Шел трамвай

Глава 1

Лида, когда только вышла на работу в трамвайное депо, считала двенадцатый маршрут мрачным. Разворотный круг лежал между эстакадой и фабрикой за высоченным забором. Чадила красно-белая труба. Светло становилось только на гребне моста, а потом пути ныряли в тесные улицы. Как в туннель из старых домов и тополей.

— Когда уж тепла дождемся, — ворчала Лида, кутаясь в жилетку. Июнь в этом году выдался прохладный и дождливый. Вот и сейчас вагон, вырвавшись из тумана в низине, взбирался к тусклому утреннему солнцу. Лида опустила козырек и бросила взгляд на внутреннее зеркало.

В салоне не было ни души.

Когда она была моложе, туман ее пугал. Особенно когда в середине пути из его белой мглы всплывала кованая ограда старого кладбища. Здесь редко кого-то хоронили. Могильные камни и кресты поросли мхом и вид у них был жутковатый.

Спустя двадцать лет на линии Лида стала относиться к маршруту спокойнее. Ей больше не казалось, что из тумана на ступеньку шагнет кто-то полупрозрачный и ледяной в одежде как из старых фильмов.

— Один билетик до «Технологической», будьте добры, — не скажет хладный некто, просовывая монетки.

— Картой в терминале платите! Водитель билеты не продает! — не скажет Лида и не захлопнет окошко.

Какой же впечатлительной она была, когда только начинала работать. Столько всего придумывала: что Сережа однажды сядет в ее вагон просто так, чтобы составить компанию. Или кто-то похвалит — ах, как плавно вы трогаетесь, как мягко тормозите. Вы лучшая во всем трамвайном парке. Иногда она думала, что в туманные дни будет возить призраков из больницы на кладбище и обратно.

Глупости.

У метро в вагон набилась шумная толпа студентов. Они всегда галдели, как чайки на пирсе, и оставляли после себя обертки от шоколадок. Возле передней двери пристроился тощий молодой человек, похожий на кузнечика. Одной рукой вцепился в поручень, второй сжимал прозрачную папку с документами.

— Поступать едете? — спросила Лида в окошко светским тоном.

— Вам какое дело? — буркнул юноша и отвернулся.

— Остановка «Университет», — отрапортовал автомат.

— Выходим, молодой человек! Не толпимся на площадке! — Лида сурово посмотрела на юношу, тот нервно сглотнул и выскочил. За ним высыпались веселой гурьбой студенты.

— Что тут думать. Пока будешь сомневаться, все места разберут. Попробовать всегда можно, — пробормотала Лида ему вслед.

В переднюю дверь вошла сухонькая старушка с маленьким букетиком хризантем, кивнула Лиде и прошла в опустевший салон.

Валентина Евгеньевна, вдова профессора теоретической физики. Когда Лида только вышла на линию, профессор каждое утро провожал жену, махал ей в окно трамвая и шел в университет, а она ехала дальше, до больницы. Потом он махать перестал, она побледнела, похудела. А в один день вдруг разоткровенничалась с Лидой. Рассказала, что раньше в больнице работала, а теперь ездит навещать туда больного мужа. Последние года два она ездила к нему на кладбище.

Начал накрапывать дождик. Лида сбавила скорость. Листва на деревьях намокла, ветки низко нависали над путями, в зеркалах заднего вида мелькали мокрые спины редких прохожих.

Валентина Евгеньевна сидела у окна, положив букетик на колени. Хризантемы подрагивали от тряски. Она смотрела в мутное стекло, но не на город — куда-то сквозь, далеко.

Лида тихонько вздохнула.

— Валентина Евгеньевна, — позвала она. — Вам на следующей, помните?

Старушка вздрогнула, словно очнулась.

— Ах, да, спасибо, милая. — Она поднялась, держась за поручень, и переложила цветы под мышку, чтобы достать зонт.

— Дождь почти перестал, — подсказала Лида.

Валентина Евгеньевна кинула взгляд в окно. Сквозь тучи уже пробивался робкий солнечный луч, обещая просвет.

— Вы всегда все замечаете, Лидочка, — тихо произнесла она и вышла, поблагодарив кивком.

Отъезжая от остановки, Лида смотрела в зеркале, как старушка идет вдоль ограды, а потом останавливается, смотрит на небо. Память уже подводила Валентину Евгеньевну, несколько раз она забывала, куда едет.

Наверное, и Лида, когда совсем состарится, будет думать, что ей нужно Костика в садик отвести. К тому времени, небось, трамваям и водители не нужны станут. Будет она, старая, стоять в тумане, в центре разворотного круга, а вокруг нее будут кружить автоматические вагоны.

В конце ограды на остановке стоял мужчина в дорогом пальто. Завидев трамвай, он выбежал почти на рельсы и замахал руками, словно ловил такси. А заскочив в переднюю дверь, хмуро бросил:

— Опаздываете на четыре минуты. По расписанию ходить не пробовали?

— Под колеса бросаться не обязательно. — Лида мстительно дернула вагон. Мужчина пошатнулся и схватился за поручень.

Три минуты она потеряла на мосту — очень уж хотелось побыть на солнышке. Еще одну, пока смотрела, куда же пойдет вдова.

Когда они подъехали к «Технологическому», мужчина вышел, и Лида успела увидеть, как к нему в объятия бросилась девушка. Она что-то горячо говорила, поглаживая его по мокрому плечу.

Когда молоденькие были, и Сережа с работы ее встречал, бросался почти так же. Словно вечность не видел. Словно скучал весь день. Гладил по плечам, заглядывал в глаза и спрашивал: «Сильно устала, ласточка?»

За «Технологическим» пути уходили под мост. Подъезжая к арке Лида увидела, что встречный трамвай стоит, выключив фары. А на ее путях встала «скорая» с мигалкой и два полицейских ограждают место.

— Чтоб тебя, — выдохнула Лида.

Она включила аварийку и вышла из кабины, на ходу натягивая форменную куртку. Водитель встречного вагона, молодой парень Витька, стоял бледный, губы у него тряслись.

— Что случилось, Вить?

— Пешеход выбежал… я не успел… он под колеса. — Витька зажмурился и Лида положила руку ему на плечо.

— Врачи уже там.

— Да… — Витька всхлипнул. — Он выскочил, ударился и отлетел. Я не видел куда. Лид, я не гнал!

— Верю, — сказала она твердо. — Никто не будет тебя винить.

— Я по тормозам сразу… До упора…

— Значит, сделал все, что мог. — Лида коротко сжала его плечо и отпустила. — Иди, посиди у себя кабине. Я сообщу диспетчеру, пусть нашу ветку перекрывают.

Диспетчеру она коротко доложила: «Перегон Технологический — улица Вишневая. Под встречным двадцатым, блокировка путей, пассажиров через мост отправляйте пешком».

Потом вернулась на место и раскрыла двери своего вагона.

— Уважаемые пассажиры, трамвай дальше не проедет. Выходите и следуйте, на другую сторону через мост, там ходит автобус. Следующая остановка — триста метров пешком.

В салоне зароптали, но народ потянулся к выходу. Только один мужик в заляпанной жилетке громко возмутился:

— Мне на работу! Куда я пойду?

— Пешком, как все, — отрезала Лида. — Авария на путях, что я могу сделать?

— А деньги за билет?

— Возврат оплаты в кассе по заявлению.

Мужик вышел, недовольно бормоча себе под нос. Лида осмотрела салон — в углу на сиденье остался синий плюшевый заяц. Сунула его в карман куртки. Вдруг хозяин найдется.

Захватив термос, она пошла к Вите. Вид у того был напуганный, он дрожал, взгляд был, как у побитой собаки. Чай Лида делала себе на смены сладкий и крепкий. Витя принял наполненную крышку, отхлебнул, поморщился, обжегшись, но почти сразу ожил.

В покрытое каплями окно они смотрели, как суетятся медики.

— Гляди-ка, он там живой и целый, — подбодрила Витьку Лида. — Вот и хорошо. Обошлось все, не кисни.

Витя кивнул и залпом допил остывший чай.

— Ну ты как? Смену-то доработаешь?

Вите было чуть за двадцать, как Костику примерно, и вызывал он у Лиды щемящее желание накормить и позаботиться.

— Да куда я денусь, — ответил Витя.

Лида поворковала немного о делах трамвайных, возвращая Витю на землю, похлопала его по плечу и закрутила опустевший термос.

Когда пострадавшего увезли медики и полиция отбыла, диспетчер разрешила продолжить движение. Лида устроила зайца-найденыша под стекло. Пусть сидит, наблюдает за порядком в салоне.

На остановке «Детская поликлиника» в переднюю дверь заскочила раздраженная молодая женщина с мальчишкой лет семи. Мальчик держал за ухо плюшевого кота, второй рукой цеплялся за мамину куртку.

— Оплачивайте, — напомнила Лида, не оборачиваясь.

— Я знаю, — огрызнулась женщина и дернула пацана за капюшон. — Проходи, чего встал?

Мальчик хотел сесть у окна, но мамаша усадила его прямо напротив двери, сама плюхнулась рядом, тяжело вздохнула и уткнулась в телефон.

— Мам, а можно я посмотрю, как трамвай водят? — тихо спросил мальчик.

— Нельзя, — не поднимая головы, ответила женщина. — Сиди смирно.

На светофоре Лида мельком глянула в зеркало — мальчик прижал кота к груди и следил за ее руками.

— Мам, а водитель — тетя. — сообщил он. — Разве женщина может водить трамвай?

— Может, — раздраженно ответила мать. — Если в школе плохо училась и двойки получала. И ты, если учиться не начнешь, тоже будешь всю жизнь трамвай водить.

Лида поджала губы. Мальчик замолчал, обнял кота и уставился в окно.

«Улица Кирова, следующая остановка — улица Ворошилова. Осторожно, двери закрываются».

Сережа однажды тоже стал ей вот так говорить: «Всю жизнь трамвай водить будешь?». Словно иголкой тыкал. Потом перешел к тяжелой артиллерии: «Может, ты просто ни на что больше не способна? Много ума не нужно, кнопки нажимать». Лида пропускала мимо ушей, старалась не обижаться. Устал человек, вымотался на работе, раздражен и расстроен. А Сережа не унимался. Иногда такое говорил, словно хотел задеть ее по-настоящему. Она закрывала глаза и чувствовала себя уставшей даже по утрам. Костик тогда школу заканчивал и ему до родительских разборок дела не было. У него тогда появилась девушка. Первая любовь «навсегда».

Лида любила свою работу. Сотни людей, километры пути сквозь туман, дождь, метель. Сквозь тополиный пух и летнюю жару, когда крыша раскаляется так, что омлет можно жарить. Кто-то же должен водить и трамваи. Почему не она? Отвозить влюбленных друг к другу. Больных к врачу. Уставших домой. Школьников к бабушкам.

Работа как работа.

Вряд ли Валентина Евгеньевна когда-нибудь слышала от мужа «не способна». До конца была «ласточкой».

Женщина с мальчиком встали у передней двери, и мальчуган завороженно смотрел на руки Лиды сквозь окно кабины. Разглядывал рычаг контроллера, кнопки открытия дверей, управление светом, дисплеи. Лида улыбнулась мальчику, а он улыбнулся ей.

«Трамвай водить, значит, стыдно, а за билет не платить не стыдно», — подумала Лида.

После обеда на «Университете» села парочка — она в легком плаще и туфельках, с нежным личиком и тонкими волосами. Бледная, почти полупрозрачная, с тревожными глазами. Он высокий, румяный и спортивный.

Сели прямо за кабиной. Лида приоткрыла окошко.

— Ты меня вообще не поддерживаешь! — шипел парень. Он был хорош собой и знал об этом: уложенные волосы, дорогая куртка, весь на стиле. — Я тебе говорю, что не хочу батрачить за копейки. Пора начинать свое дело, а ты: «подумай». Зачем ты мне нужна, если не поддерживаешь меня? Ты в меня не веришь.

— Мне родители на универ перечислили, я же…

— Ты в меня не веришь! Думаешь, что я прогорю и потрачу твои деньги. Ну и сиди на них. Как тебе такое в голову вообще пришло? Сколько у тебя там? Сто? Ты не черта не понимаешь в инвестициях. Мерзко, Леночка, мерзко так трястись над копейками и делить на твое и мое.

Девушка сидела, сжавшись в комок.

— Я не говорю, что не поддерживаю, — ответила она тихо. — Просто боюсь за тебя. Ты не посчитал бюджет, не проверил…

— Ой, опять ты за свое! — он закатил глаза. — Ты завидуешь, что я смелее тебя. Не лезь ко мне больше. Трусиха.

Парень встал, одернул куртку. На остановке выскочил из вагона, не оглянувшись.

— Все, — бросил через плечо. — Позвонишь, когда поймешь, что ошибалась.

Лида закрыла двери и плавно тронулась.

Девушка вскочила, прижалась к стеклу, потом рванула к кабине.

— Откройте, откройте, пожалуйста! — застучала она по перегородке. — Откройте! Он же уйдет! Я должна…

Лида не обернулась. Она вела вагон, глядя вперед, на рельсы.

— Откройте, — в отчаянии повторила девушка.

— Так пусть идет, — сказала Лида.

Девушка замерла.

— Что? — переспросила она.

— А то, — Лида кивнула на дверь. — Пусть идет. Когда любят, так не разговаривают.

Взгляд девушки изменился. Она словно очнулась. Посмотрела на Лиду, кивнула и вернулась в салон.

— Остановки только по маршруту, — мягче добавила Лида. Девчонка не вышла ни на следующей, ни через одну. Так и ехала до метро.

Правильно. Зачем бежать, если от тебя уже отвернулись?

Когда Сережа сказал, что уходит она только плечами пожала. Решил — уходи. Ты же не спрашиваешь меня, не просишь что-то изменить, не говоришь, что не нравится. «Ухожу. Надоела. Старая. Толстая. Скучная. У тебя и интересов нет».

Улетела ласточка. Любовь растаяла, ничего не осталось.

Смена сегодня тянулась долго. Иногда Лиде казалось, что время застыло — особенно когда моросил дождь и в салоне оставалась лишь пара человек. Щетки «дворников» ритмично шуршали по стеклу.

А потом вдруг оказалось, что уже далеко за полдень, что тучи разошлись, а солнце покатилось вниз, к горизонту. И когда успели пролететь эти часы? Лида все чаще ловила себя на этом чувстве: время ускользает. Еще недавно Костик был маленький, она вела его за руку в детский сад. Крепко держала теплые нежные пальчики.

— Мама, смотри, червяк! Мама, смотри, гусеница!

— Идем, Костя, у нас нет времени!

Лида всегда его торопила, боялась опоздать на работу. Ну вот он и вырос. Больше не прижимается, не утыкается лицом ей в свитер. Лида и не знает толком, чем он занимается. Звонит раз в неделю. Время любит смеяться над теми, кто его не замечает.

Сережа вот попытался от времени убежать. Решил начать с начала. Сбросить старое. Лиде не слишком верилось, что у него получится. Еще ни у кого не получилось.

Последний круг она вела еще до вечернего часа пик, но вагон был полон людей. Женщины в строгих костюмах, студенты, подростки с наушниками, старик с палкой, группа шумных старушек.

За остановку до «Больницы» в переднюю дверь вошел мужчина. Не молодой, но и не старый — может, за пятьдесят. Был он в старомодной серой куртке, с легкой сединой на висках. В молодости, наверное, первый красавец. Спина прямая, нос орлиный. Глаза только грустные. Букет в опущенной руке. Он оплатил картой, кивнул и сел за кабиной, сбоку.

Лида сперва и внимания не обратила. А потом заметила в зеркало, что он смотрит. Не в окно на город, не в телефон, а на нее. Коротко, осторожно, как будто боится, что его застукают. Бросит взгляд и отведет. А потом снова.

Лида почувствовала неловкость. Не потому, что взгляд был навязчивым — нет, скорее, наоборот, слишком робким и оттого трогательным.

— Долго еще до конечной? — спросил мужчина, когда Лида все же поймала его взгляд.

— Минут пятнадцать, — ответила она, чувствуя непривычную скованность.

Он кивнул и больше не сказал ни слова.

На конечной Лида невольно выглядывала его среди выходящих пассажиров в зеркале. Но мужчина словно растаял в толпе, и Лида вдруг подумала: а был ли?

Спустившись с моста и описав круг, она остановила вагон. И только тогда заметила букет. Астры — пышные, лиловые с белым, перевязанные лентой. Сверху маленькая записка: «Для вас».

Она поднесла цветы к лицу, вдохнула свежий аромат. Как можно быть таким рассеянным и забыть то, что все время держишь в руках?

Зайца она занесла в диспетчерскую.

— Ой, — сказала дежурная Надя. — Заяц плюшевый. Синий. Ростом двадцать сантиметров, глаза черные, уши длинные. Все сходится. Мать хозяина спрашивала. Сказала, завтра заедет, заберет. Хозяин без него обедать не соглашается.

— Потеряшка цел, — ответила Лида. — Передай, что мы его чаем напоим и спать уложим. А еще букет оставили.

— Для тебя? — улыбнулась Надя.

— Брось, — рассмеялась Лида.

— Все равно твой теперь. Букеты не забирают.

Они немного поболтали, потом Лида переоделась, взяла букет и вышла на улицу. Пахло мокрым асфальтом и липами.

Дома она нашла старую вазу, поставила астры в воду. Посмотрела на них, потом на пустую стену, где висела когда-то их с Сережей фотография. Светлое пятно все еще было заметно, хотя лет прошло много.

— День как день, — вслух подумала Лида. Посмотрела на астры, потрогала пальцем лепесток. — А может, и правда мне.

Произнеся это вслух, она снова почувствовала неожиданное смущение.

Астры благоухали на столе в ее маленькой кухне.