Шепот несказанного

Воспоминания камеристки

Холодный сквозняк задорно играет тяжелыми зелёными портьерами, задувает свечи в изящных канделябрах и разносит по бесконечной анфиладе комнат запах плесени, пудры и дорогой помады. А за окном жалобно стенает февральская метель, гнёт редкие голые деревья, осыпает снежной крупой воды Церковного канала.

Варвара опять стоит на коленях перед сидящей на бархатной банкетке властной бледной женщиной в наряде с пышной юбкой. В малахитовой комнате слева находится огромный камин, справа изысканные бирюзовые шкафчики-буфеты, где за стеклом красуется дорогая посуда.

Царственная госпожа опирается полным локотком о столик из красного дерева и неодобрительно осматривает платье камеристки. Этот синий наряд из дамаста она сама подарила девушке в знак высочайшего благоволения, а та не отпорола украшавшее его фламандское кружево.

— Поторопись, Варвара, и не забудь привести себя в пристойный вид, — раздаётся над ухом камеристки громкий резкий голос с немецким акцентом.

По роскошному паркету из мореного дуба, ореха и самшита тянет сырым холодом, и колени девушки пронзают сотни ледяных игл. Дрожащими, онемевшими от стужи пальцами она, извиняясь за неловкость, аккуратно обувает госпожу в домашние туфли, подбитые беличьим мехом. От вязаных чулок из добротной шерсти исходит противный запах, и к горлу камеристки подступает тошнота.

Наконец-то туалет закончен. Девушка помогает властной женщине встать, и ту у дверей встречают щебечущие фрейлины в ярко-красных бархатных платьях с роскошным золотым шитьем.

Теперь Варвара ненадолго свободна и спешит воспользоваться минутами отдыха. Она, умело придерживая длинный подол, тайком устремляется в галерею Арабесок. Только здесь камеристка чувствует себя счастливой! Стены прямоугольного зала расписаны итальянскими живописцами. Расположенные в глубоких арочных нишах высокие зеркала отражают в редкие погожие дни солнечный свет, делая помещение бесконечным.

В этом замке, возведенном в спешке на месте Летнего дворца двоюродной бабушки императора, ей всегда зябко и страшно. В углах пышных залов таятся мрачные тени, стены источают аромат могилы, а окна, выходящие на темную воду рва, временами показывают искаженное в предсмертной муке лицо. "Ему не спастись...", — слышит она чей-то потусторонний шепот. Оглянувшись, Варвара видит только бесконечную, уходящую в темноту анфиладу комнат. Из глубины коридора доносится тихий, пугающий топот тяжелых мужских сапог и глухой похлопывающий звук наконечника ножен по голенищу сапога. Ее сердце дико бьётся, она рвется вперед, спотыкается о подол собственного платья и……открывает глаза.

Девушка лежит в своей теплой спальне в стиле лофт, укутанная в яркое одеяло. За окном шумит летний дождь, звенит трамвай, тявкает маленькая собачка и тянет ароматом ванили с хлебозавода. Но её ледяные пальцы до сих пор дрожат.

Скоро она поедет в Питер и разберётся во всем сама! Михайловский замок ... Тот, что снится ей с детства! Варвара действительно там жила больше двухсот лет назад. Ходила по великолепным мраморным лестницам, поеживаясь от холода, и знала, что скоро случится что-то страшное.

Там, где я когда-то жил

Моему любимому мужу!

Руслану вновь снилась прошлая жизнь. Он рослый, широкоплечий воин, его длинные русые волосы стянуты в плотный узел на затылке. Стоя на носу драккара, мужчина вглядывается в морской простор. Подставляет брызгам воды и ветру, пахнущему солью и свежестью, обветренное лицо с бородой, заплетенной в две короткие косы. Темные волны бьются о деревянный борт, над водой кружат серебристые чайки, и их зловещие вопли сливаются с шумом волн. Это место ему знакомо. Вот скала, похожая на сгорбленного тролля, значит, скоро фьорд - узкий проход между отвесных скал. Он коротко бросает рулевому: "Правее!" и принимается высматривать «кипящую» пену, знак предательской мели.

Наконец-то, берег! По его краю тянется полоса низких изогнутых сосен, их ветви из-за лютых штормов растут только с одной стороны. Впереди за прибрежными камнями виднеется зеленеющая узкая равнина, зажатая между морем и холмами. Вдалеке могучие горы, вершины которых теряются в серовато-багровых облаках. Рулевой, коренастый, зрелый мужчина отдает приказ, и команда дружно убирает полосатый парус, берется за весла и направляет корабль к берегу. Резной нос в виде головы дракона касается крупной серой гальки, и плоское дно скользит по грунту.

Первыми, с суши, хватают канаты замершие жены и старшие сыновья. Викинги спрыгивают по колено в холодную воду, а потом все вместе с ревом вытаскивают драккар на берег, подпирают его деревянными чурбаками и вбивают клинья. Потом сбрасывают на землю тяжелые лари, мешки с серебром, оружие и тюки с заморскими тканями. Теперь побережье гудит от радостного смеха, оживленных разговоров и жалобного плача. По пустым местам на бортах для щитов становится ясно, что не все вернулись назад.

С недоумением Руслан крутит головой и понимает, что его жены и сына здесь нет. Его сердце сжимает тревога, но он сдерживает порыв бежать к родному дому, хватает свой скромный щит, трофейные топоры и копья и вместе со всеми идёт к дому ярла. Под его пропитанными жиром кожаными башмаками, стянутыми ремешками, хрустит галька вперемежку с песком. Глазами Руслан находит знакомую женщину по имени Фрейдис и спрашивает у нее о своих родных. Но та, едва взглянув на него, поправляет старый платок и лишь пожимает худыми плечами.

Он шагает рядом с очень высоким мужчиной в залатанной накидке и знает, что того зовут Эйнар, и что он его друг. Великан участливо смотрит и кивает ему в знак поддержки, и Руслану становить чуть легче на душе. Но мужчина чувствует затылком и другие взгляды, холодные и ненавистные. Кто-то за спиной ему отчаянно завидует.

Шумная толпа поднимается по каменной тропе к поселению на небольшой равнине. Оно окружено высокой стеной из валунов, между которыми растет пушистый мох и пожухлая трава. А вот и массивные скрипучие ворота из потемневшего дерева с резными узорами, над ними площадка для стражей, перед ними грозно ощетинившийся частокол. Люди входят в борг и идут по грязи, перемешанной с соломой, к утоптанной площадке в центре, где высится столб с рунами. По краям стоят прямоугольные дома с кладовыми и стойлами для животных. Их стены утеплены кусками дерна, переходящими на низкие крыши, где пасутся козы с густой черной шерстью. Через щели стремится к небу, причудливо извиваясь, сизый дым. На пороге одного из жилищ взбивает масло женщина с грустным лицом. У ее ног сидит мальчик лет десяти и провожает завистливым взглядом викингов. К ограде из валунов прижимаются кособокие сараи и открытые навесы. За плетнями мычит и блеет домашний скот, а на огородах уже появились ранние всходы. Пахнет сосновым дегтем, навозом, жаренным на вертеле мясом и горьким можжевельником из коптильни.

На возвышении Руслан видит колючие кусты боярышника и низкий частокол из обожжённой древесины. За ним очень длинный дом ярла на каменном фундаменте, тоже обложенный толстым слоем дерна. Отсюда видно все поселение и все тропинки большие и малые ведут к нему. На коньке резная голова грозного волка, а на деревянных столбах по углам дома вьется узор из колец, и скалят зубы мифические чудовища.

Морской хирд - дружина проходит в просторный зал для пиров, где тяжёлые балки темнеют от копоти нескольких очагов. На стенах здесь висят щиты, потрескавшиеся не от времени, а от боевой славы, и праздничные гобелены со сценами охоты и Рагнарёка. Здесь два небольших окна с тусклыми стёклами зеленого и коричневого оттенков.

Гул человеческих голосов тут же стихает, и все смотрят на одряхлевшего ярла, сидящего на высоком кресле в конце зала. У него длинная, ухоженная, полностью седая борода. На нем тяжёлый плащ из медвежьей шкуры, который с трудом держат плечи. Мех скреплен особой, очень дорогой фибулой, предметом зависти соседних вождей. Она выкована в виде золотого волка с серебряными клыками. А по шерсти хищника бегают такие же сияющие отсветы. Его глаза — черный камень. И если не они, то зверь казался бы добрым. Но нет, время от времени, темные зрачки вспыхивают недобрым блеском, отчего волк кажется живым и опасным.

— Будь здрав, ярл! Да хранит тебя Один!— уже гремит в зале, и все воины склоняют головы.

По приказу херсира, командира, викинги кладут к ногам вождя мешки с кусками серебра, красивые кубки, тюки с тканями и сверху резной рог - подарок. Старый ярл медленно, с гримасой боли на лице, наклоняется, и берет вещи в свои покрытые пигментными пятнами руки. Проводит костлявым с распухшим суставом пальцем по мечу из чужой страны и тяжёлому перстню с бурым налетом. Он улыбается, наверное вспоминает былые битвы, где сам когда-то участвовал.

Опять почувствовав этот взгляд, Руслан резко оборачивается, но все те, кто стоит за ним, а их немного, жадно смотрят только на добычу.

После кивка ярла подходит брюти, управляющий, и начинает отмерять доли.

Пока мужчина ждёт своей очереди, то видит свои сильные, жилистые, в царапинах руки. Пальцы с въевшейся грязью нервно сжимаются и разжимаются. Запястья облегают наручи из толстой кожи с металлическими помятым полосками. На боку на широком поясе висит обернутый тряпицей боевой топорик, доставшейся от отца. Тут же небольшой нож в деревянных ножнах. Рубашка из грубой ткани давно не новая, а в холод Руслана греет шерстяная накидка с кожаными вставками в мелкую трещину - подарок ярла. Спину оттягивает щит на кожаном ремешке.

Вот и его очередь! Старый вождь благодарит мужчину за то, что он знает морские течения, как узоры на своем щите. Затем протягивает ему отрез дорогой ткани для жены и серебряный перстень. А трэлл, раб, даёт маленькую кожаную сумочку с солью и побольше с овсом. Положив все в походный мешок, Руслан пятится к двери. В дружине знают, что в бою мужчина не прячется за чужими спинами, но он нелюдимый, поэтому и уходит, не дожидаясь пира. Устало шаркая башмаками, идёт мимо почти накрытых столов, около которых суетятся женщины, голодно сглатывает от запаха жареного мяса, но тяга домой побеждает.

На выходе из поселения его встречает весна, пока ещё сырая и прохладная. До его родного дома час ходьбы. Позади остаются колючие кусты можжевельника и пробуждающиеся после зимы веточки вереска. Усталый мужчина спешит домой по негустой ярко-зеленой траве. Кое-где чернеют мелкие лужицы, талая вода ещё не ушла. Робкие первые цветы качают своими изящными головками: голубыми, синими, желтыми и белыми. У узенького ручья, который можно легко перешагнуть, стелется ковер из мха. Неутомимый ветер приносит шум прибоя и крики чаек. Солнце на миг выглядывает из-за тяжёлых туч и тут же прячется, словно чего-то испугавшись. "Близко, уже близко!" — поет сердце Руслана. Тропа идет через редкий березовый перелесок, потом по склону. Его окутывают запахи сырой травы и мокрой земли. Ветер треплет старый плащ, а щит хлопает по спине в такт шагам. Он любит эту суровую, неласковую природу! Здесь ему знаком каждый камень, каждая тропа, каждая травинка и дерево!

Руслан вспоминает свой надел. Лето. Он возвращается с ярмарки. Его душу греют подарки для родных — стеклянные бусы для жены и железный амулет, молот Тора на шнурке из сыромятной кожи для сынишки. За несколько метров от дома бедного землевладельца встречает молодая собака с длинной жесткой шерстью по кличке Фруда. Она приветственно гавкает и спокойно провожает мужчину до порога, а затем остается терпеливо ждать, когда он снова выйдет, чтобы отправиться куда-нибудь вместе.

Сам земельный участок небольшой, неровный и усыпанный пятнистыми от лишайника валунами. Его окружает слегка покосившаяся изгородь из кольев разной длины, за ней на маленьком клочке травы ходят неприхотливые рыжие куры. Земля двора местами глинистая, в дождь она размокает и превращается в грязь. Во дворе — навес хвороста, рядом огромная колода для рубки дров. Чуть дальше холодная яма-погреб и хлев для животных, соломенную крышу которого облюбовали две неразлучные вороны. Дальше куча навоза, а на широкой скамье перед сараем старый ручной жернов со стертыми кругами. Колодца у бедного бонда нет, потому что рядом протекает горный ручей, а во дворе стоит большой деревянный чан для дождевой воды. Сам дом приземистый, укрытый слоем дерна, летом на нем растет трава и полевые цветы. За его стеной, укрытые от ветра, растут дикая красная смородина и нежно-розовый шиповник, где вьёт себе гнездо пара дроздов. Чуть выше на грядках растут репа, лук, бобы и листовая капуста. Дальше узкая полоса ячменя и две рябины, корявые как рога Великого Оленя. За границей участка у каменной гряды, где зелень сочнее, пасутся несколько овец и вечно недовольная, злая коза, до одури любящая можжевельник. В этот редкий солнечный день воздух пахнет ягелем, нагретым тёплыми лучами, медовым ароматом морошки, шалфеем и свежим хлебом! Тем, который печет только его жена!

Он возвращается в эту весну. Тропа извивается между валунами, ныряет в небольшую ложбинку, где ещё лежит серый снег, и снова поднимается выше. Мужчина знает, что как придёт, сразу заглянет в хлев проведать корову, и серая маленькая Гайва поприветствует его мычанием. А может быть она уже разродилась, и рядом с ней лежит маленький черный теленок. За зиму корова отощает так, что будет видно ребра и ослабнет настолько, что придется вместе с соседом тащить животное на волокушах на первую травку. А потом Гайва благодарно посмотрит бонду в глаза, а когда выпьет лекарственный отвар его жены, то совсем придет в себя.

Горы далеко впереди стоят угрожающей стеной, но впереди уже маячат знакомые холмы. Дорожка петляет, подсохшая корка глины трескается под ногами. Руслан устал настолько, что каждый шаг даётся ему с трудом. Ещё немного, и он свалится на траву. И тут из-за поворота на него выбегает мальчик лет шести. На ребенке льняные штаны, обмотанные снизу полосками ткани, чтобы не задувал ветер, и слишком большой для него шерстяной кафтан, подпоясанный шнурком, на котором висит маленький детский ножичек в деревянных ножнах. Маленький непоседа, из-под завязанной под подбородком шапочки которого прыгает светлая челка, врезается в отца и обнимает его ноги. Две пары одинаковых серых глаз встречаются.

— Сэль, я не потерял твой амулет!

— Сэль, сон! — здоровается с мальчиком счастливый Руслан и вспоминает, что сына зовут Торстейн.

Вдыхая запах отцовского плаща, пахнущего морем и дымом, ребенок заливается звонким смехом, а мужчина гладит его по голове. Потом он видит, что впереди по тропе бежит жена, а за ней неспеша трусит Фруда. Длинный коричневый сарафан молодой женщины почти скрывает теплая накидка со скромной бронзовой фибулой, теплый платок съехал на плечи, каштановые волосы развиваются от ветра, а зелёные глаза сверкают от слез. Альва! Как же она красива! До него она отказала трём женихам, чем вызвала гнев родителей! А ведь один из них был сыном зажиточного бонда!

Женщина приближается к мужу, молча обнимает его и сына, и только потом, переведя дух, тихо шепчет:

— Хальдор, весть о твоём приезде запоздала.

Хальдор/Руслан целует жену в пахнущую хлебом макушку. Наконец-то, он знает своё имя! Он дома! Ликующий мужчина свистит собаке, терпеливо сидящей у обочины. Только тогда Фруда подходит, виляя хвостом, обнюхивает, лижет ему руку и… Сон перекидывает бонда в другое место.

Перед ним чужой город под названием Парис, умещающийся на острове посреди бурлящей от дождей реки Сигна. Её берега, полускрытые туманом даже днём, почти пусты. Виднеются только пашни, виноградники и несколько монастырей. Сверху на Хальдора давит серое, неродное небо с тяжёлыми дождевыми тучами. Непривычно холодно и сыро, настолько, что вся одежда и волосы влажные и тяжёлые. Здесь всё как будто мертво: голые деревья, жухлая темно-зеленая трава и под ногами липкая каша из опавших листьев. Странный и подозрительный край! Бонда гложет нехорошее предчувствие. Он смотрит на город-остров, обнесённый старыми каменными стенами. На него ведут два моста, а у въезда стоят мощные деревянные башни, защищённые частоколом.

Звучит протяжный звук рога к наступлению, и викинги штурмуют недостроенную башню с помощью катапульты. Сверху на них защитники города льют кипящее масло, смолу и воск, забрасывают стрелами и камнями. Он чувствует восторг битвы!Рядом с ним дружинник ярла в кольчуге и плаще с меховой оторочкой, чуть дальше его друг Эйнар в почерневшей накидке.

Темнеет, но жители всё ещё отчаянно сопротивляются. Вот и короткий сигнал к отступлению! И тут кто‑то бьёт Хальдора сзади чем‑то тяжёлым по затылку. Становится нестерпимо больно. Ноги мужчины ослабевают, боевой топорик выпадает из ослабевших пальцев, кровь густым потоком течет за воротник, и он падает лицом в холодную грязь. Умирая, бонд отчаянно пытается развернуться, чтобы увидеть лицо нападавшего. Ему нужно знать, кто из братьев по оружию предал его в этом проклятом тумане!

…Хальдор/Руслан судорожно вдыхает пыльный воздух комнаты на девятом этаже и резко вскакивает с водного матраса. Из окна на него почти участливо таращится полная луна, проложившая серебристую дорожку по глади Балтийского моря. Чёрное постельное белье мокрое, одеяло опять на полу, а сердце колотится как бешеное. Мужчина впивается взглядом в огромную картину, на которой нарисован драккар викингов среди фьордов, и хватается за голову. Он всё ещё чувствует ту жизнь: щит за спиной, тяжесть наручей на руках, запах вереска и свежеиспечённого хлеба, маленькую ладошку сына и тёплые объятия жены. Эти сны мучают его с подросткового возраста, как и тупая боль в затылке, которая остаётся после них. Руслан снова ложится в кровать, смотрит в темноту и тихо шепчет:

— Пусть опять приснится, хоть на минуту. Я там был счастлив.