Шестнадцатый и все-все-все

Глава 1

— Ура, заработало, — спокойно сказал себе Медвежонок.

Монитор мощного игрового компьютера тут же загорелся, подсветив добрую улыбку простоватого парня и огромный номер «16» на его груди

Парень сделал два больших глотка лимонада прямо из бутылки и убрал свою «Фанту» под стол.

Ничего не должно отвлекать.

Большой, полноватый и неуклюжий, он привычным движением крутанулся на кресле, чтобы задвинуть шторы. В этой старой крохотной квартирке можно было дотянуться куда угодно, не вставая с места.

Сложный аккорд по клавиатуре, и игра началась.

Медвежонок всегда играл под номером «16».

Если бы у него был друг, Медвежонок, рассказал бы ему, как так вышло.

А чужому, кому-то постороннему, объяснять не хотелось.

В шкафу у Медвежонка висело с десяток разных худи — черные, красные, синие, серые. Еще хаки и графит. Все с огромным номером 16 на груди.

Дублировать цифры на спину не имело смысла. Никто не дышал Медвежонку в затылок, не догонял. Он встречал противника лицом к лицу.

Медвежонок рубился в комп, и, разумеется, не поворачивался к монитору спиной во время игры.

Его противник был там — по ту сторону экрана.

Сердце Медвежонка в бою прикрывал счастливый номер 16.

Футболисты, лыжники, бегуны и даже пловцы выходили на старт под своими номерами.

Он — тоже настоящий боец. Киберспортсмен. Поэтому Медвежонок всегда натягивал худи с нашивкой «16» прежде, чем откинуться в высоком черном кресле, положить руки на клавиатуру и запустить игру.

Так средневековые рыцари облачались в свои звенящие доспехи перед турниром. Хотя турниры для рыцарей — забава от скуки. Медвежонок по-настоящему жил игрой.

Родители сразу после школы загнали его в Политехнический, и Медвежонок кое-как там доучивался, в основном — чтобы не идти в армию. Ну, и еще — чтобы не обострять отношения с отцом. Батя, если полезет на рожон, и ключи от прабабушкиной квартиры отберет, и процессор в окно выкинет. Телек у матери уже летал. Она теперь свои сериалы у соседей втихаря смотрит.

В этом году у Медвежонка выпуск в Политехе, — считай, отмучился. На насущные потребности Медведь зарабатывал, настраивая в Интернете рекламу. Да, какие у него там потребности — дошик, печеньки и лимонад.

Борща, рассольника или грибного супа сердобольная мамка и так всегда нальет, еще котлеток с собой положит. Заходил ее Топтыжка к ней в гости пару раз в неделю, недалеко же.

Второй год Медвежонок жил один в прабабушкиной квартире — малюсенькой хрущевке, где ремонт не делали лет тридцать. Потертые обои, бордовые бабские шторы и сервант с фарфором его не смущали. Как будто он смотрел сквозь убогую старомодную обстановку в другое измерение. Научился пользоваться колонкой в ванной, и жизнь наладилась.

Жил Медведь только игрой. В игре он был крут. На стримах ему донатили хорошие деньги.

Мать постоянно зудела над ухом, что надо заканчивать эти детские игры, как-то встраиваться в реальную жизнь — думать о поиске работы, о карьере.

Отец конкретно намекал на бесконечные бонусы холостяцкой жизни и пацанской свободы. Особенно — с учетом отдельного жилья.

Медвежонок не спорил.

Когда мать зудела над ухом уже, как циркулярная пила, Медвежонок тоже заходил с козырей и начинал применять запрещенные в цивилизованных семьях методы сопротивления.

Мировое Сообщество Любящих Мамочек его за это безоговорочно осудило. Тему до сих пор мусолят на родительских форумах, подкрепляя обморочными смайликами.

Клан Крутых Отцов, если бы таковой существовал, просто распорядился бы выпороть. Выпороть и выгнать взашей.

И никакой бы Всемирный Конгресс Выросших Сыновей Медвежонка не оправдал.

Медвежонок просто начинал в присутствии матери громко хрустеть суставами.

Мать этого не выносила. У нее сразу бежали по коже мурашки. До седьмого этажа подскакивало давление.

А он это прекрасно знал и все равно... Даже нарочно.

Медвежонок по очереди медленно, с оттяжкой сгибал и разгибал пальцы. Если этого оказывалось недостаточно, чтобы быстро решить проблему, тогда Медвежонок качал головой и щелкал шеей.

— Какой кошмар! У ребенка отложение солей в суставах! Уже в таком возрасте! — закатывала глаза мать или хваталась за сердце. — Это все из-за твоего компьютера, сидишь за ним и день и ночь! Мальчику в твоем возрасте надо двигаться!

Все-таки она по-настоящему не выносила хруст костяшек, а он не переставал. Тогда мать, возмущенно обмахиваясь посудным полотенцем, уходила в другую комнату жаловаться отцу.

Ну, это было обычно так, пока Медвежонок еще жил у родителей.

В конце концов, однажды отец, не взирая на габариты сына, взял его за шиворот, вытащил из-за компа и вышвырнул за дверь на лестничную площадку.

Чтобы не издевался над матерью.

Потом, когда Медвежонок уже топтался во дворе, вдогонку из окна полетели ключи от прабабушкиной квартиры.

Да, батя знал толк в сепарации и умело использовал возможности оконных проемов.

Комп и шмотки из шкафа Медвежонок забрал уже на следующий день. Новенький, еще с этикетками самокат, подаренный на ДР пару лет назад, остался стоять у родителей на балконе. Все равно Медвежонок не катается, и он ему не нужен.

Мать ревела три недели. Отец сказал, что мальчику уже двадцать два годика, пора брать на себя ответственность.

Так они с тех пор и жили с родителями. Отдельно.

К нему в прабабушкину квартиру мамка с батей обычно не приезжали. Там мать начинала хвататься за сердце с самого порога. Отец из-за этого накалялся, как зарядка от его старого телефона.

Но все-таки мать скучала.

Поэтому Медвежонок сам забегал в родительскую берлогу пару раз в неделю -показаться живым и здоровым, по-прежнему упитанным. Чаще он навещал мать днем, пока отец на работе.

Иногда Медвежонок подкидывал мамке денег с донатов или других случайных заработков, и она ненадолго от него отставала с разговорами о будущем, о взрослой жизни.

Он пообещал ей, что напишет диплом. Что-то он там на самом деле писал время от времени.

Мать один раз очень коварно по-женски — отчаянной истерикой со слезами — продавила Медвежонка настолько, что заставила его поклясться ее, мамкиным, здоровьем, что он этот дурацкий диплом получит.

С тех пор приходилось писать.

Зачем он пишет, Медвежонок, правда, не знал. Железобетонные конструкции во всех своих проекциях его не интересовали.

Как же Медвежонку не хотелось играть в эти взрослые «пятнашки», думать про работу, встраиваться в общую иерархию — искать свое место под жестоким солнцем большого города. Да, какое там солнце... Сплошные дожди.

Любое человеческое общество — это расслоение, одни управляют другими, эксплуатируют и все такое. Социальная стратификация по Питириму Сорокину, а еще Карл Маркс со своим друганом Фридрихом Энгельсом понаписали всякого — учили на первом курсе. Что-то осталось у Медвежонка в башке. Не такая уж она у него соломенная, как считал отец.

Надо постоянно толкаться локтями, стараясь продвинуться вверх. Терпеть, пока тебя полжизни эксплуатируют, чтобы потом, возможно, самому протиснуться повыше и начать эксплуатировать других.

Да, что там... Все гораздо жестче. Толкаются сейчас только в песочнице.

Во взрослой жизни надо было годами упахиваться «на дядю» и каждый день выгрызать по живому свое место у таких же, как ты.

Постепенно продвигаться по карьерной лестнице и накапливать денежки.

А потом, после сорока, возможно, открыть свое дело, если на это хватит ума, сил и нездорового оптимизма. Ну, и, конечно, — денег.

На такой резкий скачок по социальной лестнице решались, кстати, единицы.

Многие выбирали путь понадежнее и попроще — вкладывали деньги в недвижимость. Чтобы потом на старости лет сдавать лишнюю квартиру, обдирая, как липку, молодую семью, приехавшую покорять большой город.

Конечно, из всех молодых семей приезжали только самые наглые и амбициозные. Очень перспективные. Сильные и самоуверенные. Они сразу начинали вгрызаться в будущее с азартом оголодавшей акулы.

Таких обдирать вроде было уже и не так стыдно. Ничего, молодые, здоровые — еще заработают. На таких наживаться пенсионерам сам Собес велел.

Вот эти бабки отчаянно и наживались, строго запрещая молодым заводить на съеме кошек, детей и громкую музыку. Дедки обычно до той поры не доживали.

Медвежонок не хотел в это ввязываться.

Он не бунтовал, пытаясь сломать систему, — не такой уж он был идиот.

Он просто хотел остаться сам по себе. За пределами общего безумия.

В детстве у Медвежонка были «пятнашки» — простенькая головоломка в пластиковой коробочке 4×4. Очень плоская — во всех смыслах этого слова.

Шестнадцать условных квадратиков пространства и пятнадцать плашек с номерами от 1 до 15. И все эти пятнадцать плашек были сцеплены между собой и накрепко вмонтированы в саму коробочку.

Не вынималось.

Все они толкались боками в замкнутом пространстве, имея не так много возможностей для маневра — всего одно свободное поле для перестроения всех пятнадцати квадратиков.

Их надо было двигать, выставляя по порядку, продумывать комбинации, иногда откатываться назад... Уступать, уступать, уступать, освобождая место, продвигая вперед топовые номера. Кому уж какую цифру намалевали на фабрике, тот так и считался навсегда первым, вторым, третьим... Без права выбора.

Бывало, что в детстве Медвежонок приходил в ярость от того, что плашки нельзя просто вытряхнуть из коробки и расставить, как хочется, без вот этих вот выкрутасов. Без ограничений игрового поля и правил, без боковых пазов, крепко сцепивших плашки друг с другом и с бортиками.

И тогда Медвежонок думал, что самый умный в этой игре — номер Шестнадцатый.

Та плашка, которой нет. От которой осталось пустое место. Та, которая должна была идти сразу за 15, но этот крутой чел Шестнадцатый покинул пределы коробочки до начала игры. Так сказать, сознательно вышел из ограничений и отказался куда-то двигаться по чужим правилам. Он не хотел так играть.

Шестнадцатый уступил другим свое место в этой тупой закольцованной программке. Он не хотел выстраиваться по ранжиру вместе со всеми. Пусть уж они как-нибудь сами без него трутся и толкаются.

В любых «пятнашках» всегда побеждает Шестнадцатый — Медвежонок давно совершил это открытие. Побеждает тот, кто не вступил в навязанную игру.

Иногда хотелось поделиться своими мыслями с другом.

У Медвежонка не было друзей.

Зато фантомный «Шестнадцатый» стал кумиром, его принципы — жизненным кредо Медвежонка.

Поэтому на всех худи Медведя красуется огромная нашивка с номером 16.

Он всегда играет под этим номером.

Он — одиночка, который сам за себя. Он не позволит кому-то толкать себя в бок или загонять в угол, давить сверху или подпирать снизу. Играйте вы сами в эти социальные пятнашки, сколько душе угодно. Только без него.

— Ты не можешь жить в обществе и быть независим от него! — стучал кулаком по столу разъяренный отец. — Ты не сможешь прожить всю жизнь в виртуальной реальности! Ты должен приносить какую-то пользу, в конце концов!

Какую им еще пользу от него надо? Рекламу ноутбуков, химчистки и садовых тачек он настроил, деньги матери принес. Что еще?

Медвежонок ни на что не претендует, он уступил свое место, чтобы остальным было удобнее толкаться внутри коробочки и рваться вперед.

Пожалуйста, пусть в Политехе все хоть передерутся рюкзаками и указками из-за преддипломной практики в «СтройТресте». Да, там есть реальные перспективы трудоустройства для выпускников — он знает.

Пусть убиваются под балконом Лерочки Стрелецкой. Дарят ей айфоны, закидывают букетами и катают на воздушном шаре хоть до самой Австралии.

Если надо, Редькина или Петухова сами приедут, только позвони.

Звонить почему-то не хотелось. Хотя иногда он все же звонил.

А вот дальше «Стройтреста» и воздушного шара Медвежонок уже не подвинется. Почему все так и норовят затолкать его обратно в свою коробочку?

Он — номер Шестнадцатый. Он будет сам решать, где ему стоять, стоять или двигаться, и где его место сегодня. Поэтому он всегда будет на своем месте.

Все-таки это, офигеть, какая крутая идея, какая мощь заложена в этих цифрах!

Да, этот Шестнадцатый — он гений!

Жаль, что некому об этом рассказать...

У Медвежонка не было друзей.

Зая с детства росла немыслимой фантазеркой. Росла-росла и выросла выше папы. Художественное училище она закончила в позапрошлом году. В свои двадцать два Зая работала на полставки в детском развивающем центре. Ей с детишками нравилось. Она и сама еще ... Не совсем повзрослела, если по-честному. Вырастать в этом смысле почему-то не хотелось.

В прошлом году Зая носила дикие дреды с зеленым канекалоном, а теперь она прятала свои секреты под длинной челкой.

О, если бы эту девчонку спросили о чем-нибудь простом, она бы вам рассказала...

Например, о том, что по утрам весенний туман — самый вкусный и тянучий. Его можно долго наматывать на тоненькую веточку черемухи — почти бесконечно, как кокон сахарной ваты, а потом глотать огромными кусками. Туман таял во рту, как мороженое. Что бывает вкуснее мороженого со вкусом черемухи и облаков?

У Заи была Лошадка. Самая настоящая! Лошадку звали Тая. Зая водила ее гулять в парк.

Лошадка Тая была такая стеснительная, что боялась показаться чужим. Кроме Заи, ее редко кто видел. Зая с детства кормила ее снами, фантазиями и туманом. Наверное, поэтому Лошадка просто таяла при приближении посторонних, растворялась без следа.

У Заи в шкафу висело с десяток разных худи: серые, розовые, белые, персиковые, терракотовые и шоколадные.

Красное и синее она отдала младшей сестре. Слишком простые открытые цвета для повзрослевшей Заи. Из подросткового черного она тоже выросла. Зая любила сложные оттенки, смешивать краски и настроения. Зая рисовала акварелью.

В конце липовой аллеи за каруселями Зая забиралась с ногами на сломанную скамейку, упиралась кедами в обшарпанные доски. Она укладывала на джинсовые коленки скетчбук и рисовала-рисовала-рисовала...

Она всегда рисовала свою Лошадку, чтобы показать ей сегодня новый парк.

Парк же всегда меняется. Он окутывал туманом или шуршал опавшими листьями. Искрился снегом и расцветал тюльпанами по весне. Ее Лошадка очень любила гулять в старом парке, подальше от каруселей.

Когда Зая дорисовывала новый портрет Лошадки, Тая всегда щекотно делала «Хххх-ррр-ппп» у Заи над ухом, если низко-низко наклониться к джинсовым коленкам и прислушаться.

Если бы у Заи был друг, она бы рассказала ему про свою Лошадку. Может быть, даже решилась бы их познакомить. И друг бы не посмеялся.

У Заи не было друзей.

Когда в парке начинался дождь, Зая с Лошадкой бежали прятаться в стеклянный павильон — в кафешку старого Анвара. Там продавали мороженое, кофе и лимонад.

Мороженого в стаканчиках Зая сегодня не хотела. В какое сравнение может идти фабричный пломбир с настоящим туманом на тоненькой веточке черемухи?

Так что, Зая надеялась просто выпить кофе. Она любила этот магический аромат, эту горечь без сахара, что теплом разливалась по телу.

Зая хотела кофе всегда. Круглосуточно. У нее с детства было пониженное давление, поэтому без кофеина она бродила по дому сонная и бледная, спотыкаясь о собственные тапки.

Несмотря на пятницу, в «Стекляшке» сегодня оказалось мало народу. Наверное, из-за дождя и тумана.

На запястье у Заи переплетались многочисленные браслеты. В некоторые из них были ввязаны деревянные бусины и мелкие камешки.

Обычно, заходя в «Стекляшку», Зая подтягивала рукав худи, чтобы вытащить часть браслетов. Облокачивалась на высокую барную стойку, перегибалась в сторону разноцветных шоколадок и начинала тихонько постукивать камушками о столешницу, призывая Анвара. Ей нравился этот ритуал. Так она вызывала Великого Магистра Кофе — чародея и волшебника.

— Вай-вай, зачем опять врываешься в мой кабинет? — делал вид, что сердится Анвар. — Иди садись за свой стол, сейчас все сделаю. Занимай место у окна.

Зая улыбалась.

«У окна» — тут получалось везде. Эта круглая кафешка была стеклянная по всему периметру. И в центре зала, отгородившись от всех барной стойкой, колдовал старый Анвар.

Анвар работал тут всегда. Ему было под шестьдесят. По крайней мере, он так говорил.

— Анвар, зачем ты спустился со своих гор? — спрашивали его.

— Я боюсь высоты, — отшучивался Анвар.

— Анвар, почему у тебя на руке паук? — не стесняясь, спрашивали другие.

— Я сделал татуировка на следующий день после свадьба, — качал головой Анвар. — Чтобы не забывать...

— О чем же? — удивлялись все.

— О любимой теще, конечно, — отшучивался Анвар. — После женитьба каждый мужчина попадает в Рай и в сети к своя теща. О, эти взрослые мудрые женщины — они умеют дергать за ниточки, они столько лет плели эту паутину...

Все смеялись, Анвар качал головой и разносил по столикам кофе.

— Анвар, зачем ты жуешь веточку полыни? Она же горькая, от нее такой запах? — спрашивали его.

— Чтобы не забывать о родной земле, — отвечал Анвар.

— Анвар, так зачем же ты спустился со своих гор? — снова спрашивали его.

— Я боюсь высоты, — отшучивался старик.

Слушать Анвара можно было бесконечно.

Такая неказистая с виду «Стекляшка» давно стала для Заи настоящей отдушиной.

Ей нравились густой ароматный кофе и вид из окна. Какой столик ты бы не выбрал, он всегда удачно оказывался у окна. Хотя Зае не нравились перемены, и у нее давно тут было нагрето свое привычное место.

Еще девчонкой Зая любила сюда забегать. Правда, тогда она еще не пила черный кофе. Мама разрешала ей только какао с молоком и маленькими зефирками.

Менялись альбомы, прически, коробки с акварельными красками, мода на джинсы. Было изрисовано уже 100500 скетчбуков. Только одно оставалось неизменным — Зая с Лошадкой были неразлучны с тех самых пор.

Они любили посидеть у окна в «Стекляшке». Если не случалось тумана или снега, не летел тополиный пух, то Зая тайком от мамы кормила Лошадку сладкими зефирками.

Сейчас Анвар, как обычно, варил свой кофе, умело переставляя медные турки на раскаленном песке.

Когда он колдовал в своем магическом круге за черной барной стойкой, Зая следила не отрываясь.

Анвар умел исцелять.

А родители все еще надеялись затащить Заю к психиатру.

Теперь уже поздно. Четыре года назад Зая стала совершеннолетней, и она ни за что не согласится.

Прижимая к груди мокрый узелок, в «Стекляшку» заскочила девчонка. Совсем подросток — лет шестнадцать. Из-за короткой стрижки, суетливых манер и острого носа она была похожа на шустрого Ежика. Девчонка махом сложила белый зонт, с него на пол потекли ручейки. Она не знала куда приткнуть такое неудобство.

— Вай, зачем не стряхнул туман с зонта? — улыбаясь, встретил новую посетительницу Анвар. — Проходи, садись у окна, я включу тебе обогреватель.

Зае снова стало смешно.

«У окна» — тут получалось везде.

— Можно мне кофе с молоком и взять у Вас интервью? — не растерялась девчонка.

Избавившись от зонта, она сразу перешла в наступление. Ежик, беспардонно и конкретно напирала на Анвара.

Старик обернулся и покачал головой. Не то, чтобы согласился, скорее — наоборот.

Ежика это не остановило.

— Просто, понимаете, я хочу стать журналисткой, и надо тренироваться, — затараторила девчонка, разматывая свой узелок. — Мне надо уметь разговаривать с самыми разными людьми, брать у них интервью.

Анвар уже достал чистую турку и начал варить кофе для Ежика.

— Если Вы не возражаете, я буду записывать на диктофон, — не умолкала та. — Ведь настоящие журналисты всегда так делают.

Ежик быстро подсоединила проводки, и кнопочка на диктофоне замигала.

Анвар склонил голову на бок, ожидая вопроса.

Девчонка снова подскочила к барной стойке, оперлась на нее мокрыми рукавами куртки и грохнула рядом диктофон.

Без предупреждения она начала:

— Наверняка Вы слышали такое выражение: «Не бойся друзей — они могут только предать, не бойся врагов — они могут только убить, но бойся равнодушных, ибо с их молчаливого согласия тебя могут и предать, и убить.» Что Вы думаете по этому поводу?

— Я думаю... Настоящие друзья не предают. Врага можно победить. Остальных не существует, — спокойно ответил Анвар. — Друзья — это бесценно.

— Как так? — девчонка просто подскочила от неожиданности. — Как не существует?!

— Твои друзья — твоя радость. Твои враги — твои проблемы. Больше никому это не интересно. Зачем что-то ждать от других? Если люди никак не проявляют себя, их просто нет. Зачем о них думать? У них есть свои друзья и свои враги. Друзья — это бесценно. Я уже об этом говорил? Твои друзья и враги — другим не важно. Зачем их бояться? Они не...- Анвар подзабыл точное слово.

— Равнодушные, — с лету подсказала девчонка, почувствовав, что он имеет в виду.

Анвар согласно кивнул.

— Такие просто не живут для тебя. У них есть своя жизнь, про которую мы тоже ничего не знаем. Так чего нам об этом говорить?

— Какая оригинальная точка зрения! — взвизгнула от восторга девчонка. — Мне правильно посоветовали взять интервью именно у Вас.

Анвар поставил перед Ежиком ослепительно белую кружку и перелил в нее кофе из турки, добавил молока.

— А Вы можете мне нарисовать ежика? — потыкала девчонка пальцем в дымящуюся поверхность. — Ну, сверху так посыпать красиво?

— Нэт, девочка, я не умею рисовать. Я просто варю кофе, — покачал головой Анвар.

— Жаль...- расстроилась она. — Я так их люблю...

— Попроси ту дэвочку, — Анвар показал на Заю. — Она хорошо рисует.

Зая не хотела ни с кем знакомиться, не хотела ничего рисовать. Ей было комфортно вдвоем со своей Лошадкой.

Но эта неугомонная Ежик уже подскочила к ее столику и прицепилась, как репейник. Хорошо хотя бы без диктофона.

— Ты, правда, умеешь рисовать? — подпрыгивала она от нетерпения. — А покажи?

Зая нехотя протянула скетчбук. Квадратный альбом уже и так лежал на столе, глупо было бы пытаться его куда-то заныкать. Смешно, в самом деле.

Придумали тоже себе какую-то «социофобию». Зая вспомнила озабоченных этой проблемой родителей. Нет у нее никакой социофобии. Вполне она может со всеми общаться. Даже с незнакомыми. Просто не хочет.

— Ой, какая Лошадка! — завопила Ежик с первой страницы. — Она же как настоящая!!! Ты, правда, так здорово рисуешь! Ты очень-очень талантливая. Можно я возьму у тебя интервью?

Зая решительно замотала головой и отодвинулась. Интервью — это уже слишком.

— Ну, ладно, в другой раз, — совсем не обиделась Ежик. — Как здорово, что мы сегодня познакомились!

Вообще-то, на самом деле никто не знакомился, но для безграничной радости Ежика формальности не имели значения.

— Ты, правда, видишь мою Лошадку? — недоверчиво спросила Зая.

— Конечно! — завопила от радости Ежик. — Я ее даже прям чувствую! Она умеет делать «Ххх-ррр-пппп», это щекотно.

— Ее зовут Тая, — тихо сказала художница.

В «Стекляшку» ввалился огромный Медвежонок в промокших кедах. В зеленом худи с белым номером 16 во всю грудь. Хмурый, как вчерашняя туча. То есть, — как обычно.

— Смотри, это парень из стендапа, — доверительно зашептала Ежик. — Он, в нашей школе учился. Конечно, давно закончил, но его все знают. Он очень крутой!

Медвежонок оторопел. Снова его спутали с Левой — двоюродным братом. Они, правда, похожи, как близнецы. Левина физиономия постоянно где-то мелькала в Интернете, иногда даже — в телевизоре.

— Иди к нам, — с восторгом помахала Медвежонку девчонка, похожая на Ежика. — очень хочется взять у тебя интервью!

Зая почти застонала от безысходности. Снова сердце затарабанило у нее в ушах. Неприятный озноб пробежал по спине.

Мало того, что сама к ней привязалась, так еще и парня позвала.

— Вы знаете, я так счастлива сегодня, — Ежик внезапно разрыдалась. — Я так рада, что мы все сегодня здесь встретились...

— Ты чего? — пробасил Медвежонок.

Почему-то он подумал, что эта неадекватная разревелась из-за него. И на всякий случай, правда, подошел.

— Вам Лева, наверное, нужен, который из стендапа? — пробасил он. — Да, он крутой, это мой куза. Мы с ним похожи, как две капли лимонада.

— Кто-кто? — не догадалась сразу Ежик. — Какой «куза»?

— Куза — кузен — братан двоюродный, — ответил Медвежонок. — Понятно же.

— А ты? — у Ежика глаза на лоб полезли от такой прикольной ситуации.

— А я просто геймер, — нехотя сознался Медвежонок.

Почему-то не хотелось разочаровывать девчонок. Особенно ту, длинную, которая всю дорогу молчит.

Ежик снова пристально изучила огромного Медвежонка.

Может, он их просто дурит? Люди часто прикидываются кем-то еще, чтобы улизнуть от журналистов.

Нет, этот не врал. Она это видела. Понимала по глазам. Чувствовала.

— Геймер? — растеряно переспросила Ежик.

Она продолжала в упор пялиться на Медвежонка. Что-то не давало ей покоя и царапало изнутри, цепляло, как колючий чертополох на пустыре.

Ежик соображала быстро. Конечно, нашивка с номером 16!!!

— Подожди, так ты тот самый?! Легендарный номер Шестнадцатый?!! Парень, которого никто не видел, но все знают. Ну, скажи, что это ты!!!

Медвежонок на всякий случай попятился. Но Ежик уже крепко его держала за рукав.

Зая снова побелела, представив, что кто-то так же бы вцепился в нее.

Вот, о чем, о чем с ним разговаривать, с этим косолапым? Геймеры... Да, они просто чокнутые! Зая не понимала их птичий язык.

— Все говорят, что у меня повышенная эмоциональность, — шмыгнула носом Ежик. — Я слишком открыта. Простодушная неуравновешенная натура... Душа на распашку, и так нельзя... Понимаете, а мне так интересны другие люди... Что они на самом деле думают, что чувствуют... Не вот эти все пустые разговоры о погоде, о шмотках, о кино... А хочется на самом деле понять... Почему они такие? О чем мечтают? Я готова бесконечно задавать им вопросы ... И слушать любые ответы. Честность — это же так важно...

Восторженная девчонка не замолкала.

Ежик еще не успела по-настоящему познакомиться с Медвежонком, но это ее совершенно не беспокоило, как обычно. Она уже болтала с ним, как со старым приятелем:

— Ты не поверишь, я так давно мечтала взять у тебя интервью! Почему именно 16? Ведь это же не так просто. Ты же много думал об этом. Тебе же приходится бороться за свои права, отстаивать... Уже много лет! И ты не сдаешься! Это так круто, так интересно!

Слава Богу, эта любопытная Варвара сейчас полностью переключилась на Медвежонка. Зая вздохнула с облегчением. Надо просто глубоко дышать, и скоро пройдет.

Анвар принес Медвежонку лимонад. Как обычно.

Медвежонок неожиданно для себя плюхнулся на соседний стул. Эти круглые столики в «Стекляшке» как раз и были рассчитаны на троих.

— Тебе, правда, интересно? — насупившись, спросил Медвежонок.

Ежик отчаянно закивала головой и снова теребила Медвежонка за рукав, от чего Зае второй раз поплохело.

Сегодня утром ей уже пришлось идти в магазин за продуктами — мать заставила, без вариантов.

А эти кассирши... Они всегда что-то спрашивают:

«Яблочки какие у Вас?»

«Не хотите зубную пасту по акции? Тушенку?»

«Если возьмете две упаковки пряников, то цена ниже на двадцать процентов»

«Пакет будете брать?»

«Простите, не услышала про пакет».

Сегодня совершенно неуемная тетка попалась, столько вопросов задала...

Зая теперь месяц в этот магазин ни ногой. Она лучше отдаст сестре еще что-нибудь из своего гардероба, только пусть Кира бегает по магазинам и отвечает на вопросы про пряники.

Зая уронила челку на глаза, уперлась взглядом в свои браслеты, перебирала камешки и бусины.

Постепенно отпускало.

И после такого сложного утра, на нее еще эти двое свалились, как снег на голову. Особенно эта визгливая... Вот уж действительно: «Вышел Ежик из туман»...

Зая не любила такие сюрпризы.

Хотя, если честно, «эти двое» Зае уже начинали нравиться. Почему-то.

Ежик удивительно тонко чувствовала границы и не напирала, если видела, что человека это смущает по-настоящему.

А этот увалень даже вроде рад, что она к нему так пристала и допытывается. Глядите-ка, на самом деле разговорила Медведя. Как будто он всю жизнь только и ждал, когда кто-нибудь у него спросит про «16» на пузе.

Да, спрашивали уже наверняка...

«Давайте не будем принижать, иронизировать и обесценивать...- выдала психолог в тот раз родителям Медвежонка. — Это, так сказать, сверхценные идеи для ребенка, нам надо относиться к ним с уважением»

Во завернула!

«Сверхценные идеи» — это у них диагноз такой для психов. Ничего ценного на самом деле в идеях Медвежонка никто не видел — ни родители, ни учителя, ни психологи.

Почему-то захотелось отомстить всем взрослым. Вот теперь реально он им никогда ничего не расскажет, не объяснит. Будет жить и играть под номером 16 до самой старости. Ни за что не расскажет.

Пусть теперь с ума сходят от неизвестности.

— Ты слышишь, слышишь, что он говорит?! — тем временем завопила Ежик на всю «Стекляшку». — Это же реально круто!!! Я теперь тоже обожаю 16! Хорошо, что мы встретили именно тебя, а не твоего брата! Я так рада!!!

Ежику очень хотелось растормошить Заю и броситься к ней на шею, вместе скакать и обниматься, обсуждать человеческие «пятнашки», социальную стратификацию Питирима Сорокина и глобальную концепцию Медвежонка о личной свободе.

По тому, как заранее побелела Зая, Ежик поняла, что лучше не надо ее трогать. Не сейчас.

Зая еще просто к ним не привыкла.

Попозже.

Так началась бесконечная история дружбы Ежика, Медвежонка и Заи.

Теперь они часто собиралась вместе в «Стекляшке» и гуляли по парку. Иногда ездили на Залив.

Сломанная скамейка в конце липовой аллеи за каруселями была достаточно длиной, чтобы примоститься там втроем. Теперь уже три пары кед упирались в обшарпанные доски.

Зая снова рисовала свою Лошадку, а Ежик и Медвежонок просто сидели рядом и болтали обо всем подряд.

Теперь Ежик, Медвежонок и Зая вместе пялились на облака и с аппетитом лопали весенний туман, накручивая его на тоненькие веточки черемухи.

А вы когда-нибудь кормили свою Лошадку весенним туманом?

Часто у всех троих на груди была нашивка с номером «16».

Старик Анвар оказался прав, друзья — это бесценно.

Как-то в конце лета Ежик, Зая и Медвежонок так и ввалились в «Стекляшку» все втроем. Не сговариваясь, почему-то в тот каждый их них надел пронзительно синее худи.

«Наверное, у всех наступило синее настроение,» — поежившись, заметила Зая.

В последнее время у них часто совпадало.

Хотя каждый по-прежнему оставался сам собой, ничего особо не поменялось.

Зая по-прежнему бледнела и нервно перебирала браслеты, если к ней приближались посторонние люди.

Медвежонок так же косолапил и угрюмо молчал, хрустел костяшками. Ну, это до тех пор, пока Ежик его не растормошит. Тогда он по-доброму улыбался во всю широту своей души.

А Ежик так же искренне плакала или смеялась по малейшему поводу.

У всех на груди был нашит номер 16.

Семиклассницы, которые стайкой залетели к Анвару поесть мороженого и нащелкать селфи, с любопытством уставились на странную троицу.

Огромный неуклюжий Медвежонок, высокая молчаливая Зая и маленькая, суетливая пигалица Ежик — эта не умолкала. Ежик постоянно нарезала круги вокруг Медвежонка, задавала ему сто вопросов в минуту и смеялась до слез.

— Кто они? — спросила одна из девчонок у Анвара, забыв про селфи.

Старик молча натирал ярко-белые чашки.

— Это что... Какая-то команда? — девчонка хлопала неумело накрашенными ресницами.

Анвар кивнул.

— Во что же они играют? — продолжала допытываться семиклассница.

Она лихорадочно соображала, какой вид спорта мог объединить сразу трех таких разных персонажей? В какой команде всем выдают одинаковые номера на грудь?

Не, ну, чтобы так вырядиться, должна же быть какая-то причина?

— Во что они играют? — настойчиво повторила девчонка.

— Они не играют, — задумчиво ответил Анвар. — Они живут.