Сияние Севера

Глава 1

Сияние севера

Время на вахте никак не хочет восприниматься линейно. Прошёл всего месяц с небольшим, как я приехал в Салехард, но по ощущениям я торчал тут уже целую вечность! Тоска по дому, поначалу острая и щемящая, понемногу сгладилась, превратившись в какой-то фон, заглушаемый каждодневными заботами и суетой.

Уже здорово похолодало, но снега ещё не было — к огромному удивлению моего дяди Миши, с которым я работал, помогая ему в монтаже и сварке трубопроводов. А так как опыт в этой области у меня напрочь отсутствовал, то и помощь моя была однобокой и сводилась к применению грубой силы, когда это требовалось, и полностью соответствовала избитому выражению «принеси‑подай…»

Дядя Миша, как человек серьёзный и основательный, к работе подходил вдумчиво и ошибок практически не допускал, за что снискал уважение в коллективе и у начальства в лице нашего директора Владимира Ивановича. Часть этой славы и почитания перепадала и мне как его первому помощнику. Все почему-то решили, что уровень моего профессионализма и ответственного подхода к работе, если и уступает уровню дяди Миши, то ненамного. Я не хотел их разочаровывать, а мой родственник был только рад такому положению вещей.

Дядя Миша всеми силами старался привить мне любовь к сварочным работам: объясняя и показывая, как правильно наложить шов на свариваемые поверхности. Он рассказывал о всевозможных нюансах работы и даже переходил от теории к практике, давая мне возможность потренироваться на кусках железа.

Но на теоретических занятиях я откровенно скучал, а на практических — бесился из-за своей криворукости и невозможности хоть немного приблизиться к уровню мастерства моего наставника. В конце концов, видя, что хорошего сварщика из меня не получится, дядька махнул на меня рукой и, философски заметив, что у каждого из нас свой путь, предоставил мне возможность самому выбирать направление профессионального развития.

А вот с выбором этого направления помог наш шеф Иваныч, предложив мне вариант, от которого невозможно было отказаться:

— Слушай, Жень, ты же в ДОСААФе учился? — как-то, приехав на объект, спросил он.

— Ну, учился, — подтвердил я.

— И какие категории открыл? — допытывался Иваныч.

— А, В, С, — ответил я. — А что?

— Да вот что я думаю, — начал наш директор излагать свою мысль.

— Хочу машину в аренду взять. А то каждый раз кого-то искать — больно накладно получается.

— Ну да, — я понял, куда он клонит, и эта его затея мне понравилась.

— Со своей машиной попроще будет, — согласился я.

— Вот и я о том же, — он похлопал меня по плечу, видимо, в знак того, что наши мнения в этом вопросе совпали.

— Пойдёшь водителем работать? — спросил он уже напрямую и покосился на дядю Мишу. Тот сохранял философское спокойствие и всем своим видом показывал, что с его стороны возражений не будет. Я утвердительно кивнул, и Иваныч, удовлетворённо хлопнув в ладоши, сказал:

— Ну вот и отлично, через пару деньков сядешь за руль.

Эта новость здорово подняла мне настроение. Находиться на объекте с утра до вечера, даже в компании со своим дядькой, было не по моему характеру. Всё это однообразие, длящееся изо дня в день, нагоняло на меня тоску и уныние. А вот работа водителем сулила мне новые впечатления.

— Что, рад новому назначению? — спросил меня дядя Миша, когда мы возвращались с работы домой, в наш балок. Мы шагали по деревянному тротуару вдоль дороги. Впрочем, в то время практически весь Салехард был деревянным и только начинал своё стремительное превращение в столицу Ямала.

Нас окружали классические двухэтажные деревянные дома с газовыми баллонами и ржавыми бочками для воды в подъездах. Такая же двухсотлитровая железная бочка стояла и у нас в балке. Несколько раз в месяц приезжала водовозка, и мы наполняли её чистой студёной водой — из шланга, с привкусом железа, зато свежей и вкусной.

Каменных же капитальных домов можно было пересчитать по пальцам, и они выглядели чужаками среди этого тёплого, пахнущего смолой деревянного царства.

— Ага, — я не стал разыгрывать сцены с заламыванием рук и громкими причитаниями из-за того, что наш тандем распался — работа водителем мне больше по душе.

Дядя Миша кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли, и спокойно произнёс:

— Человек должен поступать по своему разумению, не оглядываясь на мнения других людей. Он не должен оправдывать чьи-то ожидания и следовать чужим советам. Он может лишь принять их к сведению.

Я на всякий случай запомнил эту его глубокую мысль и открыл дверь в наш вагончик.

Моё прекрасное настроение не могло испортить даже каждодневное мытьё в тазике. Ввиду отсутствия душа это мероприятие отнимало уйму времени, но было необходимым условием для полноценного отдыха. Субботние походы в баню доставляли куда большее наслаждение, но, к сожалению, были редки.

Отгородившись от всего мира шторкой, я «нырнул» в тазик и, бубня себе под нос какой-то незамысловатый мотивчик, поливал себя тёплой водой из ковшика. На память пришли воспоминания об армейской молодости…

Когда одним субботним утром наш ротный старшина — старший прапорщик Шепелев — построил нас, молодых, недавно призванных солдат, на плацу и объявил:

— Товарищи бойцы! Сегодня у нас по расписанию баня. Но так как воды не будет до завтрашнего обеда, баня отменяется.

И, помолчав какое-то время, он добавил:

— Чистое постельное бельё по этой же причине выдаваться не будет.

Сделав ещё одну, почти мхатовскую паузу, он сказал:

— Но замена нательного белья состоится — первый взвод меняется с третьим, а второй — с четвёртым!

Старослужащие сержанты ехидно посмеивались, ну а мы — молодые солдатики — тогда здорово перенервничали, приняв шутку старого прапорщика за чистую монету.

Через пару дней, как и обещал Владимир Иванович, мне торжественно вручили бортовой ЗИЛ‑130, чему я был неимоверно рад. Машина была добротная и никаких нареканий по поводу её технического состояния не вызывала.

Наши умельцы соорудили в кузове небольшую будку для перевозки людей, и уже на следующий день я с довольным видом колесил по Салехарду. Развозил людей по объектам, различные материалы и инструменты, а также исполнял обязанности личного водителя нашего прораба — Ричарда.

Это был мужчина средних лет с гордой осанкой и приятными манерами, словно само его имя накладывало свой отпечаток на этого человека, заставляя проявлять в обыденной жизни такие качества, как благородство и сдержанность.

В общем, все те качества, которые напрочь отсутствовали у среднестатистического прораба. Как ему удавалось совмещать в себе все эти добродетели с работой, для меня оставалось загадкой. Он руководил бригадами без матов и ругани и, что удивительно, пользовался у работяг непререкаемым авторитетом.

В конце рабочей недели ко мне подошёл Славик — один из монтажников.

— Слушай, Жень, а что ты делаешь завтра? — спросил он явно с каким-то умыслом.

— В баню пойду, — ответил я, — завтра же суббота.

— А можно тебя попросить отвезти меня и ещё нескольких мужиков в одно место? — попросил он с надеждой в голосе.

Парень он был неплохой, и отказывать ему без причины мне не хотелось.

— А что за место-то хоть? — поинтересовался я со вздохом.

— Мусорка.

— Мусорка?! — удивился я. — Вы что, по мусоркам лазить собираетесь?

— Это городская свалка, — смущённо поправился он и, видя моё удивление, пустился в пространные объяснения:

— Понимаешь, городская свалка здесь, на Севере, это тебе не наша помойка, — сказал он с таким пафосом, будто рассказывал о посещении какого-то заграничного супермаркета.

— Здесь, бывает такие вещи попадаются, что на юге не у каждого в доме имеются.

— Ты сейчас серьёзно? — я недоверчиво покосился на него.

— Ты телевизор в общаге у нас видел? Цветной — оттуда! — с победоносным видом заявил Славик.

— Только добираться туда неудобно, — с грустью в голосе продолжил он, — на автобусе, а потом пешком ещё километра полтора.

Он глубоко вздохнул:

— Ох и намаялся я тогда, пока его до остановки дотащил! — ведя речь, видимо, всё о том же телевизоре, закончил мой собеседник.

— Ну да, — посочувствовал я несчастному Славику и почесал макушку.

— Хорошо, отвезу я вас, — сказал я, — только давайте с утра пораньше, а то у меня в обед баня, а баня для меня — святое.

Славик обрадованно закивал и, положив руку на грудь, заговорил скороговоркой:

— Конечно, конечно, баня — это святое, я понимаю. Давай тогда часиков в семь стартанём — уже рассветёт как раз.

Я вздохнул, понимая, что выспаться в свой выходной мне не светит.

— Хорошо, давай в семь.

На следующее утро ровно в семь я был возле общаги. Мужики меня уже ждали и, как только я остановился, дружно попрыгали в кузов. Славик сел в кабину в качестве штурмана, так как в какой части пригорода Салехарда находится свалка, я не знал.

Мы долго петляли по городу, прежде чем выехать на его окраину, и я сообразил, что хитроумный Славик, сам не зная короткой дороги, вёл меня маршрутом автобуса, на котором однажды добирался до этой пресловутой свалки. Ещё минут через двадцать мы были на месте.

Размеры свалки просто поражали, но Славик, как опытный гид, повёл всех особым маршрутом, явно зная, куда идти. Я увязался за ними, потому что меня разбирало любопытство. Ведь, по словам Славика, джеклондовский Клондайк намного уступал местной свалке по количеству сокровищ на душу населения.

Попетляв какое-то время между нагромождениями строительного мусора и бытовых отходов, мы наконец выбрались на относительно ровную площадку, где был сооружён навес с неким подобием прилавка. За ним находились трое человек бомжеватого вида. Среди них была дама неопределённого возраста и места жительства. Увидев нас, она заулыбалась, демонстрируя всем своё радушие и нехватку верхнего переднего зуба:

— Подходите, спрашивайте, что вас интересует? — пропела эта красотка, проводя рукой по прилавку.

Я в первые пару секунд впал в ступор: не ожидал наткнуться в этом месте на столь ненавязчивый сервис. И только сейчас обратил внимание, что на прилавке были разложены всякие вещи — от старых электрических утюгов до магнитофонов и кассет к ним.

Мужики подошли к прилавку и, взяв приглянувшиеся им предметы, принялись деловито торговаться с продавщицей, которая успевала уделять внимание каждому, не забывая одаривать всех своей очаровательной улыбкой.

— А электрические бритвы есть? — спросил кто-то из мужиков эту прекрасную служительницу Гермеса — бога торговли.

Та повернулась к мужичку, сидевшему за прилавком:

— Степаныч, электрические бритвы есть?

Мужичок в спортивной шапке и потёртой кожаной куртке с чужого плеча, всё это время безуспешно пытавшийся откусить заусенец на среднем пальце, отвлёкся от своего занятия и, подумав пару секунд, ответил:

— Сейчас нет, но скоро обещали подвезти.

Я представил его загадочных поставщиков в виде вонючей мусороуборочной машины и содрогнулся.

— У них тут дороговато, — прошептал мне на ухо предприимчивый Славик, — мы лучше сами походим, поищем.

— Ну поищите, — не стал спорить я. — Во сколько за вами подъехать?

— Часа через три, если можно, — попросил он, — а тебе что, ничего не надо?

— А у меня всё есть, — тактично сказал я и зашагал к своей машине.

Я не стал возвращаться домой, а поехал прочь от города по дороге, петлявшей среди каких-то заброшенных строений. Вскоре они остались позади, и передо мной во всей своей осенней красоте открылась полярная тундра!

Я вышел из машины и полной грудью вдохнул этот колючий, прозрачный до синевы воздух. И почти сразу на меня накатило такое умиротворение от этого единения с природой, что я не выдержал и вслух произнёс:

— Господи, хорошо‑то как!

От моего голоса звенящая тишина раскололась, и я, словно очнувшись, огляделся.

Справа и слева до самого горизонта расстилалось буро-рыжее море. Кочки карликовых берёз и ив полыхали охрой, но уже не ярко, а с горьковатым отливом увядания. Мох — серовато-зелёный, местами бурый — пружинил под ногами, как губка, пропитанная утренней влагой.

Повсюду алели гроздья брусники: после первых заморозков она стала мягче и слаще, и каждый кустик напоминал россыпь рубинов на серо-зелёном блюде. Клюква пряталась в маленьких болотцах, тёмно-красная, как капли застывшей смолы.

Я вернулся к машине и взял небольшое пластмассовое ведёрко. Осмотрел его со всех сторон и понял, насколько оно мало для всего этого ягодного изобилия. Но сильно не расстроился, потому как я приехал сюда не за ягодой, а за состоянием.

Я неспешно ходил по серо-зелёному мху, изредка приседая и набивая рот безумно вкусной северной ягодой. Этот невероятный микс из морошки, черники, брусники погружал меня в состояние такого блаженства, что я закрывал глаза от удовольствия и что-то невнятно мычал, наслаждаясь этим непревзойдённым вкусом.

Солнце висело низко, почти над самой землёй, и его косые лучи не грели, а лишь подсвечивали каждую травинку, каждую веточку, заставляя тундру мерцать неярким, но тёплым золотом. Тени от кочек вытянулись в три раза длиннее самих кочек, и от этого простор казался бесконечным.

И в этом мире, где небо сливалось с тундрой в серо-голубой дымке, я вдруг понял: весь наш современный мир, вся наша цивилизация построена на идее разделения: своё — чужое, друг — враг, человек — природа. Мы возводим стены, рисуем границы, делим всё на своё и чужое.

Но здесь, под низким сентябрьским солнцем, все эти условности рассыпаются в прах. Ты вдруг чувствуешь, что не отделён от мира, а вплетён в него — каждой клеткой своего тела, каждым вдохом колючего воздуха и соединён с каждой каплей влаги на брусничном листе. И это чувство единства с природой, с тундрой, с её тишиной и холодом куда честнее и глубже всего, что мы навыдумывали в своих шумных городах.

Я подъехал к свалке через три часа, как и обещал. Мужики уже ждали меня у дороги с обновками в целлофановых пакетах и каких-то мешках. Кто-то приобрёл себе большие ветвистые оленьи рога, кто-то — поношенную, но ещё добротную зимнюю спецовку. Все они радостно гомонили и обсуждали свои покупки и приобретения, словно только что вышли из большого супермаркета.

Назад мы ехали по тому же маршруту, только в обратном направлении, и, изрядно покружив по городу, подъехали к общаге. Мужики попрыгали из кузова, а Славик, не зная, как меня отблагодарить, предлагал мне взять электрический чайник, который он нашёл на свалке:

— Он почти новый, — уговаривал он меня, — тут только провод заменить и всё.

Пришлось обманывать хорошего человека, говоря, что дома у меня уже есть два чайника и третий мне не нужен. Славик вздохнул и, пожав мне на прощание руку, вышел из машины.

Я ехал домой и удивлялся поразительной памяти Славика. Как можно было запомнить весь автобусный маршрут, прокатившись по нему только раз? Если бы мы ещё останавливались на остановках и подбирали пассажиров, то запросто могли составить серьёзную конкуренцию местному автобусному парку.

Прошёл ещё один месяц моей нескончаемой вахты. Если бы я знал, что она продлится так долго, то, наверное, не рискнул бы сюда ехать.

В Салехард пришла зима. А так как я всегда отличался повышенным вниманием к мелочам и деталям, то с ходу определил это по выпавшему снегу и державшейся уже несколько дней минусовой температуре.

И снова похвалил себя за то, что в своё время не поленился получить права. Ну, как не поленился… Меня практически заставили это сделать. Пришла повестка от военкомата, и там, мне выдали направление в ДОСААФ, где я спокойно и абсолютно бесплатно открыл себе три категории. И кроме того, предприятие, на котором я до этого работал, продолжало платить мне семьдесят процентов от заработной платы. Сейчас это звучит как фантастика, но в советское время это было обычным делом.

Я сидел в машине и смотрел, как мужики разгружают стекловату, которую впоследствии намотают на трубы теплотрассы. Смотрел, как они берут из кузова моего ЗИЛа очередной рулон мягкой, рассыпчатой стекловаты, кладут его себе на плечи и относят в склад, аккуратно складывая её на поддоны. Я видел, как во время разгрузки в воздух взметается стекловатная пыль и, словно искрящиеся на солнце снежинки, оседает у них на спецовке, руках, шее и обуви.

«Да, зрелище не для слабонервных», — подумал я, глядя, как эта алмазная взвесь накрывает искрящимся облаком очередного бедолагу. От этой картины у меня резко и везде зачесалось. Мне показалось, что каким-то непонятным образом эта блестящая пыльца проникла в кабину моего автомобиля и преспокойно осела на всём моём теле. Зуд был вполне реальным, и я очень удивился, обнаружив у себя эту новую «суперспособность» к самовнушению и визуализации. И снова порадовался, что догадался взять с собой водительское удостоверение, которое несколько лет валялось у меня без дела.

«Теперь сижу тут в тепле и смотрю на этих несчастных из кабины автомобиля, — продолжал я нахваливать сам себя, — а мог бы сейчас быть среди них и таскать эту гадскую стекловату, а потом чесаться всю ночь, как блохастый пёс».

А потом я вдруг вспомнил, что и брать‑то права не хотел, боялся потерять их здесь, на Севере, и намеревался оставить их дома, но в суматохе забыл выложить из кармашка портмоне.

«Получается, что нет никакой моей заслуги в том, что я сижу сейчас за рулём, а не таскаю эту треклятую стекловату? — подумал я с огорчением. — И всё это просто стечение удачно сложившихся обстоятельств?»

В конце рабочего дня я заехал за дядей Мишей, и мы вместе поехали домой. По дороге я затронул волнующую меня тему:

— Дядь Миш, а вы северное сияние видели?

Он посмотрел на меня с удивлением и ответил:

— Конечно. Здесь оно с октября по апрель периодически появляется.

— И как оно выглядит? — не унимался я, потому что мне жутко хотелось его тоже увидеть. Кстати, одной из причин моего появления тут, на Севере, было жгучее желание увидеть это северное великолепие.

— Да как, — дядя Миша провёл рукой по заросшему щетиной подбородку, — как северное сияние, как же ещё!

— Понятно, — ответил я. На фотографиях и картинках я, безусловно, видел, как оно выглядит, но мне хотелось услышать мнение человека, непосредственно видевшего его. Услышанное сильно картину не прояснило, что придавало ещё больше загадочности этому явлению.

— Давай в магазин по пути заедем, — попросил меня дядька, — продуктов надо купить.

— Без проблем, — ответил я и зарулил в ближайший продуктовый магазин, возле входа которого на уже утоптанном снегу стоял снегоход «Буран».

Мы зашли внутрь, и я впервые увидел коренных жителей этих земель во всей их красе! У прилавка стояли мужчина, женщина и ребёнок лет четырёх. Все были низкорослыми, с красными обветренными лицами, но в потрясающе красивой национальной одежде. Мужчина был одет в малицу — длинную рубаху до колен, сделанную из оленьих шкур мехом внутрь, с пришитым к ней капюшоном и рукавицами. Он был подпоясан кожаным ремнём, на котором висел нож в украшенных местным орнаментом ножнах и какие-то мешочки непонятного назначения.

Женский костюм отличался большим изяществом. Ягушка — зимняя шуба из оленьего меха. В отличие от мужской, она распашная, с разрезом спереди. Она была богато украшена орнаментом из меха, бисера и цветного сукна. На голове у женщины был меховой капор, богато украшенный бисером и подвесками-оберегами. Детская одежда повторяла по крою взрослую, но шилась из более мягких шкур и обильно украшалась орнаментом.

Пребывая в неком культурном шоке, я беззастенчиво разглядывал этих представителей северных народностей. Я наблюдал за тем, как ребёнок подошёл к продуктовой полке, дотянулся до лежащего там апельсина и с удивлением покрутил его в руках. Потом он набрался смелости и вгрызся своими зубками в его ярко-оранжевую корку. Само собой, вкус ему не понравился, и он кинул апельсин на пол.

Его мать, видя такое безобразие, накинулась на него и, лопоча что-то на своём языке, вывела его на улицу, усадив в прицепленные к «Бурану» сани. Следом вышел муж, уложил купленные продукты туда же и принялся безуспешно заводить свой транспорт. Жена забралась на заднее сиденье снегохода и комментировала каждую неудачную попытку мужа завести его.

После очередной «подсказки», как надо правильно заводить снегоход, абориген не выдержал и залепил ей такого леща, от которого женщина кубарем скатилась на землю, приземлившись на пятую точку. Снегоход тут же завёлся, а «советчица» бойко подскочила и, как ни в чём не бывало, заняла своё место.

Через минуту они скрылись в поднятом ими же снежном вихре. А я ещё какое-то время стоял и смотрел им вслед, поражённый местным колоритом и атмосферностью происходящего.

Домой мы приехали, когда уже совсем стемнело. Тётя Таня встретила нас у порога:

— Жень, сбегай по-молодецки в аптеку, а то у меня лекарства закончились, — сказала она и протянула мне листок бумаги, на котором было написано название того самого лекарства.

Я втянул носом воздух и, почувствовав запах свежесваренного борща, сказал:

— Конечно, тёть Тань, я мигом.

Я выбежал на улицу и помчался в сторону ближайшей аптеки. Успел к самому её закрытию, купил нужные лекарства и быстрым шагом направился обратно. Запах свежего борща всё ещё стоял у меня в носу, а живот недовольно бурчал что-то на своём языке, видимо, возмущаясь временной отсрочкой вечернего пиршества.

Было уже совсем темно — ни фонаря, ни самой захудалой лампочки на улице не было. Но я почему-то отчётливо видел каждую кочку на покрытой снегом неровной дороге и даже на секунду вообразил, что теперь могу видеть в темноте, пока не поднял голову вверх и не увидел его…

Северное, мать его, сияние во всей его красе. Оно мерцало и переливалось разными цветами, его сполохи исходили из центра, прямо у меня над головой, и расходились сияющим разноцветным куполом во все стороны! Зрелище было невероятно красивое и завораживающее. Я стоял как вкопанный, любуясь этой красотой и боясь пошевелиться: будто от моего движения вся эта сюрреалистическая красота моментально растворится и исчезнет в бездонной глубине чёрного неба.

Сколько я так простоял, не знаю, но когда вернулся в вагончик, моя тетя сразу запричитала:

— Женя, где тебя носит, борщ же остывает.

Видя, что я смотрю на неё, видимо, какими-то ошалелыми глазами, она с тревогой спросила:

— Жень, что случилось?

Я ткнул пальцем в небо и проговорил:

— Там… Это… Северное сияние!

Мы стояли на улице и любовались этим северным великолепием, и в этот миг я подумал, что приехал сюда не зря. Это стоило увидеть — чтобы потом вспоминать всю оставшуюся жизнь.