Синие Горы

Глава 1

Полевая дорога всячески изгибалась прямо у меня под ногами. Жаркое июньское Солнце горело на глазах, озаряя всю округу своим пламенем. Я шёл неспеша, тщательно рассматривая округу. Просёлочная дорога тянулась из соседней деревни, которая, в отличии от нашей, почти пустовала.

Небольшое село, находившееся на границе Ивановской и Костромской областей никогда не привлекало лишнего внимания. Неброское название "Дуляпино" для многих было лишь отметкой на карте. Их можно понять, хотя деревня и не находилась в глуши, добраться сюда было непросто. Каждое лето моя семья привозила меня из серого Петербурга в это далёкое местечко. Повзрослев, я стал ездить сюда сам. Пускай и был вариант авиаперелёта, я всегда выбирал поезд. В нём как-то спокойнее, да и есть некая душа. В самолёте такого нет, нет ни ритмичного стука колёс, ни тихих разговоров за маленьким столиком, ни сменяющихся пейзажей нашей большой и необъятной. Поэтому поезд привлекал меня сильнее.

Дорога немного сузилась, и непроходимые заросли борщевика по краям поменялись на относительно ровную, недавно покошенную траву. За поворотом уже виднелись первые домики. Слышалась и живность, которую жители Полевой улицы отчаянно пытались загнать домой. Где-то вдалеке гоготали гуси, коих в деревне было немного. С возвышенности, на которой находилась Полевая открывался вид на значительную часть посёлка. Пройдя полем можно было добраться до огороженного района, где вроде как жил мэр. На дальнем холме сельская дорога круто уходила вверх, ловко ныряя к двухэтажному серому зданию. В своё время там была библиотека, теперь же - продуктовый магазин. Слева от этой дорожки возвышалась деревянная горка, где раньше мы часто сидели с друзьями.

После окончания школы, сдачи экзаменов и поступления в незаурядный университет, жизнь здесь казалась невероятно медленной. Суета, присущая любому городу, здесь напрочь отсутствовала. Плавное течение времени и быта казалось таким успокаивающим. Не один город не мог похвастать подобной романтикой. Спокойствие внешнее порождает спокойствие внутреннее. Лишний шум не даёт собрать мысли в единый паззл, здесь же не было ничего кроме пения птиц и редких порывов ветра.

Я повернул направо и двинул прямиком меж домиков. Рассматривать их всегда интересно, встречались как старые избушки, потрёпанные и обветшалые, так и новые двухэтажные дачи, завлекающие своим модернизмом. На некоторых участках лаяли собаки в попытках договориться друг с другом. Прежде светлая тропа круто уходило влево, всё больше покрываясь зелёным одеялом. Пахло летней свежестью, дышалось легко и как никогда свободно.

Вот уже меня встречает Лесная улица. Название говорящее - пройдя по улице ещё метров сто, можно выйти на аккуратную тропку, ведущую в сторону чащи. Я беру влево и, пройдя мимо огромного ясеня, раскинувшего свою пышную крону на всю ширину дороги, оказываюсь на перекрёстке.

Я стоял на развилке. Повернув направо, можно было добраться до края деревни и границы с местным лесом. Слева, дальше по улице, находился и магазин, и деревянная горка. Прямо от меня дорога падала с крутого склона и виляла между полем и оврагом. Мой дом располагался считай на окраине. Стоя на перекрёстке, я находился ровно перед ним. Синяя, уже порядком выцветшая краска меня успокаивала. Три окошка смотрели аккурат мне в лицо, намекая, что уже пора возвращаться.

Но возвращаться было ещё рано. Девять часов вечера, а значит я ещё многое успею. Взяв вправо, я двинул в сторону леса. Эта улица была для меня совсем родной. Детьми мы исходили её вдоль и поперек. Напротив моего домика был ещё один, заброшенный. Покосившаяся вправо избушка коричневого цвета с заколоченными окнами. Вечером этот пейзаж казался особенно жутким.

Вообще, "заброшек" в деревне было много. Люди умирают или уезжают, а их прежнее жилище прогибается под натиском природы. Участок зарастает дикими травами и сорняками, крыша рушится, а стены медленно кривятся. Это неизбежно. Моя бабушка, живущая в деревне много-много лет часто рассказывала, что домов раньше было больше. Почти каждый пустырь в прошлом был чьей-то территорией. Сейчас от многих не осталось даже фундамента. Повсюду здесь были знакомые мне места: дома моих друзей, заброшенные сады, в которых мы делали шалаши, поля, где мы играли в футбол или устраивали пикники. По левую руку от меня местность шла на склон, приближаясь к массивному оврагу. Он весь зарос крапивой и борщевиком. За оврагом снова возвышался склон, удерживая улицу на своём горбу.

Передо мной во всей своей красоте предстал лес. Он огибал нашу деревню, высокие верхушки сосен возвышались над моей головой. Справа стоял дом моего близкого друга, а за лугом, ныне заросшим и безобразным, лужей разлился маленький прудик, с громким название "Богатый". Рыба там была, но не сказать чтобы много. Многие вечера коротали мы на этом водоёме. Напротив него, в левой стороне растёкся "Кофейник". Не знаю отчего его так назвали, но это и неважно. По маленькому мосту через вышеупомянутый лягушатник я вплотную подобрался к лесной кромке.

Густые кроны вплотную стоявших исполинов поглощали скупые остатки света. Было темно, под ногами трескались тонкие сучки и скрипели ветки потолще. Просека петляла меж деревьев, то сужаясь, то расширяясь. Такие прогулки я совершал и раньше, в них есть что-то своё. Тишина, совсем не гнетущая, разжигала огонь меланхолии в моём сознании. Лес, вечер, луна над головою. Полное одиночество. Похожее состояние настигло меня после выпускного в девятом классе. Мне казалось, что мир вот-вот скатится в пропасть. Но ничего не произошло, да и я сам уже на следующее утро забыл эту грусть.

Закончился важный этап моей жизни, и я был не готов к грядущим переменам. Мне казалось, что я в дремучей чаще, один, и не могу найти как дорогу обратно, так и новую тропу. Это было состояние души, таким отражался мир в моих глазах. Запах еловых и сосновых иголок, упавших на землю шишек и лесных трав баловал меня своим неповторимым ароматом. Отрывистый ветер, с трудом пробивавшийся через хвойную защиту, как мог разносил этот запах по всей долине.

Я не знаю сколько времени провёл в бору. "Кофейник" растворился в ночной тьме, только серебристая Луна отражалась от его гладкой поверхности. Улица встретила меня тусклым светом одинокого фонарика. На его неяркое свечение слетались мотыльки, то и дело мелькая туда-сюда. Дорога обратно была непримечательна. Через пять минут я уже запирал скрипящую калитку.

В доме все спали, потому я как можно тише прошёл на кухню, быстро выпил стакан холодной воды и удалился в чулан. Скромное, но очень уютное помещение хранило в себе большой диван. Я разделся, торопливо повесив свою одежду на стоящий рядышком стул, и залез под одеяло. На улице стрекотали кузнечики и огрызались собаки, редко запевала какая птица. Под отзвуки деревенской ночи я и заснул.