Сказка

Глава 1

Сказка

Глава 1.

Сегодня я умру. Чёрт, я настолько свыкся с этой мыслью за последние 16 лет, что она стала частью меня самого. Когда каждую секунду своей жизни точно знаешь, что она оборвется ровно как прописано в договоре, ты должен смириться и ждать неизбежного. Живут же люди спокойно, не зная, что завтра, сейчас или через пять лет надо будет умирать. Мысль, такая серьёзная при решении рабочих и бытовых вопросов, становится ребёнком, играющим в прятки, когда речь заходит о смерти.

А тут тебе никакой неизвестности, живи спокойно, не волнуйся, не переживай, не опасайся. Так я думал, идя на сделку. И ведь как ошибся, мама дорогая! Но давайте по порядку.

Представляться смысла нет. Моё имя, гремящее сегодня, без преувеличения, в любом уголке земного шара (странное выражение про уголок шара, конечно), завтра никому ни о чём не скажет. И это тоже часть сделки. И сейчас я не особо уверен, что меня это очень уж тревожит. Когда собрался умирать спустя 16 лет ожидания, плевать на свой след в истории и прочую стереотипную ерунду. Я готов валяться в ногах, размазывая слёзы, отдать что угодно ради ещё одного дня. Чтобы просто увидеть ещё один рассвет. Но умолять некого, поэтому я просто сижу, глядя перед собой и жду. Точней, я решил записать свою историю, в которую вряд ли кто поверит. Но мне просто нужно выговориться, отвлечься, провести последние часы за тем, что я так боготворил всю жизнь. За творчеством.

Ровно 16 лет назад я сидел на этом же месте, пытаясь понять, как жить дальше. Мне 23 года, я закончил университет, и дальше никакого плана. Ноль. Вот когда учишься, у тебя всегда есть цель. То сессия, то попойка (что, зачастую, совпадало). А после лишь бесконечное пространство вариантов развития сюжета жизни давит всей своей массой на меня одного и вот-вот расплющит.

Сидел я в квартире, которую оставил мне мой недавно умерший дедушка. Это решение о наследстве стало сюрпризом для всех, ведь дед в последний десяток лет ненавидел людей и пребывал поочерёдно то в апатии, то в депрессии, усливая и то и другое запоем. Сейчас я сидел и испытывал тёплые чувства к этому полупомешанному старику, который, видимо, на последних остатках адеквата, решил позаботиться о своём внуке. А, может, причины были совсем другие, но какая разница. Квартира моя и на том спасибо.

После окончания университета и получения бесполезного диплома, я обнаружил себя счастливым, перспективным и абсолютно бездомным. Из общаги пришлось съехать, к родителям не хотелось (это после пяти лет свободной жизни, ага). Кантовался то тут, то там. И вдруг такая оказия, несчастье, ставшее моим счастливым случаем. Теперь я сидел в своей квартире и думал, что же дальше.

А дальше и началось самое интересное, самое удивительное и самое что ни на есть неправдоподобное. В процессе перетряхивания дедовских вещей ( к слову, порой очень странных), я обнаружил симпатичный заварник для чая наподобие виденного мной на чайной церемонии в китайском ресторане в Питере, на Сенной вроде бы. Надо сказать, что я люблю раритетные вещи, а чайник выглядел очень старым. Даже, скорее, старинным. Восточный узор на его боках говорил об иностранном происхождении.

«Наверняка дед его на блошином рынке купил» - , подумал я, -«надо бы его оттереть и использовать по назначению. Буду из него чай пить.».

И вот, только я взял салфетку и стал оттирать вековую пыль, чайник зашипел и задымился. В голове сразу пронеслись обрывки школьных уроков химии, всплыло название какого-то натрия, но больше мысли зацепиться было не за что, ибо с точными науками у меня холодная война. Довольно скоро, правда, химическая реакция прекратилась, а в комнате стало дымно, хоть топор вешай. Я практически наощупь нашёл балконную дверь и с силой рванул рассохшуюся древесину на себя, со скрежетом впустив свежего воздуха. Возникли мысли впредь быть аккуратней, мало ли чего у деда в голове было. Последние лет пять в эту квартиру вообще никто к нему не приходил. Развивать эту мысль не хотелось, но появилось намерение осмотреть все закутки, ниши, антресоли и полочки.

Глава 2.

Дым стал потихоньку редеть и истончаться, а вонь сменялась свежим уличным воздухом. И тут я увидел его. Мужик маргинального типа стоял посреди комнаты и осматривался с каким-то брезгливым выражением на лице. Прямо живая иллюстрация с советского плаката «Развивайте свиноводство», там ещё фраза «нет на свете краше птицы, чем свиная колбаса». И лезет же всякая чепуха в голову, когда не нужно.

- А вы кто? – мой голос звучал неуверенно, будто у нерадивого студента на экзамене, - а?

- Хм, - прочистил горло мужик, - м-да.

- Вы кто такой, я спрашиваю вас? Эй! – я стал выходить из оцепенения первых секунд и понял, что это я у себя дома вижу какого-то бомжа, а не наоборот.

- Да обожди ты, не ори,- произнёс мужик хриплым похмельным баритоном, в котором слышалось много жизненных невзгод и приключений, - мне надо пяток минут в себя прийти, а ты верещишь. Дай хоть осмотрюсь.

- Чего?! Ты кто такой, я спрашиваю? – дверь я, что ли, не закрыл, или он через балкон влез.

Мужик стоял, то пуча глаза, то беззвучно отрывая рот. Мне стало жутко, но я решил не терять самообладания и легонько подталкивал его к двери. Так, в час по чайной ложке, как говорится, я выставил его за входную дверь и закрыл ее на два замка. Сразу полегчало. Но тут же медленно осел на пол, дрожа всем телом. Мужик снова стоял посреди комнаты и смотрел мне в глаза.

- Ну чего ты, чего, - сказал он, - я всё равно дальше трёх метров от неё отойти не могу, так что зря стараешься. Да и бояться не надо, ишь ты как трусишься. Успокойся, я тебе дурного не сделаю. Слышь? Ты что пьешь? Водку? Коньяк? Шампанское?

- Виски, - выдавил я, - но у меня нет. Честно, ничего нет.

- Да не боись ты, говорю. Идём, жахнем. В себя придёшь немного, а то раскис совсем. А потом я тебя и в курс дела введу.

Глава 3.

- Значит, ты – джинн. Таааак, ясно, - говорил я, потягивая непонятно откуда взявшийся 21-летний Чивас Регал и закусывая его своим любимым Дор Блю.

- Типа того, - ответил мне собеседник, - можно и так сказать.

- А как ещё можно сказать?

- Слушай, Лёха, давай не будем об этом. Твоё здоровье.

Мы чокнулись и вкуснейший виски приятно обжег рот.

Уже битый час я сидел у себя на кухне с незнакомым мужиком и пил дорогой виски, закусывая его дорогим сыром. При это ни виски ни сыр не уменьшались в объёмах ни на грамм. Мужика звали Миша, так он назвался. А ещё Миша утверждал, что он джинн. В смысле, волшебник. Вылез из лампы, когда я её пытался натереть. Бред какой-то. И теперь Миша мог исполнить одно моё желание. Посмотрели бы вы на меня со стороны, боже мой. Сижу на засранной кухне с бомжом, распиваю вискарь и рассуждаю, какое желание загадать, чтобы этот бомж его исполнил. Полный абзац.

- Значит, я загадываю желание, ты его исполняешь и сваливаешь? Так? И всё это бесплатно? – я уже был изрядно подвыпившим и хотел поскорее избавиться от назойливого гостя.

- Ага. Ноль рублей ноль копеек. Там есть пара условий, но ничё такого страшного, отвечаю. Придумал желание? Мильён баксов там, или Синди Кроуфорд.

- Да уж, давненько ты, видимо, из лампы своей не вылезал, - сказал я Мише, - Синди Кроуфорд сейчас за полтинник, да и она не в моём вкусе. А миллион долларов это не космическая сумма. Да и чего я с ним делать буду. Нет, у меня другое желание. Я хочу стать знаменитым. Прям всемирно известным писателем. И не просто так, а чтоб самому что-то такое написать, чтоб вдохновение проснулось, чтоб я, короче, был гений и меня все бы боготворили.

- Будет исполнено, - произнёс Миша абсолютно трезвым тенором, опрокинул стакан в рот и пропал так быстро, что виски плюхнул на пустой табурет.

Я хотел плеснуть себе еще на два пальца в стакан, но вместо яств на столе лежал лист А4 и ручка. В нижнем право углу пустовало поле подпись и дата, а вверху посередине крупными буквами было написано ДОГОВОР. Если вкратце, то Миша обязывался выполнить моё желание в обмен на выполнение мной условия: ровно через 16 лет, в этот день и этот час, моя жизнь прекратится, а все мои достижения сотрут из памяти человечества.

Когда тебе 23, 16 лет кажутся огромным расстоянием. Да и, в конце концов, не мог же я на полном серьёзе верить в то, что бомжеватый маргинал, устроивший фокус с появлением и исчезновением, и правда волшебник или что-то типа того. А если предположить, что всё правда, то разве не здорово знать точное время своей смерти? Настоящая свобода. Поэтому, поставив в углу подпись и сегодняшнюю дату (и время), я пошёл в магазин за пивком. Ибо виски, так быстро испарившийся с моей кухни, и не думал испаряться из меня.

Глава 4.

На следующее утро я не проснулся знаменитым. Или проснулся опять незнаменитым. Точно я знал только одно, виски нельзя мешать с пивом ни при каких обстоятельствах. Даже если виски очень дорогой. В голове работал перфоратор, пытались снести несущую стену. Предыдущий вечер смутно выплывал из мутных клочков тумана. Я уж было подумал, что всё приснилось спьяну, и Миша и прочая ересь. Но на кухонном столе белел прямоугольник договора.

Так как никого рядом не было, я стал злиться на себя. Вот олух, еще и подумал, что это могло быть всерьез. Исполнитель желаний в виде бомжа. Джинн-маргинал. Интересно, что из квартиры пропало? Пора бросать бухать, это точно, совсем до ручки дошёл.

Я разорвал бумажку и выбросил в ведро, а сам пошёл в тот же магазин за тем же пивом. Ибо бросать пить надо, но не прямо же сейчас.

Вы уже наверное поняли, что, вернувшись домой, я обнаружил договор на столе в целости и невредимости. И даже сквозь радиопомехи в голове сообразил, что вчерашнее событие было не просто пьянкой с незнакомым мужиком.

Пять лет изо дня в день я писал. Идеи не иссякали, вдохновение не покидало меня ни на секунду. Помимо литературы я занимался и другим творчеством, пытался писать картины, играть музыку, но не продвинулся дальше уровня новичок. Только в литературе мне не было равных. Романы, короткие рассказы, стихи. Любой жанр, любой размер давались мне легко, без боя. За пять лет я сделал себе репутацию великого гения, мировой величины. И стал пожинать плоды славы.

Не думал, что хороший алкоголь и дорогие женщины так быстро надоедают. Три года я купался в роскоши, не отказывал себе ни в чём. И я мог себе это позволить. Но прошло 8 лет, половина отведённого мне времени. Рубикон был пройден. Экватор остался позади. Впереди меньше, чем позади. Тогда я начал пить по-чёрному, стараясь утопить страх. Но страх не тонет, а только пускает корни и растёт, и растёт, и захватывает всё большие территории, пока в душе не осталось ни одного свободного уголка. Всё было занято ветвистым крепким страхом.

Тогда я стал напиваться и умолять любого, кто попадался под руку, будь то собутыльник или любовница, я умолял запомнить меня, мои труды, хоть что-нибудь. Они обещали, пьяно обнимая и успокаивая меня, но я-то знал, что обещаний они сдержать не смогут, даже если очень постараются.

Так прошло долгих пять лет, беспросветных, чёрных. И тогда я решил прекратить всё. Отдал деньги в разные фонды, перестал писать. Совсем перестал. Пробовал жить в деревне, но ничего не вышло. Не моё, видимо. В общем, просто жил. И вот я здесь, на том же табурете, в той же кухне, спустя без двух часов 16 лет. Сегодня я перестану существовать и у меня только один вопрос к себе: неужели оно того стоило?