Сказки о критиках и молодых писателях

Критик и любовь

Я пришла к Ивану Романовичу домой за рецензией на рассказ, ведь без его мнения, не могла получить заветную отметку в зачетке. Мы сели на кухне и он стал читать. Почти сразу лицо его искривилось от омерзения. - Эта книжонка о выдуманной вечной любви не имеет ничего общего с реальностью. Я тяжко вздохнула, сейчас будет жесткий разнос. - Этот рассказец из тех, что печатают в тупых женских журналах. Это не литература. Как тебе в голову пришло такое написать? Имена у героев пафосные и глупые - Лаэна и Арман. Где ты их взяла? И местом выбрала Вену. Нет, чтобы написать про Ивана да Лену из Тулы. Нет, тебе надо было выпендриться. Сказочку свою можешь сразу спустить в туалет, тут даже редактировать нечего. Я пыталась сдержать слезы, и с силой сжала спинку стула. А он все продолжал ругать и не мог остановиться, будто в нем запустился спусковой механизм. Я больше не могла сдерживаться и разрыдалась. - Ах, вы бесчувственный болван, вы ничегошеньки не знаете о любви! Не нужен мне такой рецензент! - я выбежала из квартиры, посильнее хлопнув дверью. Морозный воздух лизнул мои щеки. Я встала под фонарем напротив дома. Посмотрев на его окно, я хлопнула в ладоши: - А сейчас будет самое интересное. * Иван Романович сидел на кухне. Выходка студентки вывела из равновесия. Такого ему еще никто не устраивал. Наглая пигалица, что она себе позволяет.

Ее рассказец был из разряда тех, что любила читать его бывшая жена. Жалкий памфлетик в мягкой обложечке о романтичной дурочке и идеальном мужчине. Каждую неделю на прикроватной тумбочке появлялась новая книжонка из этих. Перед сном она включала лампу, надевала очки в деревянной оправе и садилась читать с блаженным видом. Он годами подсовывал ей настоящие книги - Толстого, Чехова, Достоевского, но она не хотела их читать. Пыталась ради него, но бросала на двадцатой странице. Покачав головой, он пошел в спальню. Двуспальная кровать казалась слишком большой для этой комнаты. Он почему-то лег на другую сторону кровати, а рука сама потянулась к прикроватной тумбочке. Он выдвинул верхний ящик, там лежал потрепанный любовный романчик. Открыл его. На внутренней стороне обложки было написано: "Любимой Танечке на годовщину свадьбы". Он закрыл лицо руками и зарыдал.

* Я посмотрела на окно еще раз. - В день святого Валентина никто не может утверждать, что вечной любви не существует, - я улыбнулась и растворилась в свете фонаря.

Критик и муха

Вера сидела дома перед компьютером и вглядывалась в сайт.

"Какую бы аватарку поставить?" - подумала Вера, почеса прыщавый подбородок. - "Пусть будет кот, во! Кот - это самое оно. Рыжий, плюгавый с одним глазом".

Палец потянулся к носу и залез в ноздрю на пол фаланги.

"Вы у меня тут все попляшете, черти" - Верочка вытащила язык и облизала губы.

"Так, какой там следующий конкурс. А! Вот! Вот оно. Конец марсиан. Там нужен мой шедевр".

Пухлый пальчик поелозил по колесику мышки и сделал клик. Рассказ загрузился на сайт.

"Ай, да Верка, ай да сукина детка".

Она откинулась на кресло и спихнула толстого рыжего кота с коленей.

"Эх, Васька, мой рассказ порвёт конкурс, так и знай".

**

Прошла неделька, и рассказы открыли для самосуда, когда авторы участники конкурса должны оценивать рассказы коллег. Верка обновляла сайт каждые десять минут, проверяя, не появились ли комментарии к её истории. Но в комментариях было тихо, как в чистом поле.

"Тьфу, черти еловые. Чего не комментите? Сердечки хоть ставьте, графоманы фиговы".

Верка, вернее "Веселушка", такой псевдоним она выбрала на сайте, решила изучить конкурентов.

Открыла первый попавшийся рассказ и стала читать. "Тьфу, вот говнище-то" - подумала она надувная грязно-розовый пузырь из" love is". Приторно сладкая с оттенком синтетики жвачка издала громкий "хлоп" и распласталась по подбородку, губам и носу Веселушки.

"Вот фик ползучий" - прошипела она и отковыряла сладкую плёнку с лица.

Верка впилась в клавиатуру и накатала отзыв, закончив его своим коронным: "автор съешь яду". Потом зашла на свой рассказ, а там тишина как на кладбище. Вздохнула и пошла за банкой пива к холодильнику.

**

Ждать надоело, время тянулось как кисель, в нем уже появились первые дохлые мухи, а отзывов так и не было.

Верка подумала про комментарную карму, типа будешь других комментировать, так и тебя начнут, и стала рьяно читать. Делать-то все равно нечего - зима, Норильск, темень беспросветная, даже в магазин из-за холода только на автобусе.

Весь вечер Верка читала, и строчила комментарии направо-налево. "Такими темпами можно талмуд написать. За такую крутую критику платить должны вообще-та".

Она развернула очередную «love is», на этот раз салатовую и впилась в нее зубами.

**

Глаза слипались, голова почти падала на грудь. Верка уже собралась перебираться в холостяцкую кровать. Отодвинула ногой одежду вправо, чтобы пройти к ложу и плюхнулась со всего маху, даже копчик ударила.

"А-а-ы-ы" - потерла ушиб рукой и легла. Глаза склеивались, рот приоткрылся.

"Ри-и-и" - заверещал сайт.

Верка резко села в кровати. Так мог звенеть только комментарий к рассказу. Она ринулась к телефону уронив по пути табурет, нарисовала на экране песочные часы и тот ожил.

Рядом с колокольчиком в меню зеленела единичка. Верка нажала и задержала дыхание. Комментарий открылся почти сразу.

"Дорогой, автор. Читая ваш рассказ я плакала. Такая глубина чувств и гениальная эротика. Вы невероятно талантливы. Уверена, в этой жизни вы познали многое, и любовь, и мир, и мужчин. Знаете, так как вы я никогда не смогу писать, даже завидую немного, правда".

С аватара на Веру смотрела приятная улыбающаяся девушка с малышом на руках.

Верка обвела взглядом комнату - пыльные шкафы забитые любовными романами и путеводителями из стран, где она никогда не бывала, стопка журналов гламур на полу рядом со столом и жирная лужа от обеденного супа, в которой барахталась подыхающая муха.

"Вот сцуко!" - процедила Веселушка и потянулась к банке недопитого Жигулевского.

Писатель и конкурсы

Белый лист был перед ней, а она была перед белым листом. Они будто существовали в параллельных мирах и не пересекались.

- Пишись, наконец, придумывайся, - повторяла сама себе.

- Зараза, - выкрикнула она и кинула ручку в стену.

- Не пишется, значит? – неожиданно в голове раздался голос.

- Никак, - кивнула.

- Это рассказик на окаянный конкурс.

- Не на окаянный, а на тот самый.

- Один из тех, что часто проводятся, и куда ты как заведеная шлёшь свои опусы.

- Ну, вроде как да, - кивнула и расползлась по спинке стула.

- Ты ведь понимаешь, что они никогда тебя не оценят.

- Нет, почему же? - она встрепенулась и выпрямила спину, отчего стала похожа на боевую цаплю.

- А вот ты скажи мне по правде, тебе хоть раз понравился рассказ из тех, которые они выбрали?

- Ну, сложно сказать. Я их особо не читала. Пробовала парочку, но не пошло.

- Почему же?

- Скучновато как-то.

- И ты так хочешь писать? - спрашивает голос сурово.

- Упаси боже, конечно, нет, - возмутилась и замахала руками.

- Так тогда и не жди победы на конкурсе. А как победишь, то так и знай, ты стала скучной.

Ей так грустно сразу стало, такая печаль накрыла. А ведь и правда не попасть в победители с таким рассказом как у неё. Как быть?

- Но я все равно хочу, - взмолилась она.

- Ладно, будь по твоему, - прогундосил голос, и в тот же миг в её голове возник текст.

Она схватила оранжевую ручку с синей надписью "Вздохновение" и принялась писать.

Только через два часа она смогла отложить текст в сторону и протереть пот со лба.

- Фух, спасибо.

- Самой-то нравится, что получилось? - спросил голос.

- Даже не знаю, сложный вопрос.

Голос умолк не попрощавшись, и больше ничего не говорил.

Вероника села перепечатывать историю на компьютер.

Отложила до завтра и пошла гулять.

**

За выходные голова посветлела, и Вероника с новыми силами села за редактирование. Текст казался гладким и сладким, только вот жизни в нем не было. Будто вместо абрикоса она держала в руках сухую курагу.

"Ну и ладно" - решила Ника и отправила историю на конкурс.

Комментариев собрала мало, зато в конце, когда объявляли победителей имя Ники прозвучало рядом со словосочетанием "гранпри конкурса".

Она ахнула и сложила ручки домиком. "Спасибо тебе голос за помощь, спасибо".

**

Дни цеплялись в недели, недели складывались в месяца, скоро пол года как Ника выигрывала конкурсы один за другим. Но настроение её от этого не улучшалось, а только ухудшалось.

- Что за блевотину я пишу! - выкрикнула она в стену и кинула оранжевую ручку с надписью "Вздохновение". - Кого я обманываю? Мои тексты могут стопятьсот раз нравиться жюри, но сама я их ненавижу. Они отвратительные. Тухлые и склизкие, как дохлые медузы на берегу моря. Не хочу так больше.

- Ага, значить победам ты уже не рада? - знакомый голос возник из ниоткуда.

- Не рада, - плечи Вероники опустились, спина сгорбилась.

- А чего так?

- Будто сам не знаешь.

- Нет уж сама скажи.

- Ну, не чувствую я радости и удовлетворения от своих историй. Пишу рассказы, они что-то выигрывают, а во мне пустота. Ни ликования, ни возбуждения. Безразличие.

- Но ты же так хотела побеждать.

- Не этого я хотела, как оказалось.

- А чего?

- Разрешения писать, подтверждения.

- Получила его?

- Да, вот только радость утратила. А такого мне не надо.

Голос молчал.

- Эй, ты чего молчишь. Эй!

Но голос не отвечал. Пропал, исчез, испарился.

**

Шли дни, потом недели, а вот и три месяца прошмыгнули незаметно. Вероника совсем бросила писать. Конкурсы проходили один за другим, но все без ее участия.

А она гуляла, встречалась с друзьями, веселились, и только дождливыми вечерами грустила, вспоминая, как раньше было здорово писать.

А однажды капризным осенним днем, который то отправлял ей ветер за шиворот куртки, то одаривал красным кленовым листом, к ней постучался в голову парень и сказал:

- Привет.

Вероника даже подпрыгнула на месте. В парке кроме неё никого не было.

- Расскажешь мою историю читателям? Я знаю, это можешь сделать только ты. Мне очень надо, прошу.

Ника вдруг закружилась на месте, закрыв глаза. А потом достала телефон из кармана, села на скамейку, открыла заметки и, зажмурившись от удовольствия, сказала своему новому герою:

- Ну, давай рассказывай.

Идеальное рабочее место писателя

Я дрожу как осиновый лист. Нет! Нет! Так же писать нельзя. Это жуткий штамп.

Итак, я дрожу как кленовый лист. Как ярко-желтый, или нет, лучше ярко-красный кленовый лист на осеннем ветру. Хм. Лучше на ноябрьском ветру. Вот так лучше.

А моему критику понравится? Или опять банально? Почему, почему я не могу сразу или хотя бы с третьей попытки написать, как Пушкин или хотя бы как Лукьяненко? Не быть мне писателем, не покорить издательский олимп (опять штамп, ну и фиг с ним).

Вот если бы у меня было больше времени, свой кабинет и может быть, печатная машинка, то что за жизнь бы началась! Что за тексты полезли бы из-под моего пера.

*Прошел месяц*

Накликала беду, накаркала. В горле пресловутый ком, тот самый-пресамый штампованный. Но что делать, он и правда там. А может то мячик от пинг-понга.

Сижу, гляжу попеременно то на голую стену, то на белый лист Word-а. В животе урчит от голода, холодильник девственно пуст. Работы больше нет. Уволили. Теперь у меня масса свободного времени на писательство.

- Пишется? – спрашивает назойливая коллега по перу в писательском чатике.

«Хренушки мне пишется» - хочу ответить я и плюнуть в лицо за ежедневный назойливый вопрос. Но я печатаю улыбку и ставлю смайлик с большим пальцем вверх.

- А-а-а, - роняю голову на стол, закрываю глаза и слушаю грозный урчание живота.

Знаете, что, а пошло оно все!

Натягиваю штаны, носки (разного цвета, другие не нашла), кроссовки и куртку, беру последние 200 рублей и встаю из-за стола. Компьютер со вздохом засыпает, а я выхожу на промозглую, дождливую улицу. В нос забирается свежий, пропитанный влагой воздух. Шагаю по улице к соседнему дому. Настежь открываю дверь и захожу внутрь.

Тепло, в воздухе смешивается запах кофе, подгорелых котлет, соусов и пережаренной картошки. Я беру коричневый пластиковый поднос с едой и сажусь у окна.

Сладкий латте обжигает горло. Мягкая булочка, котлета и соус смешиваются на языке яркой какофонией, той самой, которую никогда не забыть. Хрустит на зубах соленый огурец. От его вкуса во рту собирается слюна. Глотаю и блаженно закрываю глаза.

Приходит мысль о том, что без работы больше сидеть не могу. Организм требует еды, а писательское вдохновение все равно не приходит. Вижу объявление о найме сотрудников в Макдак. Почему бы и нет? Пока не найду нормальную работу, и эта сойдет.

*Спустя месяц*

Кручусь между кассой, фритюрами с картошкой и мытьем туалетов. Каждый день ем гарбургеры, давлюсь картошкой. Запах подгорелого мяса, кажется, впитался до костей. В обеденный перерыв сижу на жестком табурете, привинченном к полу, за деревянным столом. Пью жижу с запахом кофе и строчу свою книгу в заляпанной жиром тетрадке. Скоро перерыв закончится и надо опять вставать к фритюру. Тут снова всплывают мечты об уединенном кабинете, печатной машинке и уйме свободного времени, но я гоню их от себя макдаковской шваброй. Нет уж, на голодный желудок моя муза не приходит.

Писатель и бревно

Он сидел за белым кухонным столом советских времен на маленькой кухоньке и попивал водочку из граненого стакана. Положил ногу на ногу, взял в правую руку прозрачную шариковую ручку, снял синий колпачок и открыл тоненькую школьную тетрадку в полосочку.

- Та-а-ак, - раскатистым басом сказал он. – Надо значиться продолжить мой великий роман. Что у нас там было?

Перед тем как начать писать, он откусил краюшку белого хлеба, предварительно натертого ароматным чесноком, глотнул водочки и приступил.

«Иванов стоял посреди поля и размахивал мечом. Железным, большим. Мышцы на груди Иванова вздувались буграми, враги трепетали.

- Щас я вам намутузю моськи, демонье подколодное, - крикнул Иванов и запустил в ближайшего рогатого врага дротиком. Острие попало супротиву прямо в глаз и вышло сзади вместе с частью чёрных мозгов.

- Ну и мерзкие вы твари, - гаркнул Иванов, выдергивая дротик и протирая его алым плащом.

Потом он взмахнул волшебным бревном и трасфигурировался обратно в Москву, чтобы вернуться в другой раз, когда позовут на подмогу».

- Хорошо получилось. Ах, Сашка, ай да сукин сын , - довольно сказал сам себе. Старый сотовый с кнопками жалобно запищал. Он взял трубку и ответил. – Кто говорит?

- Алло, Иванов? - раздался в трубке недовольный голос.

- Да. А че такое? – его рука самопроизвольно сжалась в кулак.

- Сидоров заболел, выйдешь завтра в его смену. Товарный поезд из Москвы приедет, надо разгружать срочно.

- Ладно, - резко ответил он и с силой бросил телефон на пол, огляделся по сторонам, сощурил покрасневшие глаза. - В жопу все! Где моё бревно? Надо трансфигурироваться отсюда навсегда. Лучше демоны, чем эти гребаные товарники.

**

На следующий день. Разговор на платформе для разгрузки товарных поездов.

- А Иванов где? Чего он на работу то не вышел? – спрашивает один грузчик другого.

- Дык, его же в вытрезвитель ночью увезли. Весь дом разгромил в поисках волшебного бревна. Всех соседей перебудил. Белая горячка.

Лучший рецепт продвижения писателя в сети

- Где моя муза, - спросил кот, развалившись на кровати. - Где ее мыши носят? Скажите мне!

- Васька, иди сюда! - крикнула Люся.

Васька недовольно замяукал.

- Вот ещё. Не пойду я никуда, я музу жду, - Василий облизал лапу и прикрыл глаза.

Кто-то схватил его в охапку и понес куда-то. Василий возмутился, зашипел, выпустил когти.

- Отстань, зараза, - возмущался он, но Люська не понимала по-кошачьи.

- Я тебя подписчикам показывать буду! - воскликнула Люся. - А то мои книжки никто не читает. Тут на марафоне сказали, что для эффективного продвижения надо котиков показывать. А ты у меня как раз есть! Что добру пропадать?

Васька конечно посопротивлялся сколько мог, даже наградил Люсю парой царапин, но в конце концов сдался.

Люся тем временем водрузилась напротив телефона и на радостях завопила:

- Дорогие читатели, счас я вам свою музу пушистую покажу! - она плюхнула на стол кота и стала чесать его загривок. - Знакомьтесь, это Василиса, моя ненаглядная ласковая вдохновительница.

На экране появились бесчисленные лайки, а Василий тяжело вздохнул.

- На что только не пойдешь ради любимой питомицы. Даже пол согласен поменять на десять минут. Главное, чтобы после эфира пожрать дала.

Стихотворение о писателе-осьминоге

Я немножко волшебник, я немножко создатель миров, я немножко сумасшедший и у меня всего пара ног.

Был бы я осьминог, я б одной ногой работал, второй готовил, третьей прибирался, четвёртой играл с дитем, пятой обнимал супруга, шестой писал друзьям, седьмой помогал родне, восьмой печтал свой бессмертный роман.

Но к сожалению и к моему огорчению, у меня всего пара рук, две ноги и одна голова.

И все нужно объять и все нужно успеть, и не забыть написать свой бессмертный шедевр - великий роман.