Ну а вам от неё всё равно толку не будет.

Проводник чиркнул зажигалкой, поднёс огонь к развёрнутому пергаменту, подождал пока тот хорошенько займётся. В затишке под скалой поплыл нехороший запах. Марину опять скрутило. Потом был сожжён и волосяной шнурок.

- Знать бы, кто так напакостил. Карл Людвигович, займётесь? Это, думаю, по вашей части.

- Разумеется, Валерий. Всё расследую, во избежание в дальнейшем.

- Ээээ… А мы? - ожила наконец Вика.

- А вы - успели к обеду, - пожал плечами проводник.

Ночное море мелкими волнами наползало на песок и вспыхивало сиреневыми искорками. На скалистом мысу стоял невидимый в темноте человек и с усмешкой наблюдал за весёлой компанией, готовящей шашлыки на краю можжевеловой рощи. Из каменных закутков под его ногами не доносилось ни одного лишнего звука.

Сказка о принципе неопределённости

- Ай!.. - в неловко соскользнувшие пальцы шибанул разряд. Пробник выпал, угодив точно в прорезь настила, и канул в генераторные ямы. Фёдор помянул всех известных ему электронных богов нехорошими словами, обвинив их в противоестественных связях, а потом грязно выругался. Из кабельного жгута синеватым клубочком вынырнул баг и, ехидно постреливая искорками, почесал по коридору. Фёдор почесал лоб, запоздало сообразив, что на руках его - нахватанная за три часа возни с проводкой пыль. Казалось бы, откуда ей взяться, каждый кубометр воздуха за сутки несколько раз проходит сквозь фильтры и осадители, а вот поди ж ты. По трапу за спиной затопали шаги, и через секунду...

- Ап... Ааап... А-а-аапчхи! Это же надо, суметь простудиться в герметично закупоренном корабле. Аааапчхи! Твою мать! - на сервисный помост поднялся трюмный инженер. - Что тут у тебя?

- Багов ловлю, товарищ майор. Всё-таки мы их нахватали на гравитационном разгоне.

Четверо суток назад "Росомаха" заложила петлю вокруг безымянного газового гиганта на окраине безымянной системы, чтобы разогнаться в его гравитационном поле, сэкономив и время, и ресурс двигателей. Разгон удался, корабль "встал на струну", как говорят штурмана, с нулевым совмещением - то есть идеально - однако на второй день учёная группа выдала свой вердикт по поводу необычного поведения электросферы планеты. Но было поздно. Несколько особей энергетической формы жизни сочли корабль, сияющий вкуснятиной, более подходящим и безопасным местом обитания, чем грозовые поверхностные слои газового гиганта. Сгустки энергии размером с детский кулачок не портили оборудование, не нарушали режимы работы реакторов, генераторов и секции вооружений - они просто пакостили по мелочи, за что сразу получили название багов. Запас световых трубок подходил к концу - лопать светильники в каютах было их любимой забавой; завхоз мрачнел и ругался на чём тьма стоит, и корабельные мастера готовились сойти с ума, изобретая ловушку для мелких вредителей. Пока безуспешно.

- Ты это вот, - майор с сомнением посмотрел на чумазую физиономию Фёдора, - иди приведи себя в порядок и сдавай смену. Время-то уже, - и постучал по часам. Часы были механические и вредоносному влиянию не поддавались.- Слушаюсь, Марат Генрихович.

Сложив инструменты, Фёдор с грустью посмотрел во тьму генераторных ям. Найти там предмет размером с карандаш можно будет разве что на капремонте корабля, когда нижние палубы вскрывают для полного осмотра.На пути к кубрику ему встретилась хорошенькая лаборантка Лидочка. Она работала у физиков и имела вид рассеянный, от частого, если не сказать постоянного витания в сферах, труднодоступных приземлённым личностям из техсостава. Вот и сейчас она шла, мурлыкая что-то себе под нос, а из сложенных ладошек выбивался слабый голубоватый свет. Фёдор было прошёл мимо - Лидочка его не заметила бы - однако сообразил, что где-то он этот самый свет уже видел. Совсем недавно.

- Лидочка!- А?.. - лаборантка вздрогнула, остановилась и начала осматриваться, будто бы находилась в диком лесу, а не на жилой палубе линейного крейсера.- Что это у тебя? - пыльный палец показал на сжатые ладошки. Из-под пальцев несмело выглядывало энергетическое щупальце бага - полупрозрачная ложноножка, густо обсыпанная крохотными желтоватыми искорками.

- Ой! Это такая прелесть, - зачастила лаборантка, - ты не представляешь…

- Лидочка, это баг! Одна из шести особей, проникших на корабль четверо суток назад. Только в нашем кубрике из-за них светильники по кругу менять пришлось. А ты с ним тетёшкаешься.

- Ну посмотри какой он, - девичья ладошка открыла уютно устроившуюся заразу.

- Да вы нашли друг друга, - Фёдор хотел уже покрутить пальцем у виска, но утомлённый мозг как-то провернул регистры и выдал первый правильный вопрос:

- А как ты его поймала? У нас до сих пор ловушку смастерить не могут, а ты его раз на ручки.Баг при слове "ловушка", казалось, вжался в ладонь Лидочки. Она посерьёзнела и стала похожа на учительницу.

- Федя, ты знаешь, что такое принцип неопределённости?

- Ээээ... в общих чертах.

- Не буду нагружать тебя формулами, но у него есть один полушуточный постулат. Он гласит, что сам процесс наблюдения влияет на наблюдаемый объект. Задолго до Эйнштейна и Гейзенберга один философ поставил такой вопрос: "Слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет?" - Лидочка посмотрела на техника. Фёдор встряхнулся, поморгал и на всякий случай кивнул. Лаборантка застегнула две верхних пуговки на халате.

- На этот объект твоё наблюдение не влияет, - она ткнула пальцем в лоб собеседника. - Слушай дальше. Баги это энергетическая форма жизни, состоящая в основном из холодной плазмы. Их сознание, а оно у них несомненно есть, построено на квантовых взаимодействиях, и в наибольшей степени зависит от принципа неопределённости. Я наблюдаю его как безобидное и шаловливое существо, приятное в общении и понимающее меня. Оно и ведёт себя соответствующе. Вот, убедился?Энергетическая тварюшка завозилась на ладони, подобно сотканному из искр котёнку. Лидочка осторожно коснулась сгустка пальцем, пощекотала его. Баг обхватил палец двумя ложноножками и пощекотал в ответ.

- Между прочим, в моей каюте все светильники до сих пор целые. И ты сам можешь в этом убедиться... скажем, часа через полтора.

Хайборийская сказка

Тёплые воды Бахры лениво текли на север, чтобы всего через шем* пополнить главную реку Стигии, широкий и тёмный Стикс. Всего сто лет назад здесь ходили бы караваны барок, доставляющих финики и сыры в столицу, но случившееся обмеление заставило торговцев скинуться на прокладку дороги вдоль берега. Нет худа без добра. Теперь только редкие крокодилы могли потревожить того, кто рискнёт сунуться в Бахру. Вряд ли кому-то в здравом уме пришла бы в голову такая мысль... но опытного вора Вардана тоже сложно было назвать здравомыслящим. Несколько лет назад он перебрался в Стигию, ибо на землях родного Турана за его голову объявили награду золотом по весу. Смуглая кожа и типичное для стигийцев стройное телосложение, а также хорошее знание языка - Вардан происходил из старинного рода и получил приличное образование - помогли ему раствориться среди почитателей Сета-змеенога.

Сейчас он притаился на тростниковом плотике, умело замаскированном под клок плавучей растительности, и понемногу подгребал к левому берегу. В месте слияния Бахры и Стикса стоял Луксур, столица Стигии. Сюда и стремился Вардан, чтобы пробраться в одну из жреческих сокровищниц. После этого можно было спокойно покинуть страну змеепоклонников и отправиться куда-нибудь в более приятные для здоровья места. Например, в Зингару, где не спрашивают о происхождении богатств, или в Заморру, заслуженно получившую прозвище "Перекрёсток мира". А поскольку вором он был отменным, то вполне рассчитывал на успех. Ночь тёмная, небо плотно укутано осенними тучами, но вода в реке всё ещё тёплая. Лёгкий ветерок рябит поверхность, скрадывая движения. Путь от Бахры к сокровищнице пролегал через полузаброшенный район, пришедший в упадок после обмеления. Выбравшись на берег, Вардан огляделся. Привыкшие к темноте глаза и чуткий слух убедили его в безлюдности, а уж шаг вора был лёгким с детства. Несколько редких светильников озаряли главную улицу зеленоватым магическим светом, но от этого лишь мрачнее были тени там, куда не проникал их лучи.

Наконец Вардан достиг свой цели - длинного забора в два человеческих роста, сложенного из тёмного местного песчаника. Несколько дней подряд он изучал эту стену, сделавшую бы честь иной провинциальной крепости, и убедился в отсутствии на ней разнородных ловушек. Это было немного странно, обычно жрецы Сета любили защищать свои обиталища, делали они это с выдумкой и коварством. Ну да ладно, - подумал Вардан, - одной заботой меньше, и закинул обмотанную ветошью кошку. Скользнув наверх, распластался на стене в тени раскидистой магнолии, замер на несколько мгновений, чтобы прислушаться и осмотреться вновь. Ничто не нарушало тишину, кроме шелеста жёстких листьев. Вор порадовался, что стигийские змеепоклонники не держат собак. Где-нибудь в Аргосе или Аквилонии лай уже гремел бы на весь район.

Ветер, обычно поднимавшийся здесь во второй половине ночи, начал растягивать тучи и напомнил о том, что такая густая тьма долго не продержится. Вардан легко спрыгнул со стены во двор и прокрался к дому, башнеподобному строению в три этажа. Наружная сторона была отделана в типичной для жреческих домовладений манере, лепным шнуром толщиной в руку, с насечкой в виде чешуи. По такой "лестнице" можно без труда залезть наверх, но стремился Вардан как раз наоборот в самый низ, на подземные уровни, где несколько поколений одного рода копили подношения, жертвенные монеты и другие богатства. Узнав, как туда можно проникнуть, вор понял, что это достойный вызов его умениям. Сомнений не было, а к риску он всегда был готов.

Повертев головой, Вардан разглядел очертания небольшого, по колено, пригорка в углу сада возле стены. Мимо пройдёшь и глаз не зацепится, к тому же пахло от пригорка так, как и положено компостной куче. Руки бесшумно разгребли слой листьев и разнородной прели. На глубине всего одной пяди нашлась дверка, сколоченная из пропитанных смолой досок. Она легко подалась, открыв лаз. Темень в нём была подобна кхитайской туши лучшей выделки. Вардан нащупал лестницу, наполовину спустился и, придерживая дверку, одной рукой нагрёб на неё листьев. Не идеально, но скроет следы от не слишком внимательного взгляда. Только сейчас он извлёк из поясной сумки толстостенную склянку, откупорил, наощупь натряс туда порошка из мешочка, заткнул пробку и потряс. Жидкость в склянке засветилась ровным, чуть синеватым светом. Теперь у него было примерно два длинных часа** на всё про всё. Вроде бы много, но ловушки, ждущие впереди, отнимут изрядную долю времени. Сегодня он окончательно уверился в своей удаче. Ни потайные самострелы, ни ловчие ямы, скрытые тонким слоем грунта поверх плетёного щита, ни ядовитая лоза не остановили Вардана. Запылённая дверь на втором, нижнем подземном уровне, за ней несметные богатства. Он понимал, что не сможет утащить и сотой части, поэтому заранее прикинул, что хватать. У жреца - а они не склонны к доверию даже в пределах своих обширных семей - вполне станется опечатать потайной ход магическим клеймом. А значит, всего через сто двадцать ударов сердца сюда может прибежать вооружённая прислуга. За ней последует сам жрец, а дальнейшая участь попавшегося будет темна и незавидна. Но не зря же он проник так далеко без единой царапины?

Несколько раз глубоко вздохнув и успокоившись, Вардан тихонько приблизился к двери. Запылённая поверхность без замочной скважины. Неужели она открывается только изнутри? Предосторожность разумная, конечно, но мало ли когда и кому может понадобиться законно попасть в подвал? Вор извлёк из пояса прочный стальной крючок с ручкой, просунул его в щель под косяком и зацепил внутренний край двери. Едва слышно скрипнув, та подалась и открылась безо всяких лишних телодвижений. Вардан замер. Неужели кто-то его опередил? Но такое возможно только если в сокровищницу ведёт ещё один потайной ход. К тому же внутри было тихо и темно, только полукруг в четыре шага освещён колбой. Но даже отсюда, с порога, в неверном свете сосуда отчётливо сияло золото, переливались холодными искрами драгоценные камни, сверкали украшения. Вардан сделал шаг вперёд...

...И очнулся в каком-то другом помещении, явно не сокровищнице. Пахло смесью неизвестных зелий, хорошо выделанной кожей и немного медью. Что-то побулькивало и шипело. Стены из сплошного серого камня, выглаженного, без швов. Вардан попробовал шевельнуться. Руки и ноги были пристёгнуты широкими ремнями к металлическому каркасу ложа. Послышались шаги.

- О, ты очнулся. Замечательно, - произнёс невидимый из его положения человек. По речи точно не стигиец, хотя язык их. Эти с пленниками вообще не разговаривают, доверяя такое низкое дело палачам.

- Сейчас мы... Ложе развернулось. Вардан увидел довольно высокого, светлокожего мужчину в белом одеянии и длинном фартуке. На голове у него была смешная шапочка, тоже белая.

- Как ты себя чувствуешь? Воды хочешь? Вардан кивнул. Человек протянул к его губам кувшинчик с вытянутым горлом, дал напиться, отошёл на пару шагов и пристально посмотрел. От этого взгляда вору стало нехорошо. - Ты сейчас определённо хочешь узнать, куда попал и почему прикован, - неизвестный не спрашивал, он утверждал. - Ты на третьем подземном уровне башни жреца Сиптаха. Сокровищница там, - он потыкал в потолок каким-то блестящим инструментом.

- Но ты не... - выдавил Вардан.

- Не Сиптах, - покладисто кивнул северянин, скорее всего немедиец. А может быть и "пограничник", как нередко прозывали жителей вольных баронств. - Меня зовут Тиберий, и я работаю на Сиптаха. Лекарства, яды, всякое такое. Я учу его тому, что сам знаю, а он меня. Видишь ли, из Немедии мне пришлось бежать. Там не привечают таких учёных, как я.

- А...

- Поразительно, как бывают ненаблюдательны люди. Все считают Сиптаха просто высокопоставленным жрецом. Между тем его степень посвящения Сету настолько значительна, что тот даровал ему знания, заключённые в забытых свитках земрийцев***. Они были теми ещё затейниками. Например, умели оживлять достаточно свежих мертвецов, обращая их в послушных слуг. Ненадолго, правда, но кажется, я сумел расшифровать некоторые ранее непонятные свитки. Благодаря этим знаниям я смогу сделать такого слугу из ещё живого человека, не убивая его. Никакой магии, чистая наука.

Вардан содрогнулся и совершенно недостойно расслабился. Тиберий хмыкнул, скосил глаза, подтянул ещё одно непонятное устройство, которое окатило вора тёплой водой.

- Тоже неплохо. Целее будешь. Ну что, приступим, - он проверил ремни и повернул ложе так, что оно стало горизонтальным. Вардан дёрнул головой, насколько позволял захват и заметил на соседнем столе аккуратно разложенные, зловеще сверкающие инструменты. Некоторые он узнал и попытался использовать одно умение, о котором проведал в начале своей воровской карьеры - остановить сердце. Но Тиберий каким-то образом заметил это и прикоснулся к груди Вардана жезлом из чёрного дерева с металлическим навершием. Тело дёрнулось, будто его встряхнули, как сука щенка.

- Какой хитрый, - буркнул немедиец. - Нет, так просто от меня не убежишь. Одно из главных условий как раз чтобы кандидат оставался в полном сознании. Это легко обеспечить... Вардан почувствовал, как в руку что-то вонзилось. По жилам пробежал жидкий огонь, и сознание как-то сразу отстранилось от происходящего. Но не совсем. В руке Тиберия сверкнул скальпель.

- Приступим, пожалуй.

Вор, видя, как остриё приближается к его груди, утробно завыл. Он слишком хорошо знал, что из себя представляет некромантская каста жрецов Сета.

* Шем - стигийская мера длины, примерно 6.3 км

** Длинный час - мера времени, основанная на делении суток на длинные (дневные) и короткие (ночные часы)

*** Земрийцы - народ дохайборийской эры

Пустынная сказка

В пологой ложбине между барханами расположился небольшой лагерь. Три армейские палатки стояли выходами к костерку. Любой сторонний наблюдатель удивился бы тому, с какой точностью они установлены. Вряд ли отклонение от ста двадцати градусов можно было обнаружить без маркшейдерских инструментов. Рядом в такую же безупречную линейку выстроились экспедиционные вездеходы. В чёрном небе над лагерем колюче сверкали равнодушные звёзды.

- Никогда не представлял, что на этой широте может быть такая холодина, - один из сидевших у огня передёрнул плечами, хотя на них лежало верблюжье одеяло.

- Чему вас только в школе учили, Курт. У вас вообще физика была?

- Была, но я её прогулял. Зато по физподготовке отличник.

- Оно и заметно. Когда есть облака, они работают как вот это твоё одеяло. А здесь они случаются раз в год по объявлению. Атмосфера мгновенно выстывает, стоит солнцу сесть.

- Аааа, понятно… А кто облака объявляет? Шаман?

- Тьфу. Бестолочь. Это русская поговорка такая. Дед в плену запомнил. Означает "очень-очень редко". И шаманов здесь никаких нет, они дальше на юг, где джунгли.

Пристыженный Курт насупился, но как и многие увальни-силачи, был отходчив.

- Дядя Гюнтер, а что мы ищем?

- Завтра сам увидишь.

Из одной палатки высунулась лохматая голова и недовольно буркнула:

- Поспать дадите? Подъём через пять часов.

- Ладно, ладно, Фредди, не зуди. Отбиваемся.

Ожил лагерь задолго до рассвета. Гюнтер Вальдхайм собирался достичь цели экспедиции - окрестностей оазиса Аратан - ещё по холодку. Быстро свернувшись, путники оседлали приземистые машины на широких рубчатых колёсах и покинули ложбину. Ранний ветерок уже начинал заносить песчинками остатки костра. Навигаторы вывели небольшую колонну точно. Далеко впереди маячила объеденная ветрами каменистая вершина, а в паре километров зеленел оазис.

- Так. Почти на месте, - Гюнтер достал из чехла бинокль, встал на багажник вездехода и неторопливо, внимательно осмотрел местность. - Что у нас тут... - он покопался в старом офицерском планшете и извлёк бумажную карту. Курт с любопытством уставился на неё.

- Что, дитя двадцать первого века? Впервые видишь?

- Не, я сам атласы города на вокзале продавал. Просто эта, она такая... - парень повертел пальцами, - настоящая.

Фредди, которого на самом деле, разумеется, звали Фридрихом, просто прилипло прозвище ещё со школы, одобрительно хмыкнул.

- Ты прав. Самая что ни на есть настоящая. Раритет.

- А иди сюда, - кивнул Гюнтер племяннику. - Сможешь определиться?

Курт осторожно взял потёртый на сгибах лист. Повертелся, поглядывая то на солнце, то на дальнюю вершину. Почесал затылок и уверенно изрёк:

- Мы здесь, - и показал на место чуть севернее отметки 334. - Вот оазис, - коснулся он кончиком ногтя бледно-синей закорючки. А почему карта лётная?

- Глазастый какой! - буркнул Гюнтер. - Потому что мы самолёт ищём.

- Ух ты! Что за самолёт? И почему мы его ищем?

- Потому. Сам увидишь, - Вальдхайм расстегнул замки большого кофра, достал оттуда складную штангу с шишками датчиков на концах и магнитометр. - Идём. Скрепи и держи перед собой.

Солнце поднималось, воздух сначала потеплел, а потом стал откровенно знойным. Прежде чем появился хоть какой-то сигнал, похожий на правду, прошёл час. Гюнтер вздохнул, полил шемаг на голове из фляги, потом напился сам.

- Теперь туда. Стой. Повернись на час вправо. Вперёд пятьдесят метров. Стой. На три влево, двадцать шагов. Стой. Кажется, всё.

- И что теперь, копать? - Фредди скептически посмотрел на бархан, у подножия которого они оказались.

- Зачем копать. Сейчас он сам уедет. Курт, принеси с моего вездехода синий ящик.

Когда племянник притащил запрошенное, удивился даже повидавший всякие причуд Фредди. Гюнтер, сверяясь с какой-то карточкой, расставил полукругом у бархана металлические вешки, соединил их кабелем, а разъём подключил в непонятный прибор, оставшийся внутри ящика. Раздалось характерное электрическое жужжание, внезапно песчинки одна за другой зашевелились и организованно поползли прочь. Всего за десять минут приличный бархан исчез. Рассыпался по окрестностям, открыв взглядам покосившуюся махину старого шестимоторного самолёта с раздвоенным хвостом. Даже по нынешним меркам он выглядел большим - крылья раскинулись на пятьдесят метров. На килях и бортах сохранились опознавательные знаки Люфтваффе.

- Ничего себе, - выдохнул Курт. - Откуда он тут взялся?

- Прилетел, ясное дело, - фыркнул Фредди.

- Это «Юнкерс-390», один из двух построенных. В конце 1944-го года он вылетел откуда-то из района Эльзаса и направился в Кейптаун. Но, как видите, не осилил, - Гюнтер указал на следы копоти, протянувшиеся по двум мотогондолам на правом крыле. - Движки были сырые.

- И зачем мы его нашли? Он что-то такое вёз?

- Именно. Ценные документы и несколько тонн золота. По крайней мере, так следует из дневника одного из пилотов. Они благополучно вышли к жилью, а потом... по-разному жизнь сложилась.

Племянник сел на подножку вездехода.

- Вот это да! - только и смог сказать он.

- Ещё не известно, что дороже на самом деле. Осенью 44-го ещё ничего не было предопределено. Зачем так рано что-то вывозить из Рейха? - заметил Фредди.

- Совершенно верно, - кивнул Гюнтер. - Так что лезем внутрь и ищем.

Через полчаса все трое устало сидели в тени стабилизатора. Гюнтер время от времени ехидно хихикал и прикладывался к бутылке коньяка без малого вековой выдержки.

- Ну надо же. Десять тонн пойла и презервативов. На кой чёрт тащить всё это через полмира?

Племянник взял у него бутылку, понюхал, основательно присосался, крякнул.

- Накладные, поди, перепутали.

Готическая сказочка

Марвин сидел на ограждении верхней площадки старого маяка и смотрел на бухту Хориниса. Из-за скалы торчали мачты торговых судов, у причалов малой гавани толпились рыбацкие лодки, выползая на утреннюю ловлю. Солнце постепенно всходило над морем, освещая островки у входа в гавань и черепичные крыши Нижнего Города. Набив трубку яблочным табаком, он довольно втянул ароматный дымок и собрался было открыть одну из привезённых с материка книг, как снизу послышались знакомые шаги. Диего, даже став добропорядочным горожанином, так и не избавился от повадок, приобретённых под куполом колонии.

- И чего тебе не спится? - громко сказал Марвин, откладывая том в сторону. - Совесть не даёт?

- Моя совесть чиста - я ею не пользуюсь, - ехидно отшутился старый друг. Смоляная голова показалась над обрезом площадки. Дёрнув выдающимся носом варантского аристократа, Диего безошибочно нашёл взглядом трубку.

- Отсыпь, а? У меня одни крошки остались. Абуин сплыл, а Константино такой вредный, что у него один горлодёр получается. Его зельями только понос лечить.

- Держи, - герой протянул Диего кисет, наполненный свежей смесью. - Тут на яблоках с острова. Пол-ящика осталось всего. Так ты чего с ранья на гору полез?

- Тут, понимаешь, такое дело… - Диего глубоко затянулся и выпустил длинную струю дыма под шатровый навес площадки. - Лорд Андре тебя видеть хочет. Кто-то там у него важный пропал, из столицы. Дамочка какая-то.

Марвин вздохнул. После разгрома орков в Миртане и посажения на трон генерала Ли он огляделся, понял, что задолбался геройствовать и отчалил обратно в Хоринис. По пути заглянул на Остров Яблок, проведать могилку капитана Джека, завещавшего ему свой маяк. Здесь, в стороне от города, не было толп народа, водилось много дичи. Неподалёку обитал отшельник-травник, поставлявший отменные чайные сборы. А ещё над морем любила гулять Кассия и частенько захаживала в гости. В общем, не тянуло его больше на подвиги. Самое большее, прогуляться на пару с Кассией в леса на север, за свежатиной. Кстати, не он один вернулся или остался на острове. Того же лорда Андре единодушно позвали на должность бургомистра и он согласился.

- И что, так сильно она пропала, что без меня никуда?

- Да понимаешь, то непростая дамочка. Если не найдут её, или хотя бы убедительные останки, Андре крепко прилетит по башке от гильдии магов Венгарда. Сюда её сплавили они. Марвин помотал головой, извлёк из зачарованного сундука две бутылки "Тёмного Паладина". Стекло сразу покрылось росой.

- На. Насухо не идёт что-то. Первый раз слышу слова "женщина" и "гильдия магов" в одной фразе. Диего кивнул, сбил пробку о камень и присосался к живительному пиву.

- Точно. Там, на материке, после войны просто поветрие. Представляешь, даже в Варанте девки в маги полезли. И пара вроде бы успешно пролезла! Но с этой дамочкой ещё хлеще. Она решила, что фауна острова нуждается в защите. Марвин поперхнулся пивом. Фауна Хориниса могла защититься от кого угодно без посторонней помощи. А большая её часть при случае сама с удовольствием поохотится на человека.

- Ну вот она и попёрлась кого-то там защищать. И пропала.

- Спящий её побери. Ндааа, Андре надо выручать, хороший же дядька. Хотя и твердолобый.

Через час Марвин слушал градоначальника и тихонько охреневал. Выходило, что дело решили по возможности замять, однако девку или хотя бы косточки вынь да положь. То, что оные вполне могли покоиться в брюхе какого-нибудь шныга, лорду Андре в голову не приходило - паладинское боевое прошлое, однако. Но награду положили солидную, четыре тысячи монет. Андре выдал портретик симпатичной девицы по имени Клотильда. Заглянув к Босперу и пополнив запас стрел, Марвин вышел через восточные ворота. Хотя гостью последний раз видели на западных, сначала стоило посоветоваться со старым земляком. Чтобы не нервировать стражников, руну Марвин активировал, отбежав шагов пятьдесят. У входа в башню знакомо похрустывали косточками два скелета-охранника. На втором этаже Ксардас что-то увлечённо мутил у алхимического стола. Пахло пшеницей и травами.

- Здорово, Глеб Иваныч*!

- А, земеля. Выкладывай. Кого на сей раз изничтожить собираешься?

- Да понимаешь… - Марвин поведал старику утренние события. - Вот теперь думаю, с чего начинать.

Чекист-чернокнижник почесал короткую седую бородку. - Задачка, однако. Как-то это мимо меня прошло, признаюсь… - и надолго задумался. Марвин его не торопил, присел на кушетку в стенной нише. Ксардас подошёл к книжной полке, полистал несколько томов. Потом застрял минут на десять возле кафедры с толстенной инкунабулой, прикованной цепью к толстому кольцу в стене.

- Так. Иди-ка ты к Сагитте, - оттаял наконец некромант. - Она дальше подскажет. Он почесал загривок и понимающе кивнул. Лесная знахарка, пусть и жила в глуши, о происходящим на острове знала всё и даже немного больше. Ксардас недоумевающе посмотрел на него - мол, ты ещё здесь? - и взмахнул рукой. Хлопнул широкий рукав мантии, а в следующую секунду Марвин шлёпнулся в груду палой листвы. Знакомый мракорсис недовольно проурчал, перевернулся на другой бок и продолжил храпеть.

- Вот вредный старикан, - сплюнул Марвин и, потерев ногу, направился ко входу в благоустроенную пещерку. За густой занавесью плюща скрывалась прихожая, потом библиотека не меньше чем у Ксардаса, следом - большой зал с камином, креслами и лабораторией.

- С чем пришёл? - обходительностью Сагитта напоминала старую каргу, хотя выглядела всего лет на двадцать пять. Марвин рассказал. Знахарка долго и заливисто хохотала, а когда успокоилась и плеснула себе стаканчик подозрительно зелёной настойки, выдала:

- Подваливала она ко мне недавно. Склоняла. Её счастье, что Бертик мой почти как человек и сообразил не жрать дуру. Бертиком, или Робертом, звали того самого мракориса. Сагитта когда-то выходила его ещё детёнышем.

- Ну, дуру не дуру, а найти надо.

Знахарка сильно не раздумывала.

- Она говорила, что пойдёт на север. Мол, тут у вас людно, всё зверьё или распугано, или приручено, а вот там самые браконьеры-вредители водятся, не дают жизнь вольную вести. Северные леса Хориниса до сих пор оставались местом, опасным порой даже для такой парочки опытных головорезов, как Марвин и его подруга Кассия. Водилось там всякое, не считая браконьеров, промышляющих для материковых богатеев.

Хмыкнув, герой покопался в мешочке с рунами, нашёл нужную и через пару долгих мгновений оказался на каменистом уступе над озером. В пещере, где когда-то обитал здоровенный чёрный тролль, было пусто.

- Угу, это слишком просто, - сказал сам себе Марвин и вскарабкался на скалы. Обходить гряду аж до самого берега показалось лениво, а делать крюк через пирамиды - потерять полдня. Под ногами расстилалось зелёное море, окаймлённое вдалеке синим. Вполголоса ругаясь на родном, великом и могучем, он слез в густой изумрудный полумрак, местами подсвеченный яркими блуждающими искрами такого же цвета. Прикидывая, откуда начинать поиски, Марвин задумался. Ему в голову не приходило, в какую сторону может понести полоумную девицу. Если она всё-таки изучала местное зверьё, особенно по верхам, то...

Он уверенно направился вдоль скал на восток. В одном месте со стороны Долины Рудников через мелкие, непроходимые, доверху заваленные битым камнем каньончики подтекало. А незадолго до известных событий в Яркендаре, когда остров время от времени потряхивало, водяная жила нашла себе путь и возникло обширное лесное болото. Неглубокое, но топкое и гадкое. Там немедленно обосновались пробравшиеся из Долины тварюшки, одним своим видом способные разжалобить любого неопытного странника. И вели они себя соответственно. Издавали грустные вздохи, скулили, тихонько окружая будущую жертву, пока та умильно разглядывала большеглазых и лохматых, по колено росточком существ. А потом становилось поздно. Болотники набрасывались, сбивали с ног, и впрыскивали в тело скрытым до поры острым хоботком едкий сок. Через несколько часов, нередко ещё оставаясь в сознании, незадачливый естествоиспытатель вполне мог наблюдать, как его методично высасывают. Ради этого сока на болотников и охотились. Верно обработанный, он надолго избавлял от подагры. И стоил соответственно. Поэтому, хотя на корм уходил каждый третий браконьер, желающих добыть железы и бурдюк хватало.

Когда под ногами захлюпало, Марвин замер. Где-то на пределе слышимости уже раздавались жалобный скулёж, обиженное нытьё и всхлипывание. У запасливого героя имелось с собой надёжное средство от болотников, колбочки с летучей дрянью, напрочь отбивающей им все чувства, включая равновесие. Поэтому за себя он не боялся. Вскоре деревья впереди поредели. Сапоги погружались уже по щиколотку, ещё сотни полторы шагов, и начнётся самое настоящее болото, откуда не вдруг выберешься. Марвин спрятался за кряжистым, оплетённым лианами стволом, выглянул и обомлел. На пеньке, в окружении десятка лохматых, буро-зелёных существ, спокойно сидела искомая Клотильда и внимательно слушала "жалобы", время от времени подвывая и неразборчиво ноя в ответ.

Помотав головой, а потом на всякий ущипнув себя за ухо, он убедился, что болотные испарения тут ни при чём. И поэтому решил не спешить - девица выглядела вполне бодрой, болотники мирно топтались вокруг. Вскоре Клотильда встала, ещё несколько раз тоскливо мяукнула и спокойно пошла в его сторону. Марвин осторожно переступил, выскальзывая из поля зрения. Подождав, пока она скроется за деревьями, он догнал её, обхватил и зажал ладонью рот. - Верещать не будешь?

Она помотала головой.

- Точно?

Клотильда кивнула.

- Ладно, - убрал Марвин руку, - а теперь выкладывай, что ты здесь на самом деле творишь и как усмирила болотников. И шагай, а то двоих я руной не унесу. Придётся к берегу идти, и потом ещё лесом. До темноты хорошо бы к фермам добраться. Тебя, кстати, обыскались. Не надеялись, что жива.

- ...ффшшшшх, - девица выдохнула. - Дурак. Я чуть от страха не померла.

Марвин выразительно промолчал.

- Я хочу сделать на болотниках зачёт в Гильдии. Чтобы больше не пеняли, мол, девка, в маги лезет. Изучила всё что есть на них, и вот. Они же не просто так людей завлекают.

- Баюны, хочешь сказать?

- Что? А, да, очень подходит. Убаюкивают. У них какая-то своя особенность, воздействуют на разум. Слабенько, но так и они не поодиночке.

- А то, что они похлеще пауков людей высасывают, это ничего?

- Они только защищаются. Сидят себе в топях, никого не трогают. Их и без того очень мало осталось. Знаешь, чем они здесь питаются? Болотожорами. Марвин почесал затылок. Хотел по привычке почесать ягодицу, но сдержался. Выходило вроде верно. Цена на шкуры и бивни "болотных акул" в последнее время уверенно ползла вверх.

- И ничего никому не сказала.

- Меня тогда бы не отпустили одну никуда. Он вздохнул. Вновь появилось ощущение, что в укладе жизни что-то поменялось.

- Вот что. Без тебя я быстрее дойду, а ты держи руну. Она перенесёт тебя в город. Марвин не стал уточнять, что конечная точка находится прямо у ворот управы, а городская стража знакома с обликом Клотильды. Поэтому её тут же примут под белы ручки. Девица ойкнула, схватила камень и исчезла в облаке сиреневатых искр.

Он выдохнул, помотал головой - куда мир катится? - и припустил вдоль скал. Как раз успел поймать момент, когда солнце коснулось вод. Спокойно дошёл до своего маяка, и уже собирался было нажарить мяса на ужин, когда во дворе знакомо затопали сапоги. Бургомистр явился собственной персоной, в сопровождении почётного караула из двух стражников. Морда лорда Андре пыталась излучать скорбь от потери четырёх тысяч монет в кошелях, которые тащил караул. Получалось у него не очень. Физиономия бывшего паладина вообще с трудом передавала чувства.

- Нашлась? - ухмыльнулся Марвин.

- Прямо в руки упала, можно сказать.

- И что теперь?

- Отправим на материк, конечно. Пусть перевоспитывают. А тебе спасибо. Снял с моей шеи. Принимай. Стражники сгрузили на стол кошели и следом за бургомистром покинули маяк. Марвин посмотрел, как они растворились в сумерках, и сказал:

- Это ещё посмотрим, кто кого перевоспитает.

* Основывается на интересном фанфике, где Ксардас это Г. И. Бокий, а главгерой Готики - попаданец из нашего времени. Хотя в оригинальном сюжете герой остаётся безымянным, пусть называется Марвином - по команде вызова отладочного режима :)

Хтоническая сказка

Рабочий день в офисе подходил к концу. Сотрудники частично уже разбежались - пятница - и на своих местах оставались всего трое. Программист-трудоголик Дима, источник большинства успехов; специально обученная девочка, занимавшаяся работой по принципу "принеси-подай"; и глава всей это небольшой софтверной компании, Александр Михайлович, человек довольно неопределённого возраста и замотанного вида. Поводом для вида была никак не желающая срастаться программа, за которую заказчики положили хорошие даже по московским меркам деньги. Дима сосредоточенно ковырялся в коде, девочка Нина таскала ему кофе, а Александр Михайлович смотрел из окна двадцать пятого этажа на беспокойный, вечно куда-то спешащий город. Наступал вечер.

Забить бы на всё, да махнуть куда-нибудь на острова. Или на Гоа. Точно, на Гоа! - подумал бизнесмен.

- Готово! - рявкнул Дима, вскакивая с кресла и едва не снеся худенькую Нину, которая несла очередную чашку кофе. Рядом с двухметровым коллегой она смотрелась... скромно. Несмотря на профессию, Дима много времени проводил то в спортзале, то с приятелями-страйкболистами, и поэтому облик у него был устрашающий.

- Что готово? - Александр Михайлович выпал из своих мечтаний о тёплом океане.

- Всё готово. Скомпилировалось без ошибок и работает. Можно отправлять заказчику на тест. А кто они, кстати? Странные какие-то требования к софту. Как будто на промышленную прошивку похоже.

- Не знаю. Индусы, что ли. Я их только по Скайпу видел, но бабла отвалили сам знаешь сколько. Это... мы в срок-то уложились?

- А то, - ухмыльнулся Дима и потянулся, разминая могучие плечи. - Они же в понедельник вроде должны явиться?

Александр Михайлович кивнул. Он изучал интерфейс и функции. Несмотря на то, что сам он не был программистом, интуиция и опыт практической работы с разными специализированными средами позволяли ему уверенно ориентироваться и понимать требования заказчиков. Порой сильно расплывчатые.

- Да. Насколько я вижу, всё в порядке. Мо-лод-цы! - заключил он, посмотрев не сотрудников. - Обоим плюшек выдам. Прямо сейчас, - и протянул им несколько оранжевых купюр. Нина посмотрела на Диму. Снизу вверх. Программист счастливо оскалился. Нина ему нравилась. Внезапная премия от начальства оказалась прекрасным поводом. Офис они покинули вместе, и через полчаса уже сидели в небольшом уютном кафе.

- Ой, смотри, какой колоритный дядечка, - прошептала Нина, лёгким движением вилки указывая направление. Дима коротко посмотрел и хмыкнул.

- А знаешь, это наш заказчик. Я его в Скайпе видел во время переговоров.

- Ух ты. А кто он, араб? Хотя они вроде так не выглядят...

Задаться вопросом, что может делать небедный гость в кафе, про которое мало кто знал за пределами района, им почему-то в голову не пришло. А выглядел заказчик действительно необычно. Даже для Москвы, где можно встретить людей из любого уголка планеты.

Нет, ни разу не араб, - подумал Дима, - небольшой тюрбан. Иранец или смесок с Индией... может быть перс? Смуглый, но не тёмный, скорее похоже на колониальный загар белого человека. Лицо правильное, аристократичное. И бородища эта, в косички заплетённая. Точно, перс. Хоть сейчас кинопробу по Древнему Вавилону.

Они отвлеклись на подошедшего официанта, а едва тот удалился, перед столиком, как из ниоткуда, возник восточный гость. В его глазах необычного вишнёвого оттенка мерцали янтарные искорки. Нина непроизвольно покосилась на светильник над столиком - нет, не отражение.

- Добрый вечер, - голос у перса был мягкий, располагающий, с каким-то неопределённым акцентом. - С вами мы, кажется, уже знакомы? - он кивнул Диме и посмотрел на его спутницу.

- Позвольте представиться.

Странно. Давать визитку вместо того, чтобы назваться. Хотя, кто знает какие у них обычаи? - мелькнула у Нины мысль, но пропала, едва она вновь встретилась взглядом с гостем. Потом посмотрела на прямоугольник из плотного, тиснёного по периметру картона. Там же бежала надпись из каких-то незнакомых символов, и только в центре был привычный английский: "C. Narmandalu, Ph.D., D.Sc., D.Th., LLD, RTU DHC".

Нина ничего кроме имени не поняла и протянула визитку Диме.

- Я тебе потом расскажу. Но это круто, - он обозначил кивок-поклон господину Нармандалу. - Позвольте всё же узнать, что означает RTU DHC? Почётный доктор...

- О, это просто. RTU - технический университет у меня на родине. Я давно там не был, но по сумме достижений и заслуг, так сказать... - гость сложил кончики пальцев и улыбнулся.

- Ваш заказ готов, кстати. Прямо сегодня доделали.

- Прекрасно. Тогда в понедельник я, как и договаривались, заберу его. Если вас не затруднит, запишите на все доступные вам носители. Приятного вечера.

Вечер в самом деле удался - как и все выходные. В понедельник они явились на работу вместе, вызвав ехидно-довольный взгляд начальника и завистливый у немногочисленных коллег. Дима первым делом записал готовый установочный пакет на все типы дисков, которые у него были, а также на флэшку и старый, но ещё рабочий винчестер. Заказчик явился ближе к полудню во всём своём сдержанном блеске, сложил носители в дорогущий кейс, отливавший блеском полированного титана, откланялся и отбыл. В течение недели на фирму свалилось несколько заказов, коллектив погрузился в работу, и только Дима иногда задумчиво смотрел в окно - но о чём он думал, оставалось тайной даже для Нины.

А ближе к концу лета курьер принёс пакет из плотного - поначалу показалось, картона, но потом кто-то опознал пергамент тончайшей выделки - в котором находился бумажный уже конверт, подписанный каллиграфической вязью на английском. Надпись уведомляла, что означенные Дмитрий и Нина получают в подарок месячный тур в Южную Полинезию по схеме "любой каприз включён". Билеты с открытой датой на весь маршрут прилагаются. Коллегам оставалось только позавидовать, но вот адреса отправителя ни на пергаментном пакете, ни на конверте с билетами и готовыми(!) загранпаспортами не было. Александр Михайлович, как и оба счастливчика, догадывался, кто мог подкинуть такой роскошный подарок. Но между ними как-то внезапно, сам собой, образовался пакт о неразглашении подробностей, поэтому начальник без возражений подписал отпуск.

Сборы были недолги. Через три дня - пришлось сделать пару неудобных пересадок, зато летели они везде первым классом - Дима и Нина стояли с сумками на взлётно-посадочной полосе небольшого аэродрома на острове с названием, казалось, из одних гласных. Стояли и оглядывались. В небольшой записке, приложенной к подарку, была обещана встреча, однако пока никого не наблюдалось. Двухмоторная Цессна умчалась, забрав дюжину пассажиров, и на площадке воцарилась тишина, разбавленная шелестом близкого океана. В прозрачно-изумрудную воду вдавался пирс, к которому была привязана пара моторок.

- О, - Нина поднесла ко лбу ладонь, - вот это, кажется, за нами. Из-за низкого мыса метрах в пятиста показался катер, больше похожий на гибрид торпедного с дорогой яхтой. Приплюснутый корпус со скосами, шаровый окрас, небольшой вырост остеклённой рубки, два высоких хлыста антенн, да и во воде он стелился, почти не поднимая волны. Описав поворот, катер с рокочущим, низким гулом ювелирно притёрся к свободному месту у пирса. На настил выбрался худощавый тип в широченных шортах, сомбреро и тёмных очках на пол-лица. Из-под шляпы свисали русые волосы, заплетённые в мелкие косички. На хорошем русском языке он поинтересовался:

- Это вы по приглашению? Нина с Димой закивали.

- Ну тогда я за вами. Грузитесь. Управлял катером странный тип, как обнаружилось, в одиночку. Он направил свой гибрид прямо в океан, куда-то на юго-восток и, едва выйдя из лагуны, сдвинул сектора газа до упора вперёд, так что катер понёсся со скоростью автомобиля на хорошем шоссе. Следующим движением был включён автопилот, и тип, сняв сомбреро и очки, наконец представился:

- Вольфрам фон Хольбайн, к вашим услугам. Вон в том ящике холодильник. Вон там что-то вроде пресного душа. Станет жарко - поднимете тент. Через шесть часов будем на месте. Отдыхайте, загорайте, а я вздремну. И исчез в кубрике, расположенном под вытянутой, как ятаган, носовой палубой. Парочка переглянулась. После долгой дороги хотелось искупаться, спешные забеги между пересадками не в счёт. Потом был открыт рундук-холодильник с пивом и закусками, и время пролетело совсем незаметно. Наконец, когда солнце стало склоняться к океану, клацнула дверка кубрика. Фон Хольбайн посмотрел на небо, на горизонт, ловким движением зацепил в ладонь пролетающие брызги и лизнул их.

- Скоро прибудем.

Дима достал бинокль, осмотрел ровный штилевой окоём. Конечно, с палубы катера далеко не заглянешь, но всё же...

- Не старайся, просто так не рассмотришь, - белозубо усмехнулся фон. - Сейчас... - он снизил скорость катера, монитор показывал всего десять узлов. - Вот.

На океаном раскатился кисельно-густой звук, от которого у обоих гостей по коже пробежали мурашки. Блуууууп, блуууууп. Как будто кто-то подавал сигналы растянутой во времени сиреной не меньше чем от атомного ледокола. Нина вцепилась в руку Дмитрия. По воде словно прошла короткая волна дрожи, но катер шёл спокойно, как по струнке. Блууууууп, - прогудело ещё сильнее, и впереди белой пеной вскипело, открывая поражённым взглядам, как из-под воды вздымается нечто. Сначала Диме показалось, что это рубка подводного крейсера, но неизвестный объект всё продолжал подниматься, показав уже обросшие водорослями бока... из океана выныривал целый остров.

- Ддддиим, - пробормотала Нина, - смотри. Там какие-то постройки, но они всё время размываются. На каменистых склонах острова громоздились осклизлые от воды дома и колоннады, но взгляду не за что было зацепиться, он соскальзывал в тот момент, когда вроде бы уже становилось понятно, как это выглядит. От этого начинала болеть голова, мозг отказывался воспринимать подобную архитектуру. Мелкими точными движениями фон Хольбайн подруливал, направляя катер к одному ему известной точке. На него, похоже, творения местных зодчих не влияли. У гостей не было сил даже на то, чтобы спросить его, куда они собственно прибыли. Вскоре крутые склоны скрыли чудовищные строения, и можно было вздохнуть свободно. Катер нырнул в просторную, хорошо освещённую пещеру и остановился у каменного причала. Вместо кнехтов здесь были сталагмиты. Вольфрам набросил на них причальные концы, перешагнул, помог выгрузить вещи и сказал:

- Сейчас за вами придут, - после чего удалился в один из многочисленных коридоров.

- Ты что-нибудь понимаешь? - шепнула Нина. - Нифига себе тур "всё включено"... - она отходила от зрелища снаружи и сейчас её трясло крупной дрожью.

- Кажется, понимаю, - с прищуром сказал Дима, вглядываясь в широкий проход, выводящий к лестнице на причал. Там появился тёмный силуэт. Через минуту к ним подошёл доктор Нармандалу собственной персоной. Он посмотрел на прибывших, мягко усмехнулся в бороду.

- Вы молодцы. Не все выдерживают. Что же, добро пожаловать в Р'льех.

- П-п-ростите, куда? - прошептала Нина, чувствуя, что ноги вот-вот перестанут её держать. Лавкрафта она местами читала.

- В Р'льех. Позвольте назваться полностью. Кутулу Нармандалу, - доктор вежливо поклонился. - Впрочем, из скверных пересказов вы знаете меня как Ктулху. Дима был наготове и успел подхватить подругу.

- Но...

- Да бросьте. Один недопонял, второй недослышал, третий бездарно поведал миру... Я приглашаю вас обоих на работу в RTU, Технологический Университет Р'льеха. Вас лично по специальности, а у девочки хорошие задатки истинной ведьмы. Тут Дима вспомнил несколько случаев, рационального объяснения которым он так и не смог найти. Видимо, это как-то отразилось на его лице, и хозяин Р'Льеха кивнул:

- Вот именно. Условия вас порадуют, уверен. И во внешний мир вы сможете наведываться, затворниками сидеть не придётся. Даже наоборот, с полученными здесь знаниями и умениями у вас будут все шансы самостоятельно собрать себе команду. Мы разрабатываем сейчас несколько новых направлений, где потребуются как раз ваши общие, - он кивнул на Нину, - таланты. Итак?

- Для начала надо ознакомиться с контрактом, - уверенно сказал Дима...

...Через несколько месяцев в одной из высоток Москва-Сити появилось кадровое агентство. Первое собеседование с соискателями проводила миниатюрная девушка с чудесными глазами тёмно-вишнёвого цвета, в которых то и дело мелькали янтарные искорки.

Зимняя сказка

Над Болотами висела привычная хмарь, не зависящая от времени года. Доктор вышел на крыльцо, расправил плечи, уставшие после долгой операции, почесал поясницу. Звонко брякая пустой миской на каждом шагу по настилу, подошёл Дружок. Выпустил посудину из пасти и подтолкнул её массивной мордой.

- Снова хочешь есть, да? Вкусно пожрать для тебе дороже всего на свете…

Псевдопёс умильно скульнул.

- Ладно, ладно, пойдём. Открою тебе свежую тушёнку, только вчера передали. Не успели они вернуться с террасы в дом, как Дружок что-то учуял. Заурчав, он вытянулся из упругого клубка мышц в целеустремлённую сардельку. В зарослях, которые ограничивали пригорок с востока, явно кто-то был и не стремился показаться Болотному Доктору.

- Что же, посмотрим, - хозяин протянул руку за дверь, снял с крючка "Сайгу", заряженную картечными патронами, и на пару с питомцем направился к кустам. Вскоре Дружок рванулся вперёд, завозился, заурчал и через несколько секунд призывно рявкнул. Доктор раздвинул колючие ветви шиповника.

- Ого! Псевдопёс схватил зубами лямку на комбинезоне человека, лежавшего лицом вниз, потянул и отпустил, показав, что сам не утащит. Доктор перевернул неизвестного. Лицо сталкера было ему незнакомо. Видимых ран он тоже не видел, да и дешёвый комбез не имел повреждений.

- Вот как, - Доктор присел, подтянул незнакомца за руку, затащил его на плечо и понёс к дому.

Прошло две недели. Найдёныш, попавший в руки Болотного Доктора истощённым и полумёртвым, пришёл в себя, хотя большую часть этого времени провалялся в отдельной выгородке за бязевыми занавесями.

- Ты помнишь, как тебя зовут? – спросил Доктор, усадив пациента на лавочку на террасе.

- Нет. - Значит, будешь Топором. Это ведь твоё? - в руке обитателя Болот появился небольшой топорик на прочной рукояти из тёмного дерева. Металл сохранил следы ручной ковки.

- Добрый инструмент. И дрова хорошо рубить, и подраться, если руки не из задницы, - Доктор умело подкинул топорик и взял его прямо из воздуха. Согласен?

- Топор так Топор, - сказал сталкер. - Что я тебе должен? Я не помню себя, но знаю, кто ты и как работаешь.

- Что с тебя взять-то… куда потом собираешься? Ещё два-три дня и ты хоть бегом можешь бегать.

- Не думал ещё. Наверное, в Бар пойду - может, там есть кто-то, кто знает меня.

- Тогда просто отнеси Бармену мою посылку, и мы в расчёте.

- Договорились, - пациент прикрыл глаза и откинулся на стену дома. Временами ещё накатывала слабость.

На исходе октября на Болотах и прилегающих местностях обычно наступало затишье. Живность Зоны, даже искорёженная радиацией и аномальной энергией выбросов, всё равно сохранила остатки природных ритмов. Она расползалась по логовам и норам, даже кровососы встречались намного реже. Значит, и пациентов в дом на болоте попадало намного меньше. После того, как Топор отнёс передачу Бармену и тот прислал на ПДА подтверждение, Доктор просто забыл о нём. В один из таких осенних дней он сидел на террасе, вынеся туда сервировочный столик, и наслаждался свежайшим китайским чаем. Рядом бормотал радиоприёмник, подаренный Че. Подходило время авторской передачи, которую вёл Сказочник, отошедший от дел сталкер. Он поселился за Периметром, неподалёку от Кордона, с помощью того же Че обустроил небольшую радиостудию, откуда транслировал свежие анекдоты, байки и популярную музыку; а фишкой был его авторский час.

Доктор хрумкнул датским печеньем, отхлебнул чай из огромной кружки. Приёмник заговорил знакомым хрипловатым голосом Сказочника:

- И снова здравствуйте. Сегодня у нас необычная передача. В конце весны я познакомился с одним человеком. На первый взгляд это был обычный парень, с той характерной одержимостью, которая толкает нас в Зону. Но в нём имелось что-то ещё. Нечто особенное, на уровне ощущений. Я пробовал разговорить его, как уже делал ранее. К Сказочнику добавился другой голос:

- Ага, я помню, как впервые попал к тебе на интервью. Было ощущение, что меня вежливо выпотрошили, а потом собрали заново. Собеседники рассмеялись.

- Итак, он даже не проговорился, как его зовут. Особых примет у него не было, кроме топорика на поясе, такого... исторического, самокованного. С ним можно совершенно естественно сниматься в фильме про викингов. В общем, пообщались мы минут тридцать, занимательно, но бессодержательно. Полчаса английского трёпа. Только перед уходом он сказал, что собирается дойти до Монолита. Мол, есть у него заветное желание.

- Так ведь вроде выяснили, что Монолит лишь проецирует в сознание человека образ исполнения?

- Верно, но это не объясняет, как появились те, кого мы называем Призраками Зоны. А ведь многие из нас знают их лично. Второй голос согласно добавил:

- Все эти люди достигли Монолита ещё до второго взрыва. Те, кто доходил до него после, пропадали бесследно.

- Так вот, возвращаемся к нашему человеку с топором. Его несколько раз видели на Кордоне, он много общался с Сидоровичем и Волком, потом обитал на базе "Долга", даже ходил с ними в какие-то рейды. Работал на бармена, короче, практически ничем не отличался от обычного сталкера. А потом надолго пропал. Говорили, что он собирался куда-то на Болота. Через какое-то время он вернулся на Росток, переговорил там с разным народом и двинул на север.

- А зачем?

- В баре он расспрашивал тамошних о зиме. Я ещё тогда, после нашего недоинтервью, заинтересовался им. Попробовал навести справки. Кое-что получилось. Двадцать семь лет, родом откуда-то с дальних югов. Его родители всю жизнь служили по посольской линии, сам он никогда не был здесь и приехал только недавно. Мечтал увидеть зиму, говорят. В Зону попал, кого-то разыскивая, но кого, узнать не получилось. Последний раз, буквально на днях, о нём сообщил мне знакомый монолитовец. Он видел парня с топором по пути из Припяти на север, на быстрой тропе к Исполнителю Желаний.

- И не остановил его? Они же вроде охраняют кристалл.

- Не остановил. Сам знаешь, какое у них чутьё. Сказал, что он прошёл бы через все квады, дежурящие в Припяти, и не заметил. Такие дела.

- Очень интересная история.

- Более чем. Но думаю, мы так и не узнаем, дошёл он к своей цели или нет. А сейчас переходим к другой истории... Хотя подождите, тут мне кто-то пишет...

Доктор потянулся за очередной печенькой, но рука его застыла на полпути. Он посмотрел вперёд, потом на небо, спустился на крыльцо. Серые тучи вечной осени, закрывавшие Болота всё время их существования, менялись на глазах - темнели, густели, наливались сизой тяжестью. Доктор хмыкнул, выставил перед собой ладонь. Через несколько мгновений на неё упала первая снежинка.

Сказка о времени

В небольшой городок Сербер, что лежит на берегу Средиземного моря у самой границы с Испанией, пришла очередная весна. В этих гористых и ветреных местах обычные европейские туристы задерживались редко, и потому городок избежал участи Лазурного Берега. Жители, как и сотни лет назад, выращивали виноград, в предгорьях паслись козы. На солнечных сторонах улиц грелись старики, провожая строгими взглядами малышню и подростков.

Был среди серберских патриархов один не то чтобы чужак, но человек, по мнению степенного общества, слегка не от мира сего. Он поселился в городке сразу после войны, известно о нём было вроде бы достаточно, однако ничего толком. Родом из Швеции, подростком приплыл на пароходе во Францию как раз к началу Сопротивления, вовсю партизанил в рядах маки, да так и остался на юге. С годами заматерел, а потом как-то внезапно перестал стареть. Только взгляд становился яснее и пронзительнее с каждым годом. Лангедокская земля, богатая легендами одна мрачнее другой, благосклонно приняла его. За глаза этого крепкого, похожего на дубовый бочонок деда, называли "сеньор Петерсен", а чаще и вовсе "мессир Петерсен". Закончился век XX, наступил XXI, а мессир Петерсен каждое воскресенье, независимо от времени года и погоды, совершал своё восхождение к горным виноградникам по извилистой улочке Сола де Бонаби. Там он усаживался на древнюю каменную скамью подле длинной стены из пиленого ракушечника, поверх которой вилась живая изгородь из шиповника. Просидев так ровно два часа, с одиннадцати до часу дня, мессир Петерсен неторопливо спускался в городок. Постукивала тяжёлая трость, цепкие северные глаза пристально рассматривали горожан и редких туристов. Старик превратился в живую достопримечательность Сербера. Зачем он еженедельно забирался на дюжину километров от моря, никто не ведал, а спрашивать побаивались. Лангедок, знаете ли.

В одно из таких воскресений, в начале мая, мессир Петерсен воссел на своей древнеримской скамье под глухой стеной. Через некоторое время со стороны гор показался прохожий. Так мог выглядеть и любой из давних соратников-маки, и современный путешественник-одиночка - простая, добротная одежда, крепкие ботинки. Прохожий вежливо кивнул старику и вдруг придержал шаг, глядя чуть в сторону, на стену.

- А что за этой дверью, сеньор?

Мессир Петерсен, опершись на трость, встал, порылся во внутреннем кармане старомодного пиджака и протянул путнику тяжёлый ключ, туго завёрнутый в хрупкую от времени, полупрозрачную пергаментную бумагу.

- Смотрите сами, сударь. Кто знает, что может быть за этой дверью?

Гость понимающе улыбнулся. Клацнул замок, дверь из толстых посеревших досок отворилась без единого скрипа. Мессир Петерсен прикрыл её и вновь уселся на скамью. Не прошло и десяти минут, как подъехало местное такси. Из машины вышла... пожалуй, внизу, в городке, её бы приняли за обычную туристку, приехавшую на какой-нибудь костюмированный фестиваль. Здесь, среди горных виноградников, на прохладном пиренейском ветру, лёгкое ампирное бело-голубое платье гостьи смотрелось странно. Впрочем, мессир Петерсен лишь подал даме не по-стариковски крепкую руку, помогая выйти. Таксист поспешил уехать, недоумевая, что могло понадобиться его пассажирке возле совершенно глухой стены на отдалённой улочке.

- Доброе утро, мадемуазель.

- Весьма, - загадочно согласилась гостья. Порыв ветра качнул тяжёлые пряди тёмно-медных волос.

- Полагаю, вам сюда, - мессир Петерсен показал ладонью на дверь.

- Да, определённо.

За дверью в сплошной стене с живой изгородью находился небольшой особняк. В Сербере никто не знал о его существовании, как и о таинственной двери возле древней скамьи. Земля Лангедока крепко хранит свои секреты, допуская к ним лишь некоторых. Мессир Петерсен продолжал сидеть, но тем не менее он прекрасно знал, что сейчас происходит в особняке. Вот гость, зашедший первым, медленно шагает по коридорам, рассматривая убранство и картины. Нигде нет ни пылинки, будто здесь только что навели идеальный порядок. У одной картины он останавливается. Позади слышны лёгкие шаги и шелест платья.

- Здравствуй, - говорит он, ещё не обернувшись.

- Здравствуй, - говорит она, глядясь в картину как в зеркало.

Ступив назад и повернувшись, он подхватывает её на руки, и вихрь бело-голубого отражается в нездешних, скандинавских глазах мессира Петерсена, умиротворённо сидящего на древнеримской скамье. Древне? Времени для этого места не существует. Лангедок, знаете ли.

Сказка о южных морях

Под пологом джунглей было сумеречно и сыро. Ноги по щиколотку погружались в полусгнившие листья, древесную труху, кусочки коры и неизвестно что ещё. Сверху постоянно сыпалась какая-то мелочь, доносилось верещание невидимых лесных обитателей. Наконец впереди замаячил просвет, послышался шелест прибоя, и перед путниками распахнулся простор песчаного пляжа, окаймлённого по краям невысокими скалами.

На обширной отмели, обнажившейся при отливе, глубоко в песке сидел старый броненосец. Он покосился на правый борт, обшивку изъела ржавчина, надломленная над марсовой площадкой грот-мачта обвисла на чудом уцелевших леерах. Почти прямой форштевень и пояс казематных орудий выдавали в нём одного из первенцев своего рода.

- Всё-таки мы его нашли! - выдохнул Вадим, пристально разглядывая корабль.

- "Непреклонный"? - недоверчиво спросила Наоми, с трудом разбирая тёмные буквы, выступающие под натёками. - Не слышала о таком.

- Да ладно? Твоя бабушка ходила на "Громовержце", а "Непреклонный" - его близнец. Правда, о его постройке мало кто знал.

- Удивительно. Как можно спрятать создание целого броненосца?

- Ну, например, показать всем, что строишь какой-нибудь другой корабль. Способов много, перечислять устанешь...

...Началась эта история год назад, когда в штабе Полуденного Флота появилась гарпия. Так повелось, что гарпиями когда-то стали называть женщин которые сочетали яркую красоту с живым, широко мыслящим умом, и успешной карьерой. Вот и в штаб пришла такая, да сразу на должности инспектора. Дама с погонами полковника на безупречно сидящем кителе появилась поздно вечером, когда на гавань легли густые южные сумерки. "Элеонора" едва встала на бочку, а на причале уже ждал посыльный: "фон Норденку явиться пред очи". Вадим, получив радиограмму несколько часов назад, был готов к визиту. Перепрыгнул с катера на причал, поднялся к набережной и сел в ожидавший его дежурный автомобиль. Штаб располагался в обширном особняке на возвышенности, среди многовековых дубов и платанов. Фонари ярко освещали подъездную дорогу и распахнутые ворота. Несмотря на время суток, наблюдалась некоторая суета, удивившая Вадима.

В кабинете командира флотилии рейдеров, контр-адмирала Теодора Гайяра, за его же столом по-хозяйски расположилась эффектная особа в чернильно-синем кителе. Правильное лицо, высокий лоб над тёмными бровями, собранные в толстую косу пшеничные волосы. Погоны с сухопутными зелёными просветами, но на чёрном морском фоне. И скромный значок, эмалевый сине-белый ромбик: "25 побед экипажа". Знающему человеку он говорил больше, чем иная россыпь наград, сверкающих иридием и бриллиантами.

Сам адмирал стоял у открытого окна и смотрел куда-то в стремительно сгущающуюся ночь. Он обернулся на шаги Вадима и дружески кивнул. Гайяр почему-то не любил здороваться за руку.

- Знакомьтесь. Наш новый инспектор, сегодня приехала из столицы.

Дама поднялась из-за стола. Крепкие соразмерные бёдра обтягивала юбка на пару пальцев короче уставной. Уголок губ едва заметно дёрнулся. Зуб болит?

- Лора Гор, - она протянула ладонь и уточнила, - временный инспектор. До выздоровления, месяца на два.

Угу. Зелёное на чёрном - морская пехота. А "четвертушку" за красивые глазки не выслужишь.

- Я вас оставлю, - сказал контр-адмирал и покинул кабинет, закрыв за собой дверь. Вадим недоумевал всё больше.

- Не буду вас томить, господин фон Норденк. Я на самом деле инспектор и на самом деле на излечении. Вас мне порекомендовали для одного дела, в котором весьма заинтересованы там, - она кивнула в потолок. - Что вы знаете о "Громовержце"?

- Построен сто два года назад, первый паровой броненосец Мира. Ходил под разными флагами, включая пиратский. Сейчас находится на вечной стоянке как корабль-музей, - лаконично ответил Вадим.

Гарпия хмыкнула:

- Ну это общеизвестно. А что вы знаете о "Непреклонном"?

- Ничего. Мне неизвестен корабль с таким названием.

- То-то и оно. Это брат-близнец "Громовержца", построенный чуть позже с учётом некоторых выявленных недостатков. Вы ведь в курсе, что между Первым и Вторым Освоениями несколько столетий у нас тут был проходной двор?

- В общих чертах. Байки, пересказы страшилок и прочее такое.

- Понятно, - вздохнула Лора. - Если кратко, большая часть из них правда. Не против некоторого экскурса?

- Да с удовольствием.

- Чужаки шастали тут как у себя. Правда, людям тогда было особо не до них. Обрыв связи с метрополией, закономерный откат на пару эпох. Потом, по астрографическим причинам, безопасные маршруты сменились. Зато остались... скажем так, всякие следы. Тот, кто строил "Непреклонного", был наследником одной необычной семьи. Хранители и фанатики знания, торговцы, странники. Они даже в то время многое сумели сохранить. А вот потом, когда тут у нас всё закипело, - Вадим согласно хмыкнул, - их столичная усадьба была разрушена и разграблена. Архивы и артефакты... что-то погибло, что-то разошлось по рукам. Сам наследник, его звали Лион Аммиан, был на верфях, у вас на острове. Вовремя вернуться не успел, новости тогда шли долго. Когда прибыл, - Лора пожала плечами, - было поздно. Знающие люди уже искали и собирали что можно. Нашли Лиона, отдали найденное, а потом он исчез. Забрал корабль и исчез.

Госпожа полковник снова поморщилась и коснулась ладонью левого бока. Вадим подошёл к кофе-машине в углу, запустил приготовление и полез в тумбочку за перекусом. После импровизированного перерыва Лора продолжила.

- За сто лет постепенно повсплывало всякое-разное. Этим занимались уже совсем другие люди, позже подтянулись спецы. И, можно сказать, случайно наткнулись на запись рассказа какого-то рыбака. Того подобрали в открытом море на обломках. Унесло в шторм от берега, несколько дней мотало. Он видел "большой ржавый корабль" на мели у острова где-то напротив устья реки.

- И где это было?

- Неизвестно, - пожала плечами Лора. - В южном полушарии три десятка рек на обе стороны материка, если не больше. Там до сих пор не вся береговая линия отснята. В общем, - она пододвинула чашку и взглядом попросила налить ещё кофе, - наверху судили-рядили, да и решили отправить кого-нибудь на поиски.

Какими путями начальственная мысль добралась до него, Вадим особо задумываться не стал. Поход сулил большой куш. На юге до сих пор попадались пиратские гнёзда, которые можно вытряхнуть до донышка. Да и картографирование хорошо оплачивается.

- "Элеонора" требует осмотра в доке и текущего ремонта. Это три недели, если не гнать темп. А собственно, известно, что мы ищем?

- Всё необычное, - коротко развела руками госпожа полковник. - Всё, что не вписывается.

- Расплывчато как-то.

- Ну, - она вновь шевельнула ладонями, - там трудно будет ошибиться. А! - Лора с заметной неловкостью наклонилась, достала из-за стола не замеченную раньше сумку и вытряхнула целую охапку всякой всячины. - Вот. Что здесь лишнее? То есть не наше.

Вадим пододвинулся плотнее, сразу отодвинул в сторону дорогую самописку, связку ключей, горсть серебряных крон разного достоинства и бронзовой мелочи, плоскую коробочку с тенями и круглую с каким-то кремом. Потом убрал безликие бумажные упаковки с лекарствами. Раз-два, раз-два, предметы выбывали один за другим. Наконец, когда остались всего три, он задумался. Цилиндрик, похожий на губную помаду, металлический диск диаметром в пять-шесть сантиметров, покрытый по спирали неразборчивыми надписями, и нечто, на первый взгляд напомнившее редкую расчёску. На длину ладони всего десятка два толстых зубьев. Материал лёгкий, как пластик, но странно холодный. Подержав "расчёску" в пальцах, Вадим убедился, что она буквально вытягивает тепло.

- Это - точно чужое, - он отодвинул диковину в другую сторону. Взял диск. При внимательном рассмотрении оказалось, что надписи сделаны замысловатой вязью, но вполне читаемы.

- Это наше. Жертвенный диск одного безобидного культа. Лет где-то сто-сто пятьдесят после Шторма.

Взяв оставшийся футлярчик, он покрутил его так и сяк. Надписей нигде не было. Только слегка скруглённые грани. Показалось, что они слегка подались при определённом нажатии. Лёгкий щелчок, и появилась волосяная ниточка стыка. Крышка легко подалась, открыв ячейку для какого-то предмета, выложенную чёрной плотной тканью.

- Трудно сказать. Люди иногда делают странные вещи. Сюда можно положить драгоценный камень, например. Или что-то другое, подходящее по размеру. Оболочка прочная, - он постучал ногтем по крышечке, - какой-то сплав алюминия, - и мягкая выстилка. Я за то, что и это наше, но не настаиваю.

- На самом деле, хорошо. С "расчёской" точное попадание. "Помадка" тоже чужое изделие, просто без особых свойств. Контейнер для чего-то ценного. Увы, к нам он попал уже пустым и прошёл через слишком много рук. То ли и был пуст, то ли прилипло где-то по дороге.

- В общих чертах задача понятна.

- Вот и отлично. Как будете готовы, приступайте.

-Ходить несколько раз, с межпоходными ремонтами, да ещё неизбежные случайности.

- Это мне понятно, - согласно кивнула госпожа полковник. - Вас никто не торопит, лучше день-другой задержки, чем срыв экспедиции...

...Надувная лодка мягко ткнулась в ржавый борт. Вблизи броненосец выглядел куда печальнее, чем с берега. Металл кое-где отходил рыхлыми пластами, и только толщина до сих пор удерживала его в целости. Хлопнул линемёт, забрасывая конец с кошкой за фальшборт. Наверх быстро вскарабкался матрос, раскатал штормтрап, подёргал, проверяя надёжность крепления.

Они поднялись на палубу, следом залезли ещё несколько человек. Неизвестно, сколько лет броненосец жил и бороздил волны, но шторма, ветер и соль делали своё дело явно куда дольше полувека. Наоми осмотрелась. Она как никто другой знала устройство корабля. В мелочах он мог отличаться от "Громовержца", но в целом повторял его конструкцию. Две башни главного калибра, носовая и кормовая, передняя надстройка с подслеповатыми провалами смотровых щелей рубки, как будто вырубленная топором из куска металла; приподнятые шканцы и задняя надстройка. Перекошенные трёхногие мачты. Ничего лишнего, голая функциональность холодной стали. Даже застарелая ржа не скрывала сути корабля.

- Нам туда, - девушка показала на прямоугольный люк, створка которого давно упала с петель и сейчас лежала на палубе. - Начнём с самого очевидного, каюты капитана.

- Да, пожалуй, - согласился Вадим. - Мичман, осмотрите всё, что выше палубы. Если видите, что на соплях держится, не лезьте, отметьте и ждите.

- Есть!

"Непреклонный" был сравнительно небольшим кораблём, по сравнению с тем же рейдером или океанским сухогрузом, и через несколько часов поиски закончились ничем. Были осмотрены все помещения и закоулки, всё-таки свободного места на броненосце ровно столько, сколько нужно, и не более. Экипаж, судя по скудным остаткам личных вещей, покидал его без спешки, забрав всё, что можно было унести. Солнце заметно клонилось к горизонту, надо было решать: искать снова или возвращаться для ночёвки в береговом лагере. Вадим собрался было скомандовать отход, когда один из матросов, задрав голову, посмотрел на дульные срезы орудий кормовой башни.

- Мастер, гляньте. Так и должно быть?

Поверхность стволов бугрилась ржавыми наплывами, но кромки самих срезов были густо покрыты окаменевшей консервационной смазкой.

- Скажи, пусть проверят носовую. И ещё двоих позови, с концом и фонариком.

Накинув петлю на ствол, по концу вскарабкался самый лёгкий парень из прибывших на броненосец.

- Там снаряд в стволе, бронебойный. И всё в смазке.

Наоми хмыкнула.

- А второй?

В соседнем стволе тоже сидела "пробка". Забравшись в башню, Вадим обнаружил распахнутые пасти казёнников. На полике валялись позеленевшие от времени и сырости медные кольца. Кто-то сковырнул ведущие пояски, чтобы снаряды со временем не закисли в нарезах.

- Надеялись вернуться, - прошептала Наоми, разглядывая донца с пустыми гнёздами взрывателей.

- Так, ладно. Все на берег! - распорядился Вадим, выйдя на палубу. - Работать будем завтра.

С утра притащили на броненосец жерди подходящей длины и выколотили снаряды. Вскоре на расстеленном брезенте лежали две 240-мм чушки. Взрывчатку из них когда-то извлекли, заменив на несколько десятков длинных свёртков из толстой, густо промасленной бумаги.

- Вот выдумщики, - протянул Вадим, разглядывая добычу. - В случае чего, можно было бахнуть куда-нибудь в воду, а там ищи-свищи. Что тут у нас?

В обёртках оказались цилиндрики диаметром чуть больше двух сантиметров и длиной в двадцать. Что-то в них неуловимо походило на "помадку". На торцах угадывались крышки. Скрутив наугад одну, подогнанную так же плотно, как на том футляре, он увидел множество тонких штырьков-контактов. У остальных было точно так же. Больше всего цилиндрики напоминали радиолампы, которые Мир успел заново освоить и заново же забыть, только длинные и металлические. И контактов многовато.

- Это оно. Больше нигде ничего?

- Нет, мастер, - покачал головой мичман. - Как подметено.

- Думаю, так и было. Ну всё, идём.

С госпожой Гор Вадим встретился всё там же, в штабе Полуденного Флота. Ромбик значка сверкал отметкой "30", а сама она держалась намного лучше, чем год назад, без вынужденного бережения. Добытое он передал ещё две недели тому, после чего проводил время то с Наоми, то в доке, ожидая вызова.

- Вы даже не представляете, что привезли, - Лора расхаживала по кабинету контр-адмирала вдоль широкого, открытого в поздний вечер окна, определённо волнуясь. Снаружи колыхались на воде световые дорожки и мерцали звёзды.

- Конечно не представляю. Понятно только, что это какие-то приборы, - он пожал плечами.

- О! Не просто приборы. Это запоминающие ячейки.

Вадим шевельнул ладонями, мол, чего тут такого. У него на рейдере целые блоки таких - в радиоузле, в системе управления огнём, в боевой рубке, да много где. Лора поняла его молчаливое недоумение.

- У нас они электронные. А эти, - она выудила из сумочки один цилиндр, открутила крышку, - электромеханические. Здесь пятьсот слоёв, набранных из крошечных реле. В итоге одна такая штука сохраняет полтысячи символов.

- Немного.

- По нашим нынешним меркам немного. Но хватит, например, для кодового ключа с приличной степенью безопасности. Приличной даже сейчас.

Вадим задумался, кое-что прикинул и согласился.

- В такой объём можно впихнуть иную курсовую прокладку. Не самую длинную, разумеется, и для простых вод, но тем не менее.

- Вот именно. В общем, ценой разбора и уничтожения одного цилиндра удалось понять принцип действия. На коленке собрали схему для подключения и дешифровки сигнала. Ещё три оказались пустыми, а остальные тридцать шесть содержали, как вы сказали, курсовые прокладки. Только не морские.

- Звёздные?

Лора молча кивнула и наконец-то перестала ходить туда-сюда по кабинету. Остановилась, села на невысокий широкий подоконник и посмотрела в тёмное искристое небо.

- Как вы думаете, почему Лион и его экипаж покинули корабль? Они явно нашли, что искали. И почему спрятали найденное? В конце концов, куда делись сами? Это ведь не один человек, там минимальная команда сотни три, - спросил она.

Вадим подошёл к окну и сел рядом, свесив ноги наружу. Поздний бриз шелестел листвой сада и доносил запах цветущей вишни.

- Сейчас поди догадайся. Шлюпки и паровые катера, кстати, остались нетронутыми. "Непреклонный" мог придрейфовать туда за несколько сотен миль, течения позволяют.

- Их мог кто-то забрать?

Фон Норденк пожал плечами.

- Почему нет? Мы даже сейчас не можем постоянно отслеживать всё ближнее пространство. Только уже обнаруженный объект вести.

- Смотрите!

Лора показала в сторону слабо фосфоресцирующего морского горизонта - окно выходило на юго-запад. В небо, к зениту, карабкалась яркая точка. За минуту она набрала приличную скорость, потом рванулась вперёд и исчезла. Покинула орбиту.

- А ведь там, как считается, просто пустой океан. Глубокий, мелкий, разный, но пустой, - заметил Вадим.

- Интересно, правда?

Сказка про космическую тьму

В космосе темно. Но не просто темно, как ночью в доме без света. Это угольно-глянцевый мрак, в котором светятся бесконечно далёкие звёзды, галактики и туманности. Они не плывут вокруг, подобно "призракам", следам неведомых помех, отражающихся в навигационной сфере. Человек не в силах уловить их движение, происходящее с поистине астрономической скоростью на астрономических же расстояниях. Особенно темно в войдах, огромных областях пустоты протяжённостью в миллионы парсек, разделяющих рукава галактик и цепочки самих галактик.

В пустой темноте, казалось бы, ничего не должно помешать. Здесь даже концентрация пыли и межзвёздного водорода в несколько раз ниже, чем в других областях. Но тем не менее, аварийный срыв со струны случился. Поплыл тихий звон гравитационных компенсаторов, отрабатывавших резкое торможение. Контрольная панель привода вспыхнула индикатором: Гравитационная аномалия. Через мгновение побежали подробности, которые в данный момент занимали в основном штурманскую секцию. Капитан "Росомахи" выцепил ключевые строки, которые говорили: искин выбросил корабль в материальный космос, чтобы не разлететься вместе с ним на атомы. Когда только осваивали дальние перелёты, немало случилось потеряшек, которые здесь вошли в прыжок, а там, в рассчитанном месте, не появились. Со временем стало понятно - струна срывается, если на маршруте находится некая достаточно большая неучтённая масса. Гравитационная зыбь расходилась по метрике, предупреждая чуткие приборы, и чем сильнее была помеха, тем раньше срабатывали системы безопасности.

Так что случилось? Сенсоры крейсера, ощупывая окружающее пространство, быстро нашли причину. Планета! Чуть ли не посреди войда! "Росомаха" легла в дрейф, уравняв линейную скорость с невидимым пока невооружённому глазу объектом и удерживаясь в пятидесяти тысячах километров от него. Первым пошёл автоматический зонд. Едва он начал передачу, все, кто находился в рубке, ахнули.

Камеры зонда работали сразу в нескольких диапазонах, чтобы передавать на корабль готовый синтетический образ. На фоне редких звёзд непроницаемо-чёрной сферой висела планета. Края мерцали искорками в рентгене, создавая серебристо-голубой ореол. Это время от времени вспыхивали высокоэнергетические частицы, сталкиваясь... с чем? Похоже, с каким-то плотным силовым полем, подобным магнитосфере Земли, только сжатым многократно.

Подрабатывая маневровыми, "Росомаха" начала медленно, боком, сближаться с этим почти абсолютно чёрным телом. Через несколько часов, когда расстояние уменьшилось до трёх тысяч километров, зонд успел совершить несколько оборотов, но новых данных принёс немного. Поле, окружающее планету, мешало измерить даже её точный диаметр, рассеивая посылки радиолокатора. Навскидку выходило около тринадцати тысяч. Дёрнув щекой, начальник научной партии распорядился направить зонд прямиком на посадку, но его успел остановить капитан.

- Погодите, Владимир Петрович. Мы ещё не пробовали связаться.

- Но как? Через это завесу ни один сенсор не достаёт.

- Вы обратили внимание, как поле ведёт себя при попадании тяжёлых частиц? Их в этой области пространства, между прочим, необычно много. Может просто сквозь поток проходим, ну да неважно. Попробуем модулировать энергию на орудиях ПРО. На самой слабой накачке.

- Мысль интересная. Для начала дадим универсальные константы?

- Да, по обычному протоколу.

Если бы кто-то мог сейчас увидеть крейсер снаружи, то взгляду наблюдателя предстала бы занимательная картина: разъехались плиты портов ближней обороны и орудия развернулись в сторону планеты. Их излучатели засветились слабым желтоватым сиянием. Пробежала цепочка вспышек, напоминая гирлянду, и в пульсации этого сияния любой грамотный человек рассмотрел бы циклическую передачу: число "пи", число "е", постоянная хаоса и постоянная света. Эти константы выбрали неслучайно - ещё с докосмической эпохи считалось, что любая достаточно развитая цивилизация придёт к ним и поймёт при передаче. Правда, до сих пор людям не встречался разум, развившийся не на Земле.

Крейсер наматывал виток за витком, смещаясь, чтобы охватить всю поверхность. Планета молчала, и казалось, что все попытки бесполезны, но вдруг появился ответ. Невооружённым глазом ничего не было видно, только датчики радарного облучения восприняли импульсы. То, что "Росомаха" передавала с помощью ионных потоков, вернулось в виде радиоволн.

- Синхронизируемся и повторяем, - приказал капитан. Потребовалось время, чтобы удалиться на местную стационарную орбиту, но после новой передачи ответ пришёл почти сразу. При этом "пи" повторялось два раза, а после него шла последовательность, которая сразу была расшифрована как изложение теоремы Пифагора. С немного непривычными формулировками, но понятное. Неужели контакт?

- Кто бы там ни был, - заключил начальник научной партии, - он задал вопрос. Предлагаю отправить базовую тригонометрию, как следующий этап. В той же кодировке и на той же частоте.

- Разумно. Давайте. Генрих Эрнстович, координаты точки передачи есть? - капитан обратился к штурману. - Если их вообще можно определить, непонятно даже, где полюса. Может она на боку вращается, как Уран.

- Так точно. Экватор найден, это область вспышек с наибольшей энергетикой. Разницы окружной скорости между полюсами хватило. Даю проекцию.

В навигационной сфере возникло изображение планеты с красным пояском. Северное полушарие условно поместили "сверху", по направлению носа корабля, который двигался над экватором боком. Компьютер накинул на проекцию координатную сетку и высветил место, откуда приходили ответы.

- Для Земли эта широта соответствует южному тропику, - заметил Владимир Петрович. - Какую долготу присвоим?

- Своим произволом назначаю нулевую. Пусть будет как Пулково или Гринвич.

Штурман кивнул, по проекции разбежалась градусная разметка. Тем временем взаимообмен усложнялся и дошёл уже до сферической стереометрии, как внезапно передача с планеты оборвалась на "полуслове". Ожидание ничего не принесло. Капитан пожал плечами:

- Отправляем зонд по координатам. Пусть для начала приблизится к полю. Попробуем понять, что это такое. Модулированные радиоволны сквозь него проходят, а простые пинги рассеиваются.

Зонд полыхнул дюзами, снизился сначала рывком, потом стал медленно уменьшать высоту, пока в поле обзора не появилась рябь на отчётливо видимой поверхности защитного поля.

- Как будто над водой завис, - заметил кто-то.

- Точно! Если сравнить с поверхностным натяжением, то можно попробовать дать модуляцию на блины холодной тяги, - сказал научник. - И он "погрузится".

- Только потом блины развернуть не забудьте, чтоб вернулся.

Рябь задрожала кольцевыми волнами, и зонд, раздвигая поле микроскопическими колебаниями гравитационных индукторов, плавно исчез из виду. Будто водомерка, внезапно продавившая свою опору. Все, кто находился в рубке, затихли, только шелест вентиляции звучал неизменным фоном.

Над центральной панелью развернулся большой экран, почти в три метра по диагонали. Зонд, судя по его положению, уже опустился на поверхность, откуда и начал передачу. С изнанки защитное поле выглядело таким же глянцевым и одновременно непроницаемо-чёрным. Прожекторы разведчика высвечивали разноцветные сугробы и друзы кристаллов замёрзших газов. Те, что были поближе, уже начали слегка парить в свете мощных ламп.

- На какой высоте находится поле? Мне показалось, оно совсем недалеко, - поинтересовался начальник научной партии.

Искин пояснил:

- Зонд спускался равномерно, со скоростью пятьдесят метров в секунду, и затормозил у самой поверхности. Спуск занял семьдесят три секунды. Таким образом, расстояние от условной границы поля - три тысячи шестьсот пятьдесят метров.

- Пусть осмотрится. Горячую тягу не включать, чтобы эти залежи не беспокоить.

Радиус обзора стал плавно увеличиваться. Зонд приподнялся до десяти метров и дал круговой обзор. Совсем рядом люди увидели явно искусственное сооружение - широкую равностороннюю усечённую пирамиду. Разведчик приблизился, медленно облетел её по кругу, одновременно сканируя лазером. Появилась трёхмерная модель, точная настолько, что стали видны выщербины, небольшие сколы и трещинки. У подножия накопился заметный шлейф из осыпавшихся за неизвестно какое время частиц.

- Источник сигнала под ней. Мы улавливаем обрывки, но ничего связного. Похоже, какое-то повреждение.

- Обследуем всё вокруг. Смотрим глубину отложений, грунт, если дотянемся, и так далее.

- Тяготение, кстати, всего на пятнадцать процентов сильнее земного. Похоже, больше тяжёлых элементов. Радиационная обстановка на удивление спокойная. Сравнительно, конечно. Примерно как на Марсе при спокойном Солнце, - Владимир Петрович прокомментировал показания приборов.

- Выпускаем все зонды. Изучить прямоугольник отсюда досюда, на возможность посадки.

Штурман едва заметно приподнял брови. Для него это было равносильно весьма удивлённому и довольно нецензурному возгласу. Но потомственный флотский офицер, из династии, начало которой затерялось где-то между Трафальгаром и Ютландом, отличался сдержанностью. Двадцать шесть тысяч тонн массы покоя - не рекорд, но отнюдь не развозной челнок. Впрочем, возможность посадки и, что самое главное, взлёта с землеподобных планет закладывалась изначально. Тем более, атмосферы нет, а запас холодной тяги позволяет вообще "подвесить" корабль, если очень надо.

Через полчаса результаты сканирования пришли на мостик. Под тридцатиметровым слоем замёрзших газов лежала ровная площадка. Складывалось впечатление, что на пару километров от пирамиды специально расчистили свободное пространство. Причём с учётом падения зданий. Там же, под азотно-кислородным льдом и в его толще, лежали руины. Крейсер, работая одновременно индукторами и двигателями, осторожно пошёл на посадку. Газы вскипели, окутывая всё вокруг непроницаемыми облаками. Но плюс десять по Кельвину вскоре восстановили залежи. Корабль оказался окружён валом из вновь осевших снега и льда, и сам покрылся инеем, как только обшивка достаточно остыла.

После всех положенных проверок из шлюза выехал краулер с командой из пяти человек. Пирамида была близко, метрах в четырёхстах, возле границы новообразованного "кратера". Грунт, разогретый при посадке, стремительно остывал, чем дальше от крейсера, тем быстрее, и на глазах покрывался причудливыми узорами из крупиц углекислоты и других газов.

- Бетон. Но очень хороший, на уровне лучших фортификационных марок, - глядя на экран полевого анализатора, сказал геолог. - Внутри напряжённая композитная арматура. Мне уже интересно, сколько лет прошло, раз тут такие шлейфы были.

- А вот и вход. Нас прямо приглашают, - с сомнением в голосе заметила старшая группы, из числа безопасников.

- Ну... Похоже на шлюз, да, - на одной из граней отчётливо прорисовывался контур, выделенный жёлтым цветом. Прокрашен был сам бетон. Создатели убежища явно рассчитывали на тысячелетия.

- Здесь и здесь запоры, - ткнул геолог. - Внутри какая-то система управления. Ну-ка... чистая механика. Нержавеющая сталь и полимеры наподобие фторопласта.

- Только как до неё добраться? Не взрывать же.

- Взрывать не надо. Сейчас проверю. Ага.

Подчиняясь команде, краулер подполз ближе и выпустил манипулятор. Лазерный бур проделал небольшое отверстие, в которое нырнул щуп. Потом инструмент сменился на этакий высокотехнологичный штопор и после нескольких попыток из стены был извлечён бетонный параллелепипед. Манипулятор залез в полость. Несмотря на почти осевшую "атмосферу", послышался гул. Он отдавался, скорее, в ноги, но был слышен отчётливо. Прямоугольник отъехал внутрь, подался куда-то в сторону и исчез из виду. Слишком резкие были тени от светильников вездехода. Из проёма вырвались облачка, на краях заискрились свежие кристаллики.

- Остатки смеси, похожей на обычный воздух.

- Сначала зонд. Работаем по порядку, - настояла безопасница.

В темноту нырнул маленький разведчик, через тридцать секунд картина стала ясна - дальше действительно лежит шлюзовая камера, рассчитанная человек на десять. Ну или на иных существ со сходными параметрами. Об этом говорило расположение и размер ручных приводов створов.

- Проверяем? - показал на массивные рукояти геолог.

- Да. На несколько сантиметров для начала.

- Фёдор, помогай, - кивнул он товарищу-физику. Вдвоём они легко стронули массивную плиту, убедившись, что механизм исправно работает с обоих сторон.

- Хорошо. Заходим, - разрешила безопасница. - Закрываемся, смотрим связь.

Несмотря на трёхметровую толщу бетона, каналы связи с кораблём и краулером держались. Исследователи принялись открывать внутренний створ. Шлюзовая камера заполнилась парящими газами - температура стен уходила далеко вниз, но потом воздух стал чистым. Это подтвердил и анализ.

- Двадцать три кислорода, семьдесят пять азота, один гелия, половина ксенона, остальное в следовых количествах. Углекислоты практически нет. Микроорганизмов, грибков и вирусов нет. Слабые признаки какой-то органики, но для нас безопасно. Температура плюс шесть по Цельсию, - сказала Елена Антоновна, биолог.

- Хм. Ладно, - безопасница коснулась замков и сняла шлем. Короткие кудрявые волосы рассыпались смоляными пружинками.

- Розалия Львовна! - возмутился физик.

- Спокойно, - она медленно, как бы ступеньками, вдохнула. - Пахнет чем-то... старая библиотека? Не пойму пока. Интересно, здесь свет есть?

Зонд полетел вперёд, потом ухнул в квадратную шахту три на три метра. Летел он добрых полтора километра, в объективах мельтешили ступеньки-скобы, но по стенам явственно виднелись направляющие и винтовые колонны. В самом низу оказалась платформа подъёмника. За колонны были зацеплены редукторы. Вращать их руками явно не предполагалось - из кожухов торчали толстые, в руку, валы с квадратными хвостовиками.

- Толково придумано. Чем крутить будем?

- Есть чем, - сказал геолог. - На корабле лежат универсальные автономные приводы, для работы как раз на планетах. Краулер привезёт.

В конце концов приводы были по одному спущены зондом в шахту, надеты на валы, подъёмник резво поехал к шлюзовой. Группа спустилась вниз и оказалась на пороге большого зала. Вдалеке светились какие-то огоньки. Разведчик метнулся к ним, показав помещение, очень похожее на пульт управления некоей большой установкой. Дойдя туда, все увидели ряды стенных панелей, усеянных индикаторами, светящимися значками и прочими признаками развитой машинной цивилизации. Тем более, люди почувствовали в их расположении определённую инженерную логику.

Физик несколько раз прошёл вдоль панелей, похмыкал, наклонился и нажал переключатель. Загорелись странные кольцевые светильники желтоватого оттенка, и люди увидели у одной из стен выстроенные в рядок кресла. В двух из них сидели скелеты, на первый взгляд очень похожие на человеческие, только какие-то мелкие. Подростки?

Розалия Львовна подошла ближе. Нет, не дети и не подростки. По второму образованию она была физиологом, и сразу рассмотрела на костях следы долгих прижизненных нагрузок и сильного общего износа. Попробовала представить, как могло выглядеть такое существо. Получалось прямоходящее, двуного-двурукое, ростом не выше метра шестидесяти, но при этом довольно широкоплечее. Череп массивный, крепкий, с выраженными лобными долями. Были и другие отличия от человека, но в общей картине несущественные.

- Какие-то гномы выходят, - сказала биолог, тоже рассматривая "экспонаты".

- Да, похоже.

- Смотрите... - от приборных щитов послышался сдавленный голос геолога.

Женщины обернулись. Видимо, что-то заставило сработать автоматику, и стена, которая казалась глухой, стала прозрачной. Угадывалась немалая толщина стекла или другого похожего на него материала. По ту сторону лежала глубокая, едва подсвеченная тусклыми лампами, полость. В сумраке можно было разобрать колонны, которые поддерживали свод. А на самом дне ряд за рядом высились металлические, судя по блеску, каркасы. В них покоились продолговатые контейнеры.

- Несколько миллионов, - быстро прикинул на глаз физик. - Плюс-минус несколько десятков тысяч.

- Я бы сказала, что это гибернационные капсулы. Ни для чего иного городить такое не вижу смысла, - сказала Елена Антоновна. - Надо найти спуск туда или лифт. Впервые мы столкнулись с трудами иного разума, и он не сильно отличался от нашего. Ищем…

...Крейсер шёл на струне. Прыжок обещал быть долгим. Чтобы доставить сведения и собранные материалы, сначала надо вернуться туда, где есть ближайший приводной маяк, а для этого пересечь войд вслепую, по счислению. Неделя, не меньше. Капитан слушивал переведённые искином записи журнала. Язык оказался простым и доступным для изучения. Цивилизация "гномов", как их назвала Розалия Львовна, погибла более двадцати тысяч лет назад, когда по Земле ещё бегали кроманьонцы. Астрономы обнаружили блуждающую планету, которая угрожает нарушить гравитационный баланс системы и вытолкнуть обитаемый мир во тьму космоса. "Гномы" умели создавать сверхнадёжные механизмы и электронику, а потому успели построить заглублённые убежища, укреплённые настолько, насколько возможно. Окружили планету хитрым защитным полем, а энергетику запитали от мантии. Поэтому даже спустя столько времени работало освещение и панели управления.

Но никто не мог предположить, что гостья из бездны сама является ковчегом! Когда это стало понятно, уже было поздно. Что за жизнь несла странница, никто не узнал. Факелы торможения протянулись на сотни километров потоками перегретой плазмы, на ходу превращая орбиты спутников газовых гигантов в смятенный хаос. Вся небесная механика пошла вразнос. Родной мир "гномов" стряхнуло, как пылинку с пера. И вместо того, чтобы несколько сотен лет спокойной подождать, пока всё придёт в равновесие, они были вынуждены буквально на ходу строить гибернаторы. Это давало хоть какую-то надежду посменно пережить три-четыре тысячелетия и вернуться пусть на менее удобную, но стабильную орбиту.

Беда, как водится, пришла не одна. Чужая планета, выруливая на нужную её обитателям траекторию, сработала гравитационной пращой. После пару сближений-расхождений мир, превращённый в убежище, "зацепился" за один из потревоженных газовых гигантов и был выброшен прочь из системы, набрав приличную скорость. Через двести с небольшим лет его подхватило гравитационное течение и повлекло, постепенно разгоняя, из родной галактики во тьму внешнюю.

Последние представители своего вида, хозяева тех самых двух скелетов, пережили благодаря гибернаторам восемь тысячелетий. Но и их срок подошёл к концу. Понимая это, они решили не умирать в капсулах и нашли силы подняться в зал управления. Связь с другими хранилищами давно прервалась. Судя по тому, что сохранили на кристаллических накопителях камеры, прошло всего три с половиной часа между тем, как два дряхлых "гнома" уселись в кресла под стеной, и тем, когда жизнь покинула их уставшие тела. На этом запись отключилась. Остался работать только автоматический ответчик, устройство изумительного инженерного изящества. Электромеханический блок связи и управления, сопряжённый с накопителями данных в виде микроперфорированных титановых дисков. Этакий "антикитерский вычислитель", предназначенный для надёжной работы даже спустя эпохи после смерти своих создателей. Он перестал отвечать на полуслове только потому, что подклинило пару осей.

"Росомаха" мчалась сквозь не-время и не-пространство, увозя в метрополию человечества первые свидетельства существования иного разума, поразительно похожего на человеческий. К сожалению, люди опоздали на ничтожный по меркам вселенной срок.

Сказка про стену

Солнце палило нещадно. Под ногами Тарима лежал обширный раскоп глубиной в пятьдесят локтей. Он тысячу раз проклял тот день, когда решил связаться со стигийскими отступниками. Хотя платили они, надо сказать, без жадности. Да и условия сумели устроить приличные, насколько позволяла местность. Он поправил шемаг и плеснул на него остатки воды из фляги. Неподалёку под навесом располагалась кухня. Вокруг до самого горизонта лежал гамад, каменистая сухая пустошь.

Вода была слегка солоноватой, но очень холодной. Её доставали из глубоченного колодца. Заглянув туда, Тарим даже отблеска не увидел. А верёвка, которую однажды доставали для починки, растянулась локтей на двести. Требовалось воды много - на раскопе махали кетменями и кирками три десятка свободных рабочих, а ещё полсотни рабов таскали вывороченное ими. Это помимо нескольких жрецов-стигийцев и их охраны. Посчитать их всё как-то не получалось, иногда мерещилось, что они одновременно находятся везде и никогда вместе разом.

Он вздохнул, смочил шемаг свежей водой и посмотрел на небо. Самая жаркая пора, которую он называл "усталость дня". Время между третьим послеполуденным и первым вечерним часом. Тарим происходил из богатого шемитского рода, получил приличное образование, но младший сын всегда покидает дом. Денег, впрочем, у него хватало. С голоду не помер бы, но деятельный характер заставил искать, чем бы заняться. Торговля? Пфе. На торгашей Тарим дома насмотрелся. Пару лет провёл в компании наёмников, но война его не привлекла. Подняться можно было высоко, новый владыка Аквилонии, недавний варвар-бродяга, тому порукой. Но и риска на этом пути хватало с лихвой. Осев ненадолго в Гвериде, на юге Зингары, он осмотрелся и нашёл неожиданное решение.

С тех пор прошло почти десять лет. Артель Тарима заметили и всё чаще зазывали на необычные работы. Костяк состоял из двадцати-тридцати жилистых, прокалённых солнцем и выносливых как кушитские ослики землекопов. Разумеется, они время от времени менялись, но заработок он положил достойный и не жмотился на провизию. Чернорабочих Тарим закупал на месте, на ближайшем рабском рынке, но разница была только в том, что потом он их там же и продавал. Причём выигрывал в цене, ведь у него, несмотря на тяжёлый труд, рабы отъедались и становились сильнее. К тому же их никто не бил и каждый день выдавали по медяку.

Но месяца два назад контору Тарима посетили необычные гости. Три высоких тощих типа в чёрных балахонах до полу. Глубокий капюшон снял только один из них. Костистое лицо без возраста, лысина, блестяшая как мокрый валун. Кожа сероватая, без морщин, но при этом похожая скорее на пергамент. Он слышал о стигийских жрецах-отступниках, а вот увидеть довелось впервые. Оные жрецы не разделяли взгляды подавляющего большинства "коллег по цеху". Но лучше от этого не становились. Они искали чего-то большего.

- Есть работа, - проскрипел этот тип, даже не представившись. - Много работы.

- Могу копать. Могу не копать, - в тон ему ответил Тарим.

- Надо много копать, - стигиец не уловил суть шутки, приняв слова за чистую монету.

Тарим пожал плечами:

- Много копать - много денег.

- Деньги будут. Много. И всё остальное, что потребуется.

- Ладно. Давай подробности.

- Много копать. Очень много. На востоке Стигии.

- Уважаемый, подробности - это смета. Объём, глубина, и так далее. До последней плошки каши последнему рабу.

Стигиец издал странный звук, как будто тёрлись две сланцевые пластинки. Видимо, прокашлялся. Потом запустил руку в складки балахона и протянул Тариму кожаную тетрадь.

- С этим можно работать, - кивнул Тарим, бегло просмотрев содержимое. - Завтра в это же время приходите. Если цена устроит, договоримся.

Балахоны развернулись и покинули контору. Он покачал головой и принялся считать.

Когда караван добрался до цели, Тариму стало понятно, где они находятся. Каменистые пустоши Восточной Стигии к юго-западу от моря Вилайет, или попросту Ахерон. Три тысячи лет назад здесь стояла старая столица. Пала она, когда до этих мест дошли северяне-хайборийцы. Со временем руины поглотила земля, но отнюдь не забвение. Стигийские жрецы отличались отменной памятью, из поколения в поколение передавая тайны времён ещё Атлантиды. В свом стремлении подчинить саму смерть они нередко переходили все разумные границы. А орден отступников славился такими "достижениями", что неизвестно ещё, кого стоит называть отступниками - их или простых и понятных жрецов Сета Змеенога. В общем, Тарима с ними мирило только надёжное, как вечность, золото. Половину он, разумеется, взял вперёд и припрятал.

Солнце постепенно клонилось к горизонту, и с пустошей потянуло приятной прохладой. Тарим не обольщался - ночами здесь так холодно, что замерзает открытая вода. Его работники ночевали в юртах, а стигийцам, казалось, что жара, что холод, всё нипочём. Внизу он уловил какое-то оживление и присмотрелся. Землекопы столпились вокруг... ага, один из них упустил кирку в тёмный провал, возникший на месте последнего удара. Значит, до чего-то дорылись. Тарим быстро добрался до ближайшего жреца, которого заметил, но тот уже и сам обратил внимание.

- Ты так хочешь узнать, что там? - его голос был куда более похож на человеческий, чем у того, кто приходил в контору. Но лицо всё равно скрывалось под капюшоном, а руки прятались в широких рукавах чёрной мантии, расшитой непонятными символами серебристого и алого цвета. К тому же покрой скрывал фигуру целиком, и казалось, жрец плывёт в дюйме от земли.

- Мои люди долго трудились, - Тарим пожал плечами. - Само собой, я хочу знать, ради чего. В нашем договоре...

Стигиец прервал его, удивительным образом сумев одновременно махнуть рукой и не достать её из рукава.

- Я понимаю. Идём.

Рабочие, завидев их, почтительно расступились. Какой-то десятник не стал дожидаться распоряжений и помчался к площадке, где лежали загодя приготовленные детали подъёмника. Солнце как раз коснулось далёких иззубренных скал на западном краю гамада, когда к подвешенной корзине принесли светильники. Тарим лишь сейчас задумался о том, что жрецы стараются не использовать свои силы вблизи раскопа. Вот и сейчас светильники были самыми простыми. Разве что масло в них горело высшей очистки, яркое и не коптящее. Необъяснимая дрожь охватила душу шемита, хотя раньше он не боялся подземелий. Жрец приглашающим движением рукава показал на корзину. Места в ней было впритык для двоих худощавых людей, и когда отступник втиснулся рядом, Тарим ощутил едва заметный аромат притираний. Видимо, почудилось. В этот момент рабочие начали травить канат. Остатки дневного света мелькнули в проломе рваным тёмно-синим пятном. Вокруг нависла тьма. Пара ярких фонарей вроде бы отгоняла её... куда-то. Куда, Тарим не видел. Свет не доставал ни до чего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Только искажённые отзвуки от блока и поскрипывания каната помогали понять: они опускаются в огромную полость. Купол? Тогда какого размера должно быть всё строение, похороненое тысячи лет назад? И какие силы погрузили его в неподатливую твердь?

Вот где-то внизу тускло засветился пол. Пятно света быстро вырастало и через несколько мгновений из-под полика клети взметнулось облако пыли веков. Тарим поднял голову. На самом деле до пролома было не так далеко, локтей семьдесят. И снова этот запах, сильнее! Ну точно, притирания. Правда, ни с чем знакомым он в памяти не связывался.

- Ты чувствуешь это? - спросил он жреца, который откинул плетёную дверку и ступил на плиты, не видевшие света целую прорву времени.

- Что - это?

- Аромат, - Тарим покрутил пальцами и поводил носом, как будто принюхиваясь к струйке следа подобно собаке. - Ну вот же, опять.

Стигиец не стал спорить и принюхался. По крайней мере, слышалось сопение. Он сделал несколько шагов в разные стороны, проверяя тут и там, но покачал головой.

- Ничего необычного. Старый воздух, пыль, - мантия колыхнулась. Жрец пожал плечами.

- Туда, - он поднял светильник повыше. По мнению Тарима, во тьме всё равно куда идти, но тут жрецу наверняка виднее. Через три десятков шагов они увидели плавно изогнутую стену. Светло-жёлтый, чуть шершавый камень, был почти без остатка покрыт замысловатыми росписями. Стигиец издал странный звук, похожий на высокое уханье филина. Тарим понял, что тот доволен находкой. На первый и даже на второй взгляд разобрать, что же там намалевали три тысячи лет тому, не получалось. Но потом он догадался отойти немного назад. Ну вот, опять этот запах. Он отвлёкся - там, откуда то ли чувствовался, то ли мерещился этот аромат, почудилось смутное движение. А когда вернул взгляд на расписную стену, впал в неуправляемый ужас. Рисунки словно ожили. Стигиец бестрепетно разглядывал их, изучал, делая пометки в книжечке, а Тарима охватил страх, да такой, что ноги отказались унести его прочь из освещённой полукруга.

На стене, казалось, воплотились всевозможные ночные кошмары, которые только можно представить. И которые нельзя - тоже. Диковинные твари терзали своих жертв, то других таких же или ещё более ужасных тварей, то людей. Палачи калили инструменты для допроса пленников, причём далеко не все из них обладали человеческим обликом. Морские чудовища разламывали на части корабли и пожирали экипажи. Странники шли по бесконечной пустыне под неподвижным палящим солнцем, иссушёные до костей. Следом наоборот, потоки наводнений сносили целые города. Пара любовников сплелась в объятьях, и их душила пара гигантских спаривающихся змей. Тех, в свою очередь, живьём рвали на куски существа, отдалённо похожие на осьминогов. Все эти живые картины двигались, перетекали из одной в другую, порождая сочетания столь невообразимые, что у Тарима помутилось в глазах и он почувствовал, как оседает на пыльный пол.

Но кто-то поддержал его, не дав упасть без чувств. Отвернуться тоже не получалось. Будто мягкие, однако сильные ладони сжали его голову, заставляя впитывать непрерывно льющийся ужас. Над самым ухом послышался ехидный мелодичный смешок. Аромат притираний усилился. Той частью сознания, что ещё оставалась на плаву, он запоздало распознал сандал, можжевельник и нечто тягучее, тяжёлое, как мёд. Куда делся жрец? - запоздало подумал Тарим. Ещё стена почему-то приближалась.

Через полгода магистрат Гвериды пустил "Работный дом Тарима" с молотка как лишившийся законного владельца. Наследников не нашлось, и добротное здание выкупил купец-мореплаватель. А загляни кто-нибудь посторонний в одну из высоких башен далёкой Кешатты, стал бы свидетелем преинтересной картины.

Круглый зал почти у самого верха - выше только площадка для наблюдения за звёздами и другими небесными телами - не имел окон. Но в нём всё равно было довольно светло. Как будто лёгкое сияние излучал сам воздух. Тем, кто здесь сейчас находился, этого хватало. Одна фигура, высокая и крепкая на вид даже под мантией густо-вишнёвого цвета, сложив руки, изучала движущиеся фрески на стене. Их содержание ничуть не поражало владельца мантии. Вот мимо него проплыл искажённый облик Тарима. Будто тот попал в вальцы для белья, но странным образом сохранил жизнь, сознание и способность ужасаться тому, что происходит вокруг. Внимательный и достаточно бесстрастный наблюдатель, впрочем, обратил бы внимание: есть пустые места. Чудовища и всевозможные твари обтекали их, очерчивая замысловатые контуры этой пустоты. Но таких осталось немного, меньше одной восьмой общей площади.

Фигура повернулась к другой, одетой в чёрную мантию с вышивкой серебром и червенью. Зазвучал глубокий, насыщенный мужской голос, ничуть не похожий на сухой скрежет из уст рядовых жрецов.

- На редкость удачная экспедиция, сестра Ороба. Скоро мы заполним Стену, и достигнем первой из наших великих целей.

- Благодарю, магистр, - стройная фигура учтиво поклонилась. В движении из рукавов показались изящные женские руки с пальцами, унизанными тонкими кольцами в виде переплетённых змеек. Разными были только мелкие камни, что усеивали их: от зёрнышек простого сердолика до драгоценных сапфиров. По залу поплыл лёгкий аромат притираний.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге