Шут

Глава 1

Темноту прорезал яркий свет прожектора осветив посреди круглой, красной арены невысокого человечка, в ярком, кудрявом, рыжем парике, бледным лицом с выделяющимися яркими губами, одет он был в нелепый оранжевый пиджак в белый горошек, синие штаны-шаровары, и белоснежные, совершенно обычные кроссовки.

Человечек за озирался, как будто пытаясь понять, где он находиться, из темноты послышались первые, тихие смешки, а человечек тем временем прикрыв глаза рукой посмотрел на прожектор и рявкнул: «Выключись».

Прожектор слегка покачался, выражая свое несогласие. Тогда человечек погрозил ему кулаком и стал вглядываться в темноту как бы высматривая, кто там смеет над ним смеяться.

– Обсмеять, каждый может, хоть бы один посочувствовал, – проворчал он и ловко отпрыгнул в сторону за край луча света, но луч последовал за ним.

– Ни минуты покоя, все ходят и ходят, шумят и шумят, – снова проворчал он на раздавшийся смех.

Потом он вдруг показал пальцем в сторону и крикнул: «смотри», луч метнулся по указанному направлению, а человечек побежал совсем в другую сторону мелькая белыми кроссовками. Луч понял, что его обманули и быстро нагнал беглеца. Тот остановился, тяжело дыша и уперев руки в коленки.

– Что тебе от меня надо? – злобно спросил человечек.

Луч вдруг сорвался с места и побежал по кругу освещая собравшихся зрителей, потом вернулся к человечку и снова замер.

– И что мне, расцеловать их что ли? Сами пришли, пусть сами и развлекают себя, тем более их вон как много.

Луч вдруг сменился на красный, но на человечка, это не произвело никакого эффекта, он лишь отмахнулся и поковылял в темноту, луч в этот раз за ним не последовал. Но буквально через мгновение по арене пронеслось громкое «Ай», луч метнулся на звук и обнаружил сидящего на полу человечка, поглаживающего свою ногу, а рядом валялся перевернутый шезлонг.

– Разбрасывают тут, что попало, – продолжил ворчание он, – не пройти, не проехать.

Луч сменил свой свет на зеленый, а человечек вновь с укором посмотрел на него, – вечно ты светишь, когда не надо, бесполезная светилка.

Тогда прожектор вновь сменил свой свет на красный и немного задрожал, показывая, что он злиться.

– А, – снова отмахнулся он и перевернув шезлонг внимательно его осмотрел, потом подняв указательный палец вверх воскликнул, – «О!»

Он вдруг аккуратно снял свои шаровары, сложил их, разгладил, оставшись в одних огромных белых шортах-трусах в красный горошек, под которыми были надеты цветастые колготы. Потом он так же снял пиджак, оставшись в белой майке, вытянул из внутреннего кармана пиджака вешалку-плечики, аккуратно повесил на них пиджак и огляделся в поисках того, куда бы их приспособить. Но не найдя ничего интересного, он просто бросил пиджак с вешалкой на пол и попытался стянуть трусы, в этот момент луч отшатнулся, как бы показывая, что стесняется на это смотреть. Но после громкого кряхтения из темноты, он вновь подсветил нашего героя, который все так же пытался стянуть трусы, но они оказались намертво пришитые к майке.

По залу прокатился смех, тогда человечек погрозил в ответ зрителям кулаком и плюхнулся на шезлонг, который тут же под ним сложился. Луч света вновь задрожал, только теперь видимо от смеха, так как его цвет вновь сменился на обычный. Но человечек его радости совсем не разделил, он еле-еле встал, что-то бормоча под нос, достал откуда-то из темноты огромный надувной молот и стал им якобы чинить шезлонг, молот визгливо «ойкал» при каждом ударе и как итог вдруг издал шипящий звук и вылетел из рук человечка.

– Зараза – буркнул человечек и снова помахал ему в след кулаком на что, тут же получил таким же молотом по голове сзади из темноты. Человечек подпрыгнул, развернулся и принял боксерскую стойку, но так никого и не увидел.

– Туда свети, – приказал он прожектору указывая пальцем в темноту. Прожектор подчинился и тут же раздался характерный звук «ой» от удара надувным молотом, луч тут же вернулся и обнаружил сидящего на полу человечка, снявшего парик и чесавшего лысую макушку.

Зал продолжал смеяться, а он зло вглядывался в темноту, потом ткнул пальцем куда вперед, и вдруг второй прожектор высветил первые ряды зрителей.

– Это ты сделал? – спросил он мальчика лет десяти, тот в ответ отрицательно покачал головой.

– А чего тогда смеёшься? Тебя родители не учили, что нельзя смеяться над людьми, которым плохо?

Мальчик не ответил, а луч, освещавший человечка, погас и из темноты снова раздались многократные, характерные «ойки», луч тут же вернулся. Теперь в кругу света стоял тот же человечек, держа в руках молот, который рвался ударить его вновь, но человечек сопротивлялся. В конце концов, он прижал его к полу и сел на него верхом. Молот как будто бы ещё подергался, так как человечек стал подпрыгивать на полу, но все же замер.

– Чертовщина какая-то, – утерев воображаемый пот со лба париком, сказал человечек и ткнув пальцем в прожектор заявил, – все из-за тебя.

Откуда-то с противоположного конца арены, раздался смешок и второй луч снова включился, выхватывая из темноты второго героя. Это был высоченный мужчина, с огромным красным носом, на голове у него была бордовая бандана, сам он был одет в зелёную рубищу с огромными пуговицами и короткие, но широкие штаны в красно-черную полоску, а на ногах у него красовались обычные шлепки синего цвета, надетые прямо на полосатые, жёлтые носки.

– Ах, это твои значит шуточки? – разозлился невысокий человечек.

– Не, это он, – указал высокий на того же мальчика в первом ряду, и третий луч света снова осветил его.

– Предатель, – буркнул невысокий и встал с пола, потом поднял свой пиджак и стал отряхивать его от воображаемой пыли.

– Глупый Ворчун, – рассмеялся высокий, говоря парню и тыкая пальцем в своего напарника.

– Кто бы говорил, я так-то в школу ходил, – огрызнулся Ворчун и напялил на себя пиджак вместе с вешалкой, недоуменно оглядел себя и заключил, – определённо не мой, – он попытался подтянуть его вниз, но торчащая за спиной вешалка очень сильно мешала, – точно не мой, цвет не тот.

– Ворчун, глупый, Ворчун, глупый, – громко стал дразниться высокий, достал из кармана широких штанин водяной пистолет и стал стрелять струями воды в воюющего с пиджаком человечка.

– Ах ты ж, держи его! – крикнул Ворчун и бросился вслед за убегающим высоким, но шнурки на его кроссовках каким-то чудесным образом оказались связаны и он со всего маха грохнулся на арену. Тогда высокий остановился, достал из кармана яблоко, рогатку и стал целиться в Ворчуна, который беспомощно пытался встать, зал продолжал смеяться.

– Сто очков тому, кто попадет в голову, – заключил высокий и выстрелил, но яблоко почему-то полетело совсем в другую сторону и треснуло стрелявшего в лоб.

– Так тебе и надо, – злобно усмехнулся Ворчун, наконец-то справившийся со шнурками, перекувырнулся по арене в сторону оппонента, и встал уперевшись ему носом в грудь. Высокий взвизгнул и бросился бежать со сцены, а Ворчун подобравший надувной молот бросился следом, так они и скрылись за кулисами, и тогда на арену выбежали акробаты.

– Мне кажется, людям нравиться наш новый номер, – сказал высокий мужчина, сидевший за гримерным столиком и смывающего грим.

– Людям всегда нравиться унижение других, – буркнул в ответ невысокий.

– Злой ты Павел Сергеевич, – хмыкнул высокий, – какая разница, каким способом мы вызвали смех, главное результат, тебе ли об этом не знать, с твоим то послужным списком и количеством наград.

– Иногда нам просто приходиться делать то, что нужно и делать хорошо, хочешь ты этого или нет, но является ли это твоим призванием? – проворчал в ответ Павел Сергеевич.

– Павел Сергеевич, – к ним в гримерку залетела молоденькая девчушка в ярком, серебристом купальнике, – там к вам какой-то парень, говорит учиться в цирковом и очень хочет с вами встретиться.

– Вот еще, не встречался я со всяким отребьем, – фыркнул он, – мне за эти встречи не платят.

– Ну чего ты начинаешь, – низким грудным голосом попытался вразумить коллегу высокий мужчина, – молодое поколение, чтит своих героев и хочет приобщиться к их искусству, не гоже так отказывать.

– Мне нахлебники не нужны, пусть свое придумывают, и сами добиваются всего, я лично, сам всего добился и не бегал по звездам, лишь бы меня заметили.

– Никто и не принижает твоих заслуг, парень пришел отдать дань уважения, он видит в тебе пример для подражания, а какой ты ему показываешь пример, если не хочешь с ним разговаривать?

– Вы же не отстанете, – буркнул Павел Сергеевич, – зовите своего парня.

Девчушка скрылась за дверью и буквально через мгновение в гримерку вошел пухлощекий парнишка, лет семнадцати, с огромным букетом цветов в руках.

– Уважаемый, Ворчун, – тонким, блеющим голоском начал парнишка, он явно смущался и волновался от встречи со своим кумиром, – я очень рад, что вы согласились встретиться со мной и поделиться своим огромным опытом в искусстве клоунады.

– Ничего я не соглашался, – буркнул он в ответ, а высокий мужчина лишь покачал головой, мол он не исправим, – и вообще, хочешь чего-то в жизни добиться, работай не покладая рук, это единственный верный путь.

– Я полностью с вами согласен, и я постоянно репетирую и стараюсь придумывать смешные моменты, еще не все получается, но я наблюдаю за великими, стараюсь понять, как они действуют, и меня даже Феофан Анферович иногда хвалит, это наш преподаватель.

– Этот старикашка еще чему-то учит? – хмыкнул Ворчун он так и сидел спиной к парню разглядывая его через зеркало, – помню я его, он мне тогда четко сказал, клоун из тебя, как из обезьяны королева Англии. Шибко я тогда на него обиделся, и решил доказать, этому сварливому глупцу, что он ошибался, какие же он восторженные письма мне потом слал, когда сам Никулин мне руку жал.

– Он и правда о вас самого лучшего мнения, говорит такой талант встречается раз в сотню лет, – проблеял парнишка, шагнул вперед и протянул ему свой огромный букет, – это вам, от всей нашей группы.

– И чего мне делать с этим веником? Предлагаешь на базар пойти и продать? – продолжал огрызаться Павел Сергеевич.

– Паша, это же ребенок, чего ты такой… – тихо сказал своему напарнику высокий мужчина.

– Да хоть поросенок, сам факт того, что все эти цветы, откупная, и кто придумал, что цветы должны кому-то нравиться как подарок? Они завянут через два дня, и толку от этого гербария?

– Ну знаешь, благодаря этим людям, ты и добился такой известности, если бы они не чтили твой талант и мастерство, если бы не ходили на твои представления, то, где бы ты был? С благодарностью нужно относиться ко всему, что есть в твоей жизни. Я не первый год с тобой работаю, и каждый раз пытаюсь тебе это донести, но ты слеп и глух, ты печешься лишь о своих чувствах и потребностях, у тебя даже друзей нет, хотя мы все искренне пытались с тобой подружиться, ведь трупа, это в первую очередь семья. – Высокий мужчина бросил на столик смятые салфетки и посмотрел на гордо вздернувшего нос коллегу.

– Больно вы мне нужны, я и без вас разберусь, это не вы за меня работали, а я сам всю жизнь горбатился на свое имя и репутацию, да меня в любой цирк примут с распростертыми объятиями, а терпеть ваши нравоучения я не собираюсь, сегодня же уволюсь, – почти уже кричал Павел Сергеевич, а мальчишка с испуганным видом прячась за букет метался взглядом от одного к другому, наверное, он уже пожалел, что вообще пришел, и хотелось просто испариться и не видеть всего этого.

– Как хочешь, но ты уже не молод, и сколько ты еще сможешь работать? А бросив семью, остаешься один, мы переживем, а ты?

– Ты слишком о себе высокого мнения, Андрюша, – фыркнул Ворчун, – или ты думаешь, что если я уйду, то ты наконец-то займешь главную роль? Так я тебя разочарую, ты всегда будешь вторым номером, всегда на подхвате. – он соскочил с кресла, презрительно оглядел собравшихся.

– Тщеславие и невежество, всегда ведет только в пропасть, – покачал головой Андрей, – а моя роль, какой бы она не была, всегда была в том, чтобы смешить людей, дарить им радость и веселье, а вторая она или третья, да хоть тридцать четвертая, так ли это важно?

– Значит ты просто дурак и твое место на площади вместе с другими дураками из шапито, – гаркнул Павел Сергеевич и хлопнув дверью покинул гримерку.

– Вот так бывает, что не все наши кумиры, соответствуют нашим ожиданиям, – тихо сказал мужчина стоящему мальчишке.

– Растрепа, разрешите тогда вам подарить этот букет, – севшим голосом сказал мальчишка.

– Давай, пусть он и предназначался не мне, но будем считать, что это дар нашему искусству, – грустно улыбнулся мужчина, и в момент, когда он принял цветы, дверь снова раскрылась и в гримерку влетел Ворчун.

– О, уже пожинаешь плоды своей славы, – зло хохотнул он, – так всю жизнь и проработаешь за веники, – он схватил свой старый, потертый, кожаный портфель и снова вышел нарочито громко топая.

Был уже поздний вечер, солнце давно ушло за горизонт, а на подоконник сыпались пушистые снежные хлопья, за письменным столом в небольшой комнатке сидел невысокий человечек и под светом настольной лампы что-то усердно писал. Прошла уже вторая неделя с того злосчастного дня, когда его жизнь круто изменилась, ушел он, конечно, громко и эффектно, но вот дальше дела пошли не так хорошо, как он рассчитывал. Он то думал, что, когда все узнают, что он свободный агент, тут же завалят его предложениями о работе, но почему-то ему так никто и не написал. Он успокаивал себя тем, что руководители еще просто не в курсе, им некогда читать газет и слухи до них доходят чуть дольше, чем обычно они летают среди актеров. И если первую неделю он похохатывал, когда новостной мир пестрил заголовками с его именем, и скупал все газеты, где хоть как-то об этом упоминалось, то ко второй ажиотаж уже стих и люди как будто бы забыли о его существовании, теперь их снова стали интересовать рептилоиды, цены на макароны, романтические похождения звезд и кто родился у очередной енотихи в зоопарке. Тогда он сам решил напомнить о себе и написать руководителю одного из самый именитых цирков страны. Павел Сергеевич точно знал, что клоуны в том цирке, совсем никудышные и созданы лишь для заполнения пауз и его просто обязаны были взять, так как одно его имя привлечет столько зрителей, что впору будет расширять трибуны. Но вот уже после пятой попытки написать хоть что-то вразумительное, он снова смял лист и бросил его в корзину, все письма получались, как будто он вынужденно напрашивался, а не намекал на то, что он мог бы и рассмотреть их предложение, если они соизволят его прислать, еще и мышь какая-то завелась на шкафу, весь вечер шебаршит и скоблиться, еще и как будто-то бы посмеивается.

– Шут гороховый, – раздался смешок откуда-то из темного угла комнаты, предположительно из-за дивана. Павел Сергеевич замер с ручкой в руках и боялся повернуться, соображая, послышалось ему или же нет.

– Не говори так, он вполне себе хороший шут, – раздался второй смешок, который теперь звучал совсем, с другой стороны, со шкафа. Он, покрываясь холодным потом осторожно скосил глаза и различили совсем маленькую, примерно с ладонь, фигурку человечка, сидящего на краю шкафа и беззаботно болтающего ножками.

– Я не принижаю его таланты, они действительно выдающиеся, и вообще, я говорила это тебе и твоим глупым кривляньям, но конечно, и жизненную позицию нашего подопечного, можно так охарактеризовать, – вновь раздался второй, писклявый голосок. Ворчун не выдержал и резко повернулся на звук и обнаружил, свободно разгуливающую туда-обратно по спинке дивана маленькую девочку в белоснежном платье чуть ниже колен и длинными светлыми волосами. Захотелось закричать и позвать на помощь, но в горле как будто бы застрял комок и даже вздохнуть не получалось.

– Ну же, не нервничайте, вы нам еще живым нужны, ну по крайней мере пока, – хмыкнул человечек со шкафа, он был одет в темно красный комбинезон, сапожки с длинными завивающимися концами, на которых висели бубенчики, а голову венчал классический шутовской колпак так же увешанный бубенцами.

– Сам его напугал, я же говорила тебе, не стоит показываться, люди всегда тяжело переживают непонятные для них явления, – ткнула маленьким пальчиком девочка в шута на шкафу.

– Вы… вы то такие? – просипел Павел Сергеевич.

– Мы пришли забрать вашу душу, – делая потусторонний голос провыл шут.

– Не говори ерунды, – строго сказала девочка и повернулась к мужчине, – добрый вечер, простите за наше вынужденное вторжение, это необходимость, и разрешите представиться, мы ангелы-хранители, храним и оберегаем вашу душу от всего дурного.

– Ха-ха, – рассмеялся мужчина, – теперь понятно, от чего все так погано складывается.

– Да, именно поэтому, мы вам и решили показаться, так как дальше так продолжаться не может, – серьезным тоном продолжила девочка.

– То есть вы халатно относитесь к своей работе и пришли уведомить меня об этом? – хмыкнул мужчина.

– Я тебе сразу говорил, что так и будет, – беззаботно сказал мальчишка со шкафа своей подруге, – он же непробиваемый, будет с усердием ковырять дно лодки, расширяя брешь, но то, что он тонет, всегда будут виноваты лодка и море.

– Да, он сложный человек, по большей части невежественный, но не безнадежный, у нас есть шанс помочь ему, и мы должны его использовать, таковы наша работа, – девочка уселась на спинку дивана разгладив подол платья.

– Я вообще то еще здесь, – буркнул Павел Сергеевич, – и вы у меня дома, поучитесь вежливости, говорите, чего вас принесло и катитесь на все четыре стороны, мне и без вас тошно.

– А тут и говорить нечего, если вы ничего не поменяете в своем отношении к жизни, то вам кранты, – шут изобразил как затягивается петля на шее, и он умирает, высунув зеленоватый, длинный язык.

– Ты мне еще и угрожаешь? – ткнул в сторону мальчишки пальцем Ворчун, – вот возьму тапок и прихлопну обоих, и тогда посмотрим кому кранты.

– Пусть это звучит грубо, – пискнула девочка, – но это правда, у вас осталась лишь неделя, чтобы понять истинные цели в жизни, и без нас, к сожалению, вы так и останетесь здесь.

– Да я как бы никуда и не собирался, – ответил мужчина, – да и умирать тоже, я еще всем покажу, чего стоит Орешкин.

– Я же говорил, что это бесполезно, он совершенно не принимает наши слова на веру, – мальчишка соскочил на ноги и сделал идеальное колесо и отряхнул свои маленькие ручки, – ты как хочешь, а я умываю руки, быстрее помрет, быстрее у нас будет новый подопечный, кстати, можешь нам оказать услугу и выйти в окно, что бы мы быстрее со всем покончили? – мальчишка остановился и уставился на мужичка.

– Что ты такое говоришь? – взвизгнула девочка и соскочила со своего места, – если он это сделает, то так и не сможет пойти дальше и шансов у него вообще не будет!

– Наплевать, – махнул рукой мальчишка, – если он сам не дорожит своей жизнью, то нам то это зачем?

– Вы же сказали, что хранители души? А душа бессмертна, так с чего это вдруг вы решили, что освободитесь от своих обязанностей? – щелкнул пальцами мужчина, считая, что поймал их на лжи, и вообще это всего лишь чья-то не смешная шутка.

– Он еще и глупый, я же говорю, пошли, – мальчонка как-то ловко и виртуозно спустился по отвесной дверце шкафа на пол и зачем-то заглянул под ковер.

– Нет, нам нельзя его так просто оставить, – вздохнула девочка, – это наш долг, и пусть все наши силы уйдут впустую, но мы просто обязаны оберегать до конца.

– Вот и оберегайте, а не морочьте мне голову, вы и без того, всю мою жизнь откровенно плохо работали, так что с вас должок, – хмыкнул мужчина и откинулся на спинку кресла, – и первое, что вы мне должны, это оформить мне пропуск на работу в Московский цирк.

– Вы нас с золотой рыбкой не спутали? – мальчонка каким-то неведомым способом оказался на письменном столе и взобрался на самый верх настольной лампы, теперь он был так близко, что мужчина даже поежился, так как было очень странно видеть настолько маленького, живого человечка. – Мы не желания исполняем, мы следим, что бы с вами раньше времени ничего не приключилось, что не должно приключиться, если, конечно, на это нет твоего искреннего, глубинного желания.

– Ну раз ты говоришь, что мне осталась неделя и этого не должно было быть, и желания умирать у меня нет, так чего же вы тут сидите, а не оберегаете меня на долгую и счастливую жизнь?

– Именно поэтому мы и здесь, мы же говорили вам, – на столе из-за лампы вышла девочка, тихонько стуча каблучками маленьких туфелек.

– Ладно, допустим, я вам поверил, и я действительно через неделю могу умереть, так и что мне сделать что бы этого не случилось? Поставить свечку, заняться спортом или достаточно сказать: «Простите, я был не прав»?

– О, это бы конечно все исправило, – с серьезным видом кивнул мальчишка и вдруг в его руках появились гантели и он вытянув их в сторону стал приседать, – сейчас еще на один день на приседаю, и как я сам до этого не додумался?

– Шути, шути, может когда и получиться, – проворчал Павел Сергеевич, – шли бы вы отсюда, если помогать не хотите.

– Простите моего друга, он бывает немного груб, но нужно отдать должное, иногда его методы работают, – вздохнула девочка, – а ваша задача, настолько же проста, на сколько и сложна, вы слышали когда-нибудь о такой вещи как эго?

– Конечно слышал, что за дурацкий вопрос? У нас в труппе, каждый первый им наделен и не видят ни черта дальше своего носа, так вы предлагаете исправить их? Наказать? Заставить открыть глаза?

– Да, именно так и следует поступить, – ответил мальчишка переставший кривляться с гантелями, – единственный момент, нужно правильно найти человека в ком его больше всего.

– А, это вообще не проблема. Редискин, наш главный укротитель, вот в ком эго столько, что хоть на хлеб намазывай, – со злобной усмешкой потер руки мужичина, – я ему давно говорил, доходишь ты задрав нос, не увидишь куда идешь и сломаешь его шмякнувшись со всей силы.

– Нет, это не он, нужно думать дальше, – почесывая подбородок изображая глубокую задумчивость стал ходить по столу мальчишка, звеня бубенчиками.

– А, тогда это Шебельская, тоже та еще павлиниха старая, считает, что ей все должны, так как она уже давно заслуженный, – радостно проговорил Павел Сергеевич, – а еще мне говорила, что мол я зазвездился.

– Опять не то, – мотнул головой мальчишка, а девочка закатила глаза, ей явно не очень нравились издевки друга.

– Директор Сапогов? – удивленно спросил мужчина, явно не замечая, что над ним откровенно потешаются.

– Нет, это все дети по сравнению с самым главным эгоистом, – заключил мальчишка и остановился, – вы его каждый день видите, даже когда у вас выходной.

– Вижу, даже когда выходной… – задумчиво повторил Ворчун, – может тогда это Андрюша? Но по выходным я с ним не вижусь, да и вообще никого с труппы не вижу, так кто тогда?

– Мой друг имеет ввиду вас, – сказала девочка, которой явно надоело это представление.

– Чего? – тут же возмутился мужчина и даже привстал с кресла, – да я всю жизнь положил на этот цирк, все силы отдавал туда, и я еще эгоист? Вздор! Да если бы не я, который выступал почти бесплатно, когда про этот цирк говорили, что он вообще никакой, пока старикашка Щечкин прикарманивал весь бюджет, где бы они сейчас были? Да все там же, а я! Вот этими руками поднял его с нуля и что мне в благодарность? А ничего, кучка бесполезных грамот и гримерка одна на двоих с этим бездарем Растрепой.

– Немного рановато, он должен был сам дойти, тогда шанс осознать, был бы немного выше, – сказал мальчишка подруге.

– Если честно, я уже готова признать свое поражение, ты оказался прав, он безнадежен, – вздохнула девочка и достав откуда-то плюшевого мишку протянула его мальчишке, – держи, ты выиграл.

– Так вы еще и спорили на меня? – фыркнул мужчина.

– Моя подруга, всю жизнь очень верила в вас, но я был более прагматичен в своих оценках и это естественно, что я оказался прав, ведь невозможно исправить человека без его желания. – мальчишка взял медведя в руки и стал его разглядывать, – Люди любят страдать, они раз за разом совершают действия, от которых им становиться плохо, но ничего не меняют, а лишь повторяют его снова. Иногда мне кажется, что где-то внутри вас что-то сломалось и вместо любви, вы почему-то воспроизводите лишь страдания, – он вдруг оторвал медведю голову и заглянул внутрь, как бы пытаясь найти, где же та самая поломка. Девочка от такого издевательства взвизгнула, а мужчина просто вздрогнул.

– Так вы считаете, что все мои проблемы, только от того, что во мне что-то сломалось и я разучился любить?

– Если вкратце и грубо, то да, – пожала плечами девочка, косясь на оторванную голову медведя в руках мальчишки, который стал ей жонглировать вместе с другими игрушечными головами.

– Знаете, любовь – это слабость, а слабость нужно убивать на корню, сильный человек, он самодостаточен, ему плевать на все эти нежности, жизнь штука жестокая, и побеждает в ней сильнейший.

– И чего, много победил? – хмыкнул мальчишка и поймал голову медведя на свою.

– Прекрати, – прикрикнула девочка и он тут же убрал голову медведя со своей и одним движением прирастил ее обратно к телу, правда получилось задом наперед.

– А знаешь, победил, – задрав подбородок сказал мужчина, – все же все эти грамоты и прочие награды всего лишь макулатура, но все же это признание того, что я чего-то стою и самое главное, все своими силами, без связей, взяток и прочего, я ничего не покупал, так что, если это не победа, тогда что?

– За это тебе однозначно честь и хвала, только вот разве твоя цель в жизни была в этом? – сказал мальчишка, – вспомни детство, чего ты хотел больше всего на свете?

– Как и все дети, свободы и побольше мороженного, – фыркнул в ответ Павел Сергеевич, – а с целями все довольно просто, каждый желает добиться всего и вся, но заключается это все в трех вещах – слава, деньги, власть, – он поочередно загнул пальцы на руке, – вот три составляющие всех желаний человека, ну еще наверное, когда он добился всего этого, он начинает искать средство для вечной жизни, так как совершенно не хочет терять все то, что успел нажить.

– Занимательная теория и она даже где-то почти точно описывает большинство людей, но разве это все может принести вам счастье? – сказала девочка, усаживаясь на коробочку для карандашей, – это все сопутствующие факторы настоящих целей, разве стали бы Леонардо Да Винчи или Никола Тесла великими если бы все делали ради славы, денег и власти? Их двигали идеи, они видели большее, чем просто наслаждение благами, им хотелось подарить этому миру все, что они могли дать, применить талант, подаренный им Богом во благо общества, а не на личное обогащение.

– А, – отмахнулся мужчина, – таких чудиков полно, они и жизни то не видели, вот и корпели над своими идеями, они безусловно талантливые люди, но откровенно ненормальные.

– А какие нормальные? Которые идут на все ради этих трех составляющих? – мальчишка спародировал мужчину и точно так же загнул три пальца, – ненасытная жажда, которую они никак не могут утолить, вот даже вы, всю жизнь стремились к признанию и славе, и будем честны, добились этого, вас даже на улицах узнают, в газетах печатают, но появилось ли удовлетворение? Прошла ли жажда?

– Да что вы от меня хотите, говорите прямо, я уже ничего не понимаю! – воскликнул он и соскочил с кресла, – хватит меня мучить, идите вон!

– Мы вам прямо и говорим, – девочка встала и строго посмотрела на мужчину, – найдите свою настоящую задачу на эту жизнь, измените отношение ко всему, что вас окружает, и тогда, быть может у вас еще будет время пожить настоящей жизнь.

– То есть, это еще и не дает гарантии того, что я все же не умру? – изумился Павел Сергеевич.

– Это не мы решаем, уж извините, но шансы есть и в вашей власти их использовать или же просто сдаться.

– Я никогда не сдаюсь! – рявкнул он.

– Вот и отлично, мы свою миссию выполнили, пошли, – сделал сальто назад мальчишка и в припрыжку побежал к краю стола.

– Эй, а что делать то нужно? – вскрикнул мужчина.

– Ах, точно, я и забыл, что вы глупый шут, – хлопнул себя по лбу мальчишка, да так что колокольчики на его шапке зазвенели весьма внушительно.

– Садитесь и пишите, – голосом строгого учителя сказала девочка, – семь дней, семь пунктов.

Мужчина торопливо уселся в кресло, взял лежащую на столе ручку и лист бумаги и со страхом и нетерпением взглянул на девочку.

– Пункт первый, – показала она на лист бумаги, – Пишите: «Я прошу прощения у всех людей, которых я когда-либо мог обидеть своими словами или действиями».

– Так откуда же я могу знать кого я мог обидеть? – удивился мужчина, но записал как было сказано, красивым, аккуратным почерком.

– Не можешь вспомнить, проси у всех не ошибешься, – буркнул мальчишка, поигрывая «йо-йо».

– Ладно, давай дальше, – сквозь зубы прошипел он.

– Второе: «Я благодарен за все, что происходит или происходило в моей жизни, будь то плохое или хорошее».

– Чего это за плохое благодарить? – снова воскликнул Павел Сергеевич.

– Либо вы, пишите, задумывайтесь и делайте или мы не тратим свое время и расходимся? – повысила голос девочка и ему стало не по себе, это было страшнее чем все издевки мальчишки, сразу вспомнилась мама и ее этот тон…

– Молчу и пишу, давай дальше, – фыркнул он, запихивая выплывший из глубин страх обратно.

– Третье: «Я вижу хорошие качества в людях, их достижения и восхищаюсь этим».

– Ну, это не сложно, – вздохнул он.

– Ага, какими моими качествами вы можете восхититься? – оторвав взгляд от своей игрушки спросил мальчишка.

– Ну-у… – протянул мужчина, – ты невоспитанный, заносчивый, вредный, наглый…

– Именно этими качествами вы обычно в себе и восхищаетесь, – перебил его мальчишка.

– А-а, ладно, – раздраженно ответил он, – ты… правдивый, вот, точно, правдивый, говоришь правду в лицо и не стесняешься.

– Вы безнадежны, но уже лучше, – махнул рукой мальчишка и снова занялся игрушкой.

– Пишите четвертое: «Я могу сопереживать чужим проблемам и бедам, и делаю все возможное, чтобы помочь человеку».

– Допустим, – буркнул мужчина, – хотя я всегда переживал за других.

– Ага, а когда в прошлом месяце, вам Андрей Михайлович рассказал, что у него сын сильно заболел и ему придется пропустить выступление, вы так за него переживали, что даже в поддержку ему сказали, что он безответственный олух, – тут же высказался мальчишка.

– Ну он же сам виноват, из-за него наш номер просто не состоялся, нужно было лучше следить за здоровьем своего отпрыска, – взорвался мужчина.

– К сожалению, мой друг прав, в тот момент вы думали только о себе и своем номере и о какой-либо эмпатии и говорить не стоит, – спокойно сказала девочка, – пишите дальше, потом хорошо все обдумайте.

– Обо мне бы кто подумал, – буркнул он в ответ, – диктуй дальше.

– Пятое: «Я слушаю что говорят другие, учитываю их мнение и бережно отношусь к чужим мыслям».

– Это что за ерунда?

– Эта ерунда, которая позволяет понять, что вы не один на этом свете и солнышко вокруг вас не крутиться, – ответил мальчишка, который уже старательно надувал большой шар, в сравнении с его ростом, он был уже с две головы.

– Шестое, – не дала вставить ему свой комментарий девчушка, – «Я щедро делюсь всем, что у меня есть, будь то слава, деньги или власть».

– Чего?! – воскликнул Павел Сергеевич и положил ручку, – я по вашу совсем дурак что ли? Похож благотворительный фонд?

– Это одно из важнейших условий, и точка! – строго сказала девочка и в окончании ее фразы, шар у мальчика с громким хлопком лопнул, мужчина подпрыгнул от неожиданности и снова взялся за ручку.

– Так-то лучше, – с наигранной важностью, как обычно дети играют во учителей, сказала девочка, – пишите дальше, самый важный и самый сложный пункт: «Я люблю всех и каждого, несмотря ни на что, не за что-то конкретное, а просто, что они есть».

– В общем, с такими требованиями и правда проще умереть, – проворчал он и перечитал все семь пунктов.

– Выбор за вами, а теперь ложитесь спать, на ночь глядя вы все равно ничего хорошего не придумайте, – сказала девочка, подошла к своему маленькому другу и взяв его заруку пошла к дальнему краю стола, потом обернулась, серьезно посмотрела на мужчину и кивнула, – я в вас верю!

У мужчины на миг на глаза навернулись слезы, он поспешно сморгнул их, но маленьких человечков уже на столе не было. Он потряс головой, протер лицо руками и еще раз взглянул на список.

– Сущая ерунда, кто в здравом уме будет так жить? – со вздохом сказал он и бросил лист на стол, потом поднялся с кресла и все же решил последовать совету девчушки, отправился спать.

Утро было хмурым и снежным, на часах уже было за семь часов, что привело мужчину в ужас, он никогда не вставал так поздно, ведь только строгая дисциплина и порядок гарантируют успех в любом деле. Быстро поднявшись с постели, он сделал зарядку, потом умылся и закинув внутрь нехитрый завтрак из каши и кофе уже засобирался на работу, как вдруг вспомнил, что теперь у него нет работы. И как был в одной рубашке, так и сел на диван, и чего это он? Прошло две недели, и только сейчас его накрыло, что, по правде, он очень скучает по своей работе, и даже по несносным коллегам. Как же паршиво, хоть ложись и помирай… Тут его как током ударило, он подскочил с дивана и бросился к столу в надежде не найти тот злосчастный смертельный список. «Пусть это все мне приснилось», – думал он про себя, но лист лежал на столе, ровно так, как он оставил его вчера.

Он вновь пробежал глазами по списку и тяжело вздохнул, – ладно, начнем, пожалуй, по порядку, «1. Я прошу прощения у всех людей, которых я когда-либо мог обидеть своими словами или действиями».

– Знать бы еще кого я мог обидеть, так если подумать, то у нас все до одури обидчивые, – буркнул он и постарался припомнить, какие-нибудь такие случаи из недавнего прошлого. В голове крутился день увольнения, пылкий спор с Андреем и мальчишкой после выступления, да и его неожиданное увольнение, все же, наверное, сильно сказалось на всей труппе. Как же он их подставил… А ведь они, ровно так же болеют своим делом, готовы все отдать, ради того, что бы порадовать зрителей, каждый из них безусловный талант, без которого их цирк был бы неполный, каждый из них ценнейшее звенышко общей цепи.

– Все же прав был мальчишка, я просто глупы шут, ослепленный своими желаниями и амбициями, – он тут же быстро собрался на работу, видимо пришло время покаяться, и пусть это будет его последняя неделя, но хочется прожить ее как человек.