Шандр

Глава 1

Перед Иваном поставили жестяной подносик. На подносике уместились чашечка с эспрессо, сладкий сухарик в целлофане и стакан воды. “Что-нибудь выбрали?” - спросила коротко стриженная официантка. Иван не выбрал. Не потому что тут было дорого - хотя, разумеется дорого, это же Рождественка. Ему просто не хотелось. Он даже кофе-то пить не собирался, но Шандр опаздывал и надо было заказать хоть что-то.

Иван резиново улыбнулся и отпустил официантку. Да уж, ресторан не дешевый. Не дешевый, но какой-то устаревший, застрявший где-то на рубеже веков. Блестящий кафель, мебель из тяжелого фальшивого дерева, официанты в черных бабочках и блестящих ботинках, ряженый витязь вместо швейцара… И публика такая, мордатая, ментовского толка. Братаны-кабаны, оливьешка-водочка, Катя Лель - Воровайки… Все такое прочее. Тот еще тип, этот Шандр, наверное.

Он помешивал кофейный плевочек, посматривая за широкое окно “Расстегая”. Там пуржило, мело вдоль тротуара, крутило снегом так сильно, что от машин, забивших вечернюю Рождественку, остались лишь красные и белые огоньки. Силуэты прохожих гнулись, корчились от ветра. Из снежной мути они вбегали в теплый квадрат ресторанного света, пересекали его, черные и согнутые, и снова исчезали в пурге и сумерках.

Иван маялся и тряс ногой: Шандр опаздывал уже на четверть часа. А если он вообще не придет? Иван смотрел на прохожих и мирился с простой и скучной мыслью, что его обманули, что никакого текста ему не вернут, что два… нет, почти три года работы прошли впустую, утекли, что называется, в песок, и что зря он приперся сюда из своих Кузьминок с этой флешкой. Еще на шестьдесят четыре гигабайта. И это при том, что вся его годовая писанина едва на пять мегабайт потянет…

Где он, в конце концов? Договаривались на семь, сейчас уже почти восемь! Позвонить бы ему, но телефона Шандр Ивану не дал. Ни телефона, ни вайбера, ни телеги, ни даже вацапа - только это электронное письмо, даже не адресное, а обтекаемое, без имени-отчества и названия Ивановых текстов. Его, наверное, разослали автоматически, всем тем бедолагам, которые вместе с Иваном писали что-то свое на MyStory.

“Уважаемый автор!

Вынужден сообщить, что с сегодняшнего дня сайт MyStory прекращает свое существование. Домен освобожден, учетные записи заблокированы, ваши платные подписки отменены, а все материалы удалены. Если вам угодно (совершенно безвозмездно) обсудить ваши тексты и их судьбу, предлагаю встретится за ужином. Если вас это заинтересовало, пожалуйста, оставьте свою заявку на ужин в гугл-форме…

P.S. Если вы обнаружили, что ваши собственные локальные бэкапы сгорели или не читаются - не пугайтесь. Я позволил себе защитить все тексты на MyStory алгоритмом, который искалечил их тот момент, когда сервер перестал отвечать. Надеюсь, вы простите мне эту предусмотрительность.

P.P.S. За ужин платите вы.”

В гугл формах расположился календарь, в котором было совсем мало пустых окошек и очень много занятых. Шандра кормили ужином, а также, судя по временным слотам, обедом и завтраком, каждый день, целых три месяца вперед. Ивану повезло: одна из броней слетела. Какой-то писатель по фамилии Шпек то ли отменил свою бронь, то ли как-то иначе сумел добыть свои тексты, но только вечер четверга, самое “ужинное” время, маленькое белое окошко, окруженное красными квадратиками, расчистилось. Иван внес свои контакты и получил автоматическое подтверждение, а еще через какое-то время - бронь в “Расстегае”.

И вот теперь он сидел тут один и ждал, обливался то горячим, то холодным потом, тряс тощей ногой, хмурился на развязного витязя в дверях, потирал лысину, слушал Вороваек, нюхал несвежий свитер… Ждал.

“Обсудить”, “судьба”... Это что значит, “выкупить”? Интересно, во сколько этот Шандр ценит чужие тексты? Десять тысяч? Двадцать? Консультации у него стоили, пока сайт не лег, по пятидесяти тысяч за час. Губа не дура…

Иван допил кофе, потом съел печеньку, потом покончил и с водой. Официантка снова появилась у столика. Брови ее были подняты и Иван понял, что эти брови велят ему либо сделать заказ, либо вылезать из кабинки и нырять в эту молочную пургу за окном и освобождать место какому-нибудь голодному и щедрому гостю. Шандр опаздывал уже на полчаса. “Посчитайте”, - вздохнул Иван и встал. Официантка резво запищала клавишами терминала.

Не пришел, значит.

Ну что ж.

Иван глядел на потертый пластик своей старой сберовской карточки и думал, купить ли ему много дешевого коньяка и или немного дорогого. Мысль о коньяке, уютная и деловитая, согрела его выстуженный ожиданием живот. Ему стало стыдно: он не должен был чувствовать облегчения. По крайней мере, не так быстро. Сделай вид, что расстроен, попробуй что-то еще…

Терминал выдал чек.

Хрустнула порванная бумага.

Но тут за окном что-то переменилось и оба, Иван и официантка замерли, вглядываясь сквозь свои отражения в уличный сумрак. Там, из снежной темноты неспешно выдвинулась фигура поразительных размеров. Это был огромный человек в красной стеганой куртке. Очевидно страдающий какой-то болезнью, которая заставляет толстеть, разбухать до гигантских размеров, он был при этом еще и страшно высок - под два метра, не считая нелепой шапки с помпоном. Гигант медленно пересек светлый квадрат, будто всасывая в себя зимний вечер - прохожих, автомобили, снег и всю оставшуюся Рождественку, и, добравшись до дверей “Расстегая”, взялся за ручку.

“Он?” - подумал Иван и, когда звякнул колокольчик над дверью, когда отворилась дверь, впуская ворох тут же растаявших снежинок, когда красный человек, протиснувшись через тамбур, вошел наконец в ресторанный зал и, не обращая внимания на развязного витязя, принялся озираться - тогда Иван додумал: “Он!”

Иван узнал это благообразное, полное лицо. Лицо это мягко улыбалось почти с каждой страницы сайта MyStory.ru. На стартовой странице фотография была побольше. Под ней скромно значилось:

“Макс Шандр, писатель, автор бестселлеров “Как написать книгу, которую захотят купить” и “Разговоры с собой”. Ведет курсы писательского мастерства на площадке KWS, преподает креативное письмо в ВШЭ, автор уникальной методики “Три страницы”, создатель креативной платформы MyStory”.

Правда, ни текст, ни те фотографии не передавали размеров Шандра. И лицо его без черно-белости смотрелось иначе. Красные пятна на щеках, щетина, заметная даже издалека, несуразные пучки седых волос, торчащие из-под ворсистой шапки…

Иван нетерпеливо махнул рукой, привлекая внимания толстяка.

“Иван?” - произнес гигант гулко. Медленно и неотвратимо он подкатился к столику. Он протянул огромную руку с раздутыми пальцами и Иван неловко пожал столько, сколько смог их ухватить. - “Благодарю за терпение. Сами видите - снег…”

К ним подпорхнула администратор - красивая брюнетка. Смотрела она на Шандра с обожанием. Шандр махнул ей жирной рукой: “Я сегодня с молодым человеком, Валюш. Вот девушка твоя нас обслужит, да?” - “Конечно, Максим Генрихович”, - проворковала администратор и, повернувшись к Ивану, всплеснула руками в белоснежных манжетах: “Ох, что же вы не сказали, что Максима Генриховича ждете? Присаживайтесь, прошу вас… Нет-нет, вот сюда, тут вам будет удобнее…” И проводив Ивана с Шандром до уютной угловой кабинки, она исчезла. Официантка ожидала у столика с двумя пухлыми скрижалями меню.

Иван уже сидел в самом углу, под лампой в уютном апельсиновом абажуре и смотрел, как Шандр разоблачается. Под курткой Шандр был одет в старую шерстяную кофту, всю растянутую, прожженную на рукавах, наверное, сигаретами. Из-под кофты выглядывал разбухший от пота воротник сорочки. Складки шеи все в щетине и порезах от давнего бритья накатывались на воротничок, давили его, сминали засаленный галстук - синий в белый горошек. Весь он, этот Шандр казался прелым и слежавшимся, как дачные одеяла после зимовки.

Наконец, он уселся.

Официантка протянула Шандру меню, но тот отмахнулся и зарокотал:

“Как тебя… Зина? Ладно, Зинуш… Водка у вас еще есть, та, финская? Давай, триста граммов. Потом грибочки эти, с сыром которые. И два порции крабового. Потом борщок, только не с пампушками этими вашими, прости господи, а просто черный хлеб, чесночок, сальце… Но ты поняла, да? Потом…”

С каждой новой строчкой в блокноте официантки Иван сжимал зубы все сильней. Когда он соглашался угостить этого Шандра ужином, он думал, что тот съест, ну может, тарелку супа, какое-нибудь жаркое и выпьет бокал, много - два вина. У Ивана и денег-то с собой было не так, чтобы очень много. Тысяч семь наличными и еще сколько-то на карте оставалось… Год назад, когда он увольнялся и брал этот “творческий отпуск”, чтобы, наконец, дописать роман, у него было отложено что-то около трехста тысяч. Сегодня, спустя десять месяцев, от них оставалось не больше двадцати. Но пусть - если скажет двадцать, получит двадцать, лишь бы отдал.

Записав пространный, на несколько страничек, заказ, официантка убежала, а Шандр, поудобнее усадив свое огромное тело на диване, прищурился на Ивана.

- А вы что ж? Не голодны? Язва? Депрессия?

- Нет. Вы текст мой принесли?

- И ваш, и не ваш, все при мне. - Из кармана пуховика Шандр извлек малюсенький ноутбук и положил его на своей половине стола, чуть в стороне от блестящей посуды. - Но сперва мы с вами пообедаем, побеседуем, познакомимся… А потом, если все будет хорошо, уже решим, что с вашими текстами делать.

- Что значит “будет хорошо”?! - Иван даже пристукнул ладонью по столу, но скатерть сожрала хлопок, да и не так сильно он стучал, как хотелось бы. - У вас мои тексты, я принес деньги. Скажите сколько, я заплачу и…

Шандр примирительно поднял жирную руку.

- Вы, боюсь, не совсем правильно меня поняли, Иван…Как бишь вас по батюшке?

- Какая разница? Мы с вами, я надеюсь, первый и последний раз видимся.

- Ну все-таки. Хочется, знаете, красивой беседы, а с отчествами оно сразу чуть ли не вполовину вежливее выходит. Опять же, мы с вами не мальчики давно. Мне вот пятьдесят три, вам… Ну, скажем, слегка за сорок. Не “Ваней” мне же вас называть, в самом деле.

- Ну допустим Петрович.

- Гм, да. Иван Петрович Болотников. Красиво, красиво. Настоящее? Или это у вас, так сказать, творческая маска? В таком случае жидковато, могли бы поярче имя взять.

- Ага. Макс Шандр, например, - буркнул Иван, с отвращением глядя на жирные пальцы собеседника. Пальцы двигали тарелки, мяли салфетки, позвякивали вилками и солонками, будто приготовляя стол под свой обильный ужин. Шандр весело покивал в ответ.

- А хоть бы и так! К тому же, скоро имя это освободится и, увы, по независящим от меня лично причинам… Или зависящим. Впрочем, мы отвлеклись. Так вот, насчет ошибки вашей, Иван Петрович. Ваш текст действительно у меня, но я пока не решил, отдам его вам или нет. Я хотел бы узнать вас для начала, побеседовать, задать два-три важных вопроса…

- Но это мой текст! Какие вопросы?

- И я на него, поверьте, не претендую! Я просто…

Тут принесли водку и Шандр отвлекся. Он мягко отобрал графинчик у Зины и сам наполнил две высокие рюмки, расставил перед собой закуску - грибы, огурцы и маслины.

- Вы водочки со мной выпьете, Иван Петрович?

- Я не пью.

- Ну как “не пью”, я вас умоляю. У вас в романе сплошные “налил рюмочку”, “купил коньяка”... Выпьем, а?

- Ладно, не “не пью”, а “не хочу пить”. Так устроит? Я вообще на задушевный разговор не подписывался.

- А жаль, жаль… Что ж, не неволю.

Шандр выпил - сначала свою рюмку, потом Иванову - и закусил лисичкой. Принесли жюльен в мельхиоровых половничках и он налил себе еще рюмку. От водки и еды Шандр засветился, мечтательная улыбка появилась на его усталом лице. Он ел вдохновенно, хотя еда, надо сказать, в “Расстегае” и не отличалась изысканностью.

Иван смотрел на жующего Шандра и мало-помалу снова закипал. Он пришел забрать украденное, заплатить за это - ужином, деньгами, раз уж иначе никак нельзя это краденное получить, а вместо этого тут черт знает что начинается. Нога его под столом снова заходила ходуном. Очень хотелось выпить этой водки, но нельзя было пить, не разобравшись. Зато потом - сразу в “Красное и белое”. И ну его правда к лешему этот виски, водка, ледяная водка, вот что сегодня нужно. Когда этот дожрет и наиграется.

Шандр ел. Точнее, даже кушал.

- Ну, давайте ваши вопросы уже. А то у меня времени мало.

Шандр будто очнулся.

- Ах, да, вопросы…Гм… Ну вот скажите мне… Да, вот! Скажите мне, о чем ваш роман?

Иван посмотрел на Шандра, как на идиота.

- Вам что, весь его пересказать? Сюжет вас интересует? Или что?

- Нет, зачем сюжет, сюжет я помню. Вы мне про идею расскажите. О чем он. В чем, так сказать, управляющая идея ваших “Голосов”.

- Да какая идея. “Идея”, тоже мне...

Иван провел рукой по лбу, сминая редкие свои волосы. Шандр смотрел на него внимательно, неторопливо и ел жюльен. Иван сделал над собой усилие.

- Ну… идея. Если уж мы как на ваших писательских семинарах решили. Вообще, любовь, конечно. Что любовь сильнее смерти, правда сильнее лжи, свет лучше тьмы… Ну, наверное. Я не знаю. “Управляющая идея”, блин, это вы откуда взяли вообще? Это писать по самоучителю если, а нормальные люди разве вообще думают?

Это звучало так беспомощно и глупо, что Иван решил разозлиться. Он прекратил бормотать и посмотрел на Шандра злобно и насмешливо.

- Ну что, правильный ответ? Или неправильный? А что будет, если неправильно? Не отдадите черновик? Двойку поставите? Решите, что недостоин писать и “все херня, давай по новой”?

Шандр благожелательно смотрел на Ивана и кивал, пережевывая жюльен.

- Кому-то говорю “давай по новой”, кому-то советую что-то или кого-то, кого-то хвалю, а кому-то говорю, что и вовсе не нужно писать. Вам вот пока не знаю, что посоветовать. Писать вы умеете, получше многих, но вот зачем оно вам - я, честно говоря, Иван Петрович, пока не знаю.

- Судите значит? А кто вас судить-то поставил?

Шандр посмотрел на этот раз строго и внушительно произнес, подняв толстый палец.

- Я не судья, Иван Петрович, я ваш читатель.

- Ну да, ну да…

- Я отнюдь не шучу. Вы ведь не в стол писали, согласитесь. Вы выкладывали это все на моем сайте, я вас читал. Ну а теперь… Одним словом, пришло время навести порядок. Считайте это честным читательским отзывом.

Иван бесился.

- Вы! Вы, значит, порядок будете наводить? За других решать? Одно дело - отзыв, другое - спереть роман! А вы-то сам кто? Вы-то что сделали сами? Что там у вас на сайте, какие-то “Три страницы”, учебник, блин, по гениальности? Учите других писать шедевры, а сами… Или у вас как в поговорке, “не умеешь - учи”?

Шандр весело покивал Ивановым словам.

- Да-да, так и есть, Иван Петрович, “не умеешь - учи”. Золотые слова. Правда ваша - ничего я не написал. Зато читал в избытке. И перечитал. Видите, какой я? Это вам кажется, что я от еды разбух, а это я, на самом деле, от текстов. От чужих текстов, честное слово!

- Как это “перечитали”? Кого перечитали?

- А очень просто. В весьма, знаете, ли юном возрасте выучился скорочтению и очень скоро случилась у меня книжная, как бы это сказать, переполненность. Передозировка. Злая шутка… Я роман в сутки прочитать могу. Но на это столько энергии уходит! У! Пропасть. Вот и вынужден, сами видите, кушать, закусывать…

Перед Шандром дымилась тарелка борща. Он с удивительным изяществом и ловкостью орудовал серебряной ложкой. Над столом волнами плавали сытные запахи супа и чеснока.

- Свои-то тексты у меня тоже были в свое время, давненько еще. Писать мне хотелось страшно, не могу вам передать, как хотелось, но прочитано было столько, что ничего своего я уже сочинить не мог - весь я, как можете видеть, заполнен чужими смыслами, героями, идеями, ну а своего только и есть, что память и кое-какое умение. Умение ваши, Иван Петрович, вещицы к этой памяти прикладывать, смотреть, хорошо ли, плохо ли…

- И у меня, значит, все в “Голосах” плохо? Или хорошо? Говорите, читали?

Шандр отложил ложку и снова взялся за графинчик.

- Читал.

- Все триста тысяч слов?

- Триста семьдесят четыре, - на мгновение прищурившись, уточнил Шандр, наклоняя миску, чтобы собрать остатки борща. - Я перед тем, как закрыть сайт, все-все-все прочел. Неделю угрохал. И должен сказать, большей частью никуда не годные тексты.

- И… как вам? Мой текст, я имею в виду.

Офицантка унесла пустую тарелку из-под борща и перед Шандром появилась деревянная доска. На доске дымилась свиная рулька в капусте, с горчичными островками и клюквенными озерцами по углам. Вместе с рулькой прибыл и новый графинчик с водкой и перед тем, как ответить, Шандр налил себе и не спеша выпил. Потом откашлялся, прикрыл глаза и вдруг медленно, нараспев прочел:

“...Скорее всего, Иван ее любил тоже, но любовь его была явно слабее, глуше, тише. Она, эта любовь, едва пробивалась к нему, будто через пыльное солдатское сукно. За этим сукном он не заметил, как Вика и сама стала блекнуть, остывать, реже приходить. Не заметил, как она отошла от причальной стенки и двинулась дальше, не заметил, как сам стал этой причальной стенкой и никуда больше двигаться не хотел и не мог. Иногда, как сегодня, в глазах Вики вспыхивало что-то из далеких дней, но это были зарницы уходящей, а не надвигающейся грозы…”

Шандр открыл глаза и, довольный произведенным впечатлением, посмотрел на Ивана. Иван сидел злой и напуганный.

- Это же черновик, - Иван с омерзением почувствовал, что оправдывается, что ему хочется, чтобы Шандр перестал улыбаться и, самое главное, помнить весь его этот черновик. Но тот снова закусывал и все-таки улыбался из-под покрытых папилломами век. - Я… я его еще перепишу.

Шандр посмотрел на Ивана теперь уже без улыбки.

- Сколько вы на эти триста тысяч словес потратили, позвольте спросить, Иван Петрович? Год? Два?

- Почти три года.

- Впечатляет. Каждый день работали, наверное? Урок себе ставили? Две тысячи слов, те же, прости господи, три страницы…

- Да какая разница! - Иван снова стукнул по столу и звук снова остался в их углу, под апельсиновым абажуром, не выплеснулся из кабинки. - Что за допрос? Вам что от меня нужно? Денег? Скажите сколько, я заплачу, заберу свой… черновик и пойду. А это унижение вы для своих студенток оставьте. Им, небось, такая порка по душе.

Шандр рассмеялся и отправил в рот еще один кусок свинины, смазанный горчицей.

- Вот вы сердитесь, а злость у вас ненастоящая, Иван Петрович, не обманете, не обманете… Вам до вашего романа дела еще меньше, чем мне.

- Это ваше мнение.

- Это не мое мнение, это правда, Иван Петрович, уверяю вас. Вот вам, под случай, второй вопрос. Вернее, не вопрос, а просьба. Прочтите мне наизусь хотя бы один абзац, хотя бы одно предложение из своего великого романа. Что-то, что могли написать только вы, что-то по-настоящему ценное, настоящее, что-то этакое… И тогда я вам безо всяких условий его верну. Вот прямо сейчас.

Иван сидел перед Шандром красный и злой. Он не мог сделать то, что его просила этот сальный, слежавшийся шантажист-обжора. Он не помнил ничего. Шандр кивнул удовлетворенно.

- Ну вот, не помните. Но вы не убивайтесь, Иван Петрович, это не потому что у вас память плохая, ни в коем случае. Это даже не из-за того, что вы коряво пишете и вас сложно запомнить - писать худо-бедно вы, все-таки, умеете, особенно, когда не ленитесь. Беда в другом. Вы в ваш роман не верите. Вам он не нужен. Он для вас - урок, епитимья, спорт из чувства вины…

Иван содрогнулся от обиды. Он ненавидел кого-то, но не мог разобраться, себя ли, Шандра ли, официантку, которая упорно приносила вместе с водкой вторую рюмку и ставила ее перед Иваном…

- Я три года писал его! Три года, вы понимаете? Это вам не “Три страницы”, это роман. Что значит “не верю”? Герои мои, мысли мои, текст, текст мой. Какая вам разница вообще?

- Охотно верю, что три года работали. Верю, что еще три года провозитесь с ним и все равно ничего не напишете. Потому что… Впрочем, я вижу, вы хотите спорить? Что ж, тогда позвольте третий вопросик: а зачем вам этот роман вообще?

- Я не хочу отвечать на эти школьные вопросы, - Иван мрачно смотрел прямо перед собой. Шандр покачал головой.

- Можете и не отвечать, но в таком случае текст я вам просто не верну. Я уже к этому склоняюсь, Иван Петрович, и, поверьте, не из вредности или злобы. Вам же лучше будет перестать его писать. И миру лучше будет, если в нем будет на один такой текст меньше.

- Какой?

- Ну такой… Ненужный. В первую очередь, вам самому не нужный. Вы кто по професии, Иван Петрович?

- Журналист. Был. Сейчас не работаю. Между прочим, специально уволился, чтобы добить книжку. Оставалось то всего ничего!

- Ну вот считайте, что я за вас ее “добил”. Возвращайтесь в редакцию… У вас же редакция? Ну вот возвращайтесь и пишите себе то, что пишется. Рассказы попробуйте…

Шандр высказал то, что Иван и сам думал все эти дни, ожидая этого ужина. Снова всплыло стыдное облегчение и мысли о коньяке. Иван обеими руками взялся за тяжелую и пустую тарелку, стоящую перед ним. Лицо его снова налилось горячей кровью.

- Но я хочу! Хочу его доделать! Пусть будет плохой, пусть хоть какой, пусть вот я напишу его, а вы разгромите, если захотите, но мне нужно хоть что-то закончить! Я пишу с восемнадцати лет. Пытаюсь писать. У меня получается, знаете, слова составлять умею. И я всегда, всю жизнь…

- Считали себя начинающим писателем, да, я понимаю. А когда перевалило за тридцать, начинающим уже было как-то не вполне…

- Пусть так. И мне нужно, мне нужно закончить его. И напечатать.Нельзя же быть всю жизнь “начинающим”, все так.

- И что потом?

- Что угодно! Лишь бы оно было готово. А то как кость в горле…

- Вот видите, Иван Петрович, о том я и говорю. “Кость в горле”. - Шандр ласково посмотрел Ивану в глаза. Потом отставил в сторону пустую тарелку и подвинул к себе полную, с миниатюрными расстегайчиками. - Епитимья и есть весь этот ваш роман. К тому же, ни я, ни вы даже не можем сказать, о чем он, собственно. Реконструкторы, голоса мертвецов, любовь - все такое, знаете, необязательное…

- Оставьте вы меня в покое! Какая разница? Епитимья - не епитимья, это мой текст, мой! Отдадите вы мне его или нет? Отвечайте немедленно!

В этот раз Иван повысил голос настолько, что на них обернулись несколько столиков и встревоженный витязь забренчал доспехами. Встревоженная девушка-администратор подпорхнула к Максиму Генриховичу на помощь, но тот мягко махнул рукой сначала ей, а потом Ивану.

- Тише, Иван Петрович. Больше мучать вас не буду. Потерпите еще минутку и я вам все скажу.

Оба замолчали. Шандр неторопиливо заканчивал ужин. Иван крутил в руках тяжелую вилку и думал о том, что будет делать, если этот гурман не отдаст ему романа. Что тогда делать? Полиция и суд? Глупости. Объединиться с другими обманутыми, с другими писателями? И что сделать? Ограбить, вынести этот ноутбук и разобрать тексты? Тоже глупости. Разве что сейчас вот схватить ноутбук и выбежать с ним на улицу. Погони не будет, ну же… Но Иван чувствовал, что в словах Шандра было много правды, а главная правда была в том, что ради своего романа он не готов был даже протянуть руки к старенькому ноутбуку… Стало стыдно. И, чтобы не молчать, Иван сказал:

- Это же черновик, понимаете? Тут еще править и править. Я бы и правил, если бы не ваши выкрутасы. Нашел бы эту управляющую идею. Перестал бы “уроки” эти ваши делать… Это мое дело, не ваше. Вы-то, чего ради вы это делаете? Нравится власть над людьми? Король бездарей? Властелин черновиков?

Шандр доел последний расстегайчик и отставил в сторону тарелку. Он вспотел и тяжело дышал. Принесли коньяк. Шандр взял, бокал, согрел его в огромной ладони и тяжело вздохнул.

- Я скоро умру, - сказал он. - Износился. Рак всего подряд. Главная интрига - что первое откажет. Врачи, наверное, ставки делают. А я вот напоследок, конечно, стал думать о том, что оставляю после себя. Обычные мысли, я полагаю. Всю жизнь я с книгами и текстами. Но написать хорошую книгу самому… Вы, Иван Петрович, сказали, “не умеешь - учи”. Я и учил. А под конец решил, что раз уж если не оставлю после себя хорошей книги, то сделаю так, чтобы оставить поменьше плохих. Вот такой мой резон. Прихоть, если угодно.

Ну и к тому же, - улыбнулся Шандр. - Приятно поужинать за чужой счет.

Он провел ладонью по лицу, будто смывая банный пар.

Ну что ж, Иван Петрович, спасибо вам за компанию и за ужин. Теперь, что касается ваших текстов… У меня есть одна мысль на этот счет. Давайте-ка вашу флешку… У вас ведь флешка есть с собой?

Шандр открыл ноутбук, поколдовал над маленькой клавиатурой и вскоре положил перед Иваном белую, теперь уже не пустую флешку.

- Здесь два файла. Один - ваш черновик, слово в слово, точка к точке. А второй - не ваш.

- А чей?

- Какая разница? Чей-то. Кое-чей. Но я могу вас уверить, никто его не хватится и требовать не будет. От этого текста отказались.

- Но зачем он мне?

- Вы меня, конечно, не переубедили, но эта ваша убежденность в самоценности… В общем, я хочу провести эксперимент. Посмертный эксперимент. На карточке - мой вам подарок. Как начинающему писателю. Я дарю вам выбор. Два романа. Можете дописывать свой роман. Не дописывать тоже можете - перечитаете и удалите, ради бога. Или начнете новый на руинах старого. Зависит все от вас.

- Или..?

- Или можете дописать чужую книгу. Это хорошая вещь, вы увидите. Стопроцентный бестселлер. Правда, коряво написана, но вы причешете ее в два счета. Напечатаете. Получите славу. Эта вещь не больна вашей болезнью и поверьте мне - ее точно напечатают.

- Мне не нужен чужой черновик. Это воровство, вы же понимаете!

Шандр подвинул флешку поближе к Ивану и заглянул ему в глаза.

- Это ваше дело. Там решите. Только учтите: я зашил файлы. Откроете один текст - второй сгорит. Так что думайте.

Иван, поколебавшись, спрятал флешку в карман.

Шандр допил коньяк. Лицо после ужина у него порозовело, но все равно выглядело усталым и больным. Жирная грудь тяжело поднималась и опускалась под кофтой.

- Знаете, что самое смешное, Иван Петрович? - сказал он. - Вы, наверное, двадцатый, с кем я встречаюсь. И знаете, что интересно? - Шандр наклонился к Ивану почти вплотную. Красные его глаза блеснули хитро. - Приходят в основном за плохими текстами. От хороших отказываются с легким сердцем. Ругают меня, смеются, не отвечают… Но на ужин не идут. А вот бездари - простите, я сейчас не о вас - графоманы, пустоцветы - те идут. Удивительно, да?

И Шандр, повернувшись к официантке, взмахнул рукой.

- Зинуш, посчитай нам, будь добра.

____________________________________________

Перед Аней поставили жестяной подносик, на котором уместились чашечка с двойным эспрессо, сладкий сухарик в целлофановой обертке и стакан воды. “Что-нибудь выбрали?” - спросила с улыбкой длинноволосая официантка. Аня не выбрала. Не потому что дорого тут было есть - хотя, разумеется дорого, это же Рождественка. Ей просто не хотелось. Она даже кофе-то этот пить не собиралась, но чертов Шандр задерживался, поэтому надо было заказать хоть что-то. Вот она и взяла кофе.

Душные летние сумерки за окном снежили: тополиный пух летел со всех сторон, тек по тротуарам, вставал маленькими смерчами, увивался за ногами прохожих и снова падал на битую московскую плитку.

Аня достала из сумки книгу и положила ее на стол, отодвинув подносик с чашками. На твердой обложке была изображен VR-шлем, на тыльной стороне которого была схематично изображена карта России. Книжка называлась, “Парк”. Аня читала книгу внимательно, то и дело что-то записывала на полях красной гелевой ручкой.

Это был роман о путешествии. Женщина-программист Ева, эмигрантка из России, живущая ныне в Германии, отправляется в Россию, ремонтировать аттракцион виртуальной реальности. Она прибывает в парк развлечений “Родина”, в котором при помощи тех самых немецких технологий можно пережить практически любое историческое событие в России. В последнее время аттракционы барахлят: они отказываются показывать эти самые события, точнее, показывают их не так, как нужно.

В день битвы на Бородино посетители попадают не на пропахшее порохом поле боя, а вместо этого оказываются на цветущем лугу с бабочками и стрекозами, где никто никого и не собирается убивать. То же самое происходит и со всеми остальными популярными аттракционами в парке: Великая Отечественная, Революция, Мамаево нашествие - ничего не работает. Работает только полет Гагарина, но этого мало, посетители недовольны. Ева разбирает сложные машины и понимает, что искусственный интеллект, управляющий VR-реальностью, исправляет ошибки прошлого и убирает из истории России кровь, а без крови этой истории просто не остается…

Заканчивается роман тем, что Ева благополучно чинит “Родину”, но дорогой ценой: ей лично нужно убивать всех статистов в каждом из аттракционов, чтобы перезапустить систему. Покрытая виртуальной кровью и опустошенная, она возвращается в Германию к своему мужу и детям.

Аня перечитывала ее в четвертый раз.

Она перелистнула очередную страницу и тут почувствовала, что на улице что-то произошло. Тополиная рябь вдруг исчезла и вместо нее какая-то медленная тень проползла по страницам. Аня оторвалась от книги и посмотрела за витринное окно. Гигантский человек в гавайской рубашке и темных очках проплыл мимо окна и начал медленно подниматься по ступеням “Расстегая”. Сердце Ани сжалось на мгновение, как оно сжималось у нее всегда при виде больных животных или стариков. Ей стало жалко этого толстого, некрасивого человека, для которого жаркое лето, наверное, было еще жарче, чем для всех остальных, и только потом, когда этот несчастный появился в зале “Расстегая”, она узнала его.

Тот же высокий лоб, лысина, длинный нос, капризные губы… Она перевернула книжку и посмотрела на портрет автора. Ну да, он. Иван Шандр.

“Иван Петрович!” - бросилась к нему женщина администратор и с подобострастием проводила к столику. Лично приняв у него обильный заказ, администратор исчезла, а Иван, отдуваясь и пыхтя, разместился напротив Ани.

Лицо у него было недовольное, усталое и тревожное. От него пахло мятными леденцами. Иван пробормотал какое-то приветствие, пожал потной пятерней Анину руку и предложил угоститься чем-нибудь из меню, но Аня отказалась. После чего оба какое-то время молчали. Наконец, Иван хлопнул ладонью по столу.

- Ладно, давайте я вам помогу. А то до вечера не кончим. Аня, да? Значит, Аня, денег у меня нет. Максимум - пятьдесят тысяч. И процент за периздания. Могу еще предложить процентик за лекции, но там совсем с гулькин нос набегает…

Аня слушала его, не вполне понимая. Потом ее осенило и она подняла руки:

- Это вы о деньгах за книжку? Да что вы, мне ничего не нужно, честное слово!

Иван умолк и недоверчиво посмотрел на нее поверх пухлых щек.

- Не нужно? А… Зачем же тогда вы предложили встретиться?

- Хотела просто поговорить. Спросить кое-что о книжке.

- О книжке? - Иван посмотрел на книжку, лежащую перед Аней так, будто она была ядовитой жабой. - О книжке значит… И как? Как она вам? - Спросил он, наконец. - Не щадите. Сильно я переврал?

- Не сильно. Хорошо получилось, - ответила Аня. - Концовка особенно. Я бы не додумалась насчет… Ну, насчет “избиения” ботов. Ну и не расписала бы так ярко.

- Все равно идея была ваша. И большую часть я не трогал… Знаете, я, наверное, должен извиниться.

- Ничего, я ведь отказалась от него, - пожала плечами Аня. - Если бы я даже захотела с вас что-то требовать, как бы мне удалось доказать, что это мой роман?

- Ну да, ну да… Но вообще вот двадцать тысяч могу вам прямо сейчас переслать. Если вы дадите мне свои реквизиты, даже номер карты, к примеру, я смогу завтра…

- Ой, да не нужно, говорю же. Честно! Я же говорю, я просто хотела о книжке поговорить. У меня, на самом деле, много вопросов, но главные - два. - Аня пролистнула книжку. - Во-первых, почему вы решили убрать любовную линию? На самом деле, весь этот парк - это же у меня так, декорации для истории любви. Но я понимаю, почему вы вывели его на первый план. Любовь - что тут нового напишешь? А так получилось социально, злобно… Но почему, почему вы убрали Евгения и Марину? Куда они делись?

Иван настороженно смотрел на Аню. Он уже сам толком не помнил, почему убрал Евгения и Марину. Он почесал кончик носа. Тем временем перед ним начали потихоньку возникать тарелки с закусками и хитрой едой, но он только рассеянно смотрел на лепестки оплывающего масла, на блестящие маслины, на сырную корочку жюльена и ничего не ел.

Надо было что-то ответить.

- Да отличная была линия! Просто я о любви писать совершенно не умею. Пробовал - не получается. Вот и убрал. Уверяю, с вашим Евгением все было хорошо, просто он ваш, а не мой. Только и всего.

Аня серьезно кивнула, обдумав слова Ивана.

- Теперь понятно. И второй вопрос - почему вы решили взять его имя? Зачем?

- Да просто такой реверанс. Если бы он не сосватал мне ваш роман, я бы… Да, наверное, повесился. Ну или газа надышался. Тогда очень тугая была ситуация… Да и потом, не хотел как-то под своим именем чужую книгу издавать. Думал, напишу вторую сам и вот тогда уже честно, без псевдонимов…

- Но у вас же уже сколько… книжек шесть вышло?

- Семь.

- И…

- Не мои. Честно вам скажу. Все купленные сюжеты, черновики, почти готовые уже вещи. За копейки купленные, надо сказать. Впрочем, копейки и приносящие. Эх, книжки-книжки…

- Но почему?

Иван снова отхлебнул вина.

- Потому что я не настоящий писатель, вот и все. У меня нет идей. И желания писать больше нет. Я теперь читаю. Выучился скорочтению, пишу рецензии, громлю направо и налево, написал книжку о креативном письме, открыл снова MyStory… Ну, вы видели, наверное?

- Нет. Я тоже не пишу, как-то перестала следить.

- А чем же вы занимаетесь?

- Преподаю. Основы социологии, в МПГУ.

Помолчали. Аня задумчиво смотрела в обложку их книги.

- Вы знаете, - сказала она, наконец, - я ведь тогда с Шандром… с настоящим Шандром так и не встретилась. Он опоздал и я ушла.

- Сильно опоздал?

- Минут на пятнадцать. Я решила, что он не придет. Потом он мне больше не писал, ну и я ему тоже не стала.

- Ко мне он опоздал на полчаса, но пришел!

- Я бы никогда не смогла ждать полчаса, - улыбнувшись, помотала головой Аня.

- Даже ради своего текста?! - Тем более ради него.

- Но это же ваш текст…

- Я знаю, знаю. Но… Я тогда просто постаралась честно спросить: что будет, если я больше этот текст никогда не увижу? И честно ответила - ничего не будет. А раз ничего - то и бог с ним. Если нужно - напишу новый, другой и получше.

- Написали?

- Нет. Не сложилось. Писательский блок затянулся.

Оба рассмеялись.

- Знаете, я все-таки выпью вина, если можно, - сказала Аня. - Значит это Шандр отдал вам мой черновик? Я думал, вы сами где-то нашли или до этого читали…

- Он отдал мне оба. На выбор. Я просто решил дописать ваш. Он был лучше.

- Ага… - Задумчиво сказала Аня. - Но знаете, мне вообще так не показалось. Ваши “Голоса” прям многослойные, глубокие… Почему вы их не дописали?

Иван не донес вилку с жюльеном до рта и вытаращился на Аню.

- “Голоса”? Вы читали “Голоса”? Откуда? Когда?

- Да вот, наверное, когда вы выбрали дописывать мой черновик, Шандр мне прислал их. “Голоса”, в смысле. Без адреса, без автора. Я прочитала. Но, простите, не дописала. -

Она снова засмеялась, но Иван все никак не мог понять.

- Мой черновик? У вас? - Иван отставил бокал и недоверчиво посмотрел на Аню. Щеки его налились румянцем. - Но… Шандр… Он ведь…

- Вот, держите. Я перекинула на всякий случай.

Аня, порывшись в сумке, достала флешку и положила ее перед Иваном, между декантером и лужицей пролитого вина. Иван, как завороженный, смотрел на нее.

- Но… Почему вы не связались со мной еще тогда? Почему не поменялись обратно? Я не понимаю…

- Как бы я вас нашла? Адреса никакого в файле не было, почта только Шандровская… Да и, если честно, я не так близко к сердцу это все приняла тогда. Простите уж, - Аня недовольно передернула плечами.

Они посидели еще немного, но разговор расклеился. Вокруг Ивана громоздились тарелки с едой, но он только цедил вино, и все смотрел и смотрел на флешку. Аня же спрашивала и спрашивала. Ей было интересно, как Иван переписывал, писал и дописывал ее роман. “Почему у вас Макс не из Пскова, а из Томска?” “Почему вы убрали аттракцион с Чингизом?” “Что случилось с Гагариным? Почему все-таки вы и его застрелили?” Иван отвечал рассеяно, односложно и вскоре Аня поняла, что из него больше ничего не вытянуть.

- Я пойду, наверное? - Поднялась она. За окном уже совсем стемнело и тополиный пух улегся. Светилась рыжая Рождественка, по которой медленно текли машины и быстро - поздние прохожие.

Они попрощались. Иван сказал что-то насчет сюжетов, которые он с удовольствием купил бы у Ани, а она сказала что-то о том, что придет к нему на MyStory, учиться писать и разбирать свой же роман. Посмеялись. Витязь распахнул перед Аней дверь и она быстро исчезла. Мелькнуло белое легкое платье в синий цветок и все.

Иван же еще долго сидел, медленно ел, поглядывая за окно, и о чем-то размышляя. Флешка с его романом лежала перед ним. Наконец, когда посуда исчезла и в ладони согрелся коньячный бокальчик, Иван принял решение. Он отставил коньяк, поднял флешку, осмотрел ее со всех сторон и сунул в рот. Хрустнул пластик. На ладонь Ивану выпала зеленоватая полосочка - карта памяти. Зажав оба ее конца в жирных, но сильных пальцах, Иван без труда сломал ее пополам. Вместе с пластмассовыми обломками он бросил испорченную карточку на скатерть и обернулся к официантке:

- Зинуш, посчитай, будь добра.