Шоколадная монетка

Глава 1. Мечты о лете, которого не будет

Дома всегда ждут именно тебя…

Кутаясь в тёплый грубой вязки свитер цвета молока, Ява потягивала карамельный латте из пластикового стаканчика, который любезно принёс Саймон. До конца рабочего дня оставалась четверть часа, поэтому Ява предалась мечтам об отпуске на Лазурном берегу.

Яркое солнце целует кожу, а море ласкает пальцы. Ява погружается под воду, и только тишина остаётся с ней на глубине. Гигантские медузы проплывают мимо, а стайки рыбок, задевая песочек, взбаламучивают воду.

– Вот, нужно пересмотреть условия контракта, – хриплый голос начальника вырвал Яву из волшебного подводного мира.

Мельком взглянув на часы, Ява вздохнула – до конца дня оставалось всего полчаса. А это означало, что придётся задержаться, чтобы выполнить поручение. Рука задёргалась – Ява встряхнула её.

Обсуждение контракта, подписи, звонок коллегам из Филадельфии – и вот уже на часах семь вечера, офис пуст и Интерстейт файф экспресс [1] заполонили спешащие домой люди. Офисные здания и Спейс Нидл пылали в закатном зареве. Холодный ветер задувал в открытое окно, и тихое звучание Боба Марли в приёмнике уносили в негу, где туманные ночи оставались в шумной Америке и ноги погружались в горячий песок. Мысли стремились туда, где пахло ветчиной с оливками и луковым кишем, где ароматы потофё [2] смешивались с запахами поджаристого каннеле [3].

Нет ничего лучше виноградников, на чьих лозах поспевают сочные ягоды размером с бейсбольный мяч, и душевных семейных разговоров, и смеха детей. Нет ничего лучше дома.

Финни Ридж нельзя назвать домом, скорее – временным приютом. Цветущий район, ухоженные дорожки, тихая улица с выходом к озеру и вид на парк – несомненные преимущества этого района. Ява сняла один из домиков ещё во времена, когда только поступила в Вашингтонский университет на магистра наук в области информационных систем. Тогда же она успешно работала в офисе на должности менеджера по управлению цепочками поставок. Три комнаты и собственный сад казались роскошью. Но, увы, тоску по дому эти преимущества затмить не смогли.

Сейчас остался позади и университет, и трудности переезда. Двухэтажный домик с красной крышей и маленьким яблоневым садом (хотя в Америке сад назывался двором) встречал как обычно шумом листвы и шуршанием гравийной дорожки. Со своими белыми стенами он походил на маленький кубик сахара, который уютно обосновался в травяном угодье дождливого Сиэтла.

Припарковавшись, Ява прошла через лужайку к заднему дворику. Вечерний ветер играл с фурином. Схватив ветряной колокольчик за язычок, Ява взглянула на знакомые слова, что придавали сил:

Однажды ты обретёшь себя: в тот день мир покорится тебе.

Казалось бы, всего лишь фраза, которую мама вывела как напутствие на удачу. И будь мир таким же благосклонным как родители, то на земле было бы чуть больше счастливых людей.

Ява присела на ступеньки перед входом и закрыла глаза. Кожу ласкал весенний ветерок. Он прокрадывался через крупную вязку свитера, просачивался через блузу к голому телу. Ява дрожала, но продолжала сидеть. Вечер наполнялся ароматами азалий и вишни, которые росли близ входа. Красные ленты заходящего солнца заставили горизонт пылать.

Усталость подкралась незаметно, сковав спину пульсирующей болью. Все эти долгие рабочие разговоры сводили с ума, а бесконечное времяпровождение в жёстком кресле на пользу не шло. И сейчас, когда работа должна была остаться в зеркальном здании офиса, отголоски прошедшего дня давали о себе знать.

Потянувшись, Ява поднялась и отворила голубую дверь. В гостиной пахло розами, которые стояли в круглобокой вазе на стеклянном столике. Белый диван застелен пушистым одеялом, а декоративные подушки кофейного оттенка покоились на левой стороне дивана. В комнате не хватало статуэток, рамок с фотографиями и так милых сердцу безделушек. Дом был чист, убран и… одинок. Как глыба льда – безмятежный и никому не нужный. Никаких ароматов выпечки или жара печи. Только запах чистящего и порошка.

Миссис Линда Вудсток – домовладелица – приходила раз в неделю и прибирала комнаты. Поначалу она делала это трижды в неделю, но когда поняла, что мусора от Явы не дождёшься и не уличишь её в проведении подпольных вечеринок, миссис Вудсток успокоилась.

Поднявшись наверх, Ява упала на кровать и посмотрела на закрытое окно, которое приделали к крыше, чтобы можно было наблюдать за звёздами. Сумерки мягко погружали комнату во мрак. Когда ночь опустилась на Сиэтл, Ява уже засыпала в мечтах о тёплом море и аромате прованских трав.

--------------------

[1] Interstate 5 Express (I-5) — межштатная автомагистраль в США, которая проходит через Сиэтл и является главной дорогой города.

[2] Потофё (pot-au-feu) или пот-о-фё — традиционный «домашний» суп с говядиной и овощами; иногда представляет собой два блюда в одном: мясной бульон и сваренную в нём говядину с овощами и приправами.

[3] Канеле (canelé) — это небольшое пирожное, которое отличается твёрдой хрустящей корочкой снаружи и нежным тестом внутри.

Глава 2. Загадай желание

Ява проснулась, когда комната ещё была погружена в сон. Электронный будильник показывал четверть шестого. Она поняла, что уснула в той же одежде, в которой была вчера. Приняв душ, укутавшись в халат и скрепив светлые волосы с помощью заколки-крабика на макушке, она пошаркала вниз.

Включив электрический чайник, Ява сделала два тоста с арахисовым маслом, достала желе из холодильника и горсть орехов с верхней полки, бутылку молока и два ломтика бекона. Она залила кипящую воду в кружку с пакетиком гибискуса, налила молоко в громадную миску с изображением Гарфилда и вышла во двор через французскую дверь. Оставив молоко на крыльце, Ява вернулась в кухню и, поместив еду на поднос, унесла всё во двор, где устроилась в плетёном кресле за дубовым столом.

Сиэтл всё ещё спал, обдавая кожу холодным дыханием. Пахло землёй и подгнивающими яблоками. Тёмный сад казался волшебным островом, отделённым от остального мира густой травой и деревянным забором. Вот выпрыгнет из-за того клёна большой лис и утащит в нору – никто и не найдет. Фурин звенел легко и непринуждённо, будто призывая неяд и ундин из зарослей озера, которое покоилось под густым одеялом тумана.

Тосты и желе Ява проглотила наспех, почти не пережёвывая, а вот бекон смаковала долго, чувствуя каждый кусочек. Когда она добралась до орехов, через соседскую крышу гаража на участок пробрался Микаэль – худой рыжий кот с глазами как у совы – и просеменил к миске с лакомством. Смерив Яву серьёзным кошачьим взглядом, он принюхался.

– Прости, Микки, – пожала плечами Ява, – лобстеры кончились, жуй корм.

Но Микаэль не понял. Он запрыгнул на руки и прошмыгнул на стол. Ява хлопнула его по боку, но Микаэль успел вцепиться в бекон и спрыгнуть со стола.

– Шелудивый кот!

Рыжий проказник просочился через дырку в заборе. Ява покачала головой и только потом опомнилась. Наверное, соседи слышали её возмущения – придётся выслушивать от них нравоучительные лекции о правилах поведения на улице. Почему этика не преподаётся котам в их кошачьих школах? Вся ругань – Яве.

Сиэтл стал просыпаться, но солнце скрывалось за тучами. Ява уронила голову на ладони.

Снова серость и морось. Снова холод и мрак.

Сиэтл редко бывает солнечным. От этого мысли о доме казались ещё более тяжёлыми и призрачными. Поджарые тела и ароматы масла для загара стирались крупными каплями дождя. А тёплые воды, шёлком окутывающие разгорячённое тело, разбивались о бушующие ветра. Мысли о Франции превращались в призраки ушедших дней.

Покончив с завтраком и прибрав стол, Ява переоделась в персиковый джемпер с карманами и джинсовую юбку до колена, довершив образ чёрным блузоном. Запрыгнув в лэндровер, Ява пристегнулась и включила фары.

Несмотря на мокрую дорогу, Ява уверено вела автомобиль по витиеватым улочкам и длинным шоссе. Недалеко от порта Ява притормозила у кофейни с вычурным названием «Ветер перемен». Кофейней заправляли Джинни и Томас Гринвуд, которые три года назад вернулись из Индии, где прожили шесть лет, и теперь готовят отменный кофе – лучший в городе ­– в отличие от придорожных закусочных и знаменитого Starbucks-а. А ещё на прилавке кофейни всегда найдётся место шоколадным маффинам и эклерам.

Внутри помещение выглядело интимно и неброско. Деревянные столики и мягкие диванчики цвета корицы дружелюбно приветствовали гостей. За барной стойкой расположились полки с ароматными птифурами и карамельными профитролями.

– У-мо-ля-ю! – воскликнула Ява, глядя на разнообразие вкусностей. – Скажи, что у тебя есть для меня парочка бриошей или хотя бы один круассан с малиной.

Розовощёкая Джинни улыбнулась. Выступившие ямочки на щёчках придали ей вид дерзкой девчонки, которая вот-вот сядет в ретро-автомобиль и укатит в закат с накаченным австралийцем.

– У меня есть для тебя даже нечто большее, булочка, – она поманила к себе пухленьким пальчиком. – Лучший десерт прямиком из Франции!

Джинни вынула небольшую круглую коробочку фисташкового цвета, которая помещалась в две ладони, и протянула Яве. Коробочку украшал бирюзовый бархатный бант.

– Что это такое? – шёпотом спросила Ява.

Казалось, что внутри коробчонки спрятано волшебство. Такое хрупкое и вафельное, что может разломиться от одного неверного движения.

Улыбка Джинни стала ещё шире:

– Попробуй, за счёт заведения. Если понравится, включу его в меню.

– А можно ещё кофе? Со специями.

­– Тебе можно всё! – хохотнула Джинни и засуетилась вокруг джезвы.

Здесь не варили кофе типичным американским способом и не использовали кофейник – только настоящая джезва и множество тайных премудростей, которые Джинни и Том скопили за годы странствий.

Осторожно, стараясь не повредить неизвестность коробочки, Ява присела за дальний столик у окна. Накрапывал дождь, и на окнах вырисовывался причудливый водный узор. Посреди столика стояла статуэтка кита, инкрустированная сверкающими камнями. Ява улыбнулась.

«Ветер перемен» наполнялся сонными, ещё инертными людьми. Диваны в виде шоколадных плиточек переставали пустовать, помещение благоухало мускатным орехом и свежими черничными булочками.

Ява взглянула на Дженнифер, которая походила на тех девушек, что всегда добиваются целей, живут в роскошных особняках и каждый вечер пьют мартини с видом на Тихий океан. Она могла бы осветить весь мир своей улыбкой, но вместо этого каждое утро дарила счастье заблудшим жителям самого дождливого города в США. Всё-таки солнце там, где и должно быть, оно стоит за барной стойкой и протягивает вам капучино каждый день с семи утра до восьми вечера.

Сверкнула молния, секунду спустя заклокотал гром. Серость сменилась сизыми тучами, а дождь превратился в жутчайший ливень. В кофейне стало ещё темнее: свет жёлтых ламп, что висели над столиками, будто обволакивали каждого надеждой на лучший исход. Тени в углах становились мрачнее, самая длинная стена с разукрашенной картой мира померкла. В такую погоду всегда накатывали воспоминания о том дне, когда Аляска распахнула объятия воем китов и отвратительной погодой. Тогда, на корабле, Ява стояла одна и смотрела на великолепных божественных созданий, для которых весь остальной мир всего лишь проходящий момент. Тогда в Анкоридже она заглянула в магазинчик подарков ­– название которого настолько банально, что и не запомнишь, – и подслушала забавный спор двух незнакомок о золотой стружке. Они промчались мимо неё и чуть не уронили стенд сувенирной посуды. Тогда-то Ява и увидела её ­– косатку – кружку с косаткой, от которой не смогла оторвать взгляд. Она отдала за неё кругленькую сумму, но не пожалела. Вот только чтобы смягчить крутой хищнический нрав новой подруги она решила звать её… китом.

Ява провела подушечками пальцев по холодным камням статуэтки с нежностью, боясь обидеть крошечное создание, и опустила взгляд к коробочке с сюрпризом. Потянув за ножки бантика и открыв крышечку, Ява замерла. Кругляшок, покрытый сочными ягодами и благоухающий винной сладостью… саварен. Настоящий, французский, пропитанный саварен! Сколько же месяцев Ява мечтала хотя бы вдохнуть запахи этой сладкой выпечки…

Дымящийся кофе приземлился на столик вместе со стаканом воды.

– Ты где его нашла? – Ява указала на саварен и подняла глаза на Джинни.

– Решила поэкспериментировать. Надеюсь, не зря?

– Можешь даже не сомневаться! Десерт превзошёл все ожидания.

– Но ты ведь даже не попробовала, – покачала головой Дженнифер, поджимая губы.

Ява тут же отщипнула кусочек воздушного лакомства и положила на язык.

Яркая сладость абрикосового джема пробуждала детский восторг, с которым так легко становилось на душе.

Лёгкая кислинка в тесте поджигала фейерверк безумств, с которым можно совершать самые смелые поступки.

И виноградное послевкусие… такое лёгкое, едва заметное… оно раскрывало все тайны и развязывало язык.

– Если этого саварена не будет в меню, клянусь… я сожгу этот город дотла!

– Таков ваш вердикт? – расцвела улыбкой Джинни.

Ява уверенно кивнула и отхлебнула кофе. Пряный.

Дженнифер прошелестела юбкой за стойку, негромко напевая. Ява ещё раз взглянула на Джинни. Ей почудилось, что сейчас Дженнифер выйдет за дверь и станет танцевать под дождём, и это ей будет чертовски к лицу.

Ява привычными жестом потянулась к сумочке.

– Надеюсь, саварен остаётся? – протягивая купюру, поинтересовалась Ява у хозяйки.

– Только если монетку возьмешь, – ответил за неё Томас.

– Какую ещё монетку?

Мужчина махнул на высокий пузатый бокал за своей спиной:

– А вот такую – шоколадную.

В бокале лежали множество монеток в пятьдесят центов с изображением Кеннеди, но не настоящие, которые дарят в виде сувенира, а покрытые серебряной фольгой.

– Бери три, не прогадаешь, – шепнул он, – на успехи в любви, в семье и в работе.

– И что с ними делать?

– Как – что? Есть! Это же шоколад!

– Просто съесть?

– Ну, не просто, – цокнула Джинни. – А загадав желание!

В голове насмешливым голосом прожужжала Анастази – подруга, которая осталась очень далеко, – о том, что это хороший маркетинговый ход!

– И по какой цене эти монетки?

– Ты что, хочешь меня обидеть? – воскликнул Томас, хмурясь. – Никаких денег!

– Ладно, ладно, – всплеснула руками Ява, – только не сердись. Монетка так монетка.

– Три монетки! – сурово произнёс Томас.

– Три монетки, – кивнула Ява, оставляя шоколадки в кармане джемпера.

– И не забудь загадать желание, булочка! – хохотнула Джинни, когда Ява вышла под дождь.

Горькие шоколадки и воздушные кексы остались в тепле и уюте под зорким надсмотром Гринвудов. Дождь хлестал по лицу и трепал волосы.

Лэндровер довольно заурчал, когда Ява завела двигатель. Приборная панель показывала девять утра, а напоминание в телефоне горело красным, оповещая, что до встречи с Нейтом осталось двадцать минут. Свернув с гравийной парковки кофейни на мокрый асфальт, Ява прибавила громкости радио. Новости о приближающемся шторме гремели на каждом канале.

– Этот Сиэтл хоть когда-нибудь сможет пожить спокойно?..

Дорога змеилась через пустынные мокрые улицы города на север. До встречи оставалось ещё семь минут, когда Ява оказалась на месте. Нейта всё ещё не было. Растерев ладони друг о друга, она глянула на заднее сидение, где лежала кислотно-жёлтая просоленная морским ветром парка, предусмотрительно оставленная ею на случай плохой погоды (то есть практически вечная и незаменимая вещь).

– Молодец, девочка, не могла надеть свой новый стильный пуховик на свидание, поэтому будешь похожа на ананас, – в центральном зеркале заднего вида два серо-голубых глаза неодобрительно смотрели на саму себя.

Она показала отражению язык и подтянула парку к себе.

Синяя тойота вкатила на парковку с тяжестью буйвола, и из неё, минуту погодя, вылез долговязый мужчина с козьей бородкой и блестящей, словно зеркальный шар, головой. Видимо, это и был Нейт: никого другого на стоянке не наблюдалось. Хотя и издали (и, наверняка, с двумя-тремя стаканами виски) в нескладном мужчине можно было бы проследить отточенные скандинавские скулы и спортивное тело, но, увы, лет эдак пятнадцать назад.

«Везёт тебе, подруга, на породистых самцов», – второй раз за утро зазвучал весёлый голос Анастази.

Ява, закутанная в парку, выкатилась из машины. Нейт смерил её оценивающим взглядом.

– На фото ты выглядишь… интереснее, – отметил он тихо, но Ява услышала.

«На себя посмотри, Райан Гослинг», – так и хотелось съехидничать в ответ.

Нейт протянул ей изящную белую розу, с которой под порывом ветра слетело два лепестка. Ява натянула улыбку. После стольких встреч и свиданий у неё развилась стойкая аллергия на цветы, поэтому каждый раз, получая новую порцию роз, Ява страстно начинала желать о букете солёной трески или сайде. Что-что, а рыба важнее цветов. Рыбу хотя бы можно съесть, а цветы… что с них взять?

Улыбка удовлетворила ухажёра, и они отправились гулять вдоль набережной. Холодной и одинокой, словно брошенный дельфин.

– Расскажи о себе, – очередная просьба, которая приводила внутренних бесов Явы в бешенство, – что-нибудь интересное.

Заученными фразами, стараясь придать непринуждённость, Ява коротко пересказывала свою жизнь. Удивительно, как множество мелких событий, по сути, составляют всего лишь несколько отрезков жизненного пути: детство, школа, университет и работа. А между ними парочка хобби и любимый сериал, вот и весь рассказ.

Нейт слушал, хоть и без интереса. Ява понимала это по блуждающему, как бесцельный бродяга, взгляду, по тяжёлому дыханию и механически повторяющимся кивкам.

Когда дошла очередь Нейта говорить о себе, он воодушевлённо начал рассказ – долгий и с подробностями. Ява отвечала таким же смиренным слушанием.

Руки начинали подмерзать, и она со щемящим сердцем вспомнила о вкусном кофе у Гринвудов. Барашки волн накатывали на берег с шумным блеянием, чайки кричали что есть сил. Ливень утих, сквозь грозовые облака даже заиграло солнце, всего на мгновение – и Ява по-другому взглянула на Нейта. Сейчас его глаза искрились, улыбка казалась почти лучезарной, а потёртое кашемировое пальто придавало мужественности.

Солнце зашло, и в утреннем сумраке проступили морщины, улыбка появлялась нервно, чиркая по лицу лезвием ножа. То стихая, то каркая, голос превращался в фестиваль спонтанных звуков. Нитка на воротничке червяком подпрыгивала вверх при каждом слоновьем шаге Нейта.

Мужчина словно назойливая муха жужжал и жужжал о своих достоинствах, никаких недостатков не упоминая. Ява вспомнила жирных комаров, на которых она во Франции охотилась вместе с братом длинной самодельной ракеткой. Жаль, так нельзя поступить с Нейтом, трёп которого дошёл до пятых неудачных любовных отношений с молоденькой бельгийкой.

У стоящего магазинчика с напитками Нейтон притормозил, чтобы купить себе американо с молоком, и продолжил рассказ.

«Чёрт тебя дери, я тут не священником подрабатываю. Молчание – добродетель, мог бы и поучиться».

Некоторых людей невозможно остановить, только если не переехать грузовиком, и то это не стопроцентный способ. Возможно, по пути в больницу он ещё вспомнит о десятке забавных случаев из детства. Промерзнув почти как Аляска, Ява поджала губы, глядя на стаканчик с кофе, который покоился в руке мужчины. Ей хотя бы погреться… плевать на напиток, она бы и стакан горячий в горло запихнула, лишь бы унять дрожь. Но Нейтон почти не останавливался. Когда его рассказ перевалил за сорок третью минуту, прозвенел телефон.

– Оу, прости, это по работе. Нужно ответить.

Он отошёл в сторону и продолжил болтать, только уже с другим собеседником. Видимо, он и забыл о Яве, так как медленно удалялся вперёд.

Океан темнел, туман как пыльная буря оседал на пляж.

Что я здесь делаю? Хожу на свидания. Выполняю глупые поручения по работе, которую терпеть не могу. Ява де ла Мер – мне дали имя, которое связано с океаном. Свободным и непредсказуемым, бескрайним и широким. А я заперла себя в городе, где океан задушен мглой. Его сковали как пса… как меня… Что я делаю?

Океан молчал – его поглотили тучи. Крик чаек стих, жизнь на побережье остановилась – не было никого и ничего. Только клочок мокрого песка, на котором стояли замёрзшие ноги аристократки-француженки, что потеряла ориентир в жизни у берегов плебейской Америки.

Телефон заурчал – звонила Аманда из маркетингового отдела.

– Ява на проводе.

– Добрый день. Прости, что отвлекаю в выходной, но просто хотела уточнить: кто работал над контрактом с французами?

– Мы с Саймоном.

Аманда шелестела бумагами.

– Кажется, его подписали… – неуверенно начала она, – но проект будет вести Элизабет Стипсон.

В салоне слышался скрип щёток стеклоочистителя и шум дождя.

– Почему? – голос Явы не дрогнул.

– Она решила, что её команда справится с этим лучше.

– Она отобрала проект, над которым мы работали три месяца?

– Прости. Мне нужно идти, я позвоню, если что-то узнаю.

Звонок оборвался, Ява крепче сжала руль. Пора возвращаться.

Дом пропах дождём. Жёлтый свет не придавал уюта, он казался тусклым и раздражающим, как жужжание Нейта, который ушёл один. Стянув мокрый джемпер, Ява бросила его на пол. Из кармашка высыпалось что-то блестящее. Приглядевшись, Ява узнала шоколадные монетки из кофейни. Серебристые и мятые – они одиноко лежали на полу. Ява подняла шоколадки. Две из них не выжили – поплыли и смялись в кармане, а вот одна казалась почти нетронутой. Серебристый Кеннеди отчуждённо смотрел в сторону.

Видимо, любовь и работа растаяли. Уцелело только желание на успехи в семье.

Пора возвращаться туда, где меня ждут.

Пора обрести себя и покорить этот мир.

Ява легла в постель продрогшей до костей и мокрой. Капли ударялись об окно, сквозь туман невозможно рассмотреть ни одну звезду. Ява прикрыла глаза, и мечты накрыли вечерним бризом. Единственная уцелевшая шоколадная монетка не отпускала руку Явы до первого сновидения.

Глава 3. Добро пожаловать домой

Самолёт приземлился в полдень. Яркое солнце, словно жирный блинчик, блистало на весь Ла-Рошель. Ява вдохнула французский воздух – пряный, немного загазованный, родной. Улыбка сама нарисовалась на лице, когда Ява вспомнила глаза начальника при слове «увольнение». Сначала тот побледнел, а потом и вовсе потух как погребальная свеча.

Впервые руки Явы не дрожали и не дёргались, дыхание оставалось ровным и появилось желание улыбаться. Искренне и беззаботно.

Аэропорт, маленький и немного потрёпанный, встречал шумом и ароматом сырных лепёшек.

– Ну что за чудо?

Старенький жёлтый пежо уже стоял перед выходом, и из него, чудаковато посмеиваясь, махал Жан.

– Привет, сестрица, как долетела?

Тощий парень – даже не скажешь, что он ест за пятерых – вырос ещё на полдюйма.

– Ты что, питаешься пилюлями для роста?

Ява скинула вещи в багажник и подошла к водительскому.

– А ты не завидуй, коротышка, – белозубо усмехнулся он. – Так как долетела?

– Прекрасно! Какой-то толстый мужчина весь полёт от Сиэтла до Калгари спал на моём плече, а до Лондона милая женщина рассказывала истории о своём почившем муже горце. Но всё же прекрасно.

– Зато, видимо, вторая половина пути была великолепна.

– Как и твоя улыбка. А теперь будь хорошим братиком и отдай мне ключи от моей машины.

Жан показал Яве язык, но ключи отдал – перекинул через стекло. Ява села на водительское, и они помчались по узким улочкам приморского городка к дому. Океан искрился, манил тишиной и солёным ветром.

– Мама пригласила гостей на вечер – все по тебе соскучились, – заулыбался Жан, прикрывая губы рукой.

– Отлично! Давно хотела со всеми увидеться.

Теперь Ява точно ощущала себя дома: яркое солнце, пропитанный травами воздух и старая пристань – теперь это стало реальностью. Дом ощущался ещё ближе. Чувство, будто она снова открывает фисташковую коробочку от Джинни, а внутри – сладкий саварен.

Вот и каменный заборчик семейного коттеджа. Ява припарковалась перед воротами. Жан помог донести вещи до двери, как послышался звонкий голос матери:

– Ну что за вид, мадемуазель!

Жан издал смешок и убежал в дом. Мадам Нуазетт выглянула из сада с огромными ножницами в руках. Ситцевое платье и широкополая шляпка – «это вне сезона и вне времени» говорила она.

– Здравствуйте, мама. Вы как всегда трудитесь.

И они прыснули от смеха. Шляпка перекочевала в мамину руку, что открыло глаза – живые и по-детски игривые. Морщинки мягкими чёрточками легли на портрет мамы.

– Ты выглядишь слишком строго, когда обращаешься ко мне так официально, – покачала головой она.

Ява пожала плечами:

– А мне нравится, будто возвышаю тебя.

– Сегодня я пригласила кое-кого, так что спускайся к шести и всё нам расскажи, хорошо?

– Ты даже не станешь расспрашивать меня обо всех деталях?

Мадам Нуазетт увенчала голову шляпкой и подмигнула:

– Мы каждый день на телефоне висели, так что дам тебе время отдохнуть от меня хотя бы здесь.

Ява кивнула и зашла в дом. Пахло базиликом и полиролью – сладкими ароматами детства. Комната осталась такой же чистой и светлой, как и в последний день пребывания здесь. Мягкие игрушки остались на своих местах. Фотографии из детства висели над письменным столом.

До шести Ява решила не выходить из комнаты – она приняла пенную ванну, отправила пару писем и разобрала вещи.

Время пролетело незаметно. Солнце готовилось ко сну и медленно опускалось за горизонт. Алый закат обнимал его и целовал в макушку, убаюкивая плеском волн.

Во дворе дома сегодня было шумно. За большим дубовым столом собралась вся французско-итальянская семья Явы. Мадам Нуазетт принесла вкуснейшую лазанью, омлет со шпинатом и вялеными помидорами и бёф бургиньон. На стол поставили «Шардоне» в пузатой бутылке и разные сыры с джемом и мёдом.

– Ява, садись рядом с Теодором, – сказала мама, передавая бутылку вина по кругу.

– Это я, – произнёс низкий голос.

Ява повернулась. Первое, что она увидела, были руки. Мозолистые и сухие – они казались огромными. За руками увидела улыбку – ровную, белоснежную как вершины альпийских гор. И уже после заметила глаза – карие с карамельными вкраплениями. Мужчина был красив, чертовски красив. Такие мужчины опасны, и это притягательно. Ява присела рядом и вклинилась в разговор со всеми.

Семья улыбалась. Младшие сыновья троюродной сестры и её мужа Бруно бегали по двору и играли с Пиноккио. Они смеялись и резвились на траве. Один из них – самый низкий и смешной – ухватился маленькой ладошкой за крупные виноградины и, сорвав их, запихнул в рот. Он улыбнулся Яве фиолетовой улыбкой и убежал прочь. Ява улыбнулась в ответ и отломила кусочек лазаньи. Пармезан лениво тянулся золотистыми лентами, как тянется Луара по холмистой равнине и сонно впадает в Бискайский залив.

Сердце билось ровно, аромат вечера щекотал ноздри. Счастье гораздо скромнее и тише, чем кажется. Оно любит семейные ужины и шутки друзей. Ему нравятся улыбки прохожих и смех детей. Счастье обожает вязанные бабушкой носки и мамины пироги. Ему по душе игра на пианино и песни под гитару. Оно тянется к камину и дому. А дом, как известно, там, где твоё сердце. И сердце Явы переполнялось любовью.

Беседы шли легко. Теодор шутил и веселил Яву, а ближе к ночи, когда дети отошли ко сну, и взрослые запивали вино кофе, он предложил прогулку.

Они прошлись в сад, где прогуливались по дорожке, освещённой лунным светом. Тео – так он попросил его называть – расспрашивал Яву о путешествии в далёкую Америку. Он улыбался, когда Ява говорила о проказнике Микаэле, и грустил, когда она вспоминала о пронизывающем ветре.

Его глаза излучали спокойствие и заинтересованность. Он немного рассказывал о винограде, который выращивает на продажу, о солнце, которое согревает океан, и о радости знакомства с Явой.

– Я не хотел бы дарить вам цветы, это скучно для девушки вроде вас. Но я бы хотел подарить вам большее – скажем, воспоминание, которое вы с теплотой сохраните на всю жизнь. Согласитесь прогуляться со мной завтра после полудня?

Ява ещё раз взглянула на него. Он продолжал улыбаться.

– С удовольствием.

Они остановились перед дверью коттеджа, чтобы обменяться номерами, затем попрощались, и Ява поднялась в свою комнату. Дом спал. Прошло не более получаса, когда Ява получила сообщение от Тео: «Оставил кое-что у твоего порога. Пусть первая ночь дома будет сладкой».

Ява спустилась вниз. У двери осталась корзинка с сочным виноградом и записка: «Еда вкуснее цветов».

– Боже… мысли читает…

Корзинку Ява забрала к себе и устроилась в кровати. Тёплый ветерок задувал через окно, убаюкивая.

В эту ночь Ява спала без сновидений. В эту ночь Яве больше не о чем было мечтать.