Шведская ходьба

Глава 1

Разглядывание своих старых ботинок стало одним из способов времяпрепровождения. После трех кругов шведской ходьбы вокруг Солдатского озера старик почувствовал некоторое утомление и присел на скамейку в тени большой кряжистой ивы, создающей на асфальте постоянно меняющиеся мазки темных точек.

Теплые лучи осеннего солнца и легкое дуновение ветерка по кроне дерева, играющего на ветках и листьях, давали неповторимую палитру черного и серого цвета на пешеходной дорожке. И еще желто-оранжевого от опавших листьев. Он глянул на свои новые утепленные кроссовки с модной молодежной шнуровкой и замочком – подарок дочери и вновь обрадовался. Ему не часто дарили подарки за всю его долгую жизнь. Когда дружишь с подобными себе людьми, а не с рвачами, поневоле начинаешь понимать и ценить любой, пусть незначительный знак внимания со стороны знакомых и родных.

«Где же мои ботинки?» – Пронеслось в голове. «Ах, да. Дочь обещала не выкидывать их в мусорку, а отнести к мечети и отдать там нуждающимся людям». Ботинки было жалко, они еще годились для прогулок. И в них он хоронил свою жену. Жалко. Память.

Веки на лице старика смежились, его восьмидесятилетнее тело погрузилось в некую полудрему, хотя слух и зрение остро воспринимали окружающую действительность. Сквозь щелки полузакрытых глаз лучи солнца на воде озера превращались в ярко слепящее золото, рассекаемое плавающими в лодках отдыхающими людьми - будто ножом разрезали тушку золотистой форели. Шум уключин, веселые возгласы детей и шаги прохожих мимо скамейки сливались в один неповторимый, обволакивающий оркестр и сознание уносило старика в далекую молодость и детство с самыми яркими воспоминаниями.

Ах, как хотелось бы ему сейчас бежать от речки, где он удил рыбу с соседскими мальчишками на голос любимой матери: «Ильшат! Беги скорей! Отец вернулся!» и ощущать тепло любимых сильных рук и неописуемый восторг, когда папа вскидывал его себе на плечо и нес к дому, пиная ногой калитку.

Да-а. Старик вспомнил свой уже устоявшийся распорядок дня: завтрак кашей после побудки, молчаливый вопрос на лице дочери «Нужно ли ему добавки», затем медленное, тщательное бритье возле настенного зеркала в коридоре, привычное «Буду в семь» от зятя, работающего на заводе. Затем он садился на диван перед включенным телевизором и читал внучке ее любимые сказки и рассказы, и все это время за ним неотступно смотрела сквозь стекло старого родительского шкафа черно-белая фотография покойной жены в коричневом овале. Что бы он не делал дома: ходил на кухню, общался там с дочкой, готовящейся замесить тесто для пирога, читал газету в зале через толстенные линзы очков, или чесал спинку любимой внучке… Все время она смотрела на него, и невозможно было не отвечать взглядом на ее взгляд и мысленно не разговаривать с ней.

Потом он уходил на улицу, шел в ближайший магазин за продуктами, раз в месяц заходил на почту оплатить квартиру и получить пенсию, в будние дни водил внучку в садик и забирал ее домой. Иногда останавливался возле вставших в круг дворовых мужиков, слушал их разговоры про рыбалку, про то, кто развелся, и кто опять сошелся с женой, у кого сына взяли в армию или кого от нее откосили. Затем следовал новый дежурный анекдот, после смеха от которого, следовал другой и третий. Выяснялось, в каком подъезде хату на первом этаже снимают проститутки, а в каком - гастеры-строители.

Иногда он злился от души и высказывался нелицеприятно вслух:

- Тьфу! Задолбали вы спорами про футбол! Сейчас закончится ваш чемпионат, и снова вы пойдете за пятнадцать тысяч вкалывать на работу, это если она у вас еще есть!

Половина мужиков во дворе ее не имели вообще. И если стоявший рядом завсегдатай таких разговоров дядя Петя, чуть младше его, ворчливо возражал: «Сгущаешь краски, Магасумыч», - то он с жаром ему отвечал, предвкушая содрогающийся мужичий хохот вокруг:

- Ты, Петюня, зря расслабился. Вот такой же мудрый государственный деятель, как ты, уже внес на рассмотрение вопрос о том, что в легкие каждого россиянина скоро вставят микрочип.

- Это зачем же? – Не унимался Петюня, не далекий умом, но любящий всегда поспорить.

- А это за тем, чтобы с тебя и со всех нас брать деньги за употребляемый кислород. Вот ты сколько вдохов сегодня сделал, ты считал?

Старик умолкал с серьезным лицом и смотрел на Петра. Тот деланно улыбался, оглядывал другие серьезные мужские лица и только из упрямства говорил:

- Да ну. Брешешь, Магасумыч.

- Как это, брешу. Ты, Петюня, забыл, как я тебя в перестройку предупредил, что талоны введут и на мыло при Горбаче. Забыл?

Кто-то из мужиков обращаясь к старику, говорил, подливая масла перед кульминацией:

- Ильшат Магасумыч, ты спроси его, сколько он раз не то что вдыхал, а сколько раз выдыхал. И главное откуда! Туда ведь тоже чип вставят.

Тут наступала секундная пауза, несчастный Петр вертел своими глазами по каждому лицу, ища полного подтверждения, но после нее раздавался такой взрыв веселья, что оборачивались все бабульки со скамеек возле детской площадки.

- Ну, гад! – Звонко кричал вслед удаляющемуся старику дядя Петя, поражающийся своему наивному простодырству и тому, что его снова купили.

Раз в месяц старик и зять обмывали получку и пенсию. Стоп. Это уже получалось два раза. Ну, еще были дни рождения, Новый год, восьмое марта и двадцать третье февраля. Сам он пил мало, можно сказать, что почти не выпивал. Очень любил шутливые тосты.

Вот, например, на дне рождения внучки были подруги дочери со своими мужьями и детьми. Он встал, поздравил свою любимую внучку и провозгласил тост с преамбулой:

- Раз наша любимая власть так заботится об олигархах и банкирах с чиновниками, а нам, простым людям, разрешила собирать сухой валежник в лесу с будущего года, то давайте выпьем за единение и согласие в нашем обществе!

Тост умирал в издевательском хохоте и едких комментариях от взрослых. В другой раз в день своего восьмидесятилетия, когда уже все близкие, вся родня поздравили его с юбилеем, он в ответном слове сообщил, что хорошо проведенный юбилей - это еще один очередной гвоздь в крышку его будущего гроба.

Что тут началось в смысле смеха и высказываний! Дочь поцеловала отца в щеку, сказала, что он самый лучший и самый смешной на свете, а внучка взобралась к нему на колени и сильно обняла его, насколько хватало ее детских сил.

Всегда, когда он наблюдал за внучкой дома, либо в песочнице во дворе, его не покидало ощущение тревоги за ее будущее: «Что с его девочкой будет дальше? Как сложится жизнь? Сумеет ли она устроиться на работу, когда вырастет, и вообще на что будет жить?»

То же самое говорили во дворе другие старики и родители, приглядывавшие за своими детьми.

- У нас-то жизнь была нормальной. Впереди была перспектива. За два-три года можно было обзавестись хозяйством, купить все что нужно и обставить квартиру. Да и сами квартиры давали очередникам на производствах безвозмездно. Детей учили бесплатно, родителей лечили бесплатно и путевки в санатории и профилактории тоже были бесплатными. А сейчас?

Даже Петруха не стал с ним спорить, когда он спокойно сказал, что Хрущев их не обманул, заявив, что через десять лет мы будем жить при коммунизме. При Брежневе так и было.

- Точно так, – подтвердил дядя Петя, оглядывая молодых мам, – и про наркоту ничего не знали. Вон, в первом подъезде у Данилиных сына похоронили. Двадцать лет не прожил. Съездите на Южное кладбище, кто там лежит? Больше половины молодежь. А еще врут, что продолжительность жизни увеличилась.

Старик вздрогнул. На скамейку рядом с ним присели два молодых паренька лет шестнадцати с вафельными стаканчиками мороженого. Один рыжий, другой русый. Грустные мысли заставили его тяжело вздохнуть. Никакого просвета. Он искоса наблюдал, как молодые ребята облизывают и поедают пломбир, вполуха слушал и не слышал их разговор, ребячий, прыгающий с одной темы на другую.

О чем они могут говорить? На уме только гаджеты да смартфоны. Что они еще знают, что видели? Какие книги читали? Он захотел уже встать и уйти медленным шагом, взял в руки прислоненные для ходьбы палки, но неожиданно передумал. Его остановила фраза одного из пареньков.

- Наше мороженое в Уфе самое лучшее.

- Да. Я с отцом ездил в Казань. Там мороженое так себе. И вода у них в кранах противная, как в Москве.

- Я ваще слышал, там у них к ночи город вымирает, прикинь.

- Точняк. Нам с отцом вежливо объяснили, что у них ночью гулять не рекомендуется. Там до сих пор Тяп-ляп на Дербышку прет, а Ленинский на Казанку. До сих пор драки с семидесятых годов не изжили. Придурки. Вот у нас в Уфе…

- У нас Уфа свободно гуляет и ночью и днем, все ништяк.

Вдруг оба замолчали.

Мимо скамейки шли три намалеванные девицы. Они картинно пускали дым изо рта, курили на ходу, делая до глупого независимые лица, как бы показывая свою раскованность и равноправность с мужчинами. В чем? При этом вульгарно спорили громкими голосами.

Оба паренька проводили их презрительными взглядами. Первым заговорил рыжий.

- У меня батя говорит, насколько приятно видеть кошака, который метит колесо «Майбаха», настолько противно смотреть на курящую девицу.

Русоволосый поддержал:

- Я вообще с курящей женщиной рядом с*ать не сяду.

Старик, делавший вид, что дремлет, от удивления раскрыл глаза и, не таясь, смотрел на молодых ребят, поощряя их одобряющей ухмылкой.

Видя, что незнакомый дед за них, они продолжали:

- Как можно общаться с телкой, у которой изо рта воняет окопной махрой, как портянками. Или когда она еще тебе в ноздрю дымит…

- Ага, будто ей в рот кошки нас*али. Ты с курящими целовался?

- Я что, больной, что ли! Никотин через слюну глотать. Это же медленный наркотик.

- Да, грамм никотина убивает целую лошадь, не то, что какую-то курильщицу.

Тут старик не выдержал и встрепенулся:

- А вы-то сами, ребята, что, совсем не курите? Ну, скажем, влюбились в девушку, а потом выяснится, что она курит.

- Мы даже не думали закурить или там какие-то наркотики попробовать. На фиг надо. Я ей прямо скажу, или я, или твое «Мальборо». Еще не хватало, чтобы она потом моих детей травила табачным дымом. Это полный зашквар.

- А я свою любимую даже в *опу целовать готов, если она не курит, чем в прокуренные губы.

- А я еще и в другое место, лишь бы не курила.

Увидев, что пожилой собеседник залился смехом, оба парня тут же грохнули вместе с ним.

Старик бодро встал, крепко пожал протянутые мальчишеские ладони, тепло попрощался с ребятами и, взяв в руки палки, пошел шведской ходьбой вдоль озера. Грустные мысли его куда-то улетучились, он думал о том, как придет домой, пообедает приготовленным дочерью супом вместе с внучкой и сядет на диван, чтобы вновь встретиться взглядом с милыми глазами, глядящими с овального портрета.