Сказки для принцессы. Забавы ради

Ложь во баг

— Так, мой рюкзак, твой рюкзак, зарядка, кошелек, телефоны, кофты…

— Бурбон, — подсказала дочка.

— Угу, вон у тебя в руках, — кивнул Женя. — Твоя шапка! Знал же, что забудем!

— Пап, она в кармане!

— Океюшки, тогда по местам.

Щурясь от моросящего дождя, который больше бесил, мелькая перед глазами, нежели конкретно лил с неба, Женя открыл переднюю дверцу сиреневого «Доджа» перед дочерью. Он помог ей забраться на детское сиденье и сразу же потянулся, чтобы снять с нее пухлую курточку. Правда, в этом простом, казалось бы, деле вышла заминка: девочка ни на секунду не хотела выпускать из рук игрушку — мягкотелого монстра по имени Бурбон. Дочь сама дала прозвище своему другу, и ее совсем не беспокоило, что оно означает. А Женю это даже веселило. Подобный медведю, но с рогами вместо ушей, с разноцветными пуговицами вместо глаз, перекошенный и не пропорциональный, местами полосатый, местами клетчатый, сшитый из разных клочков ткани, с зубастой улыбкой до тех самых рогов монстр почетно носил звание американского виски.

— Заза, отпусти его, по-батьски. Нужно снять куртку, в салоне будет жарко. Запотеешь, заболеешь, а мне потом опять выслушивать… — попросил Женя, намеренно не договорив, от кого и что выслушивать. Заза и так о чем-то догадывалась.

На него из-под пушистых смоляных ресниц тут же стрельнул озорной взгляд карих глаз, таких же, что у него самого. Дочь и отец любили подолгу играть в гляделки — кто кого пересмотрит. Чаще Женя сдавался, уступая Забаве, но только не сегодня, когда им предстоял долгий день вместе и почти две тысячи километров в дороге.

— С тебя сказка, — согласилась она и отпустила монстрика на колени.

— Да хоть десять! — наконец отцу удалось стянуть детскую курточку и бросить ее на заднее сиденье.

Женя был рад до беспамятства, что пока все выходило неплохо: Забава его слушалась, не капризничала. Он, сжимаясь от промозглого октября, обошел машину и, открыв дверь, сел за руль. Включая двигатель и печку, Женя вдруг вспомнил:

— Но давай договоримся: захочешь есть, спать, пить, писать — говори сразу. Укачает и затошнит — тоже. Лады? Без мамки мы далеко не ездили все-таки, обычно она контролирует все эти вещи.

— Лады.

— Значит, в путь?

— В путь! — звонко заголосила девочка.

Несмотря на то что время только перевалило за полдень, Женя чувствовал себя разбитым, невыспавшимся. Он устало растер лицо руками и заправил пятерней челку назад, чтобы не мешалась. Сделал пару глотков из бутылки, стоявшей в водительской дверце. Вода была явно не первой свежести, от чего Женя только сморщился и фыркнул. «Надо заехать на заправку, взять попить чего-нибудь. Беда в том, что этим тоже занималась Киса», — рассуждал он.

Машина тронулась с места под нарастающие аккорды Can’t Stop, доносящиеся из магнитолы. Поначалу Женя просто кивал в такт ритму, переключая скорости и следя за дорогой, но когда Забава забарабанила ладошками по коленкам — в одной из них она снова держала Бурбона, так что монстр сотрясался всем телом от ее резких движений, — отец заулыбался и начал активно стучать пальцами по рулю. Он не мог противостоять очаровательной принцессе, случайно приученной с раннего детства к Горшку[1], System of a Down и Red Hot Chili Peppers, группе, которая прямо сейчас разгоняющимся проигрышем намекала на куплет. Женя сделал звук громче, и дочь, абсолютно не зная иностранных слов, но сотни раз слыша песню, стала открывать рот, шевеля губами согласно тексту. Отец подражал Зазе, подпевая и при этом строя всякие рожицы, на что девочка громко и заливисто смеялась.

Женя обожал ее смех и эти мгновения, когда мог почувствовать себя хорошим отцом, не парясь, что делает что-то не так. Забава веселится — это главное. К тому же он сам всю жизнь безумно тащился от музыки, наверное, это неким образом передалось по генам дочери, и теперь они были на одной волне. Дождливо и пасмурно начавшаяся поездка вдруг превратилась в увлекательное приключение, где на борту только двое — он капитан, а она штурман, как любил называть дочь Женя. Забаве нравилось садиться на переднее сиденье, если они куда-то ехали. То ли потому, что отсюда отрывался вид на широкополосную дорогу московского шоссе, то ли потому, что на заднем ее укачивало, то ли потому, что папа таким образом казался ближе. В общем, их совместные «концерты» были чем-то вроде ритуала во время поездки. А после них шестилетняя Забава, бывало, подсказывала отцу по навигатору будущие повороты или расположение ближайшей кафешки. Читать она еще толком не умела, но отлично ориентировалась по значкам на экране.

— Скоро кафе! — тыкнула пальчиком Заза в навигатор, чуть забегая вперед от желтой стрелочки, рассекающей зеленую линию их пути.

— Мы же только выехали, — пожал плечами Женя, уменьшив звук на магнитоле.

— Булочку для Бурбона, — умоляюще посмотрела на отца дочь, помахивая перед ним проголодавшимся монстром.

— Ну хорошо, следующая кафешка на карте, и мы останавливаемся. Я как раз воды куплю.

На этом и порешили. Заза продолжила подпевать знакомым песням, а Женя с удовольствием кидал взгляды на задорную девчушку. Забава была самой настоящей принцессой: мило вздернутый носик, аккуратные дуги-бровки, длинные ресницы и темно-русые локоны, спускающиеся на плечи и доходящие девочки до поясницы. Женя предполагал, что цвет волос тоже достался дочери от него, но потом увидел подростковые фотографии Арины, матери Зазы, когда та еще не красилась в черный. Конечно, сейчас Арина и близко не была похожа на себя в юности — эти слегка надутые губешки, вороньего оттенка подкрученные на концах локоны, лисьи глазки с идеальным макияжем и искусственный румянец на худых, почти впалых, щеках.

Женя и сам не заметил, как ушел мыслями далеко в воспоминания. В голове один за другим возникали яркие образы из прошлого: вот он впервые встретил Арину, стоявшую вместе с подругой у входа в универ, и не придумал ничего лучше, чем отпустить какую-то пошлую шуточку в их сторону; вот он пригласил ее на свидание в бар, где по вечерам на сцене играют рок, но она не оценила; вот они идут по парку «Зарядье», и он крадет ее поцелуй; а вот он уже не панк с подранными джинсами и каскадом цепей на ремне, а Абрамов Евгений Олегович — владелец турфирмы, так сказать, уважаемый человек в костюме; потом свадьба и мелькающие камеры фотографов со вспышками; Забава, появившаяся на свет… и откуда не возьмись — плюс еще шесть лет на то, чтобы из розовощекого головастика выросла такая красавица с характером. Гроза детского сада. Забава могла не только всех мальчиков своей красотой поразить, но и была готова постоять за себя в случае чего, как папа учил: «Бей в нос кулаком или ногой в колено. В пах пока лучше не надо, мало ли чего…»

— Привет, мамуль! — резвый голосок ворвался в мысли Жени как ветер, просквозил мимо и заставил напрячься. — Все хорошо, да, с папой, — разговаривала по телефону Забава.

— Заз, не рассказывай, помнишь? — шепотом призвал он, приставив ко рту указательный палец.

— Мы на машине… а? Едем в кафе кормить Бурбона. Да. Хорошо! Пока! — девочка завершила разговор и положила свой телефон, казавшийся огромным в ее маленькой ручке, на приборную панель в специальное отверстие для гаджетов.

— Что сказала мама? — поинтересовался Женя, надеясь, что супруга посчитала выезд в кафе типичной поездкой нерадивого отца, оставшегося с дочерью, не в силах накормить ее самостоятельно.

— Она на съемках, просила меня не заказывать картошку фри и наггетсы, и колу. Пап, а почему мы не можем ей рассказать, куда едем?

— Это сюрприз. Ты же любишь сюрпризы?

— Я люблю! Но мама их не очень любит.

— Этот ей понравится.

— Но мы же врем! — слово «врем» Забава произнесла с таким страхом и так тихо, что после вжалась в сиденье и покрепче обняла своего попутчика с рогами.

— По-разному можно врать, — начал было Женя, но тут же заметил недобрый взгляд дочери и запнулся. «Ну конечно, давай, научи Зазу врать, а то без того проблем мало!» — вздохнул мужчина и попробовал переформулировать сказанное: — Ты права, врать нехорошо, даже ужасно, но существует ложь во благо, когда ты намеренно врешь (даже не врешь, а чего-то не рассказываешь) родному человеку, чтобы его не ранить или чтобы он не беспокоился понапрасну.

— Ложь во баг[2]? Пап, объясни! Я не понимаю.

Женя усмехнулся и заботливо потрепал рукой дочь по макушке. «Баг. Значит, про благо она не в курсе, зато быстро подобрала знакомое слово. А что, устами младенца глаголет истина: ложь, выпадающая в ошибку. Так оно, пожалуй, и бывает. Не во благо, а в дефект… и огреет меня Киса очередным веником по затылку, когда узнает».

— Вон как раз кафешка, пойдем закупимся провизией, я попью кофе, а ты потрескаешь булочку. Расскажу тебе сказку про ложь во баг, — согласился Женя, припарковав машину и надвинув капюшон толстовки. На улице все еще непогодилось, выбираться из автосалона не хотелось.

Кафешка располагалась по соседству с заправкой, существовала как побочный бизнес для проезжавших мимо. И даже если изначально ты неголоден, а планировал только заправиться, вкусная вывеска с выпечкой и приятно дымящимся стаканчиком кофе так и манила к себе. Сколько раз Женя поддавался на маркетинговый ход и утаскивал из подобных кафешек какой-нибудь пончик или бургер, горьковатый эспрессо или ванильный капучино (в зависимости от настроения) — не счесть. Зато Забава радовалась от души: шла в припрыжку, подергивая Женю за руку и перескакивая через редкие, но внушительного размера лужи. Отец раскрыл перед дочерью стеклянную дверь и пропустил вперед. Заза ринулась к стенду с булочками и стала их рассматривать, наверняка выбирая самую аппетитную на вид.

— Американо, пожалуйста, — очереди в кафе не было, поэтому Женя, не раздумывая, сразу же подошел на кассу. — Две бутылки воды — одну с лимоном, вторую обычную, не из холодильника, — Киса постоянно такую брала для дочери. — Заз, будешь какао?

— Горячий шоколад! — возразила Забава.

— Точно? Что-то был у нас конфликт с этим шоколадом.

— Да, потому что мама мою майку отстирать не смогла. Но я пачкаться не буду, клянусь!

— Договор, — кивнул Женя и обратился к продавщице: — Тогда нам горячий шоколад и…

— Пончик с шоколадной начинкой, — добавила девочка.

— Брр, — поежился от приторно сладкого заказа дочери Женя. Мужчина сразу же представил, как заноют его зубы, если бы он решил съесть подобный набор.

Оплатив заказ, Женя и Забава — естественно, вместе с Бурбоном — разместились около окна за квадратным столиком на довольно высоких стульях: дочь с трудом сумела самостоятельно взобраться на сиденье. Но что у Зазы не отнять, так это упорство, вечное «я сама» осталось при ней с двух лет. Какая-либо помощь со стороны, особенно если она не просила, ее обижала. Правильно ли это было, Женя не знал. Для пацана-то — вполне себе необходимая вещь: не сдох, устал, но сделал. А вот для принцессы оно спорно, обычно девчонки, подружки Забавы из садика, давали слабину и пищали о помощи, и мальчишкам это даже нравилось, помогать. Заза же в свои шесть с небольшим выглядела более взрослой, осознанной и самостоятельной.

— Сказка будет опять про принцессу? — уточнила Забава, потягивая из картонного стаканчика горячий шоколад. Над ее розоватыми губами сразу же появились усики насыщенного коричневого оттенка. Запахло какао и темным шоколадом.

— Про любовь. Все сказки про любовь: либо про ее избыток, либо про ее отсутствие, тут уж как кому повезет. Но, определенно, любовь меняет людей.

— Наш герой будет человеком?

— Ну, если хочешь, ангелом Константином. Так вышло, что жил он сразу на двух планетах. Одна была роскошная: со всеми дарами мира, плодородная, с вечно цветущим садом и шелестящими купюрами, которые время от времени, как снег, сыпались с неба, — потягивая кофе, увлеченно рассказывал Женя.

— По-любому на этой планете есть холодильник с бесконечным мороженым! — хитро прищурила глазки Забава.

— Конечно! Тонна вкусного мороженого, шоколадные фонтаны на каждом углу, как там обычно? Молочные реки.

— Не люблю молоко.

— Хорошо, тогда не молочные, а лимонадные. Но дело не в этом. Все было у ангела Константина. Что важнее, на этой самой планете жил он с родителями, а по вечерам, когда они ложились спать, Константин перепрыгивал на другую планету. Каждый такой прыжок давался ему непросто: еле цеплялся он своими пальцами за планету Тьмы, карабкался, злился, но упрямо лез на самый верх, подтягиваясь изорванными от напряжения мышцами.

— Что же там было на этой планете, раз он перебирался туда каждую ночь?

— На первый взгляд, ничего особенного. Темные подворотни с голодными волками, грязные таверны с полупьяными незнакомцами и холод, пробирающий до костей. Хоть Константин и чувствовал себя здесь одиноко, но любил он играть музыку. Рок, что-то вроде SOAD[3], Нирваны или KISS, помнишь, я тебе включал их разок? Но не суть. Наш ангел играл для гостей таверны виртуозно, воображая себя рок-звездой, он возносился к небесам, переставляя пальцы по струнам космической гитары. И все недостатки, злачные места планеты Тьмы в такие моменты для него не существовали. Был лишь он и его гитара, разрывающая восторженную толпу на части.

— Но почему он не мог играть на своей космической гитаре на планете с родителями? — возмутилась Забава, заслушавшись, она случайно вытерла рот рукавом кофты, тем самым оставив на ткани шоколадные следы. Женя тяжело вздохнул, осознав, что попал как минимум на одну вещь, за которую ему придется объясняться перед женой или тещей. Смотря кто первый заметит это пятно.

— Потому что на планете Света… — Женя достал из кармана пачку влажных салфеток и стал размазывать шоколад по кофте, надеясь оттереть недоразумение, — эта гитара теряла свои волшебные свойства. Здесь у Константина был предначертанный путь, готовое будущее. Родители пророчили ему карьеру прославленного владыки концертов, чтобы он мог не только играть на космических инструментах, но и управлять теми, кто играет. А это намного престижнее и универсальнее. Поэтому дома ангел занимался исключительно на виолончели, выбивая из нее истеричные оды о любви к тяжелой музыке. И представь, как он был несчастен! Жить на планете, имея все, о чем мечтают другие ангелы, но любить иное, чего на ней не существует.

— И отсюда ложь во баг, да?

— Да. Константин боялся признаться родителям, что ему нравится космическая гитара. Он не мог сказать им, что готов променять цветущие сады на заледенелые голые деревца с ничем, шоколадные фонтаны на безвкусный чай в пакетиках и дешевый капучино, в конце концов, богатую жизнь на планете Света на чрезвычайно опасную и непредсказуемую на планете Тьмы. И все ради какой-то там гитары. Ангел не хотел расстраивать родных, они дали ему в этой жизни все, потому молча продолжал перескакивать по ночам с одной планеты на другую и вести двойную игру.

— Но? — Забава знала, что в любой сказке есть поворотный момент, решающий, который дает главному герою шанс все исправить.

— Но однажды он встретил единорога.

— Серьезно?

— Да! У него была радужная грива и изящные ноги, коими единорог переступал по цирковой арене и дарил жителям планеты Тьмы радость. Единорог искусно перепрыгивал препятствия, кружился на лианах под самым куполом цирка, умело кувыркался и показывал фокусы. Но что Константину понравилось больше всего — это крылья единорога, великолепные большие и нежные крылья, на которых тот поднимался под купол и после выступления спускался на землю. И тогда ангел подружился с единорогом, но к сожалению, единорог не умел разговаривать, Константину приходилось прикладывать усилия, чтобы его понимать.

— Что произошло потом? — не унималась Забава, от нетерпения вертясь на высоком стуле.

— Потом я спросил у одной нетерпеливой принцессы, хочет ли она в туалет? Потому что следующие часа два мы точно тормозить карету не будем! — расплылся в улыбке Женя, завидев недоумевающее выражение лица дочери. Ей с трудом удалось переключиться со сказочной истории на реальность.

Забава закатила глаза, как это умела делать мама, и неохотно спустилась со стула на пол, потащив Бурбона за собой в дамскую комнату. Женя остался ждать ее рядом с дверью женского туалета, посматривая в окно. Дождь вроде бы закончился, но сырость и неприятный сквозняк чувствовались даже отсюда, за стенами непогоды. Октябрь продолжал давить на хмурую осеннюю педаль и заставлял зевать. Бодрящий американо растворился в небытие, едва Женя оказался снаружи. Ветер сорвал с его головы капюшон и вцепился в волосы, распластав длинную челку по лицу. Единственным теплом, отражающимся прямо в сердце, была ручка Забавы, сжатая в Жениной довольно крепко, чтобы дочка шла с ним и не мочила в лужах ноги. А дальше последовали примерно те же действия, что и тогда, когда Женя и Забава выходили из дома: куртка, ремень безопасности, тот же самый Бурбон, уговоры… Но мужчина не жалел о вылазке в кафе, проделывая знакомые манипуляции, он сам для себя оттягивал мгновение прибытия в Челябинск, где его ждала неизвестность.

— Ангел научился понимать единорога? — спросила Заза, едва «Додж» выехал с заправки.

— Не сразу, у них появился свой язык для общения. Иногда ангел учился понимать единорога, иногда единорог прикладывал усилия. Так бывает, чтобы понять друг друга, нужно потрудиться, встать на сторону другого и почувствовать то, что хочет твой близкий. В общем-то, Константин полюбил этого единорога и отрастил себе два черных крыла. Первое запитывалось от звучания истеричной виолончели, а второе — от космической гитары. Все же перелетать с планеты на планету было легче, чем прыгать, но ложь по-прежнему тяготила Константина, тем самым отдаляя его от родных. Он понимал, что если не признается, то разрушит планету Света, ну или однажды не сможет вернуться.

— Тогда бы он стал еще несчастнее. Без мамы и папы, — погрустнела Заза, уставившись вперед на серую дорогу, уходящую поворотом вправо за хоровод полуобнаженных деревьев с редкими листьями грязных оттенков.

— Видишь ли, любовь сильнее предрассудков. Единорог все же сумел передать Константину важное послание, мол, одно не существует без другого. Оба крыла, которые выросли у ангела, имели ощутимую силу. Крыло истеричной виолончели — это трудности, препятствия, скажем, повседневные заботы, необходимые «не хочу», которые закалили характер Константина и сделали его таким, какой он есть. И только из-за этого крыла выросло второе — удовольствий и желаний, личного «хочу», его мечты — космической гитары. Единорог призвал ангела сознаться родным во всем, мм, таким образом построить мост между двумя планетами, чтобы жители смогли увидеть разные стороны жизни.

— У него получилось? Он признался?

— А как же? Признался. Он рисковал, когда прокладывал этот мост, ведь любил обе планеты, боялся остаться непонятным, неуслышанным. Но в итоге все закончилось хорошо: родители приняли страсть Константина к космической гитаре, даже наведались на один из концертов. Им тоже было нелегко, все-таки они прожили на планете Света дольше ангела и опыта у них, конечно же, больше, но в этом и есть истинная любовь: принять или хотя бы разглядеть сторону другого, поддержать, а не вырвать с корнем крыло мечты без объяснений, оставив падшего ангела левитировать лишь на одном крыле «надо».

— Может, тогда позвоним маме и скажем, что едем к ней? Раз ложь во баг так опасна, — перевела тему Забава, вдохновившись рассказом.

— Рано, — сглотнул Женя, представив себе истеричные вопли Кисы в трубке: «Куда ты везешь ребенка за две тысячи километров?!», «Что, не можешь неделю с дочерью один на один провести?», «Решил задобрить меня Забавой? От развода тебя это не спасет». И «ла-ла-ла», и в том же духе. — Заза, пойми, внеплановым путешествием мы сейчас строим мост. Я очень надеюсь, что он соединит две планеты, и тогда ложь во баг нам больше не потребуется…

[1] Советская и российская хоррор-панк-группа «Король и Шут».

[2] Ошибка в коде или в работе программы, из-за которой система работает не так, как ожидалось. В отличие от критических сбоев, баги не всегда мешают запуску, но вызывают некорректное поведение.

[3] Армяно-американская метал-группа System of a Down.

Сопящая предательница

Клубок медленно разматывающейся дороги, серые тучи и постоянно мелькающие безжизненные поля удерживали внимание Забавы достаточно долгое время, особенно если учитывать возраст юной путешественницы. Вместе с тем девочка активно занимала себя другими делами: дышала на автомобильное стекло и рисовала на образовавшемся конденсате сердечки — детский альбом был неудачно забыт дома; спорила с Бурбоном, что ему не мешало бы вздремнуть, но монстр упирался рогами и ни в какую не хотел укладываться; нашла в своем телефоне какие-то игры и со скучающим видом тыкала в экран, снова и снова спрашивая у отца: «Все? Скоро приедем?»

Но две тысячи километров для ребенка — понятие нерастяжимое, и Зазе вскоре надоела ее самозанятость. Девочка бесполезно мотала ногами, иногда задевая приборную панель, выла назло папиным дядям-вокалистам, ревущим из колонок, скатывалась с сиденья, насколько это возможно, будучи пристегнутой к нему, и словно выламывалась всем телом. Невооруженным взглядом было ясно: ребенок устал. Женя терпеливо сносил урон, причиняемый «Доджу», и обещал дочери скоро остановиться, чтобы немного пройтись.

— Теперь буду знать, что твое терпение стоит 500 километров, — удерживая руль одной рукой, Женя дотянулся до носа Забавы и несколько раз легонько нажал пальцем, точно на кнопку: — Где там лояльный режим? Забава, я пришел договориться.

— Мы так мало проехали! Ну почему ты мне не сказал, что это та-ак далеко? — надула губы Заза, очередной раз сползая с сиденья.

— Смотря с чем сравнивать: любое дело познается в сравнении. Разве две тысячи километров далеко, когда, например, нужно проехать четыре тысячи?

— Это хуже, чем очередь в больнице, — ответила Заза, как обычно, в своей странной детской манере, наверняка представив себе бесконечный ряд людей, стоящих друг за другом в одну дверь.

— А если эта очередь за эклерами?

— Это меняет дело, можно и постоять!

— Ну вот! Представь, что через полторы тысячи километров наша очередь закончится и мы получим самый вкусный, самый большой эклер на свете. Или увидим маму. Тоже очень хорошая мотивация. Скучаешь по ней?

— Да.

— Тогда запомни волшебное слово «зато», оно помогает в самых разных ситуациях, где бы ты ни оказалась! Работает оно в противовес всему неоднозначному. Смотри: трудно тебе ехать сейчас, зато ты скоро увидишь маму. У меня отваливаются ноги — столько-то жать на педали, зато я с тобой и у меня выходной. Попробуй ты!

— Милана не захотела играть со мной в Барби, зато я могу забросать ее кубиками!

— Э-э, не совсем…

— Не люблю мамин суп, зато он отлично смывается в унитаз!

— Заза! Ты не принцесса, ты монстрик! За что ты так с маминым супом?! — Женя был крайне удивлен. В свои тридцать шесть даже он не мог себе подобного позволить, не то что малолетняя хулиганка. А супы у Кисы и правда не всегда выходили удачные.

— Я пошутила.

— Смысл «зато» не в том, чтобы сделать какую-нибудь гадость другим, а в том, чтобы найти положительную сторону, понимаешь? В жизни много дерьма происходит, это сейчас ты маленькая и отходчивая. Но с возрастом иногда кажется, что мир давит на тебя негативом, просыпаться и радоваться становится сложнее. Осознаешь, что боль в теле, разбитое состояние и все в том роде — это не последствия вечеринки, а твое новое привычное состояние, с которым нужно научиться жить. Перестаешь понимать свой возраст, то, как ты выглядишь для остальных; вроде бы насмотрен, многое изучаешь, а вопросов становится только больше. И каждый день нужно принимать по тысячи важных решений, не шаблонных, как в сериальчике, а с подвохом, от которых зависит… твоя дальнейшая жизнь. Только кажется, что поступаешь по-батьски, а там… кто его знает вообще… Заза?

Женя тревожно повернул голову вправо, но почти сразу его лицо тронула легкая улыбка: Забава дремала в детском кресле, завалившись головой и телом чуть в бок. Казалось, только что она спорила с отцом и изнывала от долгой поездки, и вот уже видела третий сон.

— А говорила: «Не усну», — пробурчал под нос Женя — но больше так, наигранно, и переключил внимание на дорогу.

Он в некоторой мере был не против посидеть в тишине, подумать о том, куда привели его эти самые «важные решения», которые он напринимал с лихвой. Женя пытался просчитать момент, когда именно план «долго и счастливо» с Кисой пошел под откос. Уж не в тот ли день, когда он согласился на компромисс и подарил ей свободу?

Арина, или Киса, или Ария Гончарова — современная писательница, медийная личность, литературный критик и т.д. и т.п., но вместе с тем все же человек семейный, не любила, когда ее ограничивали. Будь то время для творчества, место ее пребывания или собственные запросы. А запросы у Кисы — ого-го! Если интервью какое или публичный выход, то это обязательно новый образ, включая наряд, макияж, прическу, ноготочки. Если новая книга, «Господи-боже, спаси и сохрани, спаси и сохрани», — шутил Женя; то маркетинг под ключ с полным продвижением издания, отправкой книг по блогерам, со всякими упаковками и распаковками. Женя толком не разбирался, знал, что для Кисы оно важно, значит, необходимо обеспечить. Вроде бы зарабатывал он прилично, или ему хотелось так думать, что он дотягивает до высокого статуса, но все деньги уходили на какие-то мелочи, превращавшиеся в кучу невероятных счетов. Плюс подрастающая Забава. Ее одежда, обучение, кружки — не забавы ради — стоили огромных затрат, а Киса каждый раз только добавляла в список нужные (но нужные ли?) пункты для оплаты.

Самому Жене, по факту, толком ничего не требовалось от жизни: лишь бы «Додж» не подкачал и прослужил ему еще хотя бы год, а после мужчина мечтал обновить машину. Работа оставалась стабильной, люди по-прежнему любили путешествовать и отдыхать, страстно бронировали различные туры в его фирме. Женя был понимающим начальником — не наседал на сотрудников как коршун, но и не пускал бизнес на самотек, поэтому частенько заезжал в офис вместе с Забавой. Он и сейчас, сидя за рулем, с удовольствием вспоминал, как дочь ходила за ним хвостиком из кабинета в кабинет, смотрела мультики на телефоне, пока он беседовал с особенно важными клиентами, иногда разносила документы по инстанциям. Заботливые сотрудницы души не чаяли в милом ребенке и угощали конфетами. После Киса обвинила их в том, что у Забавы кариес и запретила дочери ездить с папой на работу.

Но дело было даже не в запросах, не в деньгах, а скорее в отсутствии времени на семью. Киса сбегала из дома при первой же возможности: на обсуждения с подругами в книжный клуб, на запись авторского подкаста, на встречу с редакторами, издателями, писателями, читателями… Женя только кивал, либо оставаясь с Забавой один на один, либо оттаскивая ее к бабушкам на «хранение». Все совместные поездки, игры, уютные вечера на кухне и прогулки были теперь таким редким явлением, что вскоре стали больше камнем преткновения, нежели приятным времяпрепровождением. Арина злилась и истерила, Женя сдерживался и расстраивался, Заза, как только научилась говорить, стала задавать неудобные вопросы, на которые сам Женя хотел бы получить ответ.

«Почему мама грустная?»

«Пап, что случилось?»

«Вы поругались?»

«Что происходит?»

Тонкий голосок Забавы блуждал в мыслях Жени, и мужчина краем глаза посматривал на спящую дочь. Она удобно растянулась в детском кресле, крепко прижав монстрика, точно кто-то мог бы его отобрать. Ее рот слегка приоткрылся, оттуда еле слышно доносились храпяще-сопящие звуки. Женя умилялся ее спокойствию и безмятежности, мечтая точно так же вздремнуть, хотя бы часок, отпустив все тревоги. Он, притормозив на обочине, осторожно взял телефон и смахнул большим пальцем блокировку. Несмотря на то, что сама Киса звонила ему только в крайнем случае, узнавая о делах через дочь, Женя записал ей голосовое сообщение:

— Привет. У нас все хорошо, — тихо проговорил он, переходя на шепот. — Заза уснула, представляешь? Не помню, когда она последний раз спала днем. Сопящая предательница! Оставила меня одного… и я… Кис, мы скучаем. Забава тебя любит, я тебя очень люблю. Ты же не всерьез вчера сказала? Про развод?..

Голосовое пришлось резко прервать и отправить незавершенным, так как Заза зашевелилась в кресле. Женя предпочел бы не отправлять сообщение совсем, но он надеялся получить хотя бы маленькую весточку от супруги, которая — да, отвечала на его звонки, но едва слышала, что с Забавой все в порядке, тут же скидывала вызов.

— Мошенники звонили? — потирая кулачками глазки и сладко зевая, спросила Забава, после потянувшись руками вверх, но так и не достав до потолка автосалона.

— С чего ты взяла? — удивился Женя.

— Слышала, ты говорил что-то про развод. Разводят, да? И кто сопящая предательница? Я, что ли?

— Что ты! Конечно нет! Ты у меня спящая принцесса! Но в мире немало сопящих предательниц, и про них слагают сказки.

— Хочу, чтобы в этот раз был дворец, как в нормальных сказках. С охраной и монстром, — кивнула на Бурбона дочь.

— Будет. Эту историю мне рассказала твоя крестная. Думаю, чтобы избежать нарушение авторских прав, придется выдумать имена действующих лиц.

Женя был готов рассказать что угодно, лишь бы Забава не любопытствовала про другие детали из его голосового сообщения. Дочь обладала потрясающим умением: вспоминать фразы или отдельные слова из разговоров, которые случались, скажем, два дня назад или даже по прошествии недели. Возможно, она их и вовсе не забывала, а наоборот, досконально запоминала и все это время крутила в голове, обдумывая услышанное, и когда наступал подходящий момент, спрашивала об этом взрослых. Женя уже пожалел, что не выдержал одиночества и дал слабину, написав Арине.

После такого необходимого в пути: «Девочки направо, мальчики — налево», Женя, как и обещал, повел Забаву по проселочной дороге. Дочь, истосковавшаяся по движению, веселилась: обегала отца по кругу, то и дело ныряя в сторону полей со скудными богатствами. Сезон урожая давно закончился, потому землю украшали лишь несколько вялых и засохших подсолнухов, отчего-то оставшихся нетронутыми уборочными комбайнами. Заза без труда вырвала стебель цветка и стала с ним носиться, представляя себя то ли индейцем, то ли воином, штурмующим крепость. При этом дочь не забывала про своего разноцветного друга, его Заза положила за пазуху куртки, мол, Бурбон не переносит холода и становится злым, когда мерзнет. Женя тоже, случайно наступив в ледяную лужу с грязью, попросился за пазуху. Забава сказала, что он слишком большой и вряд ли туда поместится, или нужно знать специальное заклинание.

— Выходит, Ника знала специальное заклинание, погружаясь в мир снов, — хитро заявил Женя, спрятав руки в карманы толстовки. Еще через час, думал он, в кофте станет совсем зябко, придется доставать куртку. Мужчина не любил объемные вещи, мешающие движению, но октябрь вносил свои коррективы: с быстро темнеющим небом и падающими температурами не поспоришь. Женя невзначай коснулся руки дочери, та все еще оставалась относительно теплой. «Не замерзла, хорошо», — кивнул он для себя.

— Лучше назови ее Мэри. Ты считаешь, я тетю Вику не узнала?

— О-о, в этой сказке было много интересных героев, особенно рыцарь! Смелый, неутомимый, достойный сердца самой красивой принцессы. А какой у него был конь, м-м, — с удовольствием протянул Женя: — Черный Харлей 1990 года, с пятиступенчатой механической коробкой, ременной передачей, двухцилиндровым двигателем, телескопической вилкой спереди и двухармотизаторной сзади…

— Пап! — подергала за рукав отца Заза. — Что там про Мэри?

— Мэри? А ну да, Мэри. Мэри не нравилась ее жизнь. Хоть она и жила при благородном Графе, была обеспечена и любима, но все равно мечтала о собственном белокаменном дворце с множеством комнат, о бесчисленном количестве слуг и, главное, о внимании того самого Графа.

— Внимании?

— Да, с твоим возрастным рейтингом это что-то вроде: дарить цветы и всякие украшения, много обнимать и целовать.

— А зачем Граф женился на Мэри, если не хотел ее целовать?

— Он хотел, — продернул от неловкости горло Женя, — просто бывает так, что появляется много задач, которые обязательно нужно выполнить, чтобы быть обеспеченным. И как только ты с ними расправляешься, находятся другие. В общем, наш Граф погряз в делах, а его возлюбленная Мэри сидела как раз таки без дела и ждала внимания. Колдуньям часто приходят в голову всякие странности, когда они бездельничают…

— Я думала, Мэри принцесса!

— Запомни: только колдуньи лезут в чужие сказки и пытаются стать счастливыми за их счет. Мэри нашла себе подходящую сказку во сне. Нашептав заклинание, она тотчас погрузилась в мир Морфея. Там ее ждало нереальное приключение в виде сражения с огромным монстром, вроде Бурбона, только тот еще плевался огнем. Мэри настал бы конец, если бы благородный рыцарь не взмахнул своим мечом и… — Жене пришлось остановить свой рассказ, так как Забава заметно напряглась и заткнула своему монстрику воображаемые уши. — …если бы не исполнил судьбоносный танец, играя мускулатурой и демонстрируя свои боевые навыки.

— Это типа танцевального батла?

— Именно. Бурбон, здоровенное чудовище с острыми клыками, зловонным дыханием, потому что никогда не чистит зубы, и смертоубийственными когтями завороженно наблюдал за танцем рыцаря и не мог ему противостоять. Им ничего не оставалось, кроме как… — Женя снова прикусил язык, посматривая, как дочь реагирует на его слова, — подружиться. Бурбон впустил Мэри, благородного рыцаря и еще одну особу в дворец с величественными башнями и развевающимися флагами на шпилеобразных крышах, массивными балконами с искусной лепниной и солнечными террасами, куда владелец дворца или замка любил выходить по вечерам, а после, не торопясь, обхаживать свои владения.

— Это был современный, «умный» замок с голосовым помощником, а вместо флагов на крышах стояли заряды с салютом. Они взрывались яркими звездами, когда кто-нибудь приходил в гости. А кто же владел фиолетовым замком? — Заза сама не заметила, как у нее разыгралось воображение, и она включилась в историю.

— Тот самый Граф. Как обычно бывает в романах: вроде бы ничего не делает, но почему-то ужасно богат, и как водится — у него дофигища свободного времени, чтобы успевать лобызаться со своей колдуньей, пока ему на счет просто так капает по миллиону в час! — недовольно проговорил Женя, завидуя вымышленному миллиардеру.

— Лобз… что? — скривилась Забава.

— Лобзик, — выпалил Женя первое, что пришло в голову. — Давай вернемся в машину, уже прям холодрыга. Зуб на зуб не попадает.

Они резко развернулись и пошли по тропинке назад. Женя тяжело вздыхал, мысленно ругая себя за то, что не умел вовремя останавливаться. Забава в основном общалась со взрослыми и, копируя их поведение, часто разговаривала словно на равных. Женю это подкупало, и он забывал, что говорит с маленьким ребенком, все еще слегка коверкающим буквы, который легко перенимал фразы и после активно пользовался ими. Вероятно, «лобызания с колдуньей» — неподходящая формулировка для шестилетней девочки.

— Во сне у Мэри было все, о чем она могла только мечтать. А чего не было, она бессовестно добавляла сама, нашептывая темные заклинания. И рыцарь, и Граф, и даже принцесса, когда-то заточенная в башне самого владельца замка, плясали под ее дудку, тогда как в реальном мире сама Мэри ничего из себя не представляла. Можно даже сказать, что сны стали местом ее отмщения, искаженным отражением того, что происходило наяву. Незатейливое светское мероприятие, обычное дело, в реальности казалось для Мэри скучным, однако во сне колдунья преобразилась: она танцевала среди дюжины пар в разномастных платьях с длинными юбками, и кавалерами во фраках, развлекалась, срывая с губ Графа сладкие поцелуи. Она сделала его своим рабом, навеки заточив в замке…

— Но почему Мэри продолжала являться в реальный мир? — сев в машину и с трудом натянув ремень безопасности, поинтересовалась Заза. Проблема с одеванием и сниманием куртки, возникшая несколько часов назад, решилась сама собой: девочка на автомате дергала молнией и сбрасывала теплую вещь.

— Заклинание имело свойство постепенно растворяться, но колдунья каждый день работала над его продолжительностью, чтобы навеки остаться спящей.

— Сопящей, — подсказала Забава.

— Сопящей, — согласился Женя и дотронулся до лица дочери, — а нос у тебя холодный… и уши, мама дорогая! Заза, что же ты не сказала, что тебе холодно?!

— Нормально, пап. Что там с Мэри?

— А ничего хорошего! — выезжая на дорогу, сказал Женя. — Колдунья заигралась настолько, что могла проспать весь день и всю ночь, ее больше не интересовали проблемы реального мира, ведь во снах близкие люди продолжали жить по ее предписанному сценарию, вознося Мэри все выше, вскоре она должна была стать королевой и завладеть замком, и навсегда — сердцем Графа. Но… Мэри не понимала, что нельзя принудить к любви и стать при этом счастливой; что, бездействуя, но при этом получая от жизни все на золотом блюдечке, будешь чувствовать лишь пустоту, которую не заполнить ни дорогими цацками, ни сотней слуг, ни многоэтажными каменными дворцами. Счастье достигается трудом, искренней любовью, стремлением и добрыми заклинаниями. К счастью, настоящий Граф, который жил не во дворце, а в обычной небольшой квартире, знал одно доброе заклинание, он и спас Мэри от вечного сна.

— Что это было за волшебство? — тихо спросила Забава, боясь развеять сказочную атмосферу, которой наполнялся автомобильный салон, пока за окном стемнело, и два желтых луча, исходящих от мощных фар «Доджа», прокладывали путь сквозь непроглядную тьму.

— Граф не поделился со мной конкретной формулировкой, но думаю, она звучала примерно так: «Aufwachen, mein Schatz»[1]. И хорошее заклинание требует закрепляющего действия, которым может воспользоваться каждый из нас: Граф просто поговорил с Мэри.

— Поговорил?! Пап, такая романтичная сказка была! Что же он, до этого молчал как рыба?!

— Заза, легко болтать впустую, а вот делиться сокровенным и личным — не всегда получается, для этого действительно нужно любить того и доверять тому, с кем говоришь. Ты только подумай: Мэри было легче наколдовать себе несуществующий мир, в котором она чуть не погибла, чем просто сказать Графу о своих переживаниях. И Граф не сразу признался, что ему трудно тянуть свою ношу изо дня в день, боялся показаться слабым. В итоге они чуть не расстались друг с другом! Вот какое важное и хорошее заклинание — «поговорить», — поднял подбородок Женя, точно похвалив себя за удачную сказку. Под конец он сам вошел во вкус, почти забыв, куда и зачем они едут.

Но внезапный и громкий «бум» под колесами моментально напомнил ему пункт назначения. После резкого толчка Женя напрягся и аккуратно притормозил, смиряясь с мыслью, что придется выбраться из «Доджа» и осмотреть шины.

— Я сейчас, — кинул он Забаве.

Женя взял телефон вместо фонарика и открыл дверцу. Выскакивая из теплого автосалона, он будто погрузился в проточную реку, пробирающую до дрожи. Изо рта выбивался пар от кроткого и сдержанного дыхания. Мужчина наклонился к переднему левому колесу и тщательно его осмотрел. Все же не показалось, Женя взаправду влетел в яму на дороге и погнул диск, и теперь, разумеется, колесо медленно, но верно начало спускать.

— Роща золотая! — выругался Женя в своей манере, приберегая острое словцо на крайний случай.

Стащив с заднего сиденья куртку, он стал нервно одеваться, заранее обдумывая, как побыстрее заменить колесо. И все бы ничего — приходилось однажды заниматься подобным, умений и навыков хватит, — но сегодня он с Забавой и целиком за нее в ответе.

— Что там? — с любопытством выскочила из машины девочка, встав рядом с неисправным колесом, над которым ворковал Женя.

— Заза, ты чего? Тут ветер, иди в машину! Диск погнулся, сейчас буду колесо менять, — обхватив Зазу, Женя поднял ее на руки и прижал к себе, заслоняя от сквозняков, понес ее прочь от проезжей части, поскорее в теплый салон.

— Зато можно отдохнуть в гостинице, — улыбаясь, произнесла Забава и указала на навигатор, пиликающий голосовым уведомлением на приборной панели: «Вы отклонились от маршрута». Под ее маленьким пальчиком Женя действительно рассмотрел место отдыха на карте — небольшую гостиницу со стоянкой и пристроенным автосервисом, где как раз таки можно было бы заняться машиной со всеми удобствами.

— Знаешь, это замечательная идея! Молодец, быстро схватываешь!

— Всегда пожалуйста, у меня дофигища идей!

На Женину беду, быстро схватывала Забава не только замечательные идеи, но и прескверные выражения — без разбора. Впредь ему следовало следить за языком, так как все сказанное, даже невзначай, вскоре могло обернуться против него.

[1] В переводе с нем.яз: «Просыпайся, моя дорогая».

Любовь с избитым

Остановись Женя в гостинице один, тотчас почувствовал бы себя слабаком. Будь он без Забавы, то, конечно же, махом преодолел бы злосчастные километры, в ночь поменял бы колесо, и еще много «бы», если не маленькая дочь, которая как нельзя кстати блокировала сейчас все самые неадекватные решения. С ней он ощущал себя уязвимым и мягким: остановиться в хостеле, переждать ночь и непогоду, дать ребенку отдохнуть, — выглядело отличным прикрытием, чтобы выспаться самому.

Женя стоял в маленькой ванной комнатке на удивление с неплохо обустроенным душем, круглым зеркалом, слегка запотевшем от горячего пара, расположенном над белоснежной раковиной, и полностью отделанной квадратной синей плиткой, которая рябила в глазах. Мужчина елозил дешевой бритвой по распаренному лицу, срезая тупым лезвием двухдневную щетину. Он нахмурился, очередной раз резко дернув и зацепив кожу, но быстро плеснул на ранку водой, чтобы смыть алые разводы. Странно, что ему не пришло в голову взять гигиенические принадлежности с собой в дорогу, видно, настолько стремительно мысль об Арине засела в мозгу и вытеснила другие.

Об этом же Женя подумал снова, когда покончил с бритьем в спартанских условиях и вышел в номер: Забава прыгала по кровати в его черной рокерской майке с надписью Metallica[1], ожидаемо доходившей дочери до колен, и подпевала в расческу трек SOAD. Девочка трясла головой, мотая длинными, еще мокрыми волосами, наверняка подсмотрев это в клипах на просторах интернета или по телевизору на музыкальном канале. Так или иначе, маленькая оторва едва ли собиралась спать, завывая в импровизированный микрофон на ломанном английском что-то вроде: «Эй, чувак, зацени, как я зажигаю! Я уже на радио».

— Hey man, look at me rockin' out

I'm on the video[2], — подхватил Женя, напевая в обувную ложку, сам толком не поняв, когда успел стащить ее с тумбочки.

Ноги автоматические понесли в пляс, когда за припевом последовал раскатистый куплет, от нараставшей музыки и звонкого смеха Забавы в придачу у Жени раскрывалась душа. Он медленно, но верно, пританцовывая, подбирался к дочери, по-прежнему сигавшей на кровати, и увлеченно подпевал, широко улыбаясь озорнице в футболке, которая чересчур оверсайз. Забава дразняще отпрыгивала дальше, зная, что, хоть папа и любит такие вечеринки, но обязательно поймает ее и скажет, что так делать нельзя. Подарив дочери еще несколько сладких секунд удачного побега по пружинящему матрасу, Женя стремительно приблизился к кровати в один широкий шаг, подхватил Зазу на руки и стал кружить в такт начавшемуся припеву. Девочка завизжала, задергала ногами, расставив руки в стороны, словно она самолет. В накатившей эйфории Женя подкинул Зазу под потолок, сорвав с детских уст восторженный ор, а затем ожидаемое: «Еще раз!» И мужчина, точно не зная усталости, подчинился принцессе, запустив ее как можно выше, а после — уверенно поймав обратно на руки.

Когда дело касалось дочери, мужчина терял над собой контроль. Все вокруг становилось неважным и серым, если в его руках находилась Забава. Время расползалось в моменте, и Женя вспоминал свое детство. Когда-то он тоже был таким клопом, и отец подкидывал его под потолок. Теперь, как ему виделось, такие мелочи никак нельзя было пресекать: то, что Забава чувствовала сейчас, возможно, останется с ней на всю жизнь и однажды всплывет ключевым воспоминанием, запускающим светлую ностальгию по этим временам.

— Устала? — ловя дочь на последнем аккорде, Женя завалился спиной на кровать и разжал руки. На ноутбуке заиграла следующая песня, к счастью, слишком заунывная, чтобы продолжать веселиться.

— Да, — призналась Заза, перекатившись и ляг рядом.

Вдвоем они смотрели в белый потолок, пытаясь отдышаться. Женя лежал и представлял себя дома, как будто никто никуда не уезжал; Заза вырисовывала пальцами узоры в воздухе, бормоча что-то себе под нос.

— Можно опять идти мыться, — пожаловался Женя, оттопырив горловину взмокшей футболки.

— Лучше давай есть, Бурбон нас заждался, — резко поднялась на ноги Забава и, как лягушонок, вприпрыжку по расписному ковру, выбирая определенный рисунок, перебралась до круглого столика, на котором стояли тарелки с едой.

— Заза, я же просил заказать совсем чуть-чуть… — все еще не в силах до конца отдышаться Женя приковылял к месту пиршества, обеспокоенно схватившись за сердце.

— Но я такая голодная и все съем!

На столе стояли разномастные угощения. Вот все, что ребенок мог однажды видеть и слышать про ужин, то и украшало одноразовую белую скатерть: макароны по-флотски, иначе говоря, с «телячьими щечками», паста с ветчиной для Жени («Пап, ну ты же любишь ветчину!»), мясо по-французски, картофель по-деревенски, пицца, овощная тарелка и, конечно же, литровый чайник с фруктовой заваркой. На радужном торте и скатанных в большие шарики пирожные «Муравейники» Женя перестал вглядываться в детали и остро пожалел, что позволил Зазе лично сделать заказ, пока сам отмокал в душе.

— А еще звонила мама по видеосвязи, пожелала нам спокойной ночи, — вдруг вспомнила Заза.

— Да уж, спокойной эту ночь не назовешь… — погладив свой пустой, но все же не такой вместительный живот, вздохнул мужчина.

Забава церемониться с яствами не стала и, сев на широкий, как трон, стул с ногами, принялась пробовать картошку, заедая ее сырной коркой с мяса по-французски, тогда как само мясо лежало нетронутым. Но если спросить про свинину у Зазы: «Ей займется Бурбон, ты только погляди, как ему нравится!» — ответит она, поэтому Женя просто промолчал. Он, удобно устроившись на втором стуле, ел макароны с ветчиной, закусывая это дело той самой нудистской свининой — уже без сыра, зелени и помидоров. Однако угощение все равно оказалось вкусным и сытным, на половине третьего куска Женя снова пожалел, что не проконтролировал ситуацию с заказом еды в номер. Нет, ему было не жалко денег, особенно для Забавы, особенно для такого на удивление семейного и теплого вечера, мужчина думал, как распорядиться остатками еды. Не с собой же брать?!

— Не налегай на картошку фри, хотя бы с пиццы колбасу съешь, — попросил Женя.

— Это не фри, а по-деревенски, — поправила отца Заза, покрутив перед ним в пальцах картофелину, запеченную долькой. Арина иногда разрешала дочери есть такой фастфуд, считая, что дольки полезнее жареной фри. Женя особой разницы не замечал. Тем более что сейчас его волновало другое: Киса звонила Забаве, пока он был в душе. Только ли дело ограничилось пожеланием хорошего сна?

— Как там мама? — осторожно поинтересовался Женя, уже наевшись досыта и запивая образовавшуюся тяжесть в животе фруктовым чаем.

— О! Она так удивилась, когда я рассказала ей про ангела Константина и сопящую предательницу! Мама сказала, что ты тот еще шутник. Ну это же так, пап, ты смешной! Потом мама спросила про комнату, в которой я нахожусь, и про майку, — тараторила Заза, не переставая, и с каждым ее словом Женя все сильнее вжимался в стул, представляя, насколько сильно ему достанется от Кисы. — Но ты не переживай, я помню про сюрприз! Я сказала, что мы играем в пикник, просто на улице холодно и дождь идет. Мама не против, она любит, когда мы играем.

Женя еле сдерживался, он натягивал улыбку ради ничего не подозревавшего ребенка. Заза так верила в то, что говорит, и отец ни в коем случае не хотел втягивать ее в проблемы взрослых. Задумавшись, он отделил чайной ложкой кусок от радужного торта и положил сладость в рот, чтобы занять его, пока сам размышляет над ситуацией. Он так устал от этой недоговоренности и постоянно разделявших семью километров. Обиднее всего, что Арина не шла навстречу, тогда как Женя был готов мчаться за ней хоть на край света! Кисе же было проще сказать: «Жень, мы давно потеряли связь, не хочу ни о чем разговаривать, что-то объяснять… давай разойдемся по-хорошему, спокойно. Пока Забава маленькая, так лучше». Но кому стало бы от этого лучше, Женя не понимал и уже хотя бы из-за этого ехал в Челябинск. Чтобы понять. Расстояние, такая штука, не раскрывало всех карт, припасенных Ариной. Жене казалось, что быть рядом здесь и сейчас — чуть ли не единственный шанс на спасение их брака.

— А все-таки: что там за любовь с избитым? — вдруг спросила Заза, распластавшись на стуле после плотного ужина. Как и ожидалось, дочь съела лишь половину порции от картофеля и чуть-чуть погрызла корку от пиццы, надкусила шарик сладкого пирожного и теперь утомленно поглаживала раздувшийся животик.

— В смысле? — встрепенулся Женя, точно пробудившись ото сна. Возвращаться в реальность из пучины бесконечного круговорота ассоциативных цепочек было сложно.

— Помнишь, мы ехали, ты говорил, что все сказки про любовь? Про ее отсутствие — понятно, а вот про избитых не очень. Кто кого побил? Это как в сказке про сметану и лису: «Битый небитого везет»?

— Почти, — Женя удивленно завел руку в волосы и, прокатившись по уже высохшим локонам, почесал затылок, с трудом себе представляя, как Заза докрутила его слова до такого момента. — Кхм, наша Лисичка тоже хотела богатств: красные сапожки с золотыми узорами, кафтан серебренный, браслеты изумрудные и рубиновые, сундуки с несметными сокровищами и драгоценностями, сани подороже, да и желательно ездока поприличнее. В общем, брала Лиса от жизни все.

— Ну понятно, обычная модница, — отмахнулась Забава, после притянув к себе Бурбона подмышку и готовясь услышать продолжение сказки.

— Ей бы встретить богатого и хитрого Лиса-бизнесмена, знавшего толк в дорогих возницах и пушистых шубах, так сказать, себе под стать, или хотя бы брутального Медведя, с которым пусть жизнь и не душа в душу, но и не в худом шалаше. Но нашей рыжей красавице на охоте попался Волк. Серый, тощий, чуточку оскаленный на мир, оттого что бедный, с рваными карманами да с дурными привычками, но все же немного симпатичный, при пиджаке, может, это и зацепило Лисицу.

— Она влюбилась?

— Да не сказать, чтобы прям влюбилась. Ей захотелось проиграть с Волком, посмотреть, на что способен такой зверь, будь он в лапах хитрой красавицы. Махнет Лисичка хвостиком вправо, Волк уже тут как тут, услужливый, украшения ей на лапочки надевает и в самые дорогие рестораны водит, выворачивая и без того пустые карманы своего пиджака. Махнет Лисичка хвостиком влево — Волк пуще прежнего ей любуется, все мечтает подобраться к ней поближе, чтобы станцевать вместе фокстрот.

— Кого-кого?

— Танец такой. Лисы танцуют в брачный период, их движения очень похожи на бальный фокстрот. Но, как ты понимаешь, Волк не был Лисом, оттого танцевать не умел, просил Лисицу научить, а она кормила его обещаниями. Все так же виляя рыжим пушистым хвостиком, требовала с него избушку, не лачугу там какую-то, а добротный дом, с панорамными ставнями да на тридесятом этаже. Волк, нечего делать, исполнил ее желание. Совсем исхудал Серый, осунулся, перестал есть, всеми днями и ночами работал, чтобы своей Лисичке угодить. А она ему опять: «Хочу колесницу, — говорит, — роскошную, с кожаным салоном, и чтобы не меньше трехсот лошадиных сил! Хочу к кумушкам своим съездить, навестить их. А ты будешь лакеем».

— И Волк достал ей колесницу? — зевая и чуть ли не лежа на стуле, удивилась Забава.

— Монстрик, ты же спишь почти, — усмехнувшись, ласково потрепал дочь за щечку Женя.

— Не сплю! Рассказывай! — смешно вытаращила на него глаза девочка, но те все равно слипались и слезились от усталости. Над ней преобладал режим: время подходило к половине десятого, Арина обычно укладывала Зазу к десяти.

— Волк, как зачарованный, следовал указаниям Лисички. Он добыл ей колесницу, — продолжил рассказывать Женя.

Мужчина подхватил дочь вместе с Бурбоном и на руках понес ее в сторону кровати, по дороге выключил верхний свет. Тогда комната погрузилась в полумрак, где слабый отсвет давало настенное бра и уличный фонарь, мерцающий в окне гостиничного номера. Забава с наслаждением плюхнулась на подушку и забралась под одеяло, укрывшись им так, что торчала лишь голова. Женя стянул футболку и штаны — после довольно шикарного ужина ему стало жарко, и сел на кровать, опершись спиной о стену.

— Хуже всего в этой сказке то, что Волк менялся на глазах и не в самую лучшую сторону. Он стал хитрым и иногда даже жестоким. Ради благополучия своей рыжей бестии Волк делал несчастными других зверей, которые его окружали. Серый обманывал, чтобы зарабатывать больше, а чего не мог себе позволить, то крал, вознося Лисицу до небывалого величия, он баловал ее, купал в богатстве.

— А она что? Ей совсем не было стыдно, так себя вести?

— Видишь ли, дружочек, Лисичка вела себя так и до встречи с Волком. Может быть, был у нее Кабан или Лось, я не знаю, кто из зверей богаче, честно, не знаю, она хитрила с каждым, лишь бы добиться своей цели. В какой-то мере Волк сам виноват, что потакал ее капризам. Хотя у него был выбор! Запомни: выбор есть всегда, и только от самого зверя (или человека) зависит, на какую тропинку тот наступит. Волк ступил не на ту дорожку, и жизнь его наказала. Вместо взаимной любви он получил постоянные ссоры, обиды, недомолвки, с каждым днем Лисица истощала его все больше, требуя недостижимых высот. Волк все еще надеялся на ее любовь, мол, смилуется Лисица и даст ему шанс. Он даже обручальное кольцо приготовил и вручил возлюбленной во время морского путешествия. Но Лиса отказала. Оказывается, она и не собиралась жить с Волком до конца своих дней, у нее на примете был жених побогаче, с собственной избушкой в центре Москвы, особняком на небольшом островке и прочей прилегающей роскошью. Волк был всего лишь временным вариантом, чтобы выждать рыбешку покрупнее и выловить ее из проруби своей проворной лапкой…

Женя обернулся на Зазу. Увлеченный историей, он не сразу заметил, что дочь уснула и уже не слышала его слов. Лишь Бурбон, наполовину выползший из-под одеяла, смотрел на мужчину выпученными пуговицами и улыбался оскаленным ртом. «Жуткое зрелище», — подумал Женя, рассматривая игрушечного монстра при приглушенном освещении. Мужчина чмокнул Забаву в щеку и шепотом пожелал сладких снов, после поднялся с кровати и выключил бра. Зашторив окно, чтобы свет уличного фонаря не мешал маленькой принцессе спать, Женя заметался по комнате. Вот только что его одолевала зевота и лень, теперь откуда-то взялось неуемное чувство бодрости и желание что-либо сделать.

Натянув штаны и толстовку на голый торс, Женя вышел на маленький балкончик. Колючий воздух сковал распаренное тело под одеждой и нагнал мурашек, образовав гусиную кожу. Мужчина вдохнул свежесть и уставился вдаль, туда, где серая дорога тянулась в подъем и потом уходила в холм, за которым наверняка крылся еще один затяжной подъем. «Если встать пораньше и довольно быстро поменять колесо, еще до пробок, то можно добраться до Челябинска за двенадцать часов», — рассчитывал Женя. Он достал телефон и прокрутил пальцем оставшийся маршрут на карте, отмечая, где могут возникнуть сложности. Но Женя отлично знал, что достал телефон совсем по иной причине, и уже через минуту-другую патрулировал соцсети, где оставил голосовое сообщение Кисе еще днем. Оно висело прочитанным и даже прослушанным. Ноль реакции. Это и раздражало больше всего. Женя, недолго думая, нажал вызов, готовясь к тому, что Арина его пошлет.

— Что-то с Забавой? — через пару секунд послышался ее голос в динамике.

— Все хорошо, она спит, — ответил Женя.

— Тогда…

— Подожди, не сбрасывай. Ты как? Просто хочу убедиться, что у тебя все нормально.

— Нормально, Жень. Сегодня снимали сцену в цирке, актеры совсем молоденькие, никак не могут собраться. Так и не досняли… придется завтра опять туда топать. А ты в курсе, что этот цирк на реконструкции? Режиссеру еле-еле удалось договориться с властями. Короче, проблем вагон и маленькая тележка.

— Я рассказываю Зазе твои истории, ей очень нравится, — тепло проговорил Женя, не в силах насладиться моментом, когда на том конце провода звучит голос все еще его жены.

— Она мне говорила, — усмехнулась Арина, — только давай без подробностей, все-таки книги у меня 18+ по большей части. Аккуратнее! И вообще, что у вас там за игры? Почему вы не дома ночуете?

— Не волнуйся, все по плану, пикник же. Всегда мечтал взять вас с Зазой в охапку, отправиться в лес с палатками, спальниками, удочками…

— Увы, твоим мечтам не суждено сбыться. Все? Курс психотерапии окончен, или у тебя остались какие-либо другие незакрытые гештальты?

— Знаешь, я все думал над твоей этой историей про Лисичку. Все-таки кое-чему она Леху научила: из нищеброда и всего лишь вялого риелтора, благодаря ей, он дорос до успешного бизнесмена, разбирающегося в людях и деньгах. Сонька сделала его целеустремленным, упертым, хоть целиком пережевала и выплюнула. Но несмотря на предательство, он решил довериться миру и смог отыскать свою… Волчицу. А останься Леха таким же, каким был до Соньки, вряд ли бы жизнь повернулась к нему плодотворным боком. Это я к чему? Жизнь неспроста помещает нас в разные условия и ставит нам преграды на пути. Она учит справляться и расти над собой. Кис, я обязательно научусь, обязательно вырасту. И ты тоже. Поверь, ты не Лисица, а я… не Волк. Наш союз гораздо глубже. Я люблю тебя.

— Спокойной ночи, сказочник, — попрощалась Арина, и Жене вроде бы даже почудилось, что произнесла она это, растянувшись в улыбке. Доброй, наивной, как могла бы улыбнуться его словам любящая женщина, вопреки ссоре ждущая от него первого шага к примирению.

Или ему всего лишь показалось. «Кто бы знал…»

[1] Американская метал-группа, основанная в 1981 году.

[2] Песня System of a Down — Radio/Video.

Дьявол носит каре по шею

Утро не заладилось с самого начала: Женя проспал будильник, который переключил со звонка на виброрежим, и встал только тогда, когда тонкий лучик света назойливо пробился сквозь закрытую шторку в маленькую щелку ему прямо в глаз. Недовольный и бормочущий, Женя выбрался на холодную улицу и приступил к колесу. На удивление руки пощипывало от ощутимого морозца, покрывшего инеем мелкую увядшую траву и затянувшего хрупким льдом неглубокие лужи. Дело в руках совершенно не спорилось, Женя бесился и ругался, пока скакал вокруг «Доджа» с ключом. Шина казалась неподъемной в одних руках, но мужчина терпеливо продолжал, иногда поглядывая за спину на еще дремавший хостел. Втайне он радовался, что Забава спит и не видит его в таком настроении.

Однако вскоре и этот факт заставил Женю дойти до точки кипения. После, в конце концов, удачной смены колеса мужчина вернулся в номер и стал будить дочь, осторожно потряхивая ее за плечо. В ответ на его скромные попытки Заза лишь скуксилась, промямлила что-то невнятное и повернулась на другой бок.

— Да ну, где справедливость?! Ты же всегда, когда не нужно, в шесть вскакиваешь! А сегодня нужно, время уже девять часов, Заза! Нам к маме надо ехать! Малыш, пожалуйста.

Но девочка была непреклонна. Заза до последнего не хотела выбираться из кровати, наигранно плакала без слез, кривилась от каждого прикосновения. Женя кое-как заставил ее пойти почистить зубы. Но вместо этого Забава притихшей совой стояла около раковины и сжималась от сонливой прохлады. Обняв дочь, Женя приподнял ее над полом и пододвинул под голые ноги свои тапки.

— Они мне большие! — пожаловалась Заза.

— А мне в самый раз, но я добрый медведь, так что бери. Будешь есть чего? У нас там вчерашняя пицца осталась и много всего другого в холодильнике.

— Не хочу!

— Заза, что с тобой сегодня? Такая вчера милая принцесска была…

На этом утренние приключения не закончились. Мало того что Забава ни в какую не соглашалась завтракать, так еще ее длинные волосы спутались за ночь. Как только Женя взял в руку расческу, девочка смекнула что к чему, завизжала и чумная понеслась со всех ног в основную комнату. Мужчина рванул за ней. Забава была довольно проворной девочкой, если требовалось, она ловко перепрыгивала препятствие в виде кровати, проскальзывала под столом, когда Женя пытался подловить ее и перехватить. Теперь Заза больше веселилась, нежели капризничала, гонки отца с расческой по гостинице ей нравились. Женя и сам охотно включился в игру, скользя по полу носками. Он толком и не стремился догнать дочь, ожидая, что вместе с незапланированной пробежкой из него и Зазы выйдет скопившееся раздражение, и они снова станут друзьями. Женя намеренно делал вид, что вот-вот упадет или спотыкнется об порожек, ведущий в ванную комнату. Хватался за углы, чтобы не влететь в них лбом. Забава смеялась от души, заливисто и громко. Кажется, в внутреннем королевстве после безумного хаоса принцесса наконец-то возвращалась на трон.

— Фух… все, больше не могу, — присел на кровати запыхавшийся Женя и подтащил удачно забытого Забавой Бурбона к себе. — Придется взять твоего монстра в заложники. Выбирай: расческа или жизнь?!

— Расческа, — вздохнула Заза и неохотно уселась на край кровати, позволив дотронуться гребешком до своих волос.

Она терпеливо сносила те моменты, когда зубцы больно цеплялись за колтуны на локонах, крепче обычного сжимая маленького зубастого монстрика в руках. Только по этим обнимашкам Женя догадывался, что дочери некомфортно, и сбавлял обороты.

Из гостиницы они выехали в десять. Женя проклинал себя за то, что не встал раньше, не додумался сразу же разбудить Забаву, не позаботился о завтраке, из-за которого теперь точно придется где-нибудь останавливаться и снова терять время. Навигатор на приборной панеле оценивал маршрут до точки прибытия в 21:30 (или 19:30 из-за переезда в другой часовой пояс). К сожалению, он не мог рассчитать все те разы, когда Забава захочет в туалет или чуть-чуть пройтись пешком. Но пока пустая трасса позволяла, Женя выжимал из «Доджа» сотку, а то и все сто тридцать километров в час, предполагая, что впереди обязательно будут ремонтные работы на дороге или ожидаемая пробка, хотя бы на въезде в Уфу.

Забава молчала, беспристрастно разглядывая открывающиеся виды и редкие встречные машины. Женя решил не донимать ее разговорами, вроде: «Работает — не трогай». Любое неловкое движение или неверно сформулированный вопрос могли превратить ребенка из скромного спутника в непоседу и запустить новый цикл различных форс-мажоров и девичьих издевок. Сейчас же он старательно доводил фон до идеального: звук на магнитоле доходил всего до двадцати пяти процентов, и ритмичный бой электрогитар группы Sabaton[1] еле доносился до ушей, не привлекая излишнего внимания; Женя объезжал все неровности на дороги, плавно подавая руль то вправо, то влево. Кроме того, мужчина сконцентрировал взгляд на дороге, не оглядываясь на Забаву, и глубоко задумался о том, что же будет дальше.

Отчего-то он представлял себе, что приедут они в Челябинск достаточно поздно. Хорошо, если Арина в это время будет еще на съемках, Женя знает месторасположение цирка, и тогда вышел бы приятный сюрприз. Но если Киса вернется в отель — пиши пропало: Жене придется ее вызванивать, вызнавать адрес отеля и оправдываться, окапываясь тысячами извинений. Разумеется, Арина примет его, хотя бы потому, что он приехал с Забавой. Это и расстраивало. Женя беспокоился, что их отношения с Кисой связывала только дочь. Ведь искра между ними появилась еще задолго до рождения Зазы, их страсть и любовь не могли угаснуть в одночасье. Однако Арина как будто бы привыкла прикрываться ребенком, мол, все, что происходит между ними, это только Забавы ради.

— Пап, человек, — пискнула Заза, указав на обочину справа, где в пятистах метрах от них была девушка, одетая в кожаную куртку и свободные джинсы. Она стояла с вытянутой рукой и поднятым большим пальцем вверх.

Женя прищурился, будто видел незнакомку недостаточно хорошо. Не то чтобы мужчина имел проблемы со зрением, он, скорее, внимательно оценивал автостопщицу за отведенные ему несколько секунд до того, как решит остановиться. В глаза сразу же бросилась объемная сумка за ее плечами, забитая до отказа. «Путешественница? Вряд ли. Неудобный прикид для дальнего следования. Вот сколько ей лет? Пятнадцать? Это же ведь тоже чья-то дочь!» — в Жене заговорил отцовский инстинкт, если таковой вообще был. Он прибился к обочине и остановил «Додж», не выключая двигатель, опустил стеклоподъемник со стороны Забавы, чтобы переговорить с незнакомкой. Девушка заведомо наклонилась в предоставленное ей пространство, сверкнув черными из-за подводки глазами и попытавшись растянуть губы в улыбке.

— Здрасьте, до Уфы подвезете? — мышкой, выдавливая мнимую уверенность, пропищала она.

— Это же триста километров отсюда! Ну и куда мы собрались? Подростковый бунт? Родители достали? — Жене идея не нравилась, абсолютно.

— Вообще-то мне уже двадцать. Я к подруге на выходные еду, — возмутилась та.

— А обратно как?

— На автобусе. И сегодня должна была на нем уехать, но опоздала. Две с половиной тысячи в трубу улетели просто! Спасите!

— Пап, давай подвезем, — сжалилась Забава, кинув на отца самый что ни на есть упрашивающий взгляд. Она ангелочком сложила ладошки и потрясла ими в воздухе, умилительно надув губки.

Женя задумчиво прокручивал ситуацию в голове. Он жаждал взглянуть на паспорт незнакомки, дабы убедиться, что та не соврала про возраст. Хотя загвоздка была в другом: не подвезет он скиталицу до Уфы, возможно, подвезет кто-то другой, и не факт, что до Уфы. Мужчина считал, что девушке повезло встретить именно его и Зазу, а не какого-нибудь маньяка-извращенца, возвращающегося с очередного место преступления в свое одинокое логово. Конечно, Женя чуточку утрировал, но в целом дорога всегда имела такую опасность, исходившую не только от скоростной трассы, но и от владельцев автомобилей. Женя нажал на кнопку и открыл багажник, скомкано вылез из машины, расправив рукой волосы на голове, кивнул девушке в сторону задка «Доджа». Она, стягивая рюкзак с плеч, подошла к открывшемуся капоту.

— Предъяви паспорт, иначе дальше своего дома ты сегодня не уедешь, — прежде чем положить ее сумку к себе в багажник, серьезным тоном потребовал Женя.

Девушка тяжело вздохнула и нехотя дернула за молнию, раскрыв малое отделение рюкзака. Вскоре она ткнула документом, удостоверяющим личность, прямо Жене в нос. Оттуда на него смотрела копия это же девушки по имени Наташа, которой действительно было двадцать лет и которая жила, если верить прописке, в Нижнекамске.

— Ну что, мистер «Я-тебе-не-верю», теперь можем ехать? — ее голос все больше наполнялся кислотой.

— Вот будут у тебя дети — поймешь. Садись в машину, и так отстаем от графика, — Женя закинул ее рюкзак в багажник и хлопнул крышкой, решив, что последнее слово обязательно будет за ним. И вроде бы он никогда ничего не имел против молодежи, но именно в это пасмурное утро двадцатилетние девушки, опаздывающие на рейсовые автобусы, его раздражали.

Сейчас он ощутимо видел разницу между собой двадцатилетним и тридцатишестилетним. Чтобы он, вот так запросто, отправился автостопом черти куда — ни за что! Все авантюры и экстремальные ситуации, в которые он попадал благодаря своему же юношескому максимализму и желанию кому-либо что-то доказать, остались в прошлом. Теперь для него были важны комфорт и какая-никакая уверенность в завтрашнем дне. А посиделки с друзьями могли подождать годок-другой. И это даже не из-за того, что Женя толстокожий: то времени не хватало, то устал, то работа срочная, то семья все-таки… Короче, повзрослел, обленился он на всякие спонтанности.

Наташа, едва оказавшись в автосалоне на заднем сиденье, сразу же стала для Забавы объектом номер один. Девочка выспрашивала, как ее зовут, куда едет, чем занимается, каких блогеров любит, какую музыку слушает — Зазу интересовало все! Новая попутчица сдержанно и вежливо отвечала, время от времени посматривая на Женю. Он видел ее взгляд в зеркале заднего вида и, когда встречался с ней глазами, терялся. Если с пропастью между ними в возрасте было определено, то ее мнение о нем Жене было неведомо. Кем его считала Наташа — взрослым мужиком с потрепанной годами внешностью или вполне симпатичным парнем, но нагруженным ответственностью?

— А у тебя есть сестра или брат? — продолжала сыпать вопросами Забава, развернувшись вполоборота к Наташе.

— Есть брат, ему десять.

— Везет! Я просила у Деда Мороза сестренку, так он мне куклу принес!

— Ясно, — усмехнулась Наташа.

— Ага, Дед Мороз принесет сестренку, а родителям потом что с ней делать?! — немного обиженно произнес Женя.

— Любить, — ответила дочь.

— И что же ты подразумеваешь под словом «любить»? — не унимался Женя.

— Ухаживать за ней, гулять, играть…

— А еще кормить, одевать, лечить, учить. Да с такими расценками папе можно вообще домой не возвращаться, прямо на работе ночевать.

— Значит, любовь измеряется деньгами? — вклинилась Наташа, облокотившись на водительское сиденье Жени.

— Не совсем. К сожалению, очень многое зависит от обстоятельств. Да, Дед Мороз может исполнить почти любую мечту, только последствия будешь разгребать все равно ты, как ни крути. Дед Мороз волшебничает раз в год, а ты — на постоянной основе. Особенно если рядом с тобой родные люди. Ты ответственен за то, чтобы они были счастливы… — стараясь игнорировать близкое дыхание девушки, проговорил Женя, упулившись в дорогу и никуда более.

— Папа у меня тот еще волшебник! Знаешь, какие он сказки рассказывает? Ой, пап, а давай страшную! Про сокровища было, про замки и дворцы было, про животных было, а ужастики ты мне еще не рассказывал.

— Не самое подходящее время. И компания, — сказал мужчина.

— Да бросьте, я мешать не стану. Расскажете сказку, займу Забаву на часа полтора. Мы с братом постоянно играем в дороге, — откинулась на спинку своего сиденья Наташа и скрестила руки, выжидая, что мужчина согласится на ее условие.

Посматривая на время, Женя размышлял о ее словах. Конечно же, он был бы не против, чтобы Забава увлеклась чем-то еще, помимо его болтовни. Плюс с новоиспеченной попутчицей им предстояло ехать по меньшей мере часа три, если не больше. Женя мог отказаться и продолжать строить из себя противного скуфа[2], как сейчас называет таких, как он, молодежь. И это было бы намного проще — сыпать недовольством и бурчать о том, как тяжела жизнь, — намного легче, чем пытаться кого-либо понять. Особенно если от тебя заведомо ожидают первого.

— В темном-темном городе, на темной-темной «Ладе Гранте», хотя вообще-то она была синего цвета, работал таксистом один парнишка, звали его Егор, — начал Женя, следя за реакцией Наташи в зеркало.

— Не страшно, — заявила Забава.

— Это пока, подожди… — проговорил мужчина и продолжил рассказ низким, насколько это возможно, устрашающим голосом: — Городок, назовем его У., прогнил под когда-то ядерным солнцем, теперь все чаще над ним сгущались черные, как гуталин, тягучие облака и призывали проливные дожди, кои затапливали все дороги, ведущие в У. Непросто было таксисту: каждый его выезд сопровождался судорожным громыханием бешеных молний и громовых раскатов, рокочущих, как движок той самой старенькой «Гранты». Бог знает, как это корыто продолжало колесить по городу, доставляя жителей по назначению. Одним таким же безрадостным и угнетающим днем Егор встретил девушку с каре по шею. Она ждала такси на кладбище. Девушка еле могла пошевелиться, когда Егор подъехал. Ее ноги утопали в мокрой глине и грязном песке… а может, это были духи усопших, цепляющиеся за ее ботинки, желающие, чтобы девушка осталась с ними до конца своих дней…

— Ей удалось выбраться? — вытаращила глаза на отца Забава, стараясь не подавать виду, что ей чуть-чуть стало не по себе.

— Егор протянул ей руку помощи и посадил в автосалон, несмотря на то, что все ботинки у девушки по-прежнему оставались в могильной глине и траве, а сама она была мрачной и пугающей: худая, с выпирающими острыми ключицами, с чернющими глазами, длинными, как когти, ногтями и злой ухмылкой, из-под губ которой виднелись клыки. Однако Егор не удивился — много кого ему приходилось подвозить за время своей работы. Поэтому девушка назвала адрес, и «Лада» тронулась с места. Сначала они ехали осторожно, объезжая ямы на разбитом черном асфальте и изредка переговариваясь о насущном, но потом Егор заметил некоторую странность…

— Что же?! — шепотом спросила Заза, затаив дыхание.

— Егору почудилось, что он уже проезжал несколько минут назад то место, где справа стоял раскидистый хвойный лес, а слева тянулось широкое поле увядших темно-коричневых колосьев. Он промолчал, понадеявшись, что перепутал тот день с другими. Но, проехав еще немного, Егор понял, что в заднем окне автомобиля за ним все так же мелькает кладбище. Оно не то что отдалялось, а наоборот, приближалось. «Вернис-с-сь…» — протяжно прошептала ему на ухо девушка с каре, царапая его кожу на шее острыми ноготками. Сердце Егора ушло в пятки, однако он продолжил ехать вперед, сильнее надавив ногой на газ. Таксист знал, что, если он остановится, смерти ему не избежать. Егор мчал все быстрее, пытаясь убежать от судьбы, а девушка крепче впивалась ногтями в его шею…

— Кто эта девушка? — Забава вжалась в сиденье и выставила Бурбона вперед, будто бы хотела за него спрятаться.

— Дьявол, самый настоящий. Егору не следовало испытывать судьбу и подбирать девушку на дороге, но было уже поздно. Демон проник глубоко в сознание Егора, сожрав его самые светлые воспоминания. О семье, о детях, о жене, о родителях, о совместных праздниках, о его детстве и домашних питомцах. Егор начал забывать, зачем вообще существует. Девушка впилась в его голову, прокручивая ему мозги, как кассетную пленку, особенно сладко ей было ставить на повтор одну и ту же ситуацию: как таксист подбирает дьяволицу на кладбище и везет по пустому шоссе. Машина стала покрываться льдом и конденсатом от холодного дыхания терявшего жизненные силы Егора, его сердце пропускало удары каждый раз, когда воспоминания запускались по кругу. Дошло до того, что он, пребывая в состоянии аффекта, сам начал повторять: «Дом-работа-кладбище… Дом-работа-кладбище… Дом-работа-кладбище…»

— Все-все, хватит! Ужасная сказка! — закричала Забава, стукнув Женю монстриком по плечу, лишь бы привлечь его внимание.

Мужчина вздрогнул и оглянулся на дочь. Она действительно сидела напуганная. Затем Женя посмотрел в зеркало заднего вида и наткнулся на осуждающее лицо Наташи изящно с приподнятой бровью в дугу. Похоже, он немного увлекся и сам не заметил, когда всего лишь нелепая страшилка перетекла в нечто мрачное и неприятное. В любом случае Жене теперь было необходимо реабилитироваться, чтобы Забава перестала воспринимать историю такой, какой она видела ее сейчас.

— Заза, ты что? Испугалась? Ладно тебе! По-батьски, это всего лишь временная петля, мы с тобой в «Докторе Стрэндже»[3] такую видели, помнишь?

— Д-а…

— Ну вот! И Егор в такую попал, зациклился из-за того, что перестал ценить простые вещи. Потому что жизнь — не всего лишь дом-работа-кладбище, а целая череда увлекательных моментов, которые мы проводим вместе с близкими. Заз, ты вспомни, как мы с мамой учили тебя кататься на двухколесном велике?

— Я постоянно падала, ты бегал за мной и ловил. Мама была точкой, до которой надо было доехать.

— А потом, когда ты все-таки доехала, мы все вместе ели мороженое!

— Да! Хочу мороженое! — вдруг размечталась Забава.

— Но я совсем не к этому вел… ты же еще не завтракала… — вздохнул Женя.

— За поворотом будет заправка, там есть минимаркет, тормозните. Я вас кофе угощу, — предложила Наташа, снова опершись локтями на водительское сиденье.

Делать нечего, остановились, Женя и сам был обеспокоен тем, что не уследил за языком, позволив воображению взять над собой верх. То ли он хотел воспроизвести впечатление на новую знакомую, то ли уставший мозг работал со сбоем. В общем-то от кофе Женя не отказался бы. Тогда как Заза изъявила желание остаться в детском кресле, мужчина вместе с Наташей зашли в магазин. Пока Женя разглядывал стеллажи с печеньями и другими сухими перекусами, иногда хватая необходимое с полок, Наташа заказала два капучино на кассе.

После им прошлось пройти чуть поодаль от заправки: потягивая капучино из хрупкого пластмассового стаканчика, Наташа изредка приставляла к губам тонкую сигарету, выпуская дым в сторону, хоть ветер и доносил ментоловые нотки до носа Жени. Он морщился, не скрывая своих предпочтений — курящие девушки у него в любимчиках не числились. Однако мужчина был обязан благодарностью Наташе за то, что она не сделала этого в салоне или хотя бы даже просто — при Забаве, повернувшись к «Доджу» спиной, чтобы девочка никак не могла разглядеть дурную привычку в действии.

— Да вы дока, мистер «Дом-работа». Надо же так напугать ребенка серой повседневностью! Занятная, конечно, история, — хмыкнула Наташа, прервавшись на глоток кофе, — но не кажется ли вам, что вы попросту спихнули на меня свой кризис среднего возраста?

— Да нет, я всего лишь рассказывал истории из книг жены, — задумавшись на секунду, пожал плечами Женя.

— Ну-ну, слышали что-нибудь про писателей, которые для творчества занимаются отрубанием собственной руки?

— Чего?..

— Да это образно, не бойтесь. Учтите, что в каждой такой истории есть немного от интерпретированной реальности, а впрочем, забудьте. Мне нужен рюкзак. Я же обещала поиграть с Зазой.

Наташа кинула бычок под кеду и притоптала искру, затем, подняв потухший окурок, бросила его в мусорку. Женя продолжал стоять на своем месте, когда девушка свободно и уверенно провиляла женственной походкой от бедра до машины. Было что-то такое в этой попутчице притягательное и восхитительное, может быть, еще ничем не обремененная молодость? И Женя ей завидовал? Вместо того, чтобы подумать на этот счет, он смял в руке свой пустой стаканчик из-под кофе и тоже забросил его в мусорку, процедив еле слышно: «Дьяволу не нужны дорогие побрякушки, истинный демон носит каре по шею и соблазняет скуфов».

Следующие полтора часа Наташа и правда играла с Забавой в увлекательную игру, рисуя на одной стороне свернутого листка верхнюю часть туловища животного. А Заза рисовала низ, после разворачивая и смеясь над получившейся картиной. Знакомую незнакомку Женя высадил в Уфе, когда до Челябинска оставалось чуть больше четырехсот километров.

[1] Шведская хэви-пауэр-метал-группа.

[2] Термин из интернет-сленга, который означает мужчин старше 30 лет, не следящих за внешностью, неопрятных и имеющих консервативные взгляды.

[3] Имеется в виду американский супергеройский фильм «Доктор Стрэндж» 2016 года.

Оглушенная овациями императрица

Последние часы дороги тянулись ужасно долго, все устали. Забава уже не выказывала детских каприз, а терпеливо ждала, когда закончится пробка на въезде в город. Женя замучился жать на педали газа и тормоза. После всех километров, что они преодолели, в автосалоне стояла тишина: Заза не хотела играть и разговаривать, Женя выключил магнитолу, может быть, и Бурбон понарошку надеялся, что вскоре это приключение завершится грандиозной встречей. Так или иначе силы каждого подходили к концу, как и когда-то бесконечные метры, отделявшие путников от финальной точки — Арины.

Участвуя в столпотворении скопившихся машин на мосту, Женя потерял чуть ли не час, но, к сожалению, другого въезда в Челябинск он не знал. Сам город уже успел погрузиться в темноту, тогда как уличные фонари, магазинные и ресторанные вывески озарились яркими огоньками. Уставший «Додж» рассекал по главной дороге, соблюдая скоростной режим и дистанцию с местными автомобилями. Заза оживилась, увидев вечерние улочки, переполненные пешеходами на тротуарах и светофорами на перекрестках, она уставилась в окно и поминутно стала спрашивать: «Здесь мама? А где мама? Скоро мы ее увидим?»

Женя отвечал коротко, ему самому не мешало бы определиться с местонахождением жены. Звонить он по-прежнему не хотел, внешне спокойно следовал отметке на карте навигатора, которая неизбежно приближалась, ведя путешественников к зданию старого цирка. Внутри мужчины кипела неуверенность в том, что он делает. Это мучительное ожидание — плюнет или поцелует — выбивало из колеи и заставляло опасаться, как бы завтра не пришлось возвращаться в Москву.

— Вот он твой цирк. Приехали, — Женя кивнул в сторону возвышавшегося монумента, похожего по форме на большой пельмень.

— О-о-о! — только и смогла произнести Заза.

— Надо бы разведать обстановку…

— Мама! Мамочка! — запрыгала на сиденье дочка, потрясая указательным пальчиком в сторону лобового стекла.

Женя мигом повернул голову туда, куда так настойчиво показывала Забава. По опыту, Заза редко ошибалась и хорошо видела как на расстоянии, так и в темноте. Действительно, в полумраке из еле освещенного цирка вышли люди. Под раскрывающимися из-за мелкого дождя зонтами Жене удалось разглядеть трое мужчин, юного паренька с двумя черными чехлами, по форме напоминавшими футляры для гитар, за спиной и пару женщин. Все они о чем-то увлеченно переговаривались, но одна особа в светло-коричневом плаще, или как его называла Киса — тренче, интересовала Женю больше всего. Арина стояла в компании без зонта и робко сжимала пальцами наверняка озябшие плечи. Ее черные витиеватые локоны, залитые лаком, ниспадали до лопаток и по-прежнему держали форму. Во всем ее виде проглядывались статность, гибкость и изящество, присущие некоторым женщинам от природы. Его Арина была такой. Женя не знал, как это объяснить, но даже через толстое стекло автосалона, на расстоянии пяти–семи метров он ощущал аромат ее духов с цветочными и фруктовыми нотками.

Мужчина дернулся с места, чтобы шагнуть навстречу жене, прихватив зонт и укрыв тем самым от дождя, но она, словно следуя шестому чувству, обернулась. Сиреневый «Додж» не так уж и легко спрятать, особенно на парковке среди серых и белых, блеклых, машин. Женя замер под уставившимся на него взглядом, он отдаленно слышал, как Забава продолжает радоваться и махать руками маме, но предпринять хоть какие-нибудь действия не мог. Не смел. Арина, кивнув на прощание компании стоявших людей, двинулась в сторону машины. Ее руки были убраны в карманы, а расстегнутый плащ открыл обзор на белую деловую блузку и черные брюки-клеш. «Недовольна», — решил для себя Женя, потому как уютная и добрая Арина обязательно бы придержала ворот плаща, а не шла бы модельной походкой как сейчас, демонстративно выказывая свою позицию.

Первое, что она сделала, открыла дверцу со стороны дочери и нырнула в теплые объятия Зазы, все ощутимее вторгаясь в салон. Ее «Императрица» не то что витала в воздухе, скорее, воздух состоял из многочисленных нот стойкого аромата и пьянил обделенного вниманием мужчину. Женя, положив руки на руль, обходительно ждал, зная, что пока они вместе не доедут до отеля или другого тихого места, Арина не станет с ним разговаривать.

— Мамочка, столько всего было! Ты даже не представляешь! У папы колесо отвалилось! — с присущей ребенку радостью в голосе хвалилась Забава, не спуская глаз с Арины, расположившейся на заднем сиденье. «Додж» выехал с парковки.

— Диск погнул, ничего страшного, — тихо пояснил Женя.

— Мы ночевали в гостинице. Там такой пол ледяной был!

— Все путем, я дал ей тапки.

— А потом мы подвозили Наташу. Она такая красивая! Еще играла со мной…

— Малолетка на автобус опоздала, пришлось везти ее до Уфы, — Женя был готов объяснить любое стечение обстоятельств, так легко рассказываемых Забавой. Отчего-то она вспоминала только сомнительные моменты, которые Арина могла воспринять не совсем верно.

— Дай навигатор, — обратилась к мужу Арина. — Езжай пока по главной, я адрес вобью.

Она говорила с ним максимально сухо, без каких-либо эмоций, безразличным голосом. Женя не унывал, узнавая характер Арины: она ни за что бы не стала распаляться при Забаве, равно как и проявлять чересчур романтичные чувства. Поэтому, пока дочь веселилась и щебетала вокруг мамы, двое сидели и копили слова для предстоящего разговора.

По точке на карте, к которой следовал «Додж», Женя понял, что Арина указала не отель или какой-нибудь хостел, а обычный многоквартирный дом, в котором из организаций имелись только продуктовый магазин да пункты выдачи заказов на первом этаже. В остальном район выглядел тихим и располагался достаточно близко к месту съемок. Они добрались до адреса всего за пять минут, хотя Жене те показались вечностью. А уж дальнейшие действия — с паркованием машины в узком дворе, вытаскиванием рюкзаков и вещей из багажника, суетным одеванием Забавы и неловким, случайным, соприкосновением рук с Ариной у входа в подъезд — ощущались как в тумане, словно это все было не с ним. Потом трое, не считая Бурбона, поднялись в опасно подергивающемся лифте на шестой этаж. Арина вышла первой и зазвенела ключами в руке. Заза буквально не отходила от мамы, прижимаясь к ней и канюча мультики перед сном. Женя изображал из себя ишака, водрузившегося сумками, еле прошедшего с поклажей во входную дверь. Включенная Ариной люстра в прихожей озарила небольшое пространство однокомнатной квартиры: квадратный коридор с двумя арками, ведущими на кухню и в спальню; слева дверь была закрыта, она подразумевала за собой ванную комнатку. Интерьер не выглядел броским, здесь преобладали кофейные и бежевые тона, создающие уют и желание расслабиться после рабочего дня.

— Помощник режиссера снял для меня эту квартиру, — зачем-то сказала Арина, стягивая с плеч мокрый плащ.

— Неплохо, — сказал, лишь бы что-нибудь сказать, Женя.

— А телевизор здесь есть? Мы с Бурбоном хотим мультики! — продолжала гнуть свою политику Заза.

Несмотря на некоторые трудности в отношениях, за семь лет брака Женя и Арина научились понимать друг друга без слов. Мужчине хватило всего одного взгляда супруги, чтобы ответить Зазе за двоих:

— Да, иди, посмотри, мы с мамой пока чай заварим, поговорим.

— Ура!

Егоза, едва сняв ботинки, умчалась в спальню, запрыгнула на разложенный диван и стала перещелкивать старым пультом каналы. Что-что, а техника в руках шестилетней девочки слушалась: Заза управлялась с навороченными гаджетами, умела находить нужные мультики на стриминговых площадках, сама подключала наушники к телефону и делала множество других непростых, на первый взгляд, вещей, поэтому родители в этом плане не беспокоились и считали дочь самостоятельной.

Женя прошел в кухню и, помыв руки, скромно пристроился на стуле, прислонившись головой к стене. Арина не спешила переодеваться, по-прежнему оставаясь в белой рубашке, она небрежно по-домашнему закатала рукава и взбила руками волосы. Из бизнес-леди она превратилась в сексуальную домохозяйку, со знанием дела открывавшую поочередно кухонные шкафы и доставая оттуда все необходимое для приготовления чая.

— Или покрепче? — невзначай оглянулась на мужа через плечо Арина.

— Тяжелый был день, боюсь, унесет. Лучше кофе, да я и сам могу…

— Сиди уж, путник. Тогда добавлю в кофе немного коньяка. Мне редактор подарила, она умеет выбирать.

— Видимо, я не умею.

— Не начинай, я все решила! То, что ты притащил почти за две тысячи километров Зазу сюда, ничего не изменит.

— Почему?

— Что «почему»? — нервно спросила женщина, прервав свое занятие, она развернулась лицом к Жене и встала в упрямую позу, уперев руки в бока.

— Почему ты так стараешься для режиссеров, для читателей, для редакторов, для фанатов, для всех… кроме нас, тех, кто действительно тебя любит… настоящую, — поднялся со стула Женя и сделал пару шагов навстречу Арине. Если бы могла, она тут же отпрянула, но увы, ее поясница уперлась в скромный кухонный гарнитур.

Жене потребовалось всего пять маленьких шагов, чтобы подойти к Арине на максимально близкое расстояние. Он не думал ее трогать, лишь оперся ладонями на столешницу, заключив стоявшую женщину в плен, чтобы она не смела убежать от разговора. Мужчина смотрел на нее прямо, наслаждаясь созерцанием любимых очертаний. Женя мечтал плюнуть на все, к чертям, и поцеловать Арину в губы, сказать ей, что любит и скучал, притянуть к себе, нежно скользнув по шелковистой коже под рубашку… но, к сожалению, таким путем решались далеко не все проблемы, и настроение Арины говорило само за себя.

— Я и для вас стараюсь, — тихо произнесла она, опустив взгляд.

— Да? Хорошо. Когда ты последний раз созванивалась хотя бы с Вик? Между прочим, она твоя подруга. Или что? Если она неудачна в писательстве, то тебе не нужна?

— Что ты несешь?! У меня много работы, я устаю…

— Кис, мы все работаем и устаем. Но людьми нас делает не это, а общение, как ты там пишешь в своих книжках? Эмпатия, поддержка и искренность. Подскажи, что из этого ты ко мне больше не испытываешь?

— Ничего не испытываю.

— Тебе пофиг на меня?

— М-м…

— Больше не любишь?

— Не в этом дело. Мы с тобой просто разные. Я не хочу, чтобы ты ждал меня, я чувствую себя виноватой из-за того, что не уделяю тебе время…

— И поэтому ты решила от меня избавиться? Круто, действительно, так легче. Не мне. Не Забаве. Только тебе!

— Чай готов? — заглянула в комнату Забава.

— Секунду, детка, сейчас, — сглотнула гнев Арина и прикинулась счастливой.

Женя выпустил ее из импровизированного капкана и вернулся на свое место за столом. Забава не стала убегать обратно к телевизору, взгромоздившись на колени отца, она обняла его и мило потерлась щекой о толстовку, будто давно с ним не виделась.

— Пап, расскажи сказку, только не страшную, — попросила Заза, пока Арина чересчур активно готовила напитки.

Женя никогда не думал, что можно злиться спиной: даже будучи повернутой затылком к родным, Арине удалось продемонстрировать нервный настрой и обиду. Разговор не был закончен, и это накаляло обстановку. Однако кроха, сидевшая у Жени на коленках, не позволила мужчине ответить супруге тем же. Он смягчился и постарался переключиться целиком на Забаву. Получив свой кофе — Арина достаточно громко опустила стакан на стол, так, что брызги разлетелись в стороны, — Женя сделал пару глотков.

— Крепковат… — не ожидая преобладающей пропорции алкоголя в кофе, мужчина закашлялся. На языке тут же перемешались терпкий вкус молотых зерен со сладковатыми ванилью и медом. — М-да, пожалуй, можно и сказку под такое рассказать… Итак, в одном царстве-государстве жила-была одна императрица. Прелесть, какая была чудесница и умница. Всеми днями и вечерами решала она дела государственной важности, а по ночам выходила на балкон, так сказать, вдохновить гвардейцев на подвиги. Пела она им складные песни, толкала сладкие речи, своим голосом благословляла на предстоящие кровопролитные сражения. Народ ликовал, едва заслышав ее голос. Но был у императрицы один недостаток. Говорить она говорила, петь она пела, слушать была мастак. Да вот только слышать не умела.

— Умела, было бы что слышать, — отмахнулась Арина, закончив с приготовлением чая, она хотела было выйти, но Женя ее остановил.

— Вот и сейчас не слышит, — усмехнулся он.

— Мам, останься, папа интересно рассказывает, — пододвинув кружку с чаем к себе, попросила Забава.

Арина нехотя развернулась и прошла к стулу напротив. Отодвинув его от стола, женщина резко опустилась на сиденье, уронив на столешницу руки. Было видно, что женщина держалась из последних сил. Съемки по ее книге, длившиеся уже две недели, не позволяли расслабиться ни на минуту, даже по пришествии ночи. Для нее, как для автора, была важна любая даже самая мелкая деталь: Арина боролась за каждую сцену, желая их максимально расширить, режиссер же напоминал о финальном хронометраже, в который все сюжетные линии не помещались. А теперь ко всем техническим и творческим проблемам добавился внезапный приезд Жени с Забавой, что только отягощало состояние Арины. Она уже давно не вывозила таких нагрузок.

— Появился однажды у императрицы воздыхатель, тайный поклонник. Жил он этажом ниже нашей героини, был опытным полководцем, ответственно вел военные дела, но был не сведом в делах сердечных. И об особенности императрицы тоже не знал. В одну из ночей полководец вышел на балкон и после той нежной оды, что дева поет, едва народ разошелся по своим покоям, он громко крикнул, воззрившись к небесам: «Императрица! О любовь моя! Хочу быть с тобой навеки я!» Но императрица поняла иначе: «Покорись мне, женщина, будешь рабыней моей до конца дней своих!» И хоть голос императрицу привлек, но слова из уст полководца ее не устроили. А несчастный возлюбленный снова к ней обратился: «Спустись ко мне, стану заботиться о тебе, будем жить дружно и счастливо». Императрица опять все на свой лад слышит: «Сними свою корону, отрекись от престола, я требую быть только со мной!»

— Что же она так плохо слышит? Ушки не чистит? — расстроилась Забава.

— Императрица не виновата, малыш, — погладил по голове дочь Женя, — просто аплодисменты и овации доблестных воинов оглушили нашу императрицу, вот полководец и не мог до нее докричаться… Он каждую ночь выходил на тот балкон и звал ее, клялся в любви: «Императрица! Смилуйся надо мной, услышь! Я люблю тебя! Готов отдать тебе всего себя, даже если придется всю жизнь провести в битвах, защищая твое государство!» Она слушала его, да делала собственные выводы: «Этот странный тип будет ограничивать мою власть, станет для меня обузой. Дела любовные — это, конечно, хорошо, но с ним у меня нет грандиозного будущего». Так прошел не один год. Императрица продолжала выходить на балкон и воспевать свой народ, а полководец не терял надежды, выполняя привычные обязанности, он снова и снова возвращался мыслями к императрице.

— Забыла спросить: а конец у этой сказки счастливый? — потирая от усталости глазки, поинтересовалась дочка.

— Ну-у… там много еще было ночей и бесполезных разговоров, множество сокрушительных сражений, — задумчиво проговорил Женя, смакуя выпитый кофе на языке, — но вкратце, думаю, да, хеппи-энд все-таки наступил, когда полководец решил подняться к императрице по ступеням на ее этаж, а она вышла ему навстречу. Уж на близком расстоянии им никто не посмел мешать, и полководец смог выразить свою любовь и заботу.

— Но она же не умела слышать! Как он это сделал?

— Снял оглушающее заклятие волшебным поцелуем.

— А-а-а, тогда ладно, — широко улыбнулась Заза, засмущавшись от столь романтичного финала.

— Конец! А теперь иди, проверь, как там Бурбон, спит или нет, — снял ее с колен Женя.

Хоть Забава и весила от силы килограммов двадцать, ноги все равно неприятно гудели. Мужчина неторопливо поднялся и направился в сторону Арины. Она тоже встала со стула, чтобы быть с мужем наравне. Женя действовал медленно, осторожно, как бы прощупывая почву, насколько сильно изменилось настроение Арины с начала их разговора. Он коснулся ладонью ее руки, проведя пальцами вверх до локтя, после завел руку за ее спину и приобнял. Выглядело это так, словно супруги собирались вальсировать посреди кухни. Второй ладонью Женя дотронулся до щеки Арины, та казалась нежной и горячей. Жар обожаемого тела, дразнящее дыхание из приоткрытых губ, чарующий запах кожи манил Женю все сильнее. Он попросту любил ее всю: с взрывным характером и гордостью императрицы, с невероятным упрямством и никогда не увядающей красотой. Арине к лицу была любая эмоция, будь то злость или искрящаяся радость.

— Значит, ты считаешь, проблема во мне, я не так тебя слышу?

— По-простому да. Ну не буду же я Забаве рассказывать сказку со звездочкой?! Кис, ты себя накручиваешь. Поверь, нет ни одной такой ситуации, которую мы вместе не смогли бы решить! Я, как и тот полководец, готов бороться за тебя вечно!

— Это ты говоришь или коньяк в тебе? — облизывая губы, загадочно улыбнулась Арина.

— Мы! — заявил Женя и впился в эти самые соблазнительные губы.

— Эй, я еще ничего не сказала!

— Там ведь волшебный поцелуй для отмены заклятия нужен был, забыла?!

Женя настойчивее припал к губам Арины и в этот раз получил долгожданный страстный ответ. Женщина охотно углубила поцелуй, позволив мужу стать еще ближе. Она послушно прогибалась в его руках, осознав, как на самом деле скучала по родному человеку. Женя, еще находясь в дороге, боялся, что решение Арины развестись окажется бесповоротным и окончательным. Но ее сегодняшнее поведение говорило об обратном: одиночество, постоянная сдержанность и обрывистые колкие разговоры по телефону в перерывах между съемками стали той самой причиной внезапного желания освободиться от обязательств. А по факту Арине в чужом городе требовалось его присутствие, родной запах и такое простое, но важное: «Я с тобой».

Прикрыв глаза от удовольствия, Женя и Арина отдались чувствам, сокрушившим их головы и сорвавшим все никчемные маски. Они не хотели прерываться, жаждая горячего продолжения их затянувшегося примирительного поцелуя…

— Пап, пожалуйста, побрей ежика, а? — цепкие пальчики дергали Женю за толстовку.

— Господи, Заза! — Женя, подскочив от неожиданности, буквально отпрыгнул от Арины, вытаращив на дочь глаза. — Напугала! Какого ежика?

— Я в холодильнике пирожное-картошку нашла, «Ежик» называется, только иголки у него из противного коричневого крема сделаны! Я такой не люблю! Сними крем, а картошку оставь, — требовательно протянула пластиковый контейнер с десертом девочка.

— Фух, ладно. Давай, родная, побрею твоего ежика…

Плейлист

Red Hot Chili Peppers ­­— Can’t Stop

Абсолютный ноль — Кричи, Каролина

Die Kreatur — Schlafes Braut

System of a Down — Radio/Video

SLAVA MARLOW — Снова я напиваюсь

Sabaton — Night Witches

Звери — Для тебя

My piano — Love Theme from Romeo and Juliet

RADIO TAPOK — Императрица