Шило и Якорь. Том 2

Январь

— АААА!

Душераздирающий вопль заполнил всю квартиру. Сидящий на кухне Саша, дернул рукой, кружка с только что заваренным утренним кофе, с грохотом оказалась на полу.

Подскочив с места, он бегом направился на звук, в комнату сестры, перебирая самые страшные варианты.

Мари стоит на весах в дурацкой пижаме с единорогами, держится за голову, с широко распахнутыми глазами и смотрит на цифры в маленьком прямоугольном окошке.

— Может сломались, а?

— Что случилось?

Мари медленно поворачивается к брату, убирая руки от волос и указывает на экран весов. — За две недели! ТРИ КГ! Я что, в спячку впала? Я же почти не ела!

— Ты вчера съела полторта, — напоминает он, выдыхая.

— Это был не торт! Это был бисквитный массаж для души!

— Душа теперь весит на три кило больше. Поздравляю.

Он выдыхает, закрывает глаза, считает до десяти.

— Ты меня прикончишь когда-нибудь. Сердце не казённое.

— Лето близко! Надо срочно жечь калории!

— Да жги ты что хочешь, — он разворачивается и идёт обратно на кухню. — Только больше так не ори. Я не железный.

— А кофе? — кричит она вслед. — Мне кофе без сахара! И без молока! Я теперь на с..сухарях, сушках, сушке!

Мари смотрит на своё отражение в зеркале, поправляет пижаму и строго говорит сама себе:

— Всё, Мари. С сегодняшнего дня — никаких тортов. Никаких булочек. Только спортзал, правильное питание и сила воли.

Отражение смотрит на неё скептически. Всё это они уже проходят не в первый раз.

— И никаких «понедельников», — добавляет она. — Начинаем сегодня.

Схватив телефон, она установила 4 приложения для подсчета калорий, купила абонемент в ближайший спортзал.

— Я записалась на сайклинг! —объявила она, едва переступив порог кухни.

— Ты хоть знаешь, что это такое?

— Нет, но это так «жиросжигающе» звучит.

Саша ставит перед ней кружку. Кофе — с молоком и сахаром. Она подозрительно смотрит на него:

— Я же просила без...

— Пей давай, — перебивает он, садясь напротив. — Резко бросать сахар вредно. Будем выводить постепенно.

— Это научный подход?

— Это братский. Доверься.

Она делает глоток и жмурится от удовольствия. Потом спохватывается:

— Но с завтрашнего дня — всё! Спортзал, бег, фитнес! Я уже записалась!

— Куда записалась? — Саша напрягается.

— Во всё! — гордо заявляет она. — Буду сжигать калории как паровоз!

— Ты сгоришь раньше, чем что-то сожжёшь, — мрачно прогнозирует он.

— Это происки врагов! — отмахивается она. — Я справлюсь. Я сильная. Я — Шило!

— Шило в попе — не спортивный инвентарь, — замечает он, но в его голосе уже проскальзывает привычная усталость. — Ладно, иди. Только без фанатизма.

— Без фанатизма — это не ко мне! — кричит она уже из коридора, натягивая кроссовки. — К вечеру буду стройной!

Дверь хлопает. Саша смотрит в окно, где мелькает её фигурка, несущаяся в сторону остановки, и вздыхает:

— К вечеру ты будешь пластом лежать. А я буду тебя откачивать.

Мари врывается в фитнес-клуб как ураган.

Тренер, молодой подтянутый парень, но с лицом человека, видавшего виды — проводит инструктаж. Мари кивает, но не слушает. У неё план: сжечь всё за один день.

— Начинайте с разминки, — говорит тренер. — Минут десять...

— Десять? Я за десять минут только разогреюсь! Давайте сразу в бой!

Через полчаса она делает становую тягу с таким выражением лица, будто поднимает не гриф, а собственную лень, с минимальным весом, но криками Шварцнейгера. Через час — крутит педали на сайклинге, красная как рак. Через два — выползает из зала на ватных ногах, но с чувством выполненного долга.

— 1500 калорий! — шепчет она в телефон, диктуя голосовое Саше. — Я машина! Я терминатор! Завтра буду бегать!

Саша через полчаса присылает одно слово: «Сдохнешь».

Она фыркает и идёт дальше по своим делам. Настроение боевое. Энергия есть. Можно ещё что-нибудь сделать.

Мари идёт мимо катка и замирает. Сквозь стеклянные витрины торгового центра видно, как люди скользят по льду — легко, красиво, почти летят. Она смотрит на свои ватные ноги, на уже ноющие колени... и принимает решение.

— А почему нет? — бормочет она. — Спорт — он везде спорт. Лёд — это те же кардио. А фигурное катание — мечта детства!

Она покупает билет, берёт коньки, переобувается и выходит на лёд.

— Бо-о-оже-е-ечки…— запинаясь по слогам протараторила девушка, впиваясь пальцами в ледяной борт катка. Ноги разъехались врозь ещё до того, как она успела толком встать на коньки. Глубоко вдохнув, Мари попыталась собрать их вместе — безуспешно. Уцепившись за спасительную ограду, она двинулась вдоль борта, неуклюже переставляя ноги, поскальзываясь и отчаянно подтягивая себя руками вперёд.

— Я устала…— простонала она, не пройдя и двадцати метров. Руки дрожали от непривычной нагрузки. Отпустив поручень, она оттолкнулась. Проехала с метр, отчаянно махая руками, качаясь вперед-назад, и… залюбовалась узорами на потолке ледовой арены.

В голове мелькнули несколько ругательств. А потом — нарастающая боль в затылке и мерцающие звёзды в глазах.

Она лежала на льду, слушая весёлую музыку и смех других посетителей.

— Ненавижу своё шило, — беззвучно выдохнула она, медленно переворачиваясь на колени. Джинсы на коленях были безнадёжно порваны, ткань протёрта, а под ней проступала ссадина.

— Пекёт…— прошептала она, бесполезно подув на больное место. В голове всплыли картинки — грациозные фигуристы, парящие надо льдом.

Слёзы накатили внезапно и обильно. Колени подрагивали.

— Я больше не хочу! — всхлипнула она, вытирая лицо рукавом, и выискивая глазами Сашу, снова неудачно двинулась и больно приземлилась на то самое «место больших приключений». Боль разлилась волной. Сил подняться не было.

— Подать ледовые ходунки? — раздался голос прямо над ней.

— Нет, я решила отдохнуть.

Мари подняла голову. Над ней стоял молодой человек, заслоняя свет софитов. Зелёные глаза смотрели на неё с плохо скрываемым любопытством.

Она шмыгнула носом и что-то невнятно пробормотала.

— Тут без переводчика не обойтись, — лёгкая улыбка тронула его губы. Он протянул руку. — Пока вставай.

Мари замотала головой, продолжая сидеть и смахивать слёзы.

— Хочешь горячего шоколада? — с вдохновенным выражением спросил он.

— Д-да, — выдавила она наконец и неуверенно улыбнулась.

— Идём.

Его рука была тёплой и надёжной. Она встала, всё ещё пошатываясь, и позволила вести себя к выходу со льда, крепко сжимая его ладонь.

— Это было так тяжело, и больно, и страшно, — выпалила она, еле переставляя ноги в коньках. — Лёд оказался скользким.

— Удивительное наблюдение, — со всей возможной серьёзностью ответил он, сдерживая улыбку и подстраиваясь под её шаг.

Мари рухнула на скамейку и принялась наспех развязывать шнурки. Только сейчас она разглядела своего спасителя. Чуть выше её роста, худощавый.

— Ты чего так смотришь? — спросил он, заметив её изучающий взгляд.

— Ничего, — брякнула Мари, скидывая второй конёк. Лицо её мгновенно покраснело. Она резко вскочила на ноги: — Увидимся через пять минут у выхода!

Хромая девушка направилась в раздевалку, в голове крутя единственную мысль: «Во что я вляпалась?».

В назначенное время она вышла к главному выходу, кутаясь в куртку. Молодой человек уже ждал, прислонившись к стене.

— А вот и ты, — сказал он.

Мари вздрогнула и, сама не ожидая, выдала: — Как Молния Маккуин. Самый быстрый…из машин…— с энтузиазмом начала она, но закончила едва слышным шепотом.

Он застыл на секунду, потом его серьёзное лицо расплылось в улыбке и раздался тихий смех.

— Что? — переспросил он.

— Ничего! Пойдём.

Они пошли в сторону кафе в торговом центре. Очередь была длинной.

— Откуда вас столько взялось? — спросила тихо она, обращаясь в никуда и заводя руки за спину.

— Меня Мари зовут. А чем увлекаешься? Вот я читать люблю и на выставки ходить. Брат говорит, что у меня шило в одном месте. Один раз он доставал меня из рыцарских доспехов— я ходила на реконструкцию, меряла разные наряды и даже занималась в кольчуге с мечом! Ещё было гончарное дело. Перепачкалась вся, но кружка стала одной из его любимых. Правда, в тот день он особенно много ворчал, когда водил меня по магазинам. Брат ненавидит шопинг, но со мной вынужден, —а то, говорит, все деньги потрачу. Ещё я каталась на скейтборде, было весело, но я упала. Ещё…

— Ещё ты очень разговорчивая, да? — перебил он, уже поняв, что вставлять слова будет редко.

Мари на секунду замерла, её брови поползли вверх. Потом она обернулась к нему и посмотрела прямо, с вызовом в глазах, но с улыбкой.

— Да, — честно призналась она, не опуская взгляда. — И знаешь что? Это официальный диагноз. Семейный. Справку хочешь? Брат может заверить. — Она снова повернулась к очереди, будто закрывая тему, но через секунду добавила с какой-то смешной обречённостью: — Смирись. Молчание — не моя стихия. Твоя очередь страдать.

И, кажется, она действительно замолчала. На десять секунд.

— Молчание — действительно не твоя стихия, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Меня, кстати, Кирилл зовут. А то мы уже и до шоколада дошли, а ты до сих пор не спросила.

Мари обернулась к нему, и на её лице расплылась виновато-счастливая улыбка.

— Кирилл… Прости. Я всегда так, когда нервничаю или когда… интересно. Спасибо, кстати. И за ходунки, и за шоколад. И что не посмеялся.

— Кто сказал, что не посмеялся? — бровь Кирилла поползла вверх. — Я внутренне. Очень громко, но это между нами. А так — всегда пожалуйста. Спасать разговорчивых девушек от ледового позора — моя новая специализация.

Очередь наконец подошла. Пока они заказывали два огромных шоколада с зефиром и один двойной эспрессо, она не могла остановиться:

— Так ты часто так… специализируешься? На катке дежуришь?

— Нет, это разовый выезд. Просто увидел, как кто-то пытается победить лёд силой духа и окончить карьеру фигуриста в один день. Решил, что история должна иметь хоть какой-то счастливый финал. Хотя бы в виде напитка.

Они устроились за столиком. Мари, наконец сделав глоток сладкого, обжигающего шоколада, вздохнула с блаженством.

— Лучшее решение в моей жизни. После решения пойти на каток, конечно.

— Сомнительное достижение, — фыркнул Кирилл, но глаза его смеялись. — Так, давай по порядку. Рассказывай, как ты докатилась до жизни такой? В смысле, до катка? Твой брат-то где был? Небось, дома инструкцию по безопасному падению тебе писал?

Мари фыркнула, но внутри что-то ёкнуло — он попал в точку.

— Он дома. А я… мне просто захотелось. Понять, как это — лететь.

— Ну, с летанием у тебя точно всё получилось, — Кирилл отхлебнул кофе. — А с приземлением… есть над чем работать.

Они говорили ещё час. Обо всём. О книгах, о безумных хобби Мари, о её брате. Мари говорила, Кирилл вставлял незлые комментарии, и она ловила себя на мысли, что ей… легко. Что можно быть собой — этой болтливой, неуклюжей, вечно вляпывающейся в истории — и не бояться, что тебя осудят.

Когда шоколад был допит, а кофе — давно остыл, Кирилл взглянул на часы.

— Ладно, героиня. Пора. А то твой личный надзиратель, наверное, уже тревогу бьёт.

— Он не надзиратель, — автоматически поправила Мари, но встала. — Он… якорь.

— Якорь, — Кирилл кивнул, как будто что-то понимая. — Это даже красиво. Ну что, до автобуса провожу? Чтобы ты по дороге не влипла в новую историю.

— Давай.

И пока они шли к остановке, Мари думала о том, что январь начался странно. С падения. Но, кажется, это падение привело её к чему-то новому.

— Спасибо. За… ходунки. И за шоколад. Я… я, наверное, больше на каток не пойду.

— Зря, — сказал он просто. — Со второго раза всегда легче. Если хочешь — позови. Подстрахую.

Кирилл помахал рукой, когда автобус тронулся.

Дорога домой в полупустом салоне прошла в размышлениях. Колени ныли, в голове гудело от впечатлений, но на душе было… светло. Неожиданно светло.

Она вышла на своей остановке, закутавшись в шарф. Сумерки сгущались, фонари ещё не зажглись, и в сыром, промозглом воздухе висел тот особый вечерний тусклый свет.

И тогда она услышала. Сначала — едва уловимое. Потом — отчётливее. Жалобное, тонкое мяуканье. Два голоса, перебивающие друг друга.

Звук шёл из-за угла ближайшего подъезда, от мусорных контейнеров. Прижавшись к кирпичной стене, стояла небольшая картонная коробка из-под обуви, заклеенная скотчем. Из узкой щели под крышкой вырывался этот душераздирающий дуэт.

— Нет, — первая мысль была резкой и чёткой. — Только не это.

Но ноги уже несли её к коробке. Она присела на корточки, колени взвыли в ответ, и прислушалась. Внутри явно возилось и скреблось что-то маленькое и отчаянное.

Мари одним движением содрала скотч. В коробке, на скомканной газете, сидели два котёнка. Два крошечных, дрожащих комочка. Они жались друг к другу, их огромные испуганные глаза уставились на неё. Один тут же жалобно мяукнул, второй просто беззвучно открыл рот.

«Прилетит или не прилетит? — молнией пронеслось в голове. — Они же маленькие. На улице…»

Она оглянулась.

— На улице не месяц май, — тихо, но твёрдо сказала она себе, как будто ставя точку в споре с невидимым строгим судьёй.

Решение созрело мгновенно, вытеснив все страхи. Она сняла с плеч свой шарф, аккуратно положила его внутрь. Котята тут же уткнулись в её холодные пальцы, мелко дрожа.

— Ладно, — прошептала она, поднимаясь. — Поехали. Познакомлю вас с одним ворчуном. Только вы меня не подведите, ладно? Хоть немного постарайтесь быть… сносными.

С этими словами она пошла к своему дому, прижимая к груди коробку, из которой доносилось уже не жалобное, а скорее удивлённое и обнадёживающее мурлыканье. Январь начался с падения. А продолжается, похоже, спасением. Или новой катастрофой. Время покажет.

Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. В прихожей горел свет. И стоял Саша.

Его методичный взгляд прошёлся по её грязным, порванным на коленях джинсам, по растрёпанным волосам, задержался на новой ссадине на подбородке, и, наконец, упёрся в инстинктивно прижатую коробку, словно это была не картонка, а золотой слиток.

— А это что за…?

В этот момент из-под края шарфа, из коробки, раздалось жалобное, тонкое «мяу». Вслед за ним — второе, более настойчивое.

Саша медленно перевёл взгляд с коробки на лицо сестры.

— Саш, — пискнула она и постаралась улыбнуться, — я тебя так люблю. Ты самый замечательный брат на свете. Твоё терпение — оно просто бездонное, я проверяла!

В глазах читалась смесь вины, и озорного блеска, всегда предвещающий домашний апокалипсис. В его было безмолвное принятие того, что законы физики его вселенной снова дали сбой, и на этот раз сбой пришёл в виде двух звуковых сигналов из картонной тары и более весомого смотрящего прямо в упор.

Он глубоко вздохнул: — Я тебя тоже люблю.

Саша сделал шаг вперёд, осторожно взял коробку из её дрожащих рук и поставил на табурет. Шарф сполз, открывая два серых комочка, мгновенно притихнувшие под его изучающим взглядом.

— О, я уже придумала имена! — оживилась Мари, забыв про больные колени. — Тот, спокойный — Булочка. А этот, заводной — Пончик!

Саша медленно повернул к ней голову.

— Они же идеально подходят! — настаивала Мари, уже опускаясь на колени и тут же шикая от боли. — Смотри, Булочка — круглая, полочками на шёрстке, её в духовке пекли долго и аккуратно. А Пончик — он просто Пончик. Этим всё сказано.

Пончик, как будто подтверждая свою сущность, в этот момент запрыгнул Булочке на спину, и они, сцепившись, покатились кубарем по шарфу.

Саша наблюдал за этим безобразием.

— Булочка и Пончик, — повторил он.

Мари улыбнулась, глядя на его спину. Всё было на своих местах. Якорь — на месте. Появились два маленьких, пушистых шторма. И где-то там, в городе, был теперь ещё один человек, который видел её падение и не посмеялся.

Ночью Саша просыпается от странных звуков. Это сестра во сне дёргает ногами и стонет.

— Мари?

— Я умерла, — глухо доносится из подушки. — Похороните меня с абонементом в спортзал.

— Что случилось?

Она поворачивает голову. Несчастное лицо с глазами на мокром месте.

— Я не могу встать. Совсем. У меня всё болит. Руки не поднимаются. Ноги... я даже не знаю, есть ли у меня ноги. Кажется, я их потеряла где-то между пятисотым приседанием и часом на катке.

Саша пытается сдержать улыбку, но у него плохо получается.

— Ты смеёшься? — трагически шепчет Мари. — Я инвалид. До лета не доживу. Прощай.

Он поправляет ей одеяло, бормоча: «Шило ты несчастное. Загонишь себя».

Саш, — жалобно говорит она. — Я дура?

— Да, — кивает он без капли сомнения.

— И ты меня не жалеешь?

— Жалею. Поэтому и говорю правду. Дура, потому что не послушалась. Но умная, потому что теперь поняла. И запомни: лето не стоит того, чтобы убивать себя в январе.

Утром, возле тарелки с завтраком, девушка находит записку:

«План реабилитации после фитнес-катастрофы:

1. Три дня полного покоя (двигаться только в туалет и на кухню).

2. Растяжка под моим контролем (без самодеятельности).

3. Новый график тренировок — утвердить со мной.

4. Помнить: лето никуда не денется. А вот колени у тебя одни.

P.S. Ты всё равно красивая. Даже когда не встаёшь с кровати. Но я этого не говорил».

Мари читает, улыбается, а потом громко, на всю квартиру:

— Са-а-аш! А обниматься можно? Мне больно, я страдаю, мне нужна реабилитация тактильная!

Из его комнаты доносится тяжёлый вздох:

— Иду, инвалид. Но если укусишь — выпишу из реабилитации.

Он приходит, садится рядом, и она приваливается к его плечу. Он кладёт руку ей на макушку, как в детстве, и они сидят так в тишине. За окном январь, холод, а у них — тепло. Даже с больными мышцами.

Февраль

— Я ушёл, — сказал Саша, на ходу допивая кофе и запихивая последний кусок бутерброда.

— Ты куда в такую рань? — сонно бормочет Мари, не разлепляя глаз.

— Работы много.

За две недели, мелькая в коридоре рано утром и поздно вечером, он успел осунуться, под глазами — тени, что с каждым днём становились всё глубже и темнее.

Стоило прозвучать щелчку, она потянулась и пройдя коридор, подняла кружку, оставленную на тумбочке возле зеркала.

Резко открыв холодильник, она наблюдает кастрюлю нетронутого супа.

— Так-с, родной мой, так дело не пойдёт.

Со злостью натирая до блеска кружку, она медленно раскручивала шестерёнки в голове, по утрам особенно тяжёлые, медленно двигались, пока она выстраивала план спасения родственника.

—Я решила причинить тебе добро, — торжественно объявила она на пустой кухне, – и тебя уже ничто не спасет.

Стряхивая капли воды с ладоней, она возвращается в комнату и начинает собираться.

В магазине она долго изучала полки с контейнерами: большие, маленькие, круглые, квадратные, с зелёными крышками, с синими, с красными. Выбрала сразу несколько — разных цветов, с герметичными крышками, чтобы уж наверняка.

Продавщица смотрела с подозрением:

— Девушка, вы переезжаете?

— Я вооружаюсь! — Мари выложила на ленту гору пластика. — Будет война с голодом!

Дома она колдует: варит картошку, мнёт в пюре, жарит котлеты, режет овощи. Всё раскладывает по контейнерам, заворачивает в полотенца и утрамбовывает в небольшую термосумку.

— Я иду, — то ли угрожает, то ли предупреждает, объявляет Мари, спускаясь с расчищенных ступеней на протоптанную дорожку.

На улице поднялся ветер. Красивые снежинки, что ещё утром казались такими нежными, теперь больно царапали щёки. Мари закуталась в шарф и зашагала к своей цели, прижимая сумку к груди.

Через полчаса она уже пингвиньими шажками пробиралась мимо каких-то гаражей. Под ногами — сплошной каток. Сумка с едой болталась в руке, норовила выскользнуть. В какой-то момент нога поехала, мир качнулся, и Мари, теряя равновесие, успела только выбросить руку с сумкой вверх, как факел.

— Пюре не отдам! — заорала она.

Какая-то бабушка с собачкой, наблюдавшая этот цирк из-за сугроба, перекрестилась. Сначала себя, потом — Мари.

Мари уже лежала на снежной тропе, раскинув руки, и смотрела в небо. Ветер стих и снежинки вновь медленно и красиво танцевали. Сумка с пюре целехонькая валялась рядом.

—Катастрофа, опять отдыхаешь? Вставай.

Она приподняла голову. Над ней стоял Кирилл — в расстёгнутой куртке, с красным лицом и той самой лёгкой улыбкой. Он протягивал руку.

— Кирилл? — Мари резко села. — Вот это совпадение. А ты что здесь делаешь?

— Как что? Расширяю специализацию. Добавляю к падающим на катке — падающих у гаражей.

Она хихикнула и ухватилась за его ладонь. Он дёрнул — и через секунду она уже стояла на ногах, отряхивая снег с куртки.

— Я к брату, — объяснила она, тряхнув сумкой. — Надо успеть, пока тёплое.

— Проводить?

— Да я уже почти дошла. Никогда эта дорога столько времени не занимала.

Она на секунду замолчала.

— О! Вот!

Засунув руку в карман куртки, она достает и протягивает ему молочную шоколадку.

— Неприкосновенный запас, но я так и не поблагодарила тебя за каток.

— Это не сложно, — улыбается он, но принимает десерт. —Спасибо.

— Тебе спасибо, — она отводит взгляд от его зелёных глаз и сильнее сжимает ручки сумки.

— Аккуратнее, — чуть наклонившись вперёд говорит он.

Мари смеётся: — Веришь или нет, но аккуратность – мое второе имя.

— Правда?

— Нет, но могло бы быть, правда, с первых минут окружающие сообразили, что я и оно не совместимы.

Кирилл хмыкнул и помахал рукой, когда она, наконец, решительно зашагала к воротам мастерской.

Мари вваливается в внутрь с пунцовыми щеками, прижимая сумку к груди.

Стало тихо. Несколько человек подняли головы, проводили её взглядами, но никто не сказал ни слова. Она лихорадочно шарила глазами по помещению, выискивая знакомую фигуру.

— Ты?!

Она вздрогнула и рефлекторно вскинула сумку над головой, как белый флаг. Из-за старого «Запорожца» на колёсиках выкатился Саша — перепачканный машинным маслом, с красными от недосыпа глазами и кругами под ними.

— Еда! — объявила Мари.

Она подходит к нему и пристально смотрит в темные глаза.

— Ты думал я не замечу?

Саша молчал. Она подошла к его рабочему столу, сгребла в сторону какие-то железки, бумажки и начала выгружать своё сокровище: контейнер с пюре и котлетами, ещё один с овощами, прозрачный и рядом поставила термос с кофе.

— Тут пюре. С ним ничего не случилось. Я чуть не упала, кстати. Но потом все же упала.

Саша смотрит на это разноцветное пластиковое изобилие, на её мокрые волосы, красные щёки, но довольное выражение лица.

— Ты специально?

— Ага! Ты дома не ешь, значит, буду кормить на выезде. Я теперь мобильная полевая кухня. Будешь заказывать? Пюре — бесплатно, котлеты — по акции.

— Как раз время обеда, — сказал он, бросив взгляд на часы и уселся за стол.

Идеально неидеальное пюре, с мелкими комочками. Она так и не научилась выбивать до конца. Обычно он сам его готовил, чтобы сестра не мучилась с картошкой, не желавшей мяться в её руках.

Он ест молча, но Мари видит, как уходит напряжение, как расслабляются плечи.

Рабочие вокруг косятся с завистью. Один, молодой парень, не выдерживает:

— Слышь, брат, а сестра твоя случайно не готовит на заказ?

— Прости, я что-то не подумала, — Мари виновато опускает глаза.

— Не дождётесь. Она — штучный экземпляр. Только для одного клиента.

Она подняла взгляд и встретилась с его почти незаметной улыбкой, спрятанной в кружке с чёрным кофе.

— Останешься до вечера? — спросил он, отодвигая пустой контейнер.

— Думаю, я буду не к месту.

— На улице гололёд, а ты у меня — ходячее бедствие. Сиди.

Она осталась. Сидела за столом, черкала что-то на обрывках бумаги, пока скука не сморила её окончательно, и она не уронила голову на руки. Саша копался в моторе, периодически поглядывая в её сторону, но ничего не говорил.

А вечером они шли домой вместе. Мари вцепилась в его руку мёртвой хваткой и всё равно скользила на каждом шагу. Но теперь ей было не страшно — он держал крепко, идти мешал, но не отпускал.

— Саш, — сказала она, когда они уже подходили к подъезду. — Я сегодня поняла одну вещь.

— Какую?

— Пюре — это любовь. Его можно уронить, заморозить, перегреть, но если оно сделано с душой — оно всё равно будет вкусным.

— Ты про пюре или про себя? — усмехается он.

— Про нас, — отвечает она и прижимается к его плечу. — Мы как пюре. Нас не сломать.

Он ничего не отвечает, только крепче сжимает её руку.

Февральский ветер бьёт в лицо, под ногами скользко, а им тепло.

Утром он находит записку;

«Отчёт мобильной полевой кухни:

· Контейнеров закуплено: 12 (разноцветных)~

· Пюре спасено от падений: 4 раза + 1 раз не спасено.

· Клиентов обслужено: 1 (самый важный) ~

· Гололёд преодолён: героически.

Вывод: домашняя еда лечит лучше любых таблеток.

P.S. Следующая партия — с котлетами по-киевски. Держись, Якорь. Твоя полевая кухня всегда на связи».

Март

— Растите, маленькие цветочки, — шептала она, осторожно присыпая корни землёй. — Вырастайте большими и красивыми. У вас будет важная миссия — радовать людей.

Рядом с ней, на полу балкона, красовалась линейка, воткнутая в свежеувлажнённую землю одного из горшков — чтобы замерять, кто быстрее растёт.

— Булочка! Пончик! Не мешайте!

Дёрнув плечом и оставив на щеке новый земляной след, она посмотрела на котят, извалявшихся в грунте.

— Вот Саша увидит … убьёт сначала меня, а потом вас. Хотя нет, сначала меня, потом вас, а потом снова меня, — вздохнула Мари, взяла альбомный лист и простой карандаш, делая очередные пометки.

— Мя-я-я-я!

— Не «мя», а «извините, я больше так не буду», — назидательно сказала Мари, но кот явно не собирался каяться.

В прихожей щёлкнул замок, и в коридоре раздались шаги. Девушка выронила карандаш и быстро осмотрелась по сторонам.

— Я дома, — донеслось из прихожей. — Что за...?!

Пончик, почуяв опасность, бодро рванул в комнату, оставляя за собой чёткую цепочку грязных отпечатков. Булочка не скрываясь протопала за ним

В дверях балкона возник Саша. Его взгляд медленно прошёлся по разгрому: перевёрнутый пакет с землёй, лужица воды, рассыпанные семена, грязные ладони сестры и, главное, два кота, что уже вовсю терроризировали комнату, разнося грязь по всему полу.

— Мари... — начал он тем самым тоном, обычно предшествующий долгой лекции о порядке.

— Кофе! Срочно! — перебила она, вскакивая и быстро выбегая на кухню, где, вымыв руки поставила чайник.

— Сейчас он успокоится, и мы все обсудим, —рассуждала младшая сестра, доставая кружку и насыпая в неё черный кофе.

— Мари!

— Иду...— понурив голову, она посмотрела на чайник, что предательски долго грелся, делая вид, что не при делах. Но Мари знала: он тоже виноват. Все виноваты, кроме неё. Ну, может чуть-чуть.

Подойдя к брату, она натянула улыбку.

— Ты только послушай.

— Слушаю.

Она схватила его за руку и указала на два горшка, стоящие отдельно от остальных — на почетном месте под фитолампой.

— Вот это, — она ткнула пальцем в левый горшок, — это мята. Но не простая, а эксклюзивная! Самый лучший успокаивающий сорт. Я специально искала.

— Для кого?

— Для тебя! — она подняла на него сияющие глаза. — Твои нервные клетки, благодаря мне, расходуются в геометрической прогрессии. Поэтому я решила взять в свои руки не только расход, но и ускоренное восстановление.

Саша моргнул, переваривая услышанное, явно осознавая, что его профессионально разводят.

— То есть ты хочешь сказать, что я нервничаю из-за тебя и лечиться тоже буду от тебя?

— Круг замкнулся, — с улыбкой кивнула она.

Он смотрел на неё серьезное, но довольное лицо и перепачканные землёй щеки. Где-то внутри, под слоем усталости и привычного ворчания, что-то отпустило.

— Весь этот апокалипсис ради моей мяты? — медленно сказал он.

— Ну не только, — призналась Мари. — Но там уже нагрелся чайник.

Саша сделал шаг и шикнул.

— Ой....

— Мари...— тихо сказал Саша.

— Прости, я думала, что ты видел.

В гостиной царил творческий хаос. На полу валялись карандаши, альбомные листы, какие-то вырезки, фломастеры с открученными колпачками. Посреди этого безобразия лежал большой лист ватмана с карандашным наброском.

— Рассказывай.

— Это конкурс! — Мари схватила лист и сунула ему под нос. — Смотри! Городской конкурс на лучший проект клумбы в парке Пушкина. Победителя выберут народным голосованием, а его проект реализуют! Настоящую клумбу посадят! Люди будут гулять и радоваться!

Саша всмотрелся в рисунок. «Цветочная симфония» назвала свое творение Мари, напоминающую мандалу.

— Это ты нарисовала?

— Да! Осталось всего три дня для подачи эскизов. — Мари кивнула. — Я неделю рисую. Не сплю, не расстаюсь с карандашом, все пальцы в грифеле. Но это же того стоит! Представляешь, если выиграем? Нашу клумбу увидят сотни людей!

— Нашу? — уточнил Саша.

— Именно. Я надеюсь на твою помощь при высадке. У тебя всегда ровные ямки. Без тебя я всё криво посажу, и Симфонию никто не оценит.

Саша перевел взгляд на балкон, где дожидались своего часа десятки горшков с рассадой.

Саша молчал, сжав пальцами переносицу.

— Саш, — она обернулась, поймав его взгляд. — Ты чего там застыл? Кофе готов.

Он подошёл, сел за стол. Она поставила перед ним кружку — чёрный, без сахара.

— Ну что, — она устроилась напротив, подтянув колени к подбородку. — Будем обсуждать масштабы катастрофы или сразу прощать?

— А есть выбор?

— Выбор есть всегда, — она сделала глоток и улыбнулась поверх кружки. — Но я бы сразу ко второму.

Он смотрел на неё — на эту улыбку, на земляные полосы на щеках, что она так и не заметила, на котов, уже тёршихся о ноги, выпрашивая еду, — и чувствовал, как уходит всё, что накопилось за день.

— Ладно, — сказал он. — Прощаю.

Через неделю, Мари носилась по квартире, радостно выкрикивая «Я ГЕНИЙ!» в каждом углу, пугая Булочку и Пончика.

— Неужели первое место?

— Нет.

Встретив вопросительный взгляд брата, она остановилась и улыбнулась. — Ну и что?

Она указала на ноутбук: — Открой.

На экране горел красочный специальный диплом «За оригинальность» и.… предложение реализовать проект в сквере на улице Лермонтова.

— Это же рядом с нами! В пяти минутах!

Она уже не расстраивалась. Она сияла.

В назначенный день возле сквера собралась небольшая толпа: местные жители, пара журналистов из районной газеты и женщина из администрации с папкой. Мари носилась туда-сюда с видом главнокомандующего.

Саша копал пока рядом с ним пристроилась девочка лет пяти, пробующая «помогать» и закапывала уже посаженные цветы обратно. Саша молча пересаживал, поправлял, присыпал. Девочка смотрела на него с обожанием.

— Дядя, ты волшебник?

— Нет. Я садовник-любитель.

— А почему ты не улыбаешься?

— Улыбаюсь. Внутри.

Мари снимала это на телефон, пританцовывая от восторга. На ней была петличка — настоящая, подключённая к телефону, и она вела репортаж для блога «Шило в деле».

— Итак, дорогие подписчики! — вещала она в объектив. — Мы на финальной стадии высадки! Посмотрите на этого загадочного человека с лопатой. Это мой ассистент. Он не любит камеру, но без него ничего бы не выросло, потому что у него идеальный глазомер!

Саша, услышав «ассистент», замер на секунду, но продолжил копать. Потом до него дошло:

— Я ассистент?!

— В кадре! — крикнула Мари, не отрываясь от съёмки. — В жизни ты главный. Но в кадре — ассистент. Так интереснее!

Кто-то из журналистов попытался взять у него интервью, но Саша посмотрел так, что журналист передумал и пошёл снимать бабочек.

Вечером Мари монтировала видео, периодически хохоча в голос.

— Саш, послушай, я тут вставила момент, где ты копаешь, а девочка на тебя смотрит. Это просто хит! Подписчики будут в восторге.

— У тебя есть подписчики?

— Конечно, целых тринадцать. Но после этого видео будет тысяча! Вот увидишь! — она подняла палец вверх. — Я чувствую.

Булочка спала у Саши на коленях, свернувшись калачиком. Пончик дожевывала что-то подозрительное в углу.

— Саш, — вдруг тихо сказала Мари, откладывая телефон. — Спасибо, что копал сегодня.

— Я уже слышал.

Она расплылась в улыбке и полезла обниматься, расплёскивая чай.

— Кружка! — заорал он, но поздно.

— Я знаю! — хохотала она в его плечо. — Поэтому и лью!

На следующий день в блоге «Шило в деле» вышло видео.

Под ним было четыре комментария: от соседки с первого этажа «Мари, ты чудо, передавай привет брату», от дяди Коли «Молодцы, приходите за рассадой помидоров» и два от фейковых аккаунтов с рекламой.

Саша, проверяя телефон в обед, нашёл уведомление: «На ваш счёт зачислено 248 рублей — донаты от подписчиков».

— Что это? — спросил он, показывая экран Мари.

— О! — она подпрыгнула. — Это люди ценят твой труд! Ты теперь профессиональный ассистент с доходом!

— 248 рублей?

— Это только начало! К лету будет миллион!

Саша вдруг понял, что 248 рублей — это самая смешная и самая ценная зарплата в его жизни.

— Ладно, — вздохнул он. — Иди снимай дальше. Только кота убери из кадра, он слишком фотогеничный, украдёт всю славу.

— Пончик — звезда! — закричала Мари, хватая кота в охапку. — Сейчас мы запишем с тобой рилс!

Пончик возмущённо мяукнул, но было поздно. Его карьера только начиналась.

Апрель

Утро началось не с кофе.

Саша подскочил на кровати под предсмертный рев израненного зверя.

Посмотрел в потолок и выдохнул.

— Первое апреля, — напомнил он себе. — Она просто решила, что это смешно, но было не смешно.

Пару дней назад, она нечто рассказывала про скрипку, как покорит большую и малую эстраду.

«И для настроения хорошо будет», — сказала она тогда с улыбкой.

Настроение у всей многоэтажки теперь было стабильно траурным.

— Нужно кофе ,— сказал он себе, натягивая футболку.

На кухне включил чайник и достал новую пачку крепкого кофе. Скрипка фальшивила так, что стёкла, кажется, вибрировали в такт.

Саша молча налил кофе в самую большую кружку, что смог найти, но даже он сомневался, что это поможет успокоить нервы и взбодриться.

Наспех выпив кофе, он вышел из квартиры, застёгивая кофту, и в пролете чуть нос к носу столкнулся с соседом сверху. Тот стоял с сигаретой и задумчиво смотрел на дверь их квартиры, откуда всё ещё доносились завывания.

— Доброе утро, — сказал Саша, готовый к законным претензиям.

Дядя Коля медленно перевёл на него взгляд и затянулся.

— Скажи спасибо, что не ролики, — философски заметил он. — А то в прошлый раз я думал, у нас потолок рухнет. Люстра до сих пор нервно дёргается, если кто-то по лестнице громко топает.

Саша вспомнил. Мари с гениальной идеей и новой спонтанной покупкой роликов. Езда по коридору и логичный итог — грохот на весь подъезд и её круглые, но такие довольные глаза без капли испуга: «Кажется, позвоночник будет напоминать мне о молодости».

— Я поговорю с ней, — пообещал Саша.

— А чего говорить? — дядя Коля махнул рукой. — Пусть играет. Мы уже привыкли.

Из-за двери напротив высунулась голова молодого соседа.

— О, Саш, привет. Это она там? — кивок в сторону их квартиры.

— Она.

— А что играет?

— Гаммы, — уточнил Саша, — кажется.

Сергей прислушался на секунду, но лицо быстро переменилось, словно единственным желанием было закрыть уши.

— Уверен?

Саша не был уверен, но спорить не стал.

— Ладно, я побежал, — сказал он и почти сбежал по лестнице вниз, пока скрипка не догнала его.

На работе Саша почти забыл об утреннем кошмаре, разгребая бумаги и занимаясь машинами.

Через четыре часа завибрировал телефон, заставив вздрогнуть второй раз за день.

Пришло сообщение от Мари:

«Я решила сделать вафельный торт со сгущенкой ко дню дурака.»

Саша посмотрел на экран, где продолжало гореть сообщение о предстоящей готовке, но такое настораживающее.

Он просто надеялся, что она смогла отыскать варёную сгущенку в магазине. Потому что её прошлый опыт до сих пор снился периодически в кошмарах. Всё закончилось взрывом, сладкими разводами на потолке и получасовым обходом соседей с объяснениями, что никто никого не убивает.

Он вернулся к работе.

Ещё через два часа телефон зазвонил снова. На экране светился незнакомый номер, и Саша мотнул головой, отбрасывая страшные мысли.

— Александр? — голос в трубке принадлежал жительнице с первого этажа. — Вы с работы скоро?

— А что случилось?

Повисла недолгая пауза, собеседник явно подбирал слова.

— Понимаете... тут ваша сестра... у неё что-то на кухне бабахнуло. Сильно. Мы все подпрыгнули. Я позвонила проверить, она сказала «всё в порядке, просто сгущёнка», но у меня люстра качнулась, Александр. Люстра на первом этаже.

Саша прикрыл глаза, сжимая пальцами переносицу, явно вспоминая знакомые ругательства, но прикусив язык, поинтересовался:

— Она жива?

— Вроде да. Сказала, что у неё «творческий процесс».

— Я перезвоню.

Он набрал Мари. Раз, два, три. Тишина.

— Чёрт, — выдохнул он и начал собираться.

Мастер посмотрел на него удивлённым взглядом, но объяснять времени не было. Он просто вышел.

По дороге он проехал на красный и превысил несколько раз скоростной режим скорость. В голове мелькали страшные картинки. Логическая цепочка складывалась слишком правдоподобно: взрыв, пожар, скорая, соседи с вёдрами.

Он набрал её снова и ответа не последовало.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — ругался он, ударив по рулю и до упора вдавливая педаль газа.

Дом встретил его сплошной темнотой. Саша влетел в подъезд и замер. Света не было ни на первом, ни на втором, ни на третьем. Он рванул вверх, перепрыгивая через ступеньки.

На четвёртом столкнулся с Сергеем и его женой. Они стояли на площадке с фонариками в руках.

— Саша! — обрадовался Сергей. — А мы как раз хотели к вам!

— Что случилось? — выдохнул Саша, пытаясь отдышаться.

— Так света нет, — сказала девушка. — Часа полтора уже. Мы думали, авария, а потом...

— А потом бабахнуло, — подхватил Сергей. — Сначала откуда-то сверху звук, как будто взрыв, а потом свет погас. Мы сначала подумали, ну всё, война. А потом из вашей квартиры твоя выбежала на площадку, покрутилась у щитка, и обратно.

— Она сказала? — спросил Саша, уже зная ответ.

— Сказала: «Не волнуйтесь, я почти починила!» и убежала. А свет так и не появился. Мы думали, может, вы знаете...

Саша медленно выдохнул.

— Я знаю, — сказал он. — Я разберусь. Скоро свет будет.

Он поднялся к своей двери, открыл ключом и вошёл.

В прихожей было темно.

— Мари, — позвал он голосом, не терпящим отмачивания. Тишина в ответ была такой плотной, что заложило уши.

Саша двинулся к слабому источнику света, осторожно прощупывая дорогу к кухне. Ладони мгновенно вспотели, вязкий холод пробрался под кожу, стоило только сделать этот первый шаг во мрак.

Оторвав глаза от пола и присмотревшись к происходящему, Саша ощутил бешеный перестук сердца. Сладкий, приторный запах смешивался с тошнотворным металлическим привкусом, от которого мгновенно пересохло в горле.

А в центре...

В центре стояло оно.

Полупрозрачная фигура отражалась в темном стекле, а дрожащая рука держала маленькую свечу. Огонь метался, выхватывая из тьмы крохотные детали. Саша уставился в окно, надеясь увидеть там лишь свое отражение, но их взгляды встретились. Нечто, стоящее к нему вполоборота, начало очень медленно поворачиваться.

Светлые, почти белые пряди волос, встретившись не со своей природой, торчали в разные стороны, будто каждый волосок жил своей жизнью.

Саша отшатнулся, ударившись лопатками о холодный косяк двери. Сердце ухнуло в пятки, но разум уже включил режим первобытного ужаса, смешанного с безысходностью и накрывающей безнадежностью. Через силу он заставил себя снова поднять глаза, вглядываясь в темноту за спиной этого чудовища. Сквозь мутный силуэт, сквозь дрожащий воздух, он попытался высмотреть сестру.

— Света нет во всём подъезде, — сообщил он, глядя на неё.

— А, да. Я знаю.

— Твои волосы теперь будут такими всегда?

— Ой, — сказала она, проводя рукой по волосам. — Это, наверное, щиток.

— Щиток.

— Ну да. Когда сгущёнка бабахнула, у меня пробки выбило. Я вышла на площадку, чтобы посмотреть, как там всё устроено. Ну, знаешь, проводочки, автоматы. Я ведь видела, как это обычно делаешь и решила, что тоже получится.

— Ты открыла щиток.

— Да! — обрадовалась она. — И там один провод торчал. Я решила, что надо его запихнуть обратно. Чтобы красиво было.

Саша молчал.

— А оно как щёлкнет! И всё погасло. Я, кажется, не туда запихнула, — она пожала плечами и ударила себя в грудь. — Но торт будет! Я обещаю.

— Я посмотрю щиток, — сказал он и вышел на площадку.

— Господи, — выдохнул он. — За что?

Через десять минут свет в доме загорелся. Саша вернулся в квартиру, отмыл руки от чёрной гари и сел за стол.

Мари молча поставила перед ним тарелку с большим куском вафельного торта.

— Пробуй, — сказала Мари, ставя кружку черного кофе и садясь напротив.

Он отломал вилкой кусочек.

— Нормально, — сказал он.

— Правда? — её глаза засветились надеждой.

— Да. Съедобно.

Она довольно улыбнулась и тоже отрезала себе кусок.

Какое-то время они ели молча. Потом Мари отправила в рот очередной и сказала с набитым ртом:

— Саш?

— М?

— А ты не злишься?

Он посмотрел на неё. На её волосы начинали понемногу опускаться.

— Злюсь, — сказал он. — Но уже меньше.

— А насколько меньше?

— На один торт.

Она засмеялась. Торт был действительно съедобным. Местами даже вкусным.

— С первым апреля, — сказала она, поднимая кружку с чаем.

Он поднял свою.

— С первым апреля, Шило.

— У меня есть подарок.

Мари протянула рамку, спрятанную под подушкой на соседнем стуле.

Саша вчитался.

«МЕЖПРОСТРАНСТВЕННЫЙ СЕРТИФИКАТ»

Саша перечитал два слова и посмотрел на Мари.

— Читай, — настояла она.

« В этом мире...

и в любом другом, который мог бы быть,

в каждой жизни, которую мы могли бы прожить,

в каждой вселенной, где существуют братья и сестры...

Я всегда хочу, чтобы моим братом был именно ты.

Поэтому, пользуясь своим правом Главного Сестринского Совета Мультивселенной, я объявляю тебя Победителем во веки веков.

Спасибо!

Твоя сестра Мари».

Тишина. Он вертит в руках рамку, потом переводит взгляд на неё.

— А почему «во мультивселенной»? Их же много?

Она пожимает плечами, ковыряя носком тапка линолеум:

— Ну... вдруг есть какая-то другая реальность, где ты достался кому-то другому. Я просто решила... застолбить. На всякий случай.

Саша ухмыляется и идёт в свою комнату, прихватив сертификат.

Через две минуты рамка висела на почетном месте в его комнате.

— Принято, — сказал он с полуулыбкой. — Застолбила.

Он протянул руку к волосам сестры, все ещё напоминающим, что электричество — штука опасная, но иногда очень смешная.