Школьные зарисовки

Предисловие

Однажды в субботу нас с женой друзья позвали смотреть новый киношедевр в 3D, а после просмотра мы договорились пойти к нам, чтобы обсудить работу режиссёра, блестящие находки сценаристов, игру актёров, детали компьютерной графики киноэпопеи..., а попросту говоря - выпить, может быть даже за киноискусство, и пообщаться на другие, более приземлённые темы. К этой части культурной программы нам не удалось подготовиться заранее, поэтому возникла необходимость зайти в ближайший алкомаркет за бутылочкой "Божоле" урожая тысяча девятьсот кудрявого года. Я как раз был увлечён этим занятием, когда вдруг услышал давно забытое: "Здравствуйте, Николай Валерьевич!" Блин, на автомате подумал я, ну почему, как только я покупаю алкоголь, тут же рядом материализуются мои ученики? И сразу меня пронзила другая мысль: стоп, какие ученики?! Ты уже 20 с лишним лет не имеешь отношения к школе! Померещилось. "Николай Валерьевич, а мы вас узнали!" - радостно-настойчиво стучалась в моё сознание чья-то речь. Я осторожно оглянулся. Возле меня стояли два мужика: один высоченный, метра два, в забавной вязаной шапке, из-под которой выбивались длинные солнечно-рыжие кудри, второй, словно специально на контрасте, невысокий, ростом с меня, но плотный, широкий в плечах брюнет с красиво седеющими висками.

"Николай Валерьевич! - улыбаясь сверху, повторил рыжеволосый - Мы вас издалека на улице увидели и сразу узнали!" К-конечно, запинаясь про себя, ошарашенно подумал я, с такой высоты далеко видать! Но, сообразив наконец, что просто стоять и молча пялиться неприлично, я протянул руку и всё-таки поздоровался с мужиками. Невысокий с чувством пожал её и почти робко произнёс: "Если у вас найдётся две минуты, давайте выйдем на улицу, хоть поговорим немного." Я оставил выбор вина за женой и гостями и вышел на свежий воздух.

А дальше всё было так уважительно и трогательно, что я просто ошалел. Меня расспросили обо всём, рассказали, что вот только на днях меня вспоминали в связи с каким-то событием, поинтересовались, как там дела у Дениса Владимировича, а широкоплечий представил мне троих своих детей - двух сыновей и дочурку, дважды (!) повторив им, кто я такой: "Вот, дети, это мой учитель географии и физкультуры Николай Валерьевич. Запомните!" И чтоб уж окончательно меня доконать, попросил своего старшего сына нас сфотографировать, а потом ещё и высокому сказал нас сфоткать вместе с детьми.

Прощаясь, мужики долго жали мне руку, желали долгих лет и благодарили, что самое поразительное, не за науку или оценки, а за то, что я когда-то кого-то отпустил с урока или не стал придираться из-за каких-то мелочей. Я к своему стыду не только не помню этих деталей (они скорее всего забылись тогда же, сто лет назад), а даже не вспомнил, как зовут этих парней! Единственное, лица знакомые, конечно.

Я это всё к чему? Мы часто шутим, что, мол, бывших (подставьте своё) не бывает. И не вкладываем в это какой-то смысл. Так - хвастаем своим героическим. Но однажды жизнь нас с размаху припечатывает прямо носом об стену нашего прошлого. И мне сегодня подумалось: хорошо, что моя стеночка оказалась такой же мягкой, как в камере для буйно помешанных! А ведь могла бы, ох могла бы раскрасить мне физиономию во все цвета радуги...

Немного о дурдоме

Практически любому учителю известно, что школьники не читают объявлений, которые старательно вывешивает завуч рядом со школьным расписанием. А также все учителя прекрасно знают, что каждому ученику важно, нет, не так - АРХИВАЖНО задать именно СВОЙ вопрос (слушать ответ уже необязательно). Вопросы остальных одноклассников не интересны в квадрате. Иногда это приводит к совершенно безумным с точки зрения нормального человека ситуациям. Правда, нынче вся информация до учеников доводится с помощью интернет-мессенджеров, а вот совсем не так уж и давно дублировать новости приходилось лично и очно...

Отшумели очередные шесть уроков. Сидим с Денисом Владимировичем пьём свой законный чай в радиорубке, она же наша штаб-квартира, святая святых и дом родной. Беспокоить нас в это время никому не рекомендуется, ибо нагрузка предполагает ещё наличие второй смены, то есть 9-х, 10-х, а иногда 11-х и 12-х уроков. И это хорошо, что сегодня у нас по расписанию в первой смене только шесть уроков, значит можно выдохнуть перед продолжением рабочего дня.

Но нашу сладостную нирвану прерывает настойчивый стук в дверь. За ней угадываются возбуждённые голоса и топот нескольких десятков ног.

- Твои небось прискакали про седьмой урок спрашивать, - пророчествует Денис Владимирович. - Иди, обрадуй их. Только давай там побыстрее, а то чай остынет...

Понятно, молча киваю я: эти просто так не пришли бы, а, следовательно, просто так не уйдут. Нехотя иду открывать. Надо сказать, что к седьмому уроку чувства уже слегка притупляются, а реакции замедляются. Ноги идут с трудом.

Распахиваю дверь: стоят мои красавцы - 7 "Г" почти в полном сборе. Возбуждены, радостны, топчутся на месте и дружным табунчиком придвигаются ко мне.

- Ну, что случилось? - вяло спрашиваю я.

- Николай Валерич, у нас будет 7-ой урок? - задаёт вопрос одна из девчонок.

Закатываю глаза, вздыхаю:

- Для вас же специально вывесили объявление, Таня! Ещё утром! Тань, ну ты-то чего?! Не будет седьмого урока - Лидия Евгеньевна болеет.

Моя "надежда и опора" - круглая отличница Татьяна - радостно хлопает ресницами, краснеет и скрывается за спинами одноклассников.

7"Г" продолжает топтаться рядом со мной. Лица внимательны, глаза распахнуты, никто не шумит зря. У каждого приготовлен для меня свой вопрос.

- Николай Валерич! - раздаётся бодрый голос очередного нетерпеливца. - А у нас будет седьмой урок?

Смотрю на него сощурясь:

- Я же только что ответил. Ты что, Виталий, не слышал?

- Не-а, я ж ещё не спрашивал! - искренне удивляется он.

- Справедливо! - соглашаюсь я. - Специально для тебя: не будет у вас седьмого урока.

- Йес! - радуется Виталий и теряет ко мне интерес.

- Николай Валерич! - звонко чеканит следующий балбес. - У нас седьмой урок...

- Нет! - не повышая голоса быстро повторяю я. - Не будет!

- Урра! - так же звонко радуется балбес и исчезает из поля зрения.

Я обречённо наваливаюсь плечом на дверной косяк и продолжаю отвечать на вопросы, смысл и форма которых никак не меняется. От усталости и желания сохранить хоть сколько-нибудь джоулей энергии на вторую смену, мне даже не приходит в голову привлечь внимание сразу всех семиклассников и ОДИН раз объявить им об отмене 7-го урока.

Постепенно толпа учеников поредела настолько, что они уже поневоле разобрались что к чему и, распрощавшись со мной, весело посыпались по лестнице на первый этаж. А я вдруг услышал какие-то подозрительные звуки у себя за спиной. Обернулся и удивлённо замер, глядя, как мой друг и коллега медленно съезжает со стула, скрючившись от еле сдерживаемого хохота.

- Ты чего?! - недоумённо и даже слегка обиженно спросил я.

- Оооо, он... ещё... спрашивает! - заикаясь от смеха, прерывисто ответил Денис Владимирович. - Ты б видел... себя со стороны! Это ж вдуматься только: ты... несколько минут спокойно, без малейшего раздражения и удивления отвечал на один и тот же вопрос, заданный десятком человек подряд, и даже не обратил на это внимания! Настоящая иллюстрация того, в каком дурдоме мы работаем! Каждый день!

Я не стал с ним спорить, а просто закрыл дверь на замок и скромно, но гордо прошествовал на своё место к столу: всё-таки чай остывает...

Серебряный век и чёрная магия

Представьте себе удивительно нескладную, встрёпанную после сильного ночного ливня цаплю, которая чуть ссутулилась под тяжестью своих больших крыльев, слегка пригнула длинную шею и так замерла в ожидании восхода солнца, задумчиво глядя на уже алеющий горизонт. Добавьте к этому образу сильные очки с толстыми стёклами, восторженность вкупе с катастрофической рассеянностью, разбавленную трогательной непосредственностью, и полу;чите почти точный облик преподавательницы кружка под кодовым названием "Поэзия серебряного века".

Она была (если брать для примера общеизвестных современных героев) один в один похожа на доктора Сивиллу Трелони из Хогвартса. Согласитесь, более подходящего персонажа под рамки изучаемого периода, по крайней мере по внешним признакам, трудно сыскать. Однако же не стоит забывать, что дело-то происходило в обыкновенной средней школе, а не в институте благородных девиц. И за окном безумствовали своими кардинальными переменами буйные 90-е годы. До поэзии ли было тогдашним школьникам? Тем более частенько такой метафоричной и не всегда понятной? Ещё и звучащей из уст, мягко говоря, мало похожего на рядового преподавателя человека! Да что там, собравшего будто специально черты антипода стандартного школьного учителя: странно одетая, взирающая на детей огромными, комически искажёнными глазами сквозь толстые линзы старомодных очков, всегда говорящая тихо и даже робко, вечно что-то забывающая и страшно этому расстраивающаяся. В общем, огромное поле для язвительных детских острот и приколов, думали мы. Когда она пришла в школу и сказала, что хотела бы вести литкружок у старшеклассников, мы, рассмотрев её хорошенько, решили, что долго она не продержится. И вообще вряд ли заинтересует хоть кого-нибудь из учеников. Как сказал замдиректора по воспитательной работе, а по совместительству мой друг и коллега: "Она же тележного скрипа шугается! Как ей удастся найти общий язык с нашими архаровцами, не понимаю..." Однако уже через неделю она подошла к нам после уроков, окружённая небольшой группкой ребят, состоящей в основном из учениц 7-10 классов, и, то и дело поправляя сползающую с её плечей шаль размером и весом с хорошую гардину, попросила отпереть ей актовый зал, чтобы там начать занятия своего кружка. На резонный вопрос, зачем им целый актовый зал, если и обыкновенного кабинета будет достаточно для такого количества народа, нам было загадочно, но довольно безапелляционно заявлено, что в актовом зале самая подходящая акустика. Спорить было лень: после семи уроков больше всего хочется молчать и сидеть в тишине, поэтому мы не стали вдаваться в подробности, открыли своим ключом дверь в зал, а сами вернулись к традиционному послеурочному чаепитию в радиорубку по соседству.

Но наши планы спокойно отдохнуть после трудового дня и расслабиться были грубо нарушены какой-то заунывной мелодией, буквально пронзившей настороженную тишину опустевшей школы и эхом рассыпавшейся по звонким лестничным пролётам и коридорам. Мы посмотрели друг на друга: источник этих звуков установить не составляло никакого труда. Что-что, а акустика в пустом актовом зале была действительно на высоте! Нам оставалось только тихонько подойти к двери в зал и осторожно заглянуть внутрь. Надо сказать, что мы были здорово озадачены. Нет, не этой жуткой мелодией - за время своей работы в школе пришлось всякого наслушаться. Просто было дико любопытно, какое отношение к поэзии серебряного века имеют эти скребущие звуки? К своему сожалению, ничего необычного мы не увидели. Группка учениц с руководителем в центре примостилась на стульях неподалёку от сцены, на которой стоял магнитофон и грустно извлекал из своих динамиков одну и ту же душераздирающую мелодию словно бы сам для себя. А люди увлечённо что-то обсуждали, совершенно не обращая на него никакого внимания. Наши две любопытствующие физиономии в дверях они тоже не заметили. Мы аккуратно прикрыли дверь, переглянулись и пожали плечами: серебряный век всё-таки - мало ли...

Но когда эти "музыкальные паузы" стали повторяться несколько раз в неделю, мы начали тихо звереть. Удивительно, как может достать одна и та же мелодия раздающаяся в гулкой пустоте просторных помещений да ещё и воспроизведённая на стареньком кассетнике! Сама запись качеством тоже не блистала. В итоге через стену и две закрытые двери, одна из которых была обита железом, до нас долетали какие-то совсем уж замогильные, леденящие кровь звуки. Мы мужественно терпели целый месяц, стараясь найти себе какие-то дела в своём кабинете географии, только бы не пересекаться с "серебряным веком". Но вот беда: кружки ведь начинали работать после того, как заканчивались уроки. А это значит, что и нам нечего было делать в пустом кабинете. К тому же после насыщенного рабочего дня есть хотелось до тошноты, да и чаю выпить не мешало бы, чтобы согреть натруженное горло и связки. А чай и бутерброды ждали нас как раз в радиорубке, где за стеной опять заседали любители сложной поэзии в непременной связке со странным музыкальным сопровождением. Мой друг и замдиректора один раз даже попытался уговорить руководительницу кружка переместить "сеансы экзорцизма" (как мы стали между собой называть эти занятия) в любое другое помещение на выбор. Напрасный труд! Ему всё так же тихо, но твёрдо было объяснено, что для занятий непременно нужна соответствующая атмосфера, добиться которой удаётся только в актовом зале с его, как было сказано, "храмовой акустикой". Мой друг не нашёлся, что на это возразить, и расстроенный вернулся в радиорубку.

Перспектива весь год сосуществовать с "серебряным веком" нагоняла на нас страшное уныние. Тут ещё за стеной опять раздались эти знакомые до зубовной боли пронзительные звуки, как будто тянут за хвост кошку под тоскливый аккомпанемент виолончели и скрипок.

- Сегодня они уж что-то особенно разошлись, - задумчиво сказал я. - Там у них похоже не экзорцизм, а сеанс чёрной магии проводится.

При этих словах мой друг встрепенулся, потом хлопнул в ладоши и радостно заявил:

- Ладно, будет им чёрная магия! Можешь не сомневаться...

... Директор школы был мужчиной опытным и мудрым и, как никто, понимал, что удержать двух молодых парней в школе можно только загрузив их работой, за которую они будут получать более-менее приличную зарплату. Поэтому в начале года он нас вызвал и сказал:

- Больше, чем есть, я вам часов не дам - просто неоткуда взять. Да у вас на двоих и так их чуть ли не сотня. Единственное, что могу сделать, это отдать ставку гардеробщика и "кружковые" часы, но с условием, что хоть какие-то кружки вы всё-таки будете вести.

И мы со всем рвением молодости взялись за дело: придумали себе кружков, напечатали объявления и развесили их на всех школьных этажах, прошлись по классам с рекламой. В итоге, ребят мы набрали очень быстро. Особой популярностью пользовался кружок, посвящённый различным тайнам науки, в том числе и паранормальным. Благо дело, тема в то время стала особенно популярной и информации появилось много в различных печатных изданиях и по телевидению. В общем, было что обсудить, над чем задуматься, подискутировать, а иногда даже и поэкспериментировать. И вот один из таких "экспериментов" мы и решили приурочить к "поэзии серебряного века". Руководительницу мы предупредили, что занятия нашего кружка в этот день тоже будут проходить в актовом зале, потому что нам для эксперимента нужна сцена. И возможно мы чуть задержимся, но она может прийти и поприсутствовать со своими девочками, пока мы не закончим. Мы точно рассчитали, что такая восторженная и любопытная личность обязательно придёт и пораньше, чтобы посмотреть, а может быть даже и поучаствовать.

К намеченному времени у нас всё было на мази;: свет в зале потушен, на сцене в плошке стояла зажжённая свеча, фотоаппарат "Полароид" - популярная штука в то время - заряжен и готов "выстрелить" в нужный момент. Кстати, если кто не знает, особенность "Полароида" в том, что он выдавал моментальные фото. Из специальной щели под объективом аппарата выезжал чёрный квадрат фотобумаги, которая проявлялась прямо при вас. Прикольная штука! Минус был только в том, что фотки получались всегда одного формата. И вот, представьте себе, полутёмный актовый зал, сцена, озарённая единственной горящей свечой, на стульях расселись наши ребята и девчонки из "серебряного века" во главе со своей крайне заинтересованной руководительницей, которая постоянно куталась в неизменную шаль, больше похожую на гобелен или покрывало. Она вся обратилась во внимание и с крайним трепетом взирала на сцену, будто ожидая начала, как минимум, балета "Лебединое озеро".

Я честно не помню, какому паранормальному явлению был посвящён "эксперимент". Почему - расскажу чуть ниже. А пока все взоры обратились на сцену. И в этот кульминационный момент под сдавленные вздохи и шёпот свеча... вдруг сдвинулась с места и плавно заскользила в сторону! В ту же секунду в темноте зала сверкнула вспышка, и "Полароид" издал характерный механический звук, вытягивая из своих недр чёрный квадратик фотографии сцены, которую сделал мой друг и руководитель кружка. Ошеломлённые зрители замерли, неотрывно глядя на свечу, которая перестала двигаться и мирно горела, разгоняя своим подрагивающим пламенем темноту вокруг себя. Повисла глухая, напряжённая тишина. Словно все ждали ещё чего-то. И оно произошло: тяжёлая шаль всё-таки сползла с плеч остолбеневшего "серебряного века", упала на сиденье стула и столкнула на пол стоявший с краю магнитофон. Он гулко стукнулся о паркет и из его динамиков раздалась хорошо знакомая заунывная мелодия. Руководительница "серебряного века" вздрогнула и нагнулась, чтобы поднять и выключить магнитофон, но замерла, услышав слова моего друга:

- Надо же! Вы только взгляните, что получилось на фото!

Ребята подскочили к нему, кто-то первым взял из его рук фотографию и вскрикнул:

- Господи! Ужас какой!

Потрясённые, дети передавали друг другу фото, на котором явственно проступила бестелесная фигура в какой-то белой хламиде, как бы парящая над сценой, а рядом горела свеча. Ребята с опаской переводили взгляды на тёмную сцену с одиноким огоньком свечи, потом снова на фотографию и ошарашенно качали головами. Последней квадратик взяла руководительница поэтического кружка. Едва взглянув, она опять вздрогнула и эмоционально прошептала:

- Боже! Это же настоящий кошмар! Ноги моей больше не будет в этом зале! Где угодно, только не здесь! Пойдёмте скорее, девочки!!!

Подхватив так и продолжавший душераздирающе играть магнитофон, в окружении своих учениц, "серебряный век", забыв на стуле печально свисающую шаль, удалилась, унося с собой в глубину школьных коридоров обрывки скрежещущей мелодии, которая наконец затихла где-то на третьем этаже...

... Я плохо помню сценарий этого шоу, потому что всё время провёл скрючившись под сценой. На меня была возложена важнейшая задача: в нужный момент потянуть за леску, привязанную к плошке со свечой и ни в коем случае не уронить её! А потом в таком же скукоженном состоянии я лежал среди балок, опутанных паутиной, и десятилетиями копившейся пыли, отчаянно стараясь не чихнуть, и надеялся, что моему другу удастся вовремя подменить фотографии...

На что только не пойдёшь, чтобы обеспечить себе спокойные тридцать минут после трудового дня, полного шума, гама, забот и треволнений! Даже на создание небольшой мистификации под названием "Мамочка", почти как в "Малыше и Карлсоне". Зато в результате никто не пострадал. Все остались довольны. Вот только шаль...

Да, шаль... В тот раз мы отправили кого-то из пацанов с этой шалью вдогонку "серебряному веку". Но рассеянная ценительница поэзии всё-таки забыла её в том же злополучном актовом зале, присутствуя на выпускном. Она оказалась так впечатлена выступлением ребят, так неистово аплодировала, вскочив с места и в очередной раз уронив свой верный атрибут гардероба под стул, так громко кричала "браво!" и "молодцы!", и так оживлённо беседовала с кем-то, покидая зал, что забыла обо всём. А шаль так и осталась одиноко лежать под стулом, где и была нами обнаружена лишь несколько дней спустя. Мы даже не сразу сообразили, что это за штука. Думали, кто-то из выпускников забыл свой театральный реквизит. И ещё долгие годы потом использовали её по назначению - как покрывало, потому что за ней никто так и не вернулся.

Первое сентября глазами учителя

Обычно же как? Со школой в жизни мы сталкиваемся в двух ипостасях: "я - ученик" и "я - родитель". Два очень разных первых сентября, хотя и проходящих в тесной связке. Но очень уж разные заботы у одного и у второго! До ипостаси "я - учитель" немногие доходят. Некоторых, однако, угораздило...

Для школьного учителя первое сентября начинается во второй половине августа, когда ты весь такой отдохнувший и даже иногда местами загорелый появляешься на первом этаже школы, впечатывая в керамическую плитку под ногами каждый свой увесисто-уверенный шаг, и с удовольствием слышишь, как отдаются они эхом "по гулким школьным этажам". И заходишь поздороваться с широкой улыбкой на лице с работниками канцелярии.

- О, Николай Валерьевич! Рада Вас видеть!

Это секретарь директора - чудесная женщина, красивая к тому же, с необыкновенным чувством юмора, хлебосольная, а по совместительству - мама бывшей ученицы, а ныне моей коллеги, учительницы английского.

От неё меньше всего ждёшь подвоха.

- Вас-то мне и надо! - жизнерадостно продолжает она. - Директор о вас уже спрашивал...

- А что случилось? - так же жизнеутверждающе улыбаюсь я. - Вот он я! Точен, как швейцарские часы - сегодня первый день после отпуска.

Я всё ещё лучусь прошедшим летом и солнечными днями, проведёнными на реке.

- Как Вы загорели! - отмечает секретарь, абсолютно искренне восхищаясь моим нездешним, приморско-пляжным видом. - Где это вас так припекло? Уж не на Мальдивах ли?

И тут же, не давая мне возразить, она снимает трубку внутреннего телефона и сообщает директору о моём прибытии. Я немедленно слышу "стерео" знакомого зычного баритона из трубки и из-за двери кабинета:

- Немедля пусть заходит! Мы очень ждём!

Вот как? А я и не в курсе... Начинаю недоумевать, но прохожу в кабинет со всё ещё широкой летней улыбкой.

В кабинете кроме директора присутствует завуч - железная леди, высокий профессионал без страха и упрёка. Сейчас таких не делают. А раз она здесь, значит случилось что-то из ряда вон.

- Николай Валерич! - подозрительно расцветает директор и поднимается из-за стола, чтобы пожать мне руку. - Ну, красавец! Отдыхал, поди, на заграничных курортах!

"Ну да, - вяло подумал я, - с моей-то зарплатой!" Но лишь тонко улыбнулся, мол, оценил юмор, а вслух сказал:

- Вызывали? Здравствуйте!

- Здравствуйте, Николай Валерьевич! - как всегда подчёркнуто вежливо и доброжелательно обращается ко мне завуч, Татьяна Викторовна. - Выглядите, действительно, хорошо отдохнувшим! Рада за Вас!

- Да, и это очень кстати! - энергично продолжает директор. - Потому что мы вынуждены тебя как следует нагрузить...

Повисает секундная пауза, за которую моё лицо из блаженно-отпускного приобретает физиономию "пионер, ты в ответе за всё!", а директор, несколько виновато улыбнувшись, произносит:

- В общем, ситуация сложилась следующая: у 7"Г" нет классного руководителя, и мы очень рассчитываем, что им будешь ты, а также спешим уведомить, что в этом, по крайней мере, полугодии у тебя получается 46 часов в неделю. Это помимо географии и биологии ещё и физкультура в начальной школе, которая учится во вторую смену. Но зато прикинь, какая у тебя будет зарплата!

Насчёт зарплаты я прикидывать даже не стал, ибо тайна сия велика есть (за все годы работы, получая каждый месяц совершенно другую сумму, я так и не понял, как она рассчитывалась), а вот разделить 46 на 5 у меня ума хватило. Получалось больше девяти уроков в день. Что я и не замедлил озвучить.

- Но ты не волнуйся, - утешил меня директор, - девять уроков у тебя будет не каждый день!

"Ага, - молча "обрадовался" я, - это значит, что в какие-то дни будет меньше, а в какие-то неизбежно больше!"

- И, Николай Валерьевич, я составлю расписание так, чтобы у Вас была возможность отдохнуть и переодеться перед физкультурой, - заверила меня завуч.

Вот тут я был спокоен: уж кто-кто, а Татьяна Викторовна сможет это воплотить, чего бы ей это ни стоило! Ну, хоть так... Я пожал плечами, не шибко уверенно высказавшись в том смысле, что готов к труду и обороне, и вышел из кабинета директора, уже не так ослепляя загаром и слабо представляя себе будущий учебный год...

Забегая вперёд, скажу, что всё так и было: учебный процесс у меня проходил как под наркозом - ничего не помню примерно с четвёртого урока, но расписание завуч подогнала чётко под меня, за что ей низкий поклон и благодарность до конца дней моих! Правда, часть уроков физры мне пришлось проводить в актовом зале. Но это уж не в силах была побороть даже Татьяна Викторовна, ибо другого физкультурного зала у нас отродясь не водилось, а уроки у старшей школы ещё шли, когда начиналась вторая смена.

Итак, до первого числа оставалось дней десять, но уже понеслось: подготовка кабинетов, августовский педсовет, заполнение журнала на правах классного руководителя, проверка звукового оборудования к первому сентября и т.д., и т.п. Ко Дню знаний ты был уже полностью взнуздан и запряжён работой по самую маковку, недоумевая, как бы тебе так поаккуратнее Первого сентября разорваться между своим новоиспечённым классным руководством, почти незнакомыми родителями, хорошо знакомыми балбесами из 7 "Г" (а я точно знал, что балбесами, так как вёл у них уроки с пятого класса - уже два года как!) и звуковой аппаратурой?

Но, идя ранним прохладным утречком Первого сентября в школу, ты понимал, что Козьма Прутков всё-таки был прав: нельзя объять необъятное! Поэтому что нужно сделать? Правильно - отпустить ситуацию! Само оно как-нибудь, а ты делай, что должен. То есть, как есть - в костюме и при галстуке - таскай свои динамики-пульты-микрофоны с пятого этажа на первый, соединяй всё, проверяй звук, рассказывая на весь район известный стишок "Дети, в школу собирайтесь!", а потом, после торжественной линейки, вместо первого урока у своего 7"Г", волоки "всю эту халабуду" снова на пятый - в радиорубку, потому что вместо тебя это точно никто не сделает! И только со второго урока принимайся за работу учителя. Как сказал мой друг и коллега, тоже нагруженный часами и классным руководством по самое "не хочу":

- Куда нам спешить? Весь год впереди - успеем ещё наишачиться.

И как в воду глядел. Потому что со второго сентября начался настоящий рок-н-ролл! Но, как говорит один известный актёр и телеведущий, это уже совсем другая история...

Мой рок-н-ролл

Я не столько о музыке, сколько о нерве и драйве, которые всегда с тобой, если ты - школьный учитель. Хотя и о музыке тоже. В нескольких коротеньких зарисовках.

Неравный бой Милютина

- Николай Валерииич!!! - истошный вопль на подлёте к радиорубке заставил меня подскочить и ринуться ему навстречу. - Николай Валерич! Там Милютина бьют!

Однако это что-то новенькое! Во-первых, он довольно неслабых габаритов для ученика 7-го класса. А во-вторых, уроки уже давно кончились. Так какого хребта он мотыляется по школе?! Не было печали... И родителям его что говорить? Там папа - "крутой", как тогда определялась степень обеспеченности и деловитости, к нему подход требуется. А у меня стартовая позиция слабовата...

Всё это моментально пронеслось в моей голове, пока мы с моим "печальным вестником" слетали по ступенькам с пятого на первый. По дороге успел ещё выяснить, что бой без правил проходит на школьном дворе. Выскочив наружу, я по небольшой группке зрителей быстро определил, где, собственно, находится ринг, но самих бойцов из-за спин фанатов видно не было. Я на полном ходу ввинтился между наблюдателями и слегка опешил: мой Милютин уже валялся на земле, а какой-то мелкий крендель класса из пятого вяло попинывал его ногами. Милютин при этом был в общем невредим, если не считать запылённой одежды и взлохмаченной башки, и так же вяло отбивался, не переставая ругаться и сыпать страшными угрозами в адрес оппонента.

Ещё подбегая к месту действия, я краем глаза отметил высокую крупную фигуру в плаще, направлявшуюся к нам со стороны школьных ворот. И лишь теперь, немного отдышавшись и сообразив, что ничего особо страшного не произошло, поднял глаза на человека в плаще.

- Здравствуйте! - слегка дрогнувшим голосом уверенно пролепетал я.

Он стоял, возвышаясь над нами, благоухая каким-то явно дорогим одеколоном, и с плохо скрываемым недоумением разглядывал двух малолетних гладиаторов.

- Виталя! - слегка брезгливо наконец произнёс он, чуть кивнув мне в качестве приветствия. - Ты так и будешь валяться или встанешь уже и надерёшь ему одно место?!

Виталя пыхтел, но подниматься даже не пытался.

- Ладно, - фигура в плаще едва заметно пожала плечами, - закончишь тут - выходи за ворота. Машина ждёт, - и, спокойно развернувшись, удалилась восвояси, так же молча кивнув мне на прощание.

Опомнившись, я схватил за плечо мелкого бойца и с трудом оттащил его от поверженного противника, который тут же встал и начал отряхиваться, бормоча в сторону победителя:

- Повезло тебе, козззёл, что это был мой отец! Мама бы тебе таких трендюлей нарисовала за испачканную куртку: ты хоть знаешь, бомжара, сколько она стоит?!

Как вы, наверное, уже догадались, в тот раз объясняться с родителями Милютина не пришлось...

Цыгане шумною толпою...

Страшный сон учителя - ребёнок потерялся. Это вообще стресс для любого взрослого. Но для учителя - особо: дети-то не свои, а ответственность за них вот она - висит над головой дамокловым мечом, готовым рухнуть в самый неожиданный момент...

Поездки с классом куда-либо - тот ещё квест. Никогда не знаешь, чем дело кончится, и кто что отчебучит. И ладно, когда какой-нибудь балбес развеселит переполненный эскалатор, пробравшись вперёд всего класса, чтобы высунуться чуть не до половины над поручнями и корчить рожи всем, кто позади! Результат закономерный: балбес так увлечён своей пантомимой, что не замечает, как сзади неумолимо приближается стойка светильника, которой он и огребает со звоном по затылку.

Как сейчас сказали бы - мгновенная карма. Все, находящиеся на эскалаторах (и на встречном тоже!), едва не падают от хохота, и даже посторонние взрослые, которые ещё секунду назад собирались сделать хулигану строгое замечание. Но это же Алексеев! С него как с гуся вода. Он найдёт на свою пятую точку приключения обязательно.

И ладно бы, когда ты везёшь на общественном транспорте не только свой класс, но и ещё кучу разновозрастного народа, как, например, это было с поездкой в зоопарк или когда в Москве открылось приснопамятное "СтарГэлакси".

Билеты туда стоили денег (правда, какое-то количество выделялось на школу бесплатно), а московское начальство чуть не в приказном порядке обязывало школы отправлять детей "на экскурсии", обещая взамен (какие я уж не помню) преференции. Смотреть там было в общем нечего - обычное американское шоу "на палочке". Такой диснейленд на минималках для аборигенов. Но дети загорелись идеей туда попасть непременно, особенно вместо уроков, поэтому народу набралось полшколы на нас двоих. В итоге мы все не влезли в один троллейбус! Но ехали весело, особенно ни в чём не повинные пассажиры, моментально и неожиданно для себя превратившиеся в работников школы, потому что в полупустом дневном транспорте школьников оказалось явно больше, чем взрослых.

Тонкий момент состоял ещё и в том, что билеты были меньше чем у половины жаждущих голливудских развлечений, а на входе нас встречали турникеты с электронными счётчиками и строгие контролёры. Но когда мы отдали пачку билетов одному контролёру и он уж было вознамерился всех пересчитать, толпа наших архаровцев, повинуясь незаметному, но заранее оговоренному знаку, ринулась на штурм турникетов. Бедным сотрудникам не оставалось ничего другого, как махнуть рукой и с наших слов записать, из какой мы школы и сколько у нас детей. И вот что удивительно, в этой толпе мы умудрились никого не потерять и вернуть всех в целости и сохранности!

Но иногда в поездках происходят события, добавляющие тебе седых волос как минимум. Так произошло и в тот памятный раз. Рядовая, не предвещавшая ничего из ряда вон выходящего автобусная экскурсия, завершавшаяся на Поклонной горе. Там мы (около 30-40 человек) высадились из автобуса и отправились в музей Великой Отечественной, а после должны были быстренько осмотреть вечерние, красочно подсвеченные фонтаны, пофоткаться на память и - домой, ибо уже вечерело. Автобус ждал нас на том же месте, и ребята потихоньку подтягивались к условленному времени, разбившись на небольшие группки по интересам, но не слишком отставая друг от друга. Я плёлся в хвосте замыкающим, подгоняя особо уставших. Наконец все собрались, расселись по местам, и тут выяснилось, что двоих не хватает. Двоих девиц-красавиц, одна из которых, между прочим, гражданка Сербии! А как говаривали в популярном фильме "если что, международный скандал нам не нужен!" Главное, шут его знает, куда и как они могли потеряться: от них я такого точно не ожидал. Уж кто-кто, а эти две всегда в первых рядах - "разгрузка угля - я! песчаный карьер - я!" Соответственно, и в автобус они должны были прийти одними из первых. Значит, произошло что-то непредвиденное, раз именно они "отстали от поезда".

Мы подождали для порядка ещё пять минут и ринулись на поиски. В голову полезли самые нехорошие мысли, отгонять которые приходилось только активными поисками и отчаянными просьбами к редким тогда сотрудникам милиции обратить внимание на двух несовершеннолетних девчонок, которые, возможно заплутали и должны уже как полчаса быть вон в том автобусе. Надо сказать, что обежать всю эту огромную площадь, включая фонтаны (а вдруг они там зафоткались?), вплоть до музея - нехилая физическая разминка, которая к тому же оказалась совершенно напрасной.

Между тем стемнело уже окончательно, поэтому соваться дальше в парк было бессмысленно, и мы с коллегой в отчаянии, взмыленные и издёрганные, повернули назад к автобусу, надеясь на последнее - пока мы тут носимся в поисках, эти две подруги вернулись всё-таки и ждут нас там. Но увы, надежды наши рухнули, как только мы заглянули в салон: по вытянувшимся физиономиям ребят стало ясно - не вернулись...

Мы не могли больше задерживать автобус, поэтому приняли решение одному из нас отправиться с детьми в школу, а второму остаться на месте и продолжать поиски, уже официально заявив о пропаже в соответствующие службы. Я в совершенно разодранных чувствах, как мог бодро и уверенно попрощался со всеми в автобусе, спрыгнул с подножки наружу в осеннюю неприветливую темноту и тут же попал в какой-то сумасшедший вихрь из воплей, слёз, объятий и всхлипываний. Рядом стояла и, чуть улыбаясь, наблюдала за всем этим женщина-ангел, не иначе как для маскировки одетая в милицейскую форму.

- Ладно, - в конце концов помахала она мне рукой, понимая, что освободиться от этого цунами мне удастся не скоро, - рада, что привела их по адресу. Сразу видно, что ваши. Не теряйтесь больше!

Я в ответ тоже только мог помахать ей рукой и никаких слов благодарности произнести был не в состоянии, потому что на меня обрушился какой-то чисто женский град из смеси упрёков, раскаяния и нервных объяснений:

- Николай Валерич!!! Как вы могли? Пачуму??? Вы хотели уехать без нас?! Мы чуть с ума не сошли, пока вас искали! А вы! Простите нас, пожалстаааа! Мы буквально на минутку... Янке приспичило... А мы не знали где... Пока нашли, пока то да сё - а вас и след простыл! Мы бегали, везде вас искали, всю Поклонку сто раз обошли!

- Тааак, стоп-машина! - рявкнул я, вконец осатанев от этого потока сознания. - Вы зачем бегали везде, когда с самого начала было сказано - потеряетесь, идите к автобусу - он никуда не уедет! Почему сразу не вернулись назад? Что на вас нашло?!

Девчонки замолчали, посмотрели друг на друга и прыснули со смеха, нервно переминаясь с ноги на ногу.

- Николай Валерич, а мы не знаем! - отсмеявшись, честно ответили они. - Перепугались слегка, вот и...

Дискотэка 90-х

Никогда не думал, да что там - просто не мог даже предположить, что вся моя работа в школе будет плотно увязана с музыкой. А с другой стороны, кому ещё мог поручить директор, сам пришедший в эту школу за несколько месяцев до нас, прокладку системы трансляции и оповещения на этажах, а также организацию школьных вечеров и дискотек, которые были тогда ещё очень популярны и добавляли школе очков с точки зрения ребят? Пришлось нам впрягаться и, как говориться, въезжать в тему усилков, ресиверов, пищалок, миди, бин, ревербераторов, пультов, микрофонов, джеков, схем подключения и прочих тонкостей, коих много в работе звукорежиссёра. А она у нас была именно такой, потому что в актовом зале и радиорубке стояла настоящая концертная аппаратура хорошего для того времени уровня: ею школу обеспечивал папа двух наших учениц, настоящий инженер-звуковик, звукорежиссёр и по совместительству владелец фирмы по производству отечественной звуковой аппаратуры. Да, не раз ему пришлось срочно паять сгоревший усилитель или, в удивлении качая головой - как это так получилось?! - менять вдруг замолчавший динамик в одной из колонок, а нам в очередной раз краснеть и уверять, что уж в следующий раз мы точно ничего не перепутаем!

Но в конце концов всё наладилось, и наша работа в роли ди-джеев пошла как по маслу, за исключением совсем редких случаев, когда кое-кто, забыв убавить звук колонок на пульте, врубал усилитель. Колонки в этом случае делали не слышный, но оглушительный "пуууххх", и открытое окно в конце актового зала захлопывалось с громким звоном разбитого стекла. А раз в год рано утром первого сентября мы, выставив колонки в окна первого этажа, проводили "саунд-чек", то есть устанавливали микрофон на стойке посреди школьного двора, с трёх сторон окружённого жилыми домами, и во всю ивановскую рассказывали следующий стишок из "Алисы в стране чудес":

"Дети, в школу собирайтесь:

Петушок пропел давно!

Только как ни упирайтесь,

Ни кусайтесь, ни брыкайтесь -

Не поможет всё равно.

Громко плачут зверь и пташка,

Караул кричит пчела,

С воем тащится букашка...

Неужели им так тяжко

Приниматься за дела?"

После этого обычно сразу несколько наших коллег, живших неподалёку, перед торжественной линейкой подходили к нам с намёками, что сегодня рань-ранью их разбудил до боли знакомый голос.

Но если со звуком вопрос был решён на крайне высоком уровне, то вот со светомузыкой дело было дрянь. А какая дискотэка 90-х без светомузыки?! Цветные лампочки мы ещё относительно легко где-то надыбали и даже соединили в гирлянды, но как быть с аппаратурой, которая должна их зажигать да к тому же в унисон с саундтреками? Проблема "в те времена укромные, теперь почти былинные" практически неразрешимая: денег на это у школы не было. Точнее так: денег не было даже на обновление "ненаглядных пособий" типа карт и глобусов. Какая уж тут речь о покупке дискотечной аппаратуры.

Но недаром говорят, мол, "голь на выдумки хитра!" Для того, чтобы лампочки мигали, нам нужен был прерыватель. Под него мы приспособили старый проигрыватель пластинок, где вместо пластинки на вращающийся диск была надета алюминиевая полоска. Она играла роль замыкателя, соприкасавшегося с двумя концами оголённого провода от лампочек. В этот момент, понятное дело, лампочки вспыхивали. Как только провод соскакивал с полоски, лампочки гасли. Диск вращался, процесс ритмично повторялся. К тому же, у проигрывателя можно было регулировать скорость вращения диска, подбирая её максимально приближенно к ритму музыки.

Испытания "Прерывателя" успешно прошли на ближайшей же дискотеке, правда, с некоторыми побочными эффектами. Во-первых, при замыкании провод иногда неслабо искрил, что особенно хорошо становилось заметно в дискотечной темноте. Директор, в первый раз увидев это, так обалдел, что потребовал немедленно включить в зале полный свет и разобраться, что там у нас не в порядке с аппаратурой. У вас же, говорит, короткое замыкание где-то - надо устранить, иначе вы мне всю школу спалите к такой-то бабушке! Когда же мы объяснили, что к чему, он так проникся, что договорился с "Учколлектором" (были такие склады, откуда школы могли получать бесплатно разные всякие ништяки), чтобы нам выписали аж целых три магнитофона кассетных, отечественных, которые вместе с нашим "Прерывателем" ещё долго служили школе верой и правдой.

Во-вторых, втыкать нашу хэндмейд-светомузыку и звуковую аппаратуру следовало в розетки, "висящие" на разных проводах. Иначе на динамики наводились нехилые помехи, и дискотека становилась слишком уж "техно".

И в-третьих, как советовал нам директор, "Прерыватель" желательно было "не светить" на официальных мероприятиях, когда в зале присутствовали всякие важные шишки из Управы или департамента образования. Им мы не смогли бы без последствий ответить на вопрос: "Что это там такое у вас искрит, а?"

В общем, дискотечная жизнь наладилась и даже текла себе своим чередом без особых эксцессов: никто не буянил, не приходил в подпитии и даже не пытался нарезаться непосредственно в процессе. А если и происходило там чего такое мало законное, то в пределах нормы и максимально незаметно для нас. Дети, как правило, тонко чувствуют эту грань и, если среди них нет откровенных отморозков, стараются её не пересекать, или из страха наказания, но большинство из уважения к старшим. У нас вскоре появились заместители - двое приятелей из 9-го класса, оба Пашки с потрясающе созвучными фамилиями (мужики, если прочтёте когда-нибудь - большой привет вам!), прекрасно проводившие даже выпускные вечера. А нам оставалось только подготовить аппаратуру и приглядывать одним глазком за порядком.

Среди наших учеников не было совсем уж "отбитых" товарищей. Хотя с поправкой на то время встречались такие кадры, что сейчас даже странно об этом вспоминать. Я, например, именно на одной из дискотек впервые увидел и покрутил в руках сотовый телефон, ещё тот - с монохромным зелёным дисплеем, и настоящий травматический пистолет, который до окончания вечера запер от греха в радиорубке, а потом взял слово с этого наивного балбеса, додумавшегося его принести, что больше он такого не повторит...

О мужиках в школе, или От скуки на все руки

- Людмила Фёдоровна! - раздался громовой баритон и в дверях канцелярии, заслонив собою свет окна, появилась крупная, грузная мужская фигура.

Эхо от этого призыва прокатилось по всем пяти этажам пустой школы. Мы едва не подпрыгнули от неожиданности и с некоторым опасением посмотрели на обладателя грозного голоса. Фигура спокойно оглядела нас и негромко, но веско спросила:

- Вы ко мне? Одну минутку подождите, пожалуйста.

И снова, обращаясь куда-то вверх, в пустоту лестничных пролётов тем же трубным гласом:

- Людмила Фёдоровна!!!

Это был несомненно директор, и мы, переглянувшись, вмиг решили, что долго здесь не задержимся...

Всё дело в том, что к середине 4-го курса наступал тот момент, когда тебе предстояло точно понять - годишься ты для профессии школьного учителя или нет: нам всем светила долгая педпрактика в "подшефной" институту школе. А это означало проводить свои первые полноценные уроки не только один на один с учениками, но и с "соглядатаями": на уроках обязательно должны были присутствовать кто-то из администрации школы и назначенный куратор от института. После урока - "разбор полётов" с вынесением оценки.

Нам с приятелем всё это показалось скучным, муторным и недостойным двух "гениальных" молодых педагогов... А попросту говоря - позориться очень не хотелось, потому как знания у нас хоть и имелись, но чисто теоретические, а практики и вовсе не было никакой. Поэтому, посовещавшись, мы направились к нашему методисту в институте и с порога заявили: знаем, что практику можно проходить в любой школе нашей необъятной Родины, и нет ли у дорогой Светланы Евгеньевны на примете школ, желательно где-нибудь подальше от Москвы? Уж очень не хотели мы, чтобы на наших первых, несомненно не лучших уроках присутствовала она или кто-то знакомый из института, а в даль дальнюю никто просто так скорее всего не попрётся (этого мы вслух не сказали, но очень имели в виду).

Светлана Евгеньевна слегка удивилась нашему горячему желанию срулить из столицы в глубинку, но отнеслась с уважением и сказала, что есть у неё одна школа аж в Белгородской области. Если мы так настаиваем, она готова договориться о нашем приезде на практику. Мы настаивали, и она пообещала уладить все формальности, а нам оставалось, по крайней мере морально, подготовить себя и своих близких к нашему скорому отъезду в далёкие края.

Однако едва мы успели убедить своих беспокойных мам в крайней необходимости своего "педагогического путешествия", как где-то в начале января, в разгар зимней сессии нас отловила Светлана Евгеньевна после какого-то экзамена и обрадовала, что белгородская школа - это, конечно, круто, но есть вариант получше. Её давний хороший знакомый занял пост директора одной московской школы неподалёку от Мосфильма и вот буквально на днях жаловался, что у него в школе остро не хватает учителей географии и биологии.

- Съездите, - сказала она нам, - познакомьтесь. Вдруг вам понравится? А Белгород в любом случае никуда не убежит...

Так мы оказались на другом конце Москвы сидящими на откидных деревянных стульях на первом этаже незнакомой школы и с горячим желанием свинтить отсюда как можно скорее.

- Мужики! Заходите! - послышался всё тот же густой, низкий, чуть приглушённый расстоянием и стенами голос откуда-то из глубины канцелярии.

Переглянувшись и не увидев больше никого вокруг, мы сообразили, что это основательное - "мужики" - относится к нам непосредственно, и нехотя двинулись на зов. В канцелярии сразу справа была открыта ещё одна дверь, за которой оказался небольшой, тесноватый кабинет директора с парой шкафов для бумаг, двумя окнами и коротким столом для совещаний, примыкавшим к директорскому, справа от которого располагался коммутатор - эдакий "пульт управления" внутренними телефонными звонками.

При виде нас директор поднялся из-за стола и энергично вышел навстречу.

- Простите, ребята, что заставил ждать. Светлана Евгеньевна предупредила меня о вашем приезде. Очень рад знакомству!

А дальше, не теряя времени, директор, как и полагается человеку на своём месте, взял "быка за рога".

- Предложение у меня к вам вот какое: педпрактику вы тут пройдёте без вопросов. Но мне, сами понимаете, это не шибко интересно. Я хотел бы, чтоб вы здесь задержались подольше. В школе нет учителя географии вообще, и мне приходится вести все эти часы. А я по образованию больше биолог да и это совершенно лишняя нагрузка для директора. И всю биологию ведёт одна учительница. Ей это тоже многовато. Так что расклад такой: делим между вами часы географии и подкидываем что-то из биологии. И работайте себе полноценно, получая, между прочим, зарплату. Повторюсь, что педпрактику я вам зачту.

Вот так за какую-то одну минуту нам было сделано то самое предложение, от которого невозможно отказаться! И мы остались на целых десять лет. Долгих и очень быстротечных.

Если посмотреть штатное расписание работников школы, то там можно увидеть таких сотрудников, как, например, гардеробщик, сантехник, электрик, дворник, вожатый, сторож или уборщица. С уборщицами всё более-менее понятно: их почти всегда удавалось найти, как правило, из числа бабушек или мам учеников. Но вот отыскать людей на остальные вакансии та ещё задачка! Мало кто был готов идти на совсем уж копеечные зарплаты. Правда, нынче наблюдается перекос в другую сторону, и частенько технический персонал получает больше, чем учитель. Но это совсем другая история...

Директору нашей школы можно сказать повезло: мало того, что он сам был видным мужчиной, так с нашим приходом в его подчинении оказалось сразу пятеро мужиков - редкий случай в обычно женском царстве! Но, как и всегда, не обошлось в этой бочке мёда без ложки стрихнина: учитель рисования и черчения - прекрасный художник, образованный, интеллигентный дядька средних лет - время от времени уходил в астрал, то бишь в запой и, понятное дело, выпадал из профессии. Мало того, он пропадал и из дома, бомжевал где-то, ночевал на вокзалах. В общем, как говорится, клинический случай! Бороться с этим, как против ветра плевать. Но (и сейчас это неслыханное дело!) наш директор держался до последнего: отправлял изошника на лечение, вытаскивал из вытрезвителей и даже разрешал ему ночевать в школе, если того не пускали домой. Короче, брал на себя немыслимую по нынешним временам ответственность из уважения к прежним заслугам человека, проработавшего в школе чуть ли не со дня её основания. Эта, чего уж там кривить душой, человеческая драма разворачивалась не только на наших глазах. Дети, а также их родители разумеется были прекрасно осведомлены о пагубном пристрастии учителя. Но вот что поразительно: никто всерьёз не поднял волну, все относились с пониманием и воистину христианским смирением к этой тяжёлой ситуации.

Я это всё к чему? А к тому, что учитель - тоже человек, со всеми присущими. Но мы же все представляем себе учителя без недостатков, правда ведь? Образ учителя связан у нас со строгим деловым стилем - костюм, галстук, начищенная обувь, аккуратная причёска. На самом же деле после уроков настоящий учитель тогда выглядел примерно вот так: ношенные-переношенные запылённые кроссовки или старые ботинки, потрёпанные штаны и халат, заштопанный в нескольких местах как минимум. Вылитый мастер-на-все-руки.

А всё почему? Да потому, что директору было проще и выгоднее ставку, например, гардеробщика и вожатого отдать молодым пацанам-студентам, чтобы они хоть что-то зарабатывали и не подумывали свалить поскорее из школы по окончании практики, а ставку сантехника и электрика со спокойной душой можно было повесить на Михаила Кузьмича - преподавателя труда и ОБЖ. Он, как настоящий полковник в отставке, обязан был справиться. И справлялся! А куда деваться? Мы регулярно видели нашего старшего коллегу после уроков уже без пиджака и галстука, но в синем рабочем халате или просто в рубашке с засученными рукавами с вантузом или со стремянкой и пачкой люминисцентных ламп подмышкой.

Кроме того, на Кузьмича (как его, естественно, называли за глаза все от мала до велика) была возложена важнейшая и труднейшая миссия - организация построения и поддержания порядка на первосентябрьской линейке. По мне так проще было прочистить десяток унитазов, чем заставить себя слушать и растолковывать схему размещения классов на линейке женскому коллективу школы на первом августовском педсовете. Очевидно же, что коллеги давно не виделись, некоторые так и вовсе с экзаменов! Было о чём пощебетать и чем поделиться: кто, где и как отдохнул, загорел и сильно ли изменился за лето. А тут Кузьмич со своими ежегодными схемами, которые он с упорством бывшего военного всегда чертил на доске.

- Седьмой "А", - ораторствовал Кузьмич, тыкая указкой в схему на доске, - выстраивается в шеренгу от входа в школу до ступенек наверх на площадку, чтобы отсечь родителей от микрофонов и оркестра, иначе папы-мамы всех снесут! Вы слышите меня, Юлия Геннадьевна? А седьмой "Бэ", ваш, ваш Наталья Владимировна, строится уже наверху, а не рядом с седьмым "А"! Наталья Владимировна! - возвышал голос Кузьмич. - Я сто раз повторять не буду! Я понимаю, давно не виделись с Ольгой Александровной, есть о чём поболтать, но учтите: первого числа все должны быть на своих местах! Вы поняли, где строится ваш класс?

Наталья Владимировна, прервавшись на полуслове, смешно морща нос, близоруко вглядывается в схему и, ничего не поняв в ней, ляпает наугад:

- Где обычно?

- Что значит "где обычно"?! - теряя терпение, сердится Кузьмич. - Я для кого тут всё утро схему чертил и сейчас разжёвывал? Ну что вы, как дети, ей-богу! Ваш класс должен построиться вот здесь, наверху. НА-ВЕР-ХУ! А не "где обычно"!

- А наверху где? Справа или слева площадки? - давясь нервным смехом, уточняет классная руководительница 7-го "Б".

Михаил Кузьмич опускает руки и долго смотрит на неё поверх очков под шепоток и смешки с мест.

- Вы же учитель математики, Наталья Владимировна! Так сложно понять схему? Это же третий класс, вторая четверть! Ну, серьёзно же - проще пареной репы!

Педсовет продолжается в том же духе, учительницы, в меру длительности своего знакомства с Кузьмичём, кто явно, а кто не слишком, подтрунивают над бедным "организатором торжества", и в итоге он первого сентября мечется с мегафоном по школьному двору, препоручив свой класс кому-то из "безлошадных" учителей, разгоняя молодецкими воплями родителей и загоняя на нужные места классных руководительниц с их классами.

- Товарищи родители! Товарищи родители! - то и дело доносится искажённый мегафоном гулкий голос Кузьмича то с одного, то с другого края школьного двора. - Будьте добры сделать два шага назад! Два шага! Давайте вместе: раз-два! Не вперёд!!! Назад!... Родители первоклассников! Внимание! Ваши места здесь, рядом с оркестром. НЕТ!!! Я сказал РЯДОМ, а не внутри! Папа, не мешайте тромбону!!! Подойдите, пожалуйста, сюда. Я же сказал, вам дадут возможность сфотографировать ваших детей ДО захода в школу. Папа!!! Да выйдете уже из оркестра!... Марина Васильевна почему ваши дети здесь стоят?! Им же первоклассников вести внутрь школы! Как не ваши ведут??? А кто?! Ах, вы договорились со Светланой Николаевной... Так, давайте без самодеятельности! Первоклассников в два раза больше, чем учеников в 11-м "Б". У них не четыре руки! Вставайте со своим классом на место...

Но это - первое сентября. А сему волнительному моменту предшествовало целое лето, в течение которого школа принимала экзамены, приходила в себя после учебного года и готовилась к новому. Лето - пора тотальных ремонтов и приведения в порядок кабинетов. И тут директор давал нам, двум чересчур молодым и крепким, возможность подзаработать на ремонтах. Мы как-то подсчитали и сами поразились, что работали в качестве маляров-штукатуров в большинстве кабинетов школы. А ещё красили стены на первом и втором этажах, делали ремонт в актовом и спортивном залах и ещё в подвале, где организовали тренажёрный зал.

Забавно и даже почти невероятно, но мы ведь размывали в кабинетах меловые потолки (а они там были именно такими - здание школы 50-60-х годов постройки, тогда делали только так), чтобы затем покрыть их водоэмульсионкой! Я даже не знаю, как меня нынче можно отмотивировать, чтобы я взялся за подобную работу. А когда в школе меняли кровлю, то именно нас "подрядили" спустить с крыши старые куски жести, что мы и проделали однажды поздним вечером, скинув их вниз прямо с крыши здания. Потом, правда, нам пришлось кое-какие листы металла снимать с веток растущих рядом тополей. Ох, и намучились же мы! Но это отдельная история...

А во время капитального ремонта, когда по всей школе меняли радиаторы отопления, директор попросил нас спустить старые чугунные "аккордеоны" в контейнер, специально подогнанный во двор. Батареи, те самые, которые Василий Алибабаевич на ногу Доценту уронил, были неподъёмные страшно! Не только потому, что отливались из настоящего качественного чугуна, но и потому, что за годы эксплуатации забились ржавчиной и прочей грязью. Мы еле-еле могли оторвать их от пола, а не то, чтобы спустить по лестницам и вынести на улицу. Поэтому было принято коллегиальное решение - повыкидывать их в окна, а уж потом как-нибудь доволочь до контейнера. Интересно, что упавшие даже с пятого этажа школы, батареи практически не лопались, а только кое-где взрыхляли асфальт. Что значит качественный продукт!

Радиаторы мы аккуратно сложили в контейнер-кузов, заполнив примерно до половины, а на следующий день рабочие закидали его доверху другим строительным мусором. Видели б вы глаза водителя контейнеровоза, когда его машина при попытке поднять этот контейнер встала на дыбы!

В общем, без мужика школа одинока, как и тайга из одной известной песни. И немного жаль, что профессия "Учитель" по-прежнему остаётся в большой степени женской.

Что в имени тебе моём?

Подрядившись сразу после первого курса института в первую же в своей жизни экспедицию, мы пришли на кафедру географии, где был назначен сбор всех новоиспечённых членов, и скромно устроились в уголке, ожидая начала организационного совещания. Народ потихоньку собирался, как вдруг свет в помещении словно бы померк и одновременно стало как-то тесновато внутри: в дверях, чуть пригнув голову и подпирая могучими плечами притолоку, нарисовалась монументальная фигура. Она окинула всех беглым взором и зафиксировалась на нас двоих, видимо как на единственно незнакомых предметах на кафедре. Мы тоже уставились в ответ, ибо не так уж часто в жизни приходится наблюдать человека таких нестандартных габаритов.

Я лишь однажды после этого был также потрясён великанскими размерами человеческой особи, когда уже несколько лет спустя мне, новобранцу, выдавали форму на армейском складе. И вот там, среди целой горы бэушных кирзовых сапог я углядел поистине гигантскую пару 47-го размера. Это каким же мастодонтом должен был выглядеть тот "дедушка российской армии", кому они были впору! "Хорошо, что мы уже с ним не пересечёмся!" - подумалось мне тогда.

Фигура наконец протиснулась в дверной проём и, слегка покачиваясь в стиле африканского слона, двинулась прямо к нам.

- Здорово, вожди! - чуть хрипловатым голосом приветливо произнёс великан и примостился рядом на свободный стул, предварительно привычным покачивающим движением руки проверив его на прочность.

- Я - Андрей, но для своих - Батя! - и протянул ковшеобразную ладонь для рукопожатия. - Мы тут все третий год уже в экспедиции. Так что добро пожаловать в семью.

Я с некоторой опаской пожал ему руку, машинально отметив, что ладонь его оказалась на удивление мягкой и лёгкой, и подумал, насколько же меткими бывают прозвища! Сам себя он иногда с иронией величал старым, мудрым Каа по первым буквам фамилии, имени и отчества, но всё же "Батя" подходило ему как нельзя более. Он действительно был значительно старше нас, хотя и учился всего лишь на четвёртом курсе. Но у него за плечами уже были два года армии и ещё год академа, так что в номинальные отцы он нам, и правда, годился. Кроме того, было в его образе что-то такое, медвежье что ли, заставлявшее относиться к нему неосознанно уважительно. Он и дрался-то как медведь (а мне довелось наблюдать это зрелище), раздавая оплеухи направо и налево не кулаком, а открытой ладонью, отчего у получивших этой землечерпалкой по голове наверняка потом ещё долго звенело в ушах и плохо фокусировался взгляд. Ну и силищей он, конечно, обладал природной и, казалось, неограниченной.

Однажды, где-то уже ближе к концу экспедиционного лета, мы почти всем кагалом выехали на нашей вахтовке-шишиге на дальнюю точку. Водитель Валера съехал с шоссе и остановился на краю пашни. Нам, значит, предлагалось вытряхнуться наружу и, загрузившись лопатами и прочим оборудованием, среди которого не последнее место занимал тяжеленный бензобур, отправиться вон к тому перелеску километрах в двух-трёх от дороги прямо по целине. Лето в том году выдалось так себе: то и дело заряжали противные дожди, почва раскисла, а мы не снимали курток и резиновых сапог. Мгновенно оценив невесёлые перспективы, наши девчонки дружно загундосили:

- Ну Валееерааа! Ну у тебя ж не машина, а вездеход! Ну чего мы попрёмся в такую даль пешком? Отвези, а? Ведь в сто раз быстрее получится! Раньше на базу вернёмся, магазин опять же ещё работать будет...

Последний аргумент убивал наповал и Валера мужественно рубанул воздух ладонью, мол, ладно, шут с вами, только не нойте! Мы забрались по короткой лесенке обратно в вахтовку и потряслись по расхлябанному полю к цели.

Валера бодро крутил баранку, но с каждым десятком метров начинал выглядеть всё более озабоченным и менее уверенным в благополучном исходе этой авантюры. Он что-то, видимо не очень удобоваримое, бормотал себе под нос и с тревогой вглядывался вперёд. В конце концов даже подключил всё вездеходное, что только было в своём чудесном автомобиле, но это не помогло: шишига замедлила ход, пару раз ещё вздрогнула и окончательно остановилась, вращая колёсами на месте и больше не продвигаясь вперёд ни на сантиметр.

- Всё, приплыли граждане! Конец... - Валера открыл дверь кабины и посмотрел вниз и назад. - Сели крепко. Как выбираться будем, не знаю...

Коротко посовещавшись, мы решили, что двое парней и девчонки всё-таки должны будут добраться до точки, чтобы заложить там шурф и описать почвенные горизонты, а остальные займутся спасением шишиги из грязевого плена.

Легко сказать! Грунт оказался настолько раскисший, что даже я проваливался по середину своих сапог. Чего уж говорить об остальных. А машина вообще погрузилась практически по самые мосты. Ещё чуть-чуть и нам её будет не вытащить даже с помощью домкратов! Кстати о домкратах: чтобы их использовать по назначению, под ними должна быть ровная, твёрдая поверхность. А таковой на километр вокруг не наблюдалось. Только недавно перепаханное поле. Мы вытащили из машины обрезки досок и ещё какие-то деревяшки, предусмотрительно припасённые водителем, и подложили под один из домкратов. Они тут же благополучно "утонули" в грунте, как только Валера начал поднимать машину. Стало ясно, что дерева понадобится очень много, и все отправились к недалёкой рощице в надежде разжиться там каким-нибудь буреломом. В итоге мы прочесали перелесок вдоль и поперёк и вычистили его не хуже гринписовцев. Двое парней приволокли даже тяжеленный огрызок берёзы с комлем вывороченной земли, но и этого оказалось недостаточно. Вся подкладка благополучно уходила вниз и домкрат не помогал нам никак. И тут вдруг кто-то вспомнил:

- А где Батя? Я его что-то давно не видел.

Действительно, куда он подевался? Физической работы он не чурался на нашей памяти ни разу, а тут, как никогда, требовалась его могучая сила! Грустный Валера в очередной раз выбрался из-под машины и обречённо махнул рукой:

- Да он вроде в сторону шоссе ушёл. Только зачем? Сюда всё равно никто не поедет нас вытаскивать...

Однако, плохо мы знали Батю! И вскоре увидели, как он неотвратимо, словно ледокол, движется к нам по полю, мерно покачиваясь из стороны в сторону явно под тяжестью какой-то нелёгкой ноши. Когда он приблизился на расстояние, при котором его стало видно во всех подробностях, мы не поверили своим глазам: Батя спокойно пёр на плече тяжеленный бетонный пасынок, к таким раньше крепили деревянные столбы электропередачи, чтобы они не гнили в земле. Подойдя к нам, Батя одним движением плеча скинул свой груз, быстро оценил тщетность наших усилий и произнёс:

- Пойду ещё один приволоку. Я б и оба сразу припёр, чтоб сто раз не ходить, да некому было мне второй на плечо закинуть. А одной свободной рукой его никак не ухватить. Я ещё постоял там немного на обочине, поголосовал. Только никто чего-то не остановился...

Но прошло совсем немного времени, Батя и ещё кое-кто из моих экспедиционных соратников стали нашими преподавателями, семинары которых мы посещали и не прогуливали, несмотря на близкое знакомство, а потом я и сам быстро превратился в школьного учителя. Не секрет, что многие учителя имеют свои клички среди учеников, передающиеся из поколения в поколение, иногда до конца жизни или педагогической карьеры. Со мной, например, одно время работал учитель физики, неплохой малый и толковый препод, энергичный, круглый и смешно подпрыгивавший при ходьбе. Не удивительно, что он получил от своих подопечных меткое прозвище Буёк. Оно так приклеилось к нему, что и коллеги-учителя, за глаза конечно, ласково его так величали.

Некоторые педагоги получали прозвища, производные от имени-отчества или фамилии. В школе вместе со мной, помимо Буйка, работали, например, Кузьмич и Марва - Марина Васильевна. Я был на сто процентов уверен, что и меня постигнет подобная же участь, потому что в школе одноклассники наградили меня незамысловатой кличкой именно от фамилии. Такую же, кстати, носил и мой отец, будучи школьником. Однако я не учёл, что мои ученики окажутся несколько мудрее и ироничнее.

- А ты знаешь, какая у тебя кличка? - вдруг спросил меня директор по окончании какого-то совещания у себя в кабинете и хитро прищурился, отметив моё замешательство.

Он вообще последнее время любил подобные приколы. Задаст неожиданный вопрос и наблюдает, как ты реагируешь. А я терпеть этого не могу! Чувствуешь себя мышью подопытной да ещё и белой. И потом, шут его знает, вдруг что-то изменилось, а мне не доложили? Нет, об "официальном" своём прозвище я был отлично осведомлён, как наверняка и любой другой учитель о своём, но мало ли...

- Да знаю, - говорю как можно увереннее и старательно равнодушно. - Дядя Коля, вроде бы...

- Вот! - поднял палец вверх директор. - Гордись, это тебе не какой-то там "хрен-с-горы"!

Я важно кивнул и, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех, выскочил из канцелярии в коридор.

А дело всё в том, что буквально на днях я стал невольным свидетелем серьёзного обсуждения десятиклассниками вопроса о прозвище нашего директора. И большинством голосов было постановлено, что "Пельмень" ему в самый раз подойдёт.