Сказки каменного бога

Глава 1

– И Праматерь Коза да благословит восходящего на престол Величайшего Ганн-аха, славного мудростью и смелостью!

Маленький суетливый служка, правая рука Главного певца, почтительно поклонился священной козе царского дома. И потихоньку дернул ее за шерсть под сияющими украшениями из камней-лал. Коза возмущенно мекнула, мотнула головой и тотчас потянулась к угощению в руках служки. Люди свободного города, столпившиеся у подножия царского камня, ахнули и зашептались. Благословила! Значит, будет удача новому правителю, много долгих лет и добрых камней…

Ор-ах, младший сын уходящего Величайшего, едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Дурни! Они что – не видят? Ор-ах поморщился и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Красное солнце стояло в зените, ослепительный край белого еще только выглядывал из-за горизонта. Но пыль мертвых камней уже раскалилась и обжигала ступни. Скорей бы перестал бубнить этот зануда Главный певец, да нырнуть бы в прохладу родного дворца, под низкий темный свод... Ор-ах закусил губу, нахмурился, обрывая непослушные мысли. Совсем забыл, дурак, что теперь дворец – не его дом.

Хорошо быть старшим сыном – дождешься срока, и все отцовское добро достанется – и дом, и коза, и хозяйство. Вон, Ганн-ах, дылда толстопузый, как жмурится довольно, праздничный передник поглаживает, на тонконогую красавицу Оль-ан косится. Небось, теперь замуж возьмет – отсыплет в узкие ладошки горсть камней-лал из отцовской сокровищницы – и побежит счастливая Оль-ан в гарем наследника, гордясь оказанной честью . Еще лучше быть вторым сыном – если одобрит Главный певец, ослепят еще в младенчестве; а уже со второго года жизни начнут учить песням камней. И почетно; и спину ломать не нужно, мотыгой махать, раскаленную пыль глотать. Да и живут певцы куда дольше, чем прочие – берегут их. Вон, Рон-ах, узкоплечий и тонкий, будто полоска жилистого мяса, досуха на солнце вывяленного, замер неподвижно рядом со старшим братом. И жара ему нипочем; не шелохнется; только слепые веки вздрагивают, будто смотрит сквозь них выжженными глазами. Смотрит – и видит поболее других, зрячих. Усмехается сочувственно краешком тонких губ своему младшему брату, Ор-аху. Мол, не повезло тебе, братец, третьим родиться. Ну, терпи. Нет ничего хуже – третьим. Тут уж почти без разницы – сыном царя или последнего камнекопа…

– …А младшему своему брату, Ор-аху, от щедрот своих, дарует Величайший Ганн-ахдобрый выводок камней-янь… – Главный певец шевельнул рукой, и подскочивший служка тотчас подал крепко увязанный кожаный мешочек.

"Маленькие", – с разочарованием определил Ор-ах, с поклоном приняв дар и осторожно ощупывая камни сквозь толстую кожу: "Когда еще вырастут..."

– И полосу общинной земли из свободных на выбор...

Вот это уж от щедрот царских... Полоса земли-то каждому жителю полагается. Отделяешься от семьи – и бери себе любой надел из незанятых. Видно, о том же и люди внизу подумали – зашептались, запереглядывались. Так ли уж щедр будущий правитель наш, Величайший Ганн-ах ?

– А также, – возвысил голос Главный певец: – долю из царской сокровищницы...

Ор-ах затаил дыхание. Вот оно! Все-таки стыдно Ганн-аху ничем не оделить родного брата! Хорошо бы камней-лал хоть несколько горстей. Козленка можно купить. Или даже козу. А может, черноглазая Оль-ан тогда взглянет благосклонно не на пузатого узкоплечего Ганн-аха, а на его стройного младшего брата?

–…самую большую ценность царского дома и всего свободного народа – нашего великого мертвого Предка, каменного бога…

– Благодарю брата моего, щедрого Ганн-аха, – поклонившись, сквозь зубы выдавил Ор-ах. Нельзя кричать. Нельзя обозвать Ганн-аха жадным мерзавцем, сыном облезлой козы. Нельзя отказаться от дара. Только что теперь делать с каменным болваном, сотни лет собиравшим пыль в дальнем углу царской сокровищницы? Ганн-ах снисходительно кивнул, жмуря узкие глазки. Доволен. И брату честь оказал, и себя не обделил – ни одной козьей шерстинки, ни одного камня-лал не лишился…

* * *

К сокровищнице шли длинным левым коридором. На третьей развилке Ор-ах остановился. Буркнул:

– С отцом пойду попрощаюсь.

– Величайший Ганн-ах не дозволял… – растерянно сказал ему вслед служка.

– Ну так и не запрещал же, – не оборачиваясь, бросил Ор-ах.

Еще вчера дворец был домом, а теперь, чтобы пройти по нему, нужно разрешение старшего брата. А чтобы увидеть отца – тоже необходимо дозволение?

Тяжело дыша, Ор-ах быстро карабкался наверх, к келье Ожидающих камня. Злился. Недоумевал. Вроде все так, как должно быть. И он знал, что так будет. Тогда чего злиться?

Отец сидел возле окна – смотрел, как красное солнце сползает за горизонт. Ор-ах подошел, опустился на корточки возле его ног. Глаза отца были воспаленными, покрасневшими. Слишком долго смотрел на свет? Плакал? Отец – плакал? Нет, не может быть.

– Жаль, что тебе нельзя говорить, – вздохнул Ор-ах. Тяжелая отцовская ладонь легла ему на макушку. – Знаю. Предок пришел из камня, и мы все должны вернуться в камень. А когда готовишься вернуться, нужно молчать. Знаю. И все равно – жаль. Ты говорил – самое главное – порядок. Мол, не будет порядка – люди перережут друг друга, как три цикла назад. Дикие камни взбесятся от многих жертв, козы будут плакать от голода, а урожай засохнет без ухода. И может, не останется того, кто продолжит род. – Ор-ах опять вздохнул. Ладонь взьерошила ему волосы на затылке, потом пригладила. Мол, молодец, правильно запомнил. – Ты говорил, что хотел бы отдать власть мне, а не Ганн-аху. Потому что любишь меня. Но ты подчиняешься правилам, а значит и я должен подчиняться.

Ладонь соскользнула с макушки, костлявые пальцы сжали плечо, подтолкнули. Ор-ах послушно поднялся, шагнул к выходу из кельи. Обернулся, вдруг поняв, что больше никогда не увидит отца – потом еще только один раз, мельком, на празднике лал. Отец напряженно смотрел на него, часто моргал покрасневшими глазами, шевелил губами – будто хотел нарушить правила и заговорить. «Я тоже люблю тебя,» – хотел сказать Ор-ах. А еще: «Я не хочу отдавать тебя камням» Но вместо этого спросил, с вызовом, горько кривя непослушные губы:

– Что, любить – значит подчиняться?

И помедлил прежде чем отвернуться – будто ждал, что отец все-таки нарушит правила и ответит…

* * *

Оль-ан сидела в саду ручных камней-ор. Полупрозрачные ветви взрослых ор иногда шевелились; их свет сияющими разноцветными пятнами бродил по темному потолку и стенам; вспыхивал на длинных блестящих волосах и светлой коже Оль-ан. Браслет из лал на тонком запястье ронял кровавые блики, пятнал нежный свет ор. Оль-ан будто плавала среди звезд в черном небе безлунной ночи.

Ор-ах остановился напротив входа в сад. Прислонил каменного болвана к стене, утер пот со лба – отдыхаю, мол. Служка молча замер в двух шагах позади – назойливой тенью.

Оль-ан обернулась, улыбаясь в ответ на восхищенный взгляд.

– Зачем ты носишь на руках каменного человека, Ор-ах? Возьми лучше в дом живую жену.

– Это не человек, глупая женщина, – с достоинством ответил он: – Это бог.

– А зачем тебе бог, Ор-ах? Чем он лучше живой жены?

Ор-ах смотрел в насмешливые черные глаза Оль-ан. Мучился. Еле сдерживался, чтобы не сказать – "Не нужен мне никто, Оль-ан, кроме тебя. Если бы ты согласилась…»

– Бог нужен, чтобы помогать.

– Ну да, – удивилась Оль-ан. – Бог нужен, чтобы приносить ему жертвы.

– Ну... – Ор-ах задумался: – Для этого, наверное, тоже. Я помажу ему губы молоком, и он оживет – как ожил наш каменный предок, когда его накормила Праматерь коза. Предки умели больше, чем мы. Сейчас даже горшечник Мал-ах не умеет делать таких странных штук, которые остались от предков. Бог оживет и станет мне помогать. Я соберу много камней лал. Я не жадный, как брат. Я подарю тебе не браслет, а ожерелье. Ты примешь мой подарок?

Оль-ах вдруг очутилась совсем рядом, взглянула снизу вверх блестящими насмешливыми глазами; тонкие пальцы, тронувшие грудь Ор-аха, обожгли кожу, заставили задрожать.

– Да, я приму твое ожерелье, Ор-ах, – отозвалась красавица, блеснув кончиками влажных зубок из-за приоткрывшихся полных губ.

Ор-ахс трудом заставил себя отвести взгляд. Перевел дыхание, и рывком подхватил на руки каменного болвана – показалось, что тот стал намного легче.

– Эй!

Ор-ахобернулся. Оль-ан стояла на пороге сада; за ее спиной переливались и вспыхивали цветные огни.

– А ты не боишься, Ор-ах... не боишься, что когда ты оживишь своего бога – он скажет тебе не то, что ты хотел бы услышать? Вместо того, чтобы помочь –заставит тебя делать то, что нужно ему?

* * *

Каменного болвана Ор-ах оставил посреди своего нового участка. Мертвому камню солнце нипочем – кожа не заболит, не вспухнет волдырями. Пусть себе стоит – куда его еще?

Грядка для выводка маленьких камней-янь получилась правильная, рыхлая. Хорошо – чем быстрее приживутся, тем быстрее вырастут и станут плодиться. Будет новая еда. Мотыга быстро натерла ладони, непривычные к долгой работе, Ор-ах запарился, красные пятна бродили под веками, когда закрывал глаза. Лучше быть третьим сыном не царя, а камнекопа – тому мотыга и солнцепек привычны с детства.

Ночь была теплой и безветренной, как всегда перед кочевым месяцем. Ор-ах уснул на закате белого солнца рядом с грядкой, нашептывая колыбельную посаженным камням-янь. А проснулся, когда вторая луна уже докатилась до середины неба. Его разбудили странные звуки. Потрескивание и скрежет, будто мертвые камни терлись друг о друга. Приподнявшись, Ор-ах замер от удивления и ужаса – открыл рот, собираясь кричать, но так и не произнес ни звука. В ярком свете второй луны над новой грядкой поднимался, распрямляясь, оживший каменный бог, и синие глаза его сияли ярче белого солнца...

– Ой-ей, Праматерь Коза, – охнул Ор-ах, сползая к ногам Каменного бога. Зажмурился, застыл. Даже дышать перестал. Может, не заметит?

– Я не праматерь, – сипло и сердито сказал бог: – и не коза.

– Прости меня, каменный бог! Прости, неразумного! Не растопчи заживо! Дозволь молвить...

– М... молви, – с натугой проскрипел бог.

Ор-ах перевел дыхание. Приоткрыл глаз, осторожно покосился на бога. Бог смотрел строго, но вроде, не сердито. Ярко-синие глаза сияли ярко и безмятежно.

– Что велишь мне сделать, великий Предок?

– Кх-кх, – прокашлялся бог. И отчеканил: – Прошу более четких указаний. Одним словом, чего делать, капитан?

* * *

– Врешь, – убежденно повторил Ор-ах. – Врешь.

Помолчал, исподлобья разглядывая бога. Велел:

– Повтори.

– Модель РРГЭ двести пятьдесят. Электронный справочник и подсобный рабочий с набором сменных манипуляторов и возможностью замены эмоционально-личностной матрицы.

– Что значит – справочник?

– Это значит – в моей памяти хранится большая энциклопедия плюс дополнительная подробная информация по некоторым областям. В данный момент – по выращиваю орхидей, ремонту двигателей малых космических кораблей марки "Робинзон" и английской литературе. Информацию можно заменять и дополнять с помощью различных типов носителей. Перечислить?

– Не надо, – торопливо махнул рукой Ор-ах, увязая в обилии незнакомых слов. Помолчал. Уточнил разочарованно: – Значит, ты не каменный бог? Значит, ты ничего не знаешь о нашем Предке, первом человеке и Праматери козе?

– Знаю, – вроде как даже обиделся бог: – Во-первых, я не каменный. Если судить по составу моих элементов, я скорее металлический. А во-вторых, я знаю о происхождении человека, а также современных видов растений и животных; о разведении и породах коз; а также могу предложить мифы и легенды народов мира о Богине-матери...

* * *

– А как приручать и разводить камни-янь? Как определить время прихода кочующих камней-го? Как охотятся на камни-лал? Ну, песен охотников ты уж точно не знаешь...

– Эта информация мне неизвестна, – согласился бог: – Но если я получу ее, я сохраню ее в своей памяти и тогда....

– Это не информация, – перебил его Ор-ах: – Это то, что должен знать каждый человек, чтобы не отправиться к камням раньше положенного времени..

* * *

На ожившего каменного бога пришли посмотреть почти все жители свободного города. Разглядывали его со всех сторон; щупали руки и ноги; удивлялись, что он так и нестал мягким, когда ожил – как живые камни-янь и как Предок, который тоже сначала был каменным, пока Праматерь коза не напоила его своим молоком. Ор-ах устал обьяснять, что это не Предок и не каменный бог – а просто каменный человек, только немного странный. Он глупый и ничего не знает и не умеет, даже пятилетний ребенок умнее его. Зато он умеет придумывать сказки – вроде тех, что иногда рассказывают Певцы, когда отдыхают от тренировок и охоты. Это умение, конечно, бесполезное, но забавное. Например, он придумал небылицу, где есть еще другие мягкие и шерстяные живые, кроме козы и человека – и этих существ просто уйма, и он может рассказывать про это долго и никогда не запутывается. А еще он придумал, что камни всегда твердые и не умеют двигаться. Так, конечно, было бы проще – но что тогда есть, и откуда брать камни лал, веселящие взор и душу?

Горшечник Мал-ах предложил хромого козленка в обмен на каменного человека. Мол, пусть он и глупый, но смешной – дети будут радоваться, сказки слушать. Ор-ах, подумав, отказался. Вот если бы взрослую козу – тогда да... А от козленка когда еще молоко будет, сколько еще камней-янь на него изведешь, чтобы вырастить. Мал-ах помялся и предложил вдобавок еще игоршок из мертвого камня красивого желтого цвета. Мол, целый месяц делал, большая работа. Ор-ах опять отказался. Ему вдруг пришло в голову – а не научить ли каменного человека самого делать горшки?

* * *

– Вот так. Рыхли здесь хорошенько. А потом их надо перевернуть по одному, чтобы на солнце не перегрелись. Осторожненько... А то рук бояться будут, потом приручать заново придется...

Каменный человек учился охотно и быстро. Через пару дней он уже знал о выращивании камней-янь не меньше Ор-аха. Довольно было сказать один раз, чтобы каменный человек запомнил, а потом повторил все без ошибки, сколько угодно раз. Получалось, не такой уж он и глупый – а глуп скорее Ганн-ах, отдавший младшему брату такую ценную вещь. И глупы были прежние цари, хранившие каменного человека в самом темном углу сокровищницы. А всего-то, что было надо, погреть его немного на белом солнце, чтобы он зарядил какие-то батареи и ожил.

По вечерам каменный человек рассказывал Ор-аху свои сказки; послушать приходили и соседи, приносили угощение, как Певцу – кто-то плошку молока, кто-то – кусочек сыра. Раз принесли целый камень-янь – мягкий, зрелый, вкусный.

Одна сказка особенно увлекла Ор-аха – он так и не уснул, просил каменного человека дорассказать все до конца.

Мы разделили край наш на три части.

Хотим переложить на молодые, –

начал каменный человек срывающимся усталым голосом, Ор-ах вздрогнул – показалось, что говорит отец. А потом он понял, что каменный человек просто изображает старика.

"Совсем как про нас", – подумал Ор-ах: " Только отец не делил наш край на три части – а все отдал Ганн-аху..."

Я царств вам не дарил, не звал детьми...

– наверное, именно такой голос был бы у отца – отчаявшийся и горький, если бы он решил заговорить тогда, в келье Ожидающих камня. Только в той сказке дети выгнали из дома своего отца,Лира – и это было против тамошних правил; а Ор-ах и его братья все сделали по правилам. Значит – правильно?

* * *

На вопрос, какими голосами он говорил во время своей сказки, каменный человек ответил, по обыкновению, путано и непонятно:

– Первый – голос Ланграфа Ди, он лучше всех играл короля Лира в Большом международном театре; а Корделия – это...

– Ладно, ладно , – замахал на него руками Ор-ах. – Неважно.

Задумался. А потом спросил:

– А скажи, каменный человек, ты можешь так запомнить, а потом сказать любые слова с любым голосом и быстротой?

– Да. Достаточно один раз...

– А песню?

-Даже симфонию в исполнении оркестра.

– Вот и хорошо, – обрадовался Ор-ах, хотя так и не понял, что такое оркестр и симфония. Но переспрашивать не решился – чтобы не угодить еще на несколько длинных и непонятных обьяснений, из которых обнаружатся новые незнакомые слова...

* * *

– Приветствую брата моего, Рон-аха. Вот, я узнал, что ты хотел послушать моего каменного человека. Я привел его.

– Здравствуй, Ор-ах.. Мне приятно, что мои желания так быстро исполняются.

Рон-ах улыбнулся и замолчал, будто разглядывая брата сквозь кожу слепых век. Ждал продолжения. Чуял еще непроизнесенные слова, вертевшиеся у Ор-аха на языке?

– Каменный человек расскажет тебе любую сказку, какую ты захочешь.

Рон-ах, по-прежнему молча чуть склонил голову.

– Взамен, – Ор-ах запнулся, робея под взглядом несуществующих глаз. – Взамен спой, пожалуйста, песню охоты на камни лал. По-настоящему. Так, как ты бы пел ее на охоте...

* * *

– Величайший Ганн-ах рад видеть своего брата, – кланяясь, сообщил служка: – Ор-ах пришел поучаствовать в охоте?

– Это ведь не запрещено? – пожал плечами Ор-ах, оглядываясь. Охотников за камнями лал собралось около дюжины – все волновались, переминались с ноги на ногу, переглядывались. Ганн-ах смотрелсо своего трона с ленивым любопытством. Оль-ан, сидящая от него по правую руку, улыбнулась Ор-аху тонко и многообещающе, поигрывая браслетом из пурпурно сияющих лал.

– Любой горожанин может участвовать в охоте, – громко сказал служка,– только каждый второй из добытых камней лал принадлежит Величайшему. А каменный человек тоже пришел с Ор-ахом?

– Каменный человек не будет охотиться.

– Это хорошо, – кивнул служка: – Величайший опасался, что каменный человек может испугать дикие камни и испортить охоту.

Отец исхудал, будто его не кормили все эти дни. Моргал, щурился на яркий свет, растерянно оглядывался. Когда трое молодых служек принялись медленно опускать его на длинных ремнях с городской стены, столкнулся взглядом с Ор-ахом – и тотчас отвел глаза. Будто не узнал.

Главный певец начал первую песню, остальные певцы подхватили – сначала еле слышно – будто теплый ветер запутался в козьей шерсти, потом громче и стройнее. Двое бродячих камней, задремавшие возле самой стены, лениво зашевелились. Остальные камни толкались тесной стаей чуть подальше и пока не обращали внимания ни на песню, ни на предложенного им старика. Первая песня должна былатолько разбудить камни и позвать их ближе; но основное – дать возможность Главному певцу вслушатьсяв хор, исключить неловких, поправить фальшивящих. Потом, когда камни уже разорвут свою жертву и станут возбужденно кружиться, сталкиваясь боками и рассыпая огненные искры новорожденных камней-лал, настанет время песни охоты. Тогда малейшая запинка или неровный вдоходного из певцов – и собьется песня, сдерживающая бродячие камни, и они кинутся одного из охотников, собирающих горячие камни– лал.

Ор-ах дождался, пока служки отойдут от края стены; глубоко вздохнул; забывшись, сжал локоть каменного человека – чуть не сломал пальцы; велел ему: "Пой!"И уже шагая со стены вниз – к серым шевелящимся спинам камней, крикнул еще раз: "Пой!!!"

Каменный человек запел. Мерный ритм песни охоты сломал просыпающуюся мелодию первой песни. Камни, шатнувшиеся к Ор-аху, недоуменно замерли. Главный певец запнулся, но сейчас же снова подхватил мотив, убыстряя темп. Камни зашевелились. Ор-ах увернулся от левого, огромного, кривобокого, метнулся в сторону. Проскочил перед первым самым быстрым из приближающейся стаи.

– Отец! – срывая голос, закричал он.

Старик, безвольно лежавший возле городской стены, зашевелился. Поднялся с трудом, опираясь на стену. Камень-вожак врезался в стену рядом с ним.

Ор-ах оттолкнулся от раскаленного бока следующего камня, прыгнул, приземлился на четвереньки, и в последний миг успел подхватить на руки падающего старика.

Наверху, на плечах каменного человека повисли двое служек, пытаясь не то заставить замолчать, не то столкнуть со стены.

– Руку! – крикнул ему Ор-ах. Увернулся от кривобокого гиганта, и, мимоходом опершись на его спину и на руку каменного человека, взлетел наверх.

Повиснув на локте Главного певца, служка горячо бормотал ему в ухо.

– Ты огорчил нас, Ор-ах, – хмуря брови, громко сказал певец. – Теперь бродячие камни рассердятся и уйдут; и в этом сезоне у нас не будет новых камней лал...

– Что ты наделал, что наделал, – причитал Ганн-ах, шумно дыша и торопясь навстречу: – теперь не будет лал, не будет веселящего и бодрящего напитка...

– Напитка из крови наших отцов, – буркнул Ор-ах, отодвигая плечом Ганн-аха, скользя рассеянным взглядом по лицу притихшей Оль-ан. Ноша на руках казалась странно легкой – было страшно, что бледные тонкие веки больше никогда не поднимутся; и что будет некому сказать: "я тоже люблю тебя, отец" и еще: "я не отдам тебя камням. Никогда."

– Дайте мне молока, – попросил Ор-ах, озираясь и почему-то почти не различая лиц вокруг: – Или воды...

Плошка с водой и открытая фляга с молоком появились почти одновременно; Ор-ах потянулся к фляге – и узнал руку, державшую ее. И ему опять показалось, что брат Рон-ах видит его своими выжженными глазами; а улыбка на губах Рон-аха, в свою очередь, видна только его младшему брату...

Глотнув молока, отец открыл глаза.

– Живой, – пробормотал он, трогая дрожащими пальцами плечо Ор-аха.

– Живой, живой, – довольно улыбаясь, подтвердил Ор-ах. А потом вдруг, разглядев выражение глаз отца, понял, что тот говорит не про себя. А про него, Ор-аха. Живой...

* * *

Когда на свежевзрыхленной грядке задремали камни-янь, убаюканные колыбельной, отец тоже уснул на новой постели из козьей шерсти, улыбаясь и держась за руку Ор-аха. Одеяло и еще одну флягу с молоком принес младший служка. А на закате белого солнца пришел сам Рон-ах. Отпустил мальчика-поводыря, осторожно присел на мертвый плоский камень. Запрокинул лицо к небу, помолчал немного, улыбаясь. Будто следил сквозь слепые веки за вспыхивающими в темной синеве звездами. Ор-ах напряженно ждал. Он не сожалел о сделанном; но теперь, осознав, всю величину своего преступления против правил, ждал неминуемой кары.

– Я уговорил Певцов не трогать вас, – наконец сказал Рон-ах.

– Спасибо, – искренне обрадовался Ор-ах: – Спасибо!

– Это ведь и мой отец тоже, – мягко, но будто укоризненно перебил его брат. Зеленоватый свет первой луны бродил по его лицу, обращенному к небу; отмечал впадины навсегда закрытых век, искажал улыбку в горькую гримасу.

– Знаешь, зачем ослепляют мальчиков, которые должны стать Певцами? – вдруг спросил Рон-ах – не то у брата, не то у неба, сияющего как шкатулка с камнями-лал. Не дождался ответа, вздохнул: – Человек странное существо. Ему дано так много, а он не умеет выбирать. Дети…и взрослые тратят время и силы на бестолковую беготню, игры, рисунки в каменной пыли, которые тотчас стирает ветер. Говорят… говорят, каменный Предок был мертв, пока Праматерь коза не напоила его молоком. Он ожил не сразу – сначала научился дышать, потом слушать, а потом – говорить и смотреть. Может, это придумали Певцы, чтобы обьяснить, зачем младенцам выжигают глаза?

– Зачем, брат Рон-ах? – робко спросил Ор-ах, почти ничего не поняв из путаных слов брата. Но в самом вопросе ему почудился незнакомый привкус – странно спрашивать о том, что никогда не подвергалось сомнению. Странно задавать вопрос, на который не дождешься ответа, кроме бестолкового: "Потому что так должно быть." Ор-ах повторил, уже с удовольствием: – Зачем?

– Затем, чтобы лишить их выбора, брат Ор-ах.

Ор-ах задумался. Получается, брат не так уж и счастлив? Самый младший сын самого непутевого камнекопа может выбирать по своему желанию – закрыть глаза или открыть, посмотреть на пыль у своих грязных ног или на небо. А брат Рон-ах – не может. А так ли это важно – выбирать, куда смотреть? Ор-ах крепко зажмурился и попробовал представить, каково это – всю жизнь смотреть в черноту. Не видеть разноцветныхзакатов и рассветов, светлого лица Оль-ан, огненных плясок внутри камней-лал; не видеть, куда ступаешь, доверяя каждый шаг вертлявому плечу мальчика-поводыря...

– Ой-ей, брат Рон-ах, плохо, когда нельзя выбирать...

– ...Считается, что только слепой мальчик, которого не отвлекают бестолковые игры и созерцание мира, может научиться хорошо слушать камни и говорить с камнями. Но тогда зачем, брат мой Ор-ах, зачем оживал наш мертвый Предок?! Чтобы мы, его потомки, ослепили сами себя – и сделали шаг обратно – к мертвому камню – вместо того, чтобы быть живыми?!

– Отец сказал, что я живой, – неуверенно возразил Ор-ах, испуганный волнением брата.

– Ты живой! Ты – живой, да! – Левая рука Рон-аха вцепились в плечо брата, больно сжала; а правая приблизилась к лицу, кончики пальцев легко тронули лоб, скользнули по щекам. – Я рад, что ты живой, – Рон-ах вздохнул, отвел руки. – Певцы хотели убить твоего каменного бога, Ор-ах. Я не позволю. Это как еще раз ослепить самим себя. Певцы боятся, что он научит всех, как быть живыми. Так, как научил тебя.

– Он не каменный, а металлический, – задумчиво поправил Ор-ах, пытаясь понять, что не так в словах брата. – И он не бог.

– Неважно, – нетерпеливо шевельнул ладонью Рон-ах. – Важно... важно, почему мертвый каменныйчеловек учит нас, как быть живыми?

– Он не учит,– торопливо перебил его Ор-ах, широко улыбаясь. Счастливый из-за того, что наконец, понял совершенно все – даже странные слова брата: – Он не учит, брат Рон-ах. Он просто рассказывает сказки. А мы выбираем, верить нам в них или нет...