Шаман везет вакцину

День второй

«I am not afraid to die,

Down, down, down I go»

Matstubs - Valley of the Shadow of Death

Сегодня меня похоронили.

Могилу выкопали неглубокую, полметра от силы. Ира сверху выложила круг из мелких камней, а в центр воткнула пучок засохших бурьянов, мнивших себя цветами. Демаскировка, конечно, отличная. Но я ничего ей не сказал — пусть, если хочет. Тем более, кто пролезет в эту глушь, в которую мы сами еле проехали.

Смеяться не стал тоже — задавил в горле и проглотил, как ком не разжеванного сухпайка. Потому что Ира до чертиков трогательно рассказывала, как в детском саду находили выпавших из гнезда и насмерть разбившихся птенцов, хоронили вот так же, едва не всей группой — за беседкой, пока воспитатели не видят. Только вместо бурьянов одуванчики.

А потом мы меня поминали. У могилки два пластиковых стакана, два куска сухарей поверх.

— Витька так-то меня никогда не любил, — резюмировал я вытряхнутые из памяти и тщательно отфильтрованные от хороших воспоминаний обидки на старшего брата. Все его тумаки и щелбаны, все эгоистичные авиамодельки в застекленной полке «смотри, но не трогай», все походы и гулянки без меня со взрослыми пацанами, а потом и с девками.

— Не любил, — подтвердила Ира, в глаза не видавшая Витю и до сегодня ничего о нем не слышавшая.

— Думаю, он брата и не хотел. Ревновал, когда я родился. Ему теперь даже радостно, что меня больше нет. — Ревность Витьки воспоминания подтверждать отказывались, но я убеждал себя, что просто был малой и забыл. А «радость» его вмиг охрипшего голоса въелась и не выветривалась, как дым от паленых покрышек. Когда с утра, пока еще были в черте города, Ира позвонила моему брату на домашний якобы из морга при областной инфекционке и сообщила, что тело кремируют, присутствие родственников запрещено, прах захоронят в общей могиле, двадцативосьмилетний Виктор Артемович... нет, не плакал, он не плакал! И я не заплачу тоже.

— Ему радостно, по-любому. — Ира отводила взгляд от моего покрасневшего, наверное, лица.

Мы подняли стаканы и — не чокаясь. Поморщились от пузырьков, загрызли сухарями, глядя на «детсадовский» холмик, под которым теперь сгниет мой освежеванный от обложки паспорт. Газировки с разграбленной заправки осталось еще полтора ящика, а ничем покрепче поминать все равно не стали бы, если б и было — за рулем же. Оба, по очереди.

.

Шаман понимающе ждал, развалившись рыжебоким медведем за ольшаником. Словно пытаясь слиться с кустами, спрятать хитрую морду с высунутым карабином-языком лебедки за уже краснеющими в конце сентября листьями. Восьмилапое чудовище, шестиметровый монстр трак, почти космический пришелец-корабль, прирученный городскими спасателями и заклейменный красными крестами.

«Вездеход, точнее, снегоболотоход», — вспомнил я слова Сергея Львовича, когда эту почти трехметровую «в холке» махину впервые показали нашей впечатленно заткнувшейся группе. — «И даже амфибия: в воде не только не тонет, но и плывет со скоростью до семи километров. Разве что не летает.»

Лучше бы Шаман еще и летал, конечно. Тогда мы сверху запросто нашли бы все аэродромы, а не петляли с Иркой по тайге, как заплутавшие косплейщики в плохо организованной ролевке про зомби-апокалипсис.

— Пора, мало времени, — Ира отряхнула острые коленки. — Твоя очередь?

Моя, моя. Пропустил даму в немного скрипнувшую петлями левую дверь, влез следом и уселся за штурвал. «За руль» сказать и язык не повернется, когда водительское стоит по средней оси салона, а торпеда огибает руль ломаной дугой, как в космолете. Утопил кнопку питания, повернул ключ в стартере — и приборная консоль заиграла огнями, подсветила мембранные клавиатуры радугой, приветливо дернула стрелками. Я газанул акселератором на месте, а после потихоньку тронулся, подминая сухостой.

— Леша, нам надо во-он на тот пригорок, — донеслось с правого пассажирского за моим плечом.

— А ты чего, не спишь? — я быстро обернулся на умостившуюся в кресле Иру, что закручивала в гульку темно-русый хвост. — Ты же часа четыре спала, потом вела все время. Отдохнешь когда?

— Позже, послушать надо.

.

Слушала Ира хорошо. По крайней мере, лучше меня. Слух у нее, видите ли, абсолютный — ей еще в музыкалке говорили. Делать нечего, пришлось учить ее работать с рацией. Повезло, что Сергею Львовичу удалось раздобыть примерно такую же примитивную — допотопную, как дерьмо мамонта — модель, как те, по которым нас в армии гоняли. Дня за три можно устройство запомнить, а уж за две недели, которые мы готовились к миссии, так тем более. Миссия-трансмиссия, будь оно все неладно. Куда ж ты нас, Шаман, тащишь!

С пригорка открывался такой вид на тайгу, что если б не обстоятельства, я назвал бы ситуацию романтичной. Потянувшись до хруста в суставах, я заложил руки за голову, осмотрел горизонт. Бабье лето только закончилось, листва пожелтела, но пока не опадала. А трава в еще не тронутых инеем низинах и оврагах, где поболотистей — вообще сочилась зеленым, как в начале сезона. Красота, хоть и небо немного хмурое. Разжечь бы тут костер, повесить котелок, чтобы Ирка чего-то вкусного сварила, палатку поставить и завалиться туда вдвоем.

Я оглянулся на Иру, пытаясь представить ее спящей в палатке. Она в это время была уже сидящей на крыше. Смешно смотреть, как она прижимает ботинком к люку Шамана антенну-куликовку — не хватает сил защелкнуть и выпрямить тощими музыкальными пальцами. Вставляет ее в гнездо, подключает пятиконтактный толстый штекер гарнитуры, деловито проверяет нажатием кнопки заряд аккумуляторов. И, наконец надев наушники, щелкает тумблером, рыщет по волнам — чаще, конечно, по запрещенным для гражданского диапазона — охотясь на обрывки речи в эфире.

У нее их целый ворох, этих обрывков. Записанные убористым, мелко-бисерным почерком на разноцветных клейких стикерах, они психоделическим осенним ковром облепили сразу три карты: одну — страны, две — региона. Лежат сверху крышки люка, а Ира сидит, привалившись спиной к пыльным канистрам на экспедиционном багажнике, в которых у нас запас солярки. То по одной карте водит пальцем, то край другой приподнимет, то третью поверх развернет — черт ногу сломит в той системе, по которой Ира ловит самолеты. Любые слова — доказательства или намеки — что где-нибудь неподалеку есть рабочие самолеты.

Я самолеты тоже ловлю, только по-своему. Вот постою еще минуту, а потом в салон полезу за биноклем. И те час-другой, пока Ира зависает в эфире, буду пялиться в просветы меж тяжелых облаков. Ну и про периметр не забывать — выданный нам вездеход слишком для многих жирная добыча, а патронов не так чтобы достаточно.

.

Расстроенная тем, что исписала крадеными переговорами и координатами еще кучку наклеек-листов, но так и не услышала ничего насчет аэродромов, Ира быстро заснула. Я притормозил, когда вырулил на поляну, не выключая двигатель прошел в салон и пристегнул ее ремни потуже — как бы не свалилась, сейчас овраги пойдут. Упрямая, так и не раскладывает боковую лавку, ютится на узком сидении, подложив под себя спальник.

Овраги оказались круче, чем выглядели в лучах светодиодных фар издалека — меня трепало так, что начало мутить. Даже сходил проверить крепление автохолодильников с вакциной. Молодой ельник выпрыгивал перед лобовым стеклом, но тут же примятый, послушно укладывался Шаману под брюхо. Пока одна ель вдруг не удержалась. Вроде ж нетолстый ствол проявлял чудеса упорства и гибкости, отпружинивая бампер. Я мягко напирал вперед, дерево толкало назад, машина раскачивалась, что медведь-шатун, и не было из этой ситуации ну совершенно никакого выхода.

— Леш, ты чего?! — вопрос настолько взволнованный, будто я делаю что-то странное. А что я такого делаю? Просто пытаюсь проехать.

— Я не п-погу мроехать, — сказал я чьим-то чужим голосом и заглушил мотор. Ира стирала с моего лба целое море испарины.

— Бегом иди ложись!

— Это... оно? — слова издевательски крутились во рту, не попадая на язык.

— Да, первые симптомы, — Ира тащила меня с кресла за шкирку. — Началось.

День третий

— Сколько у нас времени? — спросил Иру наутро, когда она принесла горячее питье из антипростудных пакетиков. Стало значительно легче, стыдно было вспоминать вчерашнее: не верилось, что я такое чудил. Но то были «цветочки», после которых отпускает, чтобы накрыть вскоре уже конкретно «ягодками».

— Не знаю. До сегодняшнего вечера. Ну, максимум, до ночи.

— Тогда надо проехать как можно дальше, — я допил растворимую дрянь с ароматом лимона и поднялся с лавки.

.

Я не успел толком разогнаться, а Ира — поспать, когда на пути нарисовалась деревня. Физически пока не видел, нарисовалась она судя по карте, и та же карта предупреждала, что данная деревня — последняя на пути в ту глушь, в которую нас несет. Не хотелось будить, заезжать нам толком незачем — чистой воды можно и в лесу найти. Но Ира просила, у нее дело.

Мы пялились в бинокль по очереди, вытянувшись на спине Шамана, как два сурка. Деревня выглядела и заброшенной, и не то чтобы точно. По крайней мере, укрепленной колонией там не пахло.

Первый дом разрушен, второй замер от нашего стука, занавесившись недавно ведь постиранным тряпьем на веревках. А третий заревел старческим голосом:

— Чего-о-о?!

— Здравствуйте, извините за беспокойство, — вкрадчиво прощупывала Ира. — Можно у вас воды набрать из колодца?

Избушка без ножек отворилась, никуда не поворачиваясь, и на пороге появился всклокоченный дед с дробовиком. А я тут же отметил, что макар за поясом холодит спину довольно-таки приятно.

— А кто вам сказал, что у меня колодец? — прищурился дед. Спасибо, хоть не прицелился.

— Так вот же, — обернулась Ира на сруб в углу двора. — Или в нем воды нет?

— Есть, да не про вашу честь, — дед сплюнул в сторону, а после заметил торчащую из-за построек в конце улочки «корму» Шамана и аж дробовик опустил. — А вы кто вообще такие?..

— Спасатели, разве не видно? — я одернул форменную куртку водителя скорой, а Шаман молчаливо подтвердил красным крестом на задней двери.

.

Воды дать дед согласился почти сразу, Ира поспешила наполнить бидоны, пока он не передумал. А я тем временем организовал экскурсию, даже подсадив костлявое тело в засаленном бушлате в салон. Показал вкратце что и как, послушал восхищенный мат в ответ, даже за руль-штурвал пустил, только заводить не рискнул — мало ли. Там насчет телефона и договорились. Сначала дед артачился, мол, какие у них тут телефоны, но когда я предложил в качестве благодарности лекарств отсыпать, покряхтел и сходил в дом за недобитой с нулевых еще, наверное, мобилкой.

— А настойки боярышника нет? — осмотрел дед содержимое коробки.

— Нам выдавали только это: обезболивающие, противовоспалительные, антибиотики... — я вспомнил, как нам «выдавали». Мы брали сами — с той разграбленной заправки. Не мы это начали, но когда на выезде из города увидели выносящую все, что можно, толпу, присоединились без лишнего морализаторства. Топлива у нас пока было под завязку, в минимаркете к тому времени уже мало что осталось, а вот аптеку мы как следует обнесли. Я держал в одной руке калаш стволом вниз, а в другой — расстегнутый на треть спальный мешок, в который Ира сгребала все, что могло пригодиться. Тихо и молча. Люди вокруг — кто с оружием, кто без — шуршали и звенели товаром так же тихо и молча, не глядя друг на друга, словно пытаясь не замечать.

— Вот это возьмите еще, противопростудное — я сунул деду пачку лимонных пакетиков. Они пригодятся ему очень скоро.

.

— На сарай лезьте, тут не ловит ни хрена.

Мы синхронно кивнули и пошли по заросшему сорняком огороду к сараю. Полусгнившая лестница пропустила легкую Иру, а подо мной угрожающе заскрипела. На крыше, действительно, был сигнал.

— Может, не надо? Витька-то мой — кабан здоровый, переживет плохие новости. А с бабушкой твоей как бы чего...

— Нет, лучше так. Если она узнает, что с нами будет на самом деле, она не переживет тем более. Пусть думает, что я не мучилась.

— Готова? — спросил я, выждав паузу.

Ира молчала долгие секунды, а потом вместо ответа сжала мою ладонь. Вместе с ладонью сжалось сердце. Я набрал номер по памяти.

— Анастасия Юрьевна? — ответил я на «алло» после нескольких гудков, добавив чужеродных басов голосу. — Вас из больницы беспокоят, инфекционное отделение, реанимация. Пожалуйста, не волнуйтесь, приготовьте аптечку, сядьте. Примите наши соболезнования, ваша внучка Ирина, не приходя в сознание...

На этом моменте мне пришлось отвернуться, потому что Ира, зажав рот обеими руками, стукнулась коленями о деревянную крышу и начала беззвучно рыдать. Мой голос стал срываться, я еле сдержался, чтобы не бросить трубку. Старался отвлечься, глядя как дед внизу со знанием дела обстукивает колеса Шамана и зачем-то протирает фары грязным рукавом. Я чеканил на автомате, как робот, стандартное: тело кремируют, присутствие запрещено, общая могила, не звоните на этот номер, не перегружайте, пожалуйста, линии...

Не помню, как мы уехали, не помню, куда два часа пер, почти не сверяясь с картой. Я бы хотел не помнить и вой — высокий, внезапно звериный вой преподавателя фортепиано на пенсии, но он вцепился намертво и крутился, как заело. Хорошо хотя бы, что это в последний раз: у Иры не осталось никого, кроме бабушки, как и у меня, кроме брата с его семьей.

.

Иру мы хоронили весело — она явно глотнула седативных выше нормы и теперь иногда истерично смеялась на мои шутеечки «по триста», запрокидывая голову. Да я и сам немного отошел. Она помедлила, прежде чем опустить загран в вырытую саперной лопаткой канаву — обычный паспорт потеряла при нападении на тогда еще не подпольную нашу лабораторию.

— Теперь точно не попаду в Бразилию, — вздохнула Ира.

— Куда-а-а? — Вот это ее глючит. — Где много-много диких обезьян?

— Где много-много разноцветных ар, — она посмотрела на меня, вроде, уже адекватно. — Там есть такие заповедники, где разводят попугаев. Стоишь — а они над головой летают просто тучами, хоть руками лови. И ара, и какаду, и амазоны. Огромные, красивые! Представляешь? Я давно мечтала, денег на отпуск накопила, даже загран оформила, а потом все началось.

— Если мы справимся, то, может, и закончится. А может, и сами еще выберемся, тогда в твою Бразилию и рванем.

Ира горько усмехнулась и я понял, что она пришла в себя окончательно. Поминальные сухари с газировкой — и на борт, времени до того, как меня накроет, все меньше.

.

Около полудня, когда Ира уже отоспалась, а позже отчаялась выудить из эфира что-то полезное, нам неожиданно повезло — над нами пролетел кукурузник! Не прямо над макушками — поверх низко нависших облаков, но я успел выхватить его в прорехах неба, заслышав тарахтящий гул. А потом мы оба выскочили из кустов орешника, в который загнали Шамана, подбежали к обрыву и четко увидели, куда желтый самолет заходит на посадку — даже без бинокля.

— Его же демонтировали в две тысячи девятом! — по Ириным картам выходило, что от бывшего аэродрома, переделанного в аэроклуб, нынче и взлетно-посадочной не сохранилось.

— Затем нас и отправили, на месте виднее. Ну что, пора мыть машину?

Мыть — это, конечно, громко сказано, на самом деле с точностью до наоборот. Мы подъехали к застоявшимся, поросшим осокой лужам. Ира носила грязь, зачерпывая по полведра, а я, раздевшись до футболки и закатав штанины на босых ногах, обмазывал Шаман илистой жижей с помощью веников наломанного сухостоя. Ярко-оранжевый цвет — это настолько же хорошо для спасательной, насколько и плохо для разведывательной, а лес еще не до такой степени запестрел.

.

Аэродром располагался для нас неудачно: открытая местность, громадная равнина, вдалеке иссякшая река. Вплотную подобраться сложно, но надо — одного кукурузника мало, чтобы хватило для миссии. Прячутся ли в ржавых, полуразобранных ангарах другие самолеты? Стоит ли нам туда соваться или искать более подходящую цель? Рацию так близко включать нельзя, вдруг запеленгуют, поэтому мы сделали внушительный крюк по краю хиленькой опушки, встали с той стороны, куда открываются ворота ангаров и выжидали — может, их кто любезно распахнет?

По территории вяло сновали люди: слишком мало для колонии, слишком нагло для мародеров. Меня настораживало, что вокруг построек не было никаких заграждений — значит, охраняли патрулированием. Но делать было нечего — солнце уже покатилось вниз, потемну я точно слягу, лезть никуда пока нельзя, только ждать. Я взял с собой калаш, пару рожков в карманы, Ире всучил макар и мы засели в кушерях, что партизаны.

Надсадный собачий лай прямо под боком заставил вскочить и нестись к машине, как ужаленные.

— Эй, стопэ! — услышал я, захлопывая за нами дверь.

— Ира, ведешь!! — заорал, толкнув ее за руль, а сам трясущимися руками разложил стойку стрелка за водительским сиденьем. Снаружи залп, второй — винтовки? Только б не по колесам. Ира рванула с места, взревев турбодизелем, а я высунул в открытый люк автоматное дуло и пальнул наугад короткими очередями. Еще залпы, треск стеклопластика по правому борту — крыло или бампер? Суки, стреляют-таки по колесам! Встав на подножку покрепче, я рискнул высунуться и полить уже прицеливаясь — три бегущие фигуры в гражданском, не считая пары овчарок. Фигуры безнадежно отставали — по равнине Шаман мчал довольно резво — но перестрелка не прекращалась. Сколько из восьми колес нам хватит, в случае чего? Минута, другая — и пули потеряли шанс попасть по целям, так и не повредив шин. Собаки же провожали до самого леса: идиотски виляя хвостами, они лаяли будто шутя.

.

На безопасном расстоянии я выцарапал руль из одеревеневших Ириных пальцев и усадил ее на пассажирское, прежде чем мы поехали продираться дальше — занесло в совсем какую-то чащу, приходилось петлять между толстых стволов. Голодно замигал индикатор одного из баков, я переключил подачу топлива со второго. Но петляли недолго — уперлись в неожиданное озеро.

— Мы вообще где? — сунул я Ире карты.

— Минуту, сейчас, минуту, — она таращила в бумагу серые глаза, все еще напуганная погоней.

Как мы успели удрать аж в этот квадрат? Впрочем, это объясняет, куда делась солярка. А сколько потратим еще, если решим объезжать довольно широкое озеро?

— Давай напрямик проплывем? — я прикинул, высунувшись с биноклем из люка, в какую точку рациональнее будет причалить.

— Нет, ты что, я боюсь, — Ира замотала головой и без того растрепанная гулька на затылке распалась обратно в куцый хвост.

— Можно подумать, мы потонем. Рама-лодка, Ира, герметичная, — я притопнул по алюминиевому полу. — Плавучие колеса. Ну?

— Что «ну»? А если протечет?

— Где кнопка помпы для откачки воды?

— Вот кнопка, — нехотя ткнула Ира в сторону консоли.

— И чего тогда?

— Я... плавать не умею.

— Зато я умею, — рубанул я последнее слово и пошел за гребным винтом.

«Я умею», — повторял я уже про себя, пока прилаживал винт к разъемам под порогом задней двери. «И я тебя, дурочка, вытащу. Если надо — с самого дна вытащу. Хоть бы плавать и не умел».

.

Режим подкачки покрышек — «болото», давление — сдуть на минимальные ноль целых три десятых. Мы тихо булькнули в розовую от заката гладь воды, отплыли метров пять на вращении колесами. А после я нажал на мембране желтую шестеренку отбора мощности и Шаман заурчал пропеллерами, унося нас к центру озера.

Еще никогда мне настолько остро не хотелось загадать желание. Я б загадал банальное: чтобы это мгновение остановилось — сохранилось, как в игре, зациклилось, как запись на повторе. Чтобы мы вечно скользили по забытому всеми озеру в дикой тайге, чтобы солнце золотило еловые пики, превращало воду в клубничный кисель, а облака — в подпаленные докрасна пироги из духовки. Чтобы Ира вот так стояла за плечом, вцепившись в спинку кресла, и улыбалась своими бледными губами. Чтоб я не вез ее туда, куда везу. Зачем я только ее туда везу!

Все обломал приступ кашля. Внезапно я будто рой мошек проглотил — они закопошились в легких, готовые разорвать их, чтобы вылететь наружу. Ира отошла и вернулась с кипятильником, работающим от прикуривателя:

— Мы сейчас можем подключить? Тебе горячее пить надо.

На берегу меня рвало, фонтанами. Ира, словно издеваясь, приносила еще и еще — то лимонную дрянь из аптеки, то какой-то там чай. Я не хотел больше пить, потому что задолбался уже рвать, но она заставляла. Хотя бы это унимало кашель, а из носа все так же ручьем текло.

— Это и есть ваш ускоренный иммунный ответ? — гундосил я, едва не помирая. — Чего ж так сильно-то!

— Зато быстро, Леша, зато очень быстро. Завтра к утру пройдет уже.

— До утра еще дожить надо. Ой, бли-ин!.. — я взвыл, схватившись за живот. Для полного счастья в набор симптомов выведенного Сергеем Львовичем штамма вируса входила диарея.

.

Немного за полночь я перестал бегать в кусты, задышал носом, почувствовал себя героем: я жив, я цел, орел и вообще красавец!

— Выброс гормонов, — посмеялась Ира. — Все, поздравляю, пик прошел.

— Значит, пора праздновать и надувать шарики. — Я выудил из спальника-мешка два блока презервативов, посмотрел на Иру и задвигал бровями: — Или как?

— Куда ж без твоих шуточек. Давай, время уходит.

Она помогала распаковывать. Двадцать четыре пачки по три штуки — всего-то семьдесят два надышать заразным воздухом из моих легких. Штук двадцать я надул совсем слегка, остальные потуже. Все резинки в мерзком тальке, который пылил и дразнил разодранное кашлем горло.

— А нормальных не было? Клубничных, например, м-м-м? — я вспомнил розовый «кисель» озера.

— Надо было там, на заправке предупреждать о своих предпочтениях, — отмахнулась уставшая завязывать продолговатые «шарики» Ира. — И как ты себе представляешь: войдут досматривать салон, а у нас тут запах, как в секс-шопе?

— Скажем, что это елка-вонялка, — кивнул я на висящую над лобовым стеклом фетровую фигурку.

— Так она ж зеленая.

— А что, зеленая клубника не пахнет?

Только Ира умела улыбнуться так, чтоб на ее лице я четко прочитал: дурак ты, Леша.

День четвертый

Я проснулся от щелканья под лавкой — включалась-выключалась блокировка колес, Шаман шатался туда-сюда, зло ворча мотором. Теперь Ира, что ли, с деревом бодается? Бодалась она с грязью — встряла в мелкую трясину, где ни проехать, ни проплыть.

Я слишком долго спал, отходя от вчерашнего, Ира устала вести, а останавливаться побоялась. Сняв противно липкую от пота футболку, я надел обратно толстовку на голое тело и, снова закатав штаны по колено, спрыгнул во вспененную протекторами грязь. Полчаса работы саперной лопаткой — и нарубил тонкого подлеска под Ирино ворчание, что мне нужно еще лежать. Чувствовал я себя — аж не верилось — как ничего не было. Нет, даже лучше.

Прутья я раскидал с левого борта, где было посуше, влез на подножку и ждал, пока Ира поливала мне ноги из бидона с технической водой. Густая до маслянистости тина еле смывалась — Шаман бы и в такой не встрял, если б не вымотанный вконец, неудобно достающий до педалей из-за своего мышиного роста водитель.

Потыкав в блок управления, я повернул влево все восемь колес и на минимальной скорости лихо выполз «крабом».

— Вообще-то, я тоже боком пробовала, — в голосе детская досада.

— Ну, здесь трясина слишком скользкая попалась, без настила сложно. Пойдешь спать?

Ушла назад молча. Отпихнула гроздь прозрачных резинок, которые мы вчера связали веревкой, чтобы не летали по салону, и легла, не пристегиваясь совсем. Ждать пришлось не дольше пяти минут — вырубилась почти моментально, и я поехал по намеченному курсу, только затянув как следует на ней ремни.

.

Ира сняла наушники и грубо складывала карты — по жалобному шуршанию бумаги было понятно, что в эфире опять ничего ценного, можно и не спрашивать. Придушила куликовку ботинком до щелчка — и антенна обмякла в ладонях дохлой черной змеей.

На крышу Шамана вернулись птицы, едва Ира замерла: она размочила сухарь и покрошила им перед люком. Видимо, никем не пуганные в глуши, птицы доверчиво клевали хлеб на расстоянии вытянутой руки. Ира успокоилась, глядя на их возню.

— Воробьи, я смотрю, совсем страх потеряли? — мне иногда казалось, она заклинатель всех пернатых тварей.

— Это не воробьи, — усмехнулась Ира. — Это овсянки. Знаешь, красиво как поют? Вообще, в тайге живут больше трехсот видов птиц, многие из них редкие.

Она встала, спугнув своих редких овсянок, и подала мне рацию:

— Сигнал совсем плохой, надо проехать дальше.

— Давай, хотя б, после обеда.

.

Обед сегодня королевский — вместо осточертевшего сухпайка мы запарили китайскую лапшу. После того как пять лет назад пандемия навсегда опечатала границы, любая импортная фигня стала деликатесом. Ради такого дела мы даже стол накрыли — разложили еду на стойке стрелка, рассевшись по бокам от нее, на пассажирских.

— Еще дня три-четыре — и придется возвращаться, — вздохнула Ира и застегнула повыше ветровку, заметив, куда я пялюсь.

— Чего это? — промямлил я с набитым ртом. — Солярки на крыше еще на один из баков хватит, а если что — на трассу выедем, дизель на заправках есть пока. Или микробы в презиках передохнут? Ты ж говорила, они месяц так проживут, не теряя свойств.

— Не микробы, Леша, вирусы. Да дело не в них, — она вздохнула еще раз. Аккумуляторы в рации садятся, у меня осталась последняя пара из трех. Вернемся к Андрею Львовичу, запасемся новыми — и продолжим поиски.

На это мне возразить было нечего. Во-первых, допотопные никель-кадмиевые аккумуляторы ни раздобыть, ни зарядить непросто, это тебе не вездесущий дизель. А во-вторых, точнее, в-главных — я был на самом деле рад, что мы можем вернуться. Просто взять и вернуться, а там и бросить всю эту затею к едрени фени. Пусть другие распространяют лекарство — некому, что ли, кроме нее мир спасать? Почему это должно лечь на мышиные Иркины плечи? Но виду, конечно, я не подал — из всей группы именно Ира рвалась на миссию больше всех.

— Если так, то надо бы понемногу поворачивать к городу, — скорчил я задумчивую физиономию. — Заправки только далеко впереди, в обратную сторону может не хватить.

Третий печальный вздох.

.

Напоследок Шаман заволок нас в болотистое междуречье — дальше по прямой глупо было продвигаться даже на таком вездеходе. Остановившись на последнем возвышении перед топями, решено было прослушать эфир перед тем, как разворачиваться в обратный путь. Я свалил чуть поодаль, чтобы Ира не видела моей довольной рожи, и насвистывая себе под нос, обдумывал жизнь по приезде.

Главное — убедить Сергея Львовича снять ее с задания. У меня родился гениальный план: скажу, что мы с ней еще до отправки — ну... того-самого (все ж помнят, как я за ней весь первый курс ухлестывал), и теперь Ирка беременная, но не признается, геройствует. Он ее точно снимет. Потом домой к ней вместе пойдем, бабушку обрадуем — ошиблись, мол, в инфекционке, перепутали с однофамилицей. И Витьке моему позвоним — съездить в его город, конечно, пока не получится, пропуска сейчас не достать. А потом и...

— Леша!!

Сердце упало в задницу, я вскинул калаш и доскакал до Шамана в несколько нечеловеческих прыжков. Ира стояла на крыше во весь рост и улыбалась как дурочка:

— Послушай!

Тьфу ты, блин!.. Со стуком в ушах я, уже не спеша, вскарабкался по задней лестнице и взял у нее гарнитуру. Очень четкая речь, почти без помех, как будто мы не в глухом лесу, а на учебном полигоне. Обращения не по уставу, но мелькают чины, военные названия, очень характерный, подзабытый мною со времен армии жаргон. И главное — как специально, разговор про самолеты. Переговоры техников с командованием, издевательское для настроенных мной планов перечисление: каких запчастей им привезти, для каких бортов. Судя по заказу, бортов у них для нашей миссии более чем достаточно.

У Ирки в руках уже плясали разноцветные бумажки, шуршали — на этот раз весело — карты:

— Нет... Ну точно, нет и не было в этом районе никаких аэродромов, военных городков. Никаких взлетно-посадочных полос — ни законсервированных, ни демонтированных. Что это, Леш, откуда?

Я напрягал память, восстанавливая в голове спутниковые снимки, которые изучали перед выездом:

— А мы сейчас не в том квадрате, где перед болотами был размытый участок? Тогда еще подумали, что это дефект съемки или...

— ...секретный объект, — это мы произнесли уже почти одновременно.

Немного покружив по местности, нашли его. Действительно, прижавшийся к началу топей военный городок: с укрывшейся за советскими серыми плитами «в квадратик» территорией гарнизона и окруженным колючей проволокой аэродромом, с ангарами и поросшими травой капонирами, с охраной и вышками, даже с КПП на въезде со стороны леса — это мне шах. А мат — около ангаров два истребителя и вертушка-крокодил.

Почти бесшумно стелясь мягкими шинами по густому мху, Шаман подполз еще немного ближе. Отсюда в бинокль мы рассмотрели обросшие хозпостройками казармы, веревки с бельем за плацем, человек как бы не тыщу военно-гражданских — кто в форме, кто в простой одежде, кто сразу и в том, и в другом — среди них женщины, дети. И даже с полсотни коров мирно гуляли на траве за ВПП. Такую большую колонию вдали от населенных пунктов мы видели впервые. При лучших раскладах не рассчитывали ни на что подобное — Ира сияла, как начищенная пряжка.

.

В ночь не поехали: я еще немного кашлял, да и температура временами скакала до субтильной, нас могли тупо не впустить. В принципе, я сам пока ходячее биологическое оружие, зря с презервативами морочились. Но кто ж знал, что мы цель так быстро найдем? Я вот надеялся, что не найдем. Решили ехать утром, а пока — последний привал.

— Давай оставим на КПП и сбежим.

— Что оставим? — не поняла Ира.

— Вакцину, что ж еще. Прямо с Шаманом. Лопнем резинки — и пусть забирают себе нашего троянского коня. Записку прилепим: внутри, мол, панацея. Развозите самолетами, лечитесь на здоровье. А сами возьмем вещи и пешком, до трассы, если напрямик — неделя ходу. Ну, дней десять. Что, не дойдем?

— А ты забрал бы этого коня?

— Шамана? Да без вопросов, кому ж такой красавец не...

— Леш! Вот не заберут — и миссия провалена.

— Да почему провалена, мы же доставили!

— Доставить — это из рук в руки передать, объяснить, убедить. Ты бы поверил в вакцину, которая под забором валяется? Жене бы, ребенку вколол?

План «А» не сработал, но я на него не слишком-то рассчитывал. Ира свято убеждена, что диверсанты, обеспечивающие легенду, это такая же неизбежная жертва, как корпус бомбы при взрыве.

— Похолодало-то как, — я прикинулся, что меня прошиб озноб и потер плечи. — Видела, лужи вчера подморозило уже?

— Где? — не поверила Ира.

— В Караганде, — огрызнулся я беззлобно. — Спальник давай по-людски надевай, а то простынешь — вот саму тебя и не пропустят.

Ира не стала спорить, влезла в теплый мешок. Отлично, утром легче будет провернуть план «Б».

Снова день первый

Пластина снотворного у нас была без инструкции и я боялся передозировать, рассчитывая таблетки на детский Ирин вес, когда заваривал ей на ночь чай. Но, похоже, угадал: с утра я уже успел закрепить у задней двери Шамана приставную лестницу, вытащить рацию и карты, бидон воды, рюкзак с макаром и патронами, вещами и провизией, а также стоявшие под лавкой ботинки — отнести все это метров на двести в сухое место, а Ира даже не ворочалась во сне.

Хотела на аэродром? Вот и топай теперь на аэродром, сама-то ты уже мало заразна. Только я поеду первым и в случае чего буду делать вид, что тебя не знаю. Но надеюсь, у тебя хватит ума не сунуться к ним в начальные несколько дней, пока все не переболеют и не прекратят паниковать.

Я осторожно подхватил с лавки пухлую гусеницу, допятился задом до двери. Последняя ступенька — и гадский кроссовок, нацеплявший на подошву слишком много влажного мха, соскользнул, заставив меня грузно спрыгнуть, чтобы не уронить Иру. Иру, которая жгла меня серым взглядом и уже высвобождала руку.

Хлясь!! — я получил нежданно крепкую пощечину для такой мелкой ладони.

— Спасибо, кавказская, блин, пленница, — я с самого начала невольно сравнивал похищение с фильмом, хотя комичного в нашей ситуации не было ничего. — Знаешь, что они с нами сделают за диверсию?

— Знаю! — сбрасывала Ира спальник к ногам. — Не хуже того, что сделали с командой Егорова, нас не казнят страшнее, чем их. И не растерзают более зверски, чем растерзали Катю с Мишей. Что, ну что еще они могут? Я не боюсь умирать, я спущусь в этот ад.

— Тогда тем более, раз знаешь, — я старался, чтобы голос не дрожал. — Ты остаешься, и точка!

— Во! — под нос прилетела шустро скрученная дуля.

— Я тут мужик и я так решил, поняла?

— А я старше тебя по званию и я приказываю, понял?

— Какому еще званию, забыла, кто из нас служил?

— А ты забыл, кто из нас завалил первые же летние экзамены, а кто мед с красным дипломом закончил? Я старше тебя не по званию, так по курсу!

— Ир, ну какой в жопу курс?

— А такой, что ты двух слов не свяжешь, когда надо будет про вакцину объяснить. Ты провалишь! Нам! Всю! Операцию!

.

Мы бы не разговаривали, наверное, до вечера, но время поджимало. Все еще дуясь за мою попытку кинуться на амбразуры без нее, Ира отдала свой смартфон, весь в паутине трещин. Перед этим даже включать не стала. А я не удержался — пересмотрел на прощание фотографии родителей, Вити, племянников, друзей... Привалившись к лапе-покрышке Шамана, я чуть было не распустил сопли. Правильно Ира сделала, что не стала смотреть. Смартфоны — давно без симок — сочно булькнули в болотной тине.

Ира аккуратно, как на проверку, сложила рацию в ее родной деревянный ящик, я отнес его в небольшой овражек, туда же — бинокль, канистры, в которые слил почти всю солярку из бака, и патроны оставил почти все тоже. Забросал валежником — лишь бы в ближайшие дни не нашли, а там нам уже все равно будет. Свои бумажки Ира на куски порвала вместе с картами, хотя и зря — я все надежно палкой утопил, можно было и так. Еле надутые презервативы я рассовал вялыми прозрачными морковками по карманам запасных джинсов, толстовки, даже в носки запихнул — и в рюкзак.

Как в тумане, как на автопилоте. Всю дорогу мне казалось, что мы заблудимся, никаких самолетов не найдем, устанем и вернемся — не верилось, что Ира подберется-таки к цели. Не верилось, что не смогу отговорить, не смогу перехитрить. Теперь только и плестись за ней: уже ничем толком не помогая, просто чтобы не оставлять одну.

Машину мыть на этот раз пришлось по-настоящему, прогулка по озеру очистила только колеса. Ира — по полведра воды из луж, где почище, я — своей вчерашней футболкой по корпусу, обнажая под грязью серо-оранжевый цвет и красные кресты. Напоследок я окатил Шамана несколько раз с крыши — ну все, как новенький. Пора.

.

Мы резво въехали в топи метров на пятнадцать, будто за нами кто-то гнался. До ближайшей вышки чуть больше километра, забегавших часовых было видно и без оптики. Выбрав участок пожиже, я покатался взад-вперед, типа застрял, заодно развернувшись капотом в ту сторону, откуда мы ждали гостей. Теперь моей задачей было вхолостую гонять турбодизель, подключая поочередно по одному колесу — чтобы вращалось, разбрызгивая грязь, но не двигало Шаман с места.

У Иры своя задача: открыла крышку одного из холодильников, крошечным ножиком-брелоком лопнула пару презервативов, запихнув внутрь короба. Затем, вывернув резиновые «шкурки» на изнанку, обмазывала зараженным тальком флаконы с вакциной, стараясь не пропустить ни одного. На аэродроме пока тишина.

Справившись и со вторым холодильником, Ира примчалась с гроздью «шариков» ко мне, задраила все окна. Хлоп! — и обмазан руль. Хлоп! — припудрена консоль. Хлоп! — ручки дверей, сиденья, внутренняя лестница — все, до чего могут дотронуться. Стволы, пайки, добыча с заправки и аптеки — все, что захотят забрать. Полупрозрачный тальк на вид не отличишь от простой пыли. Из гарнизона по дороге к КПП выехала буханка и два мотоцикла.

Ира носилась по салону, не оставляя, казалось, ни сантиметра, не испачканного остатками моего больного дыхания. Последние несколько штук размазала по нам двоим, особенно припылив руки. УАЗ и мотоциклы как раз подъехали к краю болота, когда мы выкинули все резиновые ошметки в маленьком пакете через заднюю дверь. Я заглушил мотор. «Шарики» сдуты, вечеринка окончена.

Мы вылезли на крышу, прикрыв за собой люк, сразу покорно поднимая руки под прицелами.

— Кто такие?

— Мы из города, — старался я изобразить испуганный голос.

— Заблудились, — Ира боялась по-честному.

Короткие переговоры, в ходе которых мы рассказали, что сбежали в день беспорядков, когда сгорел институт, я — водитель спасательной, в которую переоборудовали частный охотничий вездеход, девушка — лаборантка. Это была почти правда, к которой мы приплели легенду: что петляем по лесам уже неделю, потому что без карт и навигаторов. Что в болото въехали случайно — я спал, уставший ночью за рулем, а девушка и легковушку-то еле водит, а тут права нужны на трактор. И самое главное: что у нас с собой образцы новой — точно эффективной! — вакцины, которую профессор Быков успел изобрести перед смертью. Да-да, той самой вакцины, которую все так ждут.

Фамилия, конечно, громкая — Быков входил в антикризисную комиссию по борьбе с пандемией, он действительно возглавлял в нашем институте работу по созданию вакцины. После того как страны наглухо закрылись друг от друга и международной помощи больше не ожидалось, надежда осталась только на отечественных ученых. Правда, изобрести на самом деле ничего толкового Быков не успел — погиб в пожаре, которым закончилось нападение на институт толпы, требующей то самое недоработанное лекарство. Но о том, что оно недоработано, никто не знал наверняка, а верить народ хотел в лучшее. Вот и лейтенант, услышав о нашем грузе, не без волнения доложил по рации:

— База, здесь спасательный Шаман, везет вакцину!

.

Мне разрешили принести, чавкая выше колена в трясине, конец троса, а Иру пустили за руль. Из буханки вылезли пятеро — даже без масок, молодцы! — оставив только водителя, вместе с двумя мотоциклистами они держались от меня в нескольких метрах, пока пристегивал карабин. Дал отмашку — и Ира включила электролебедку, а УАЗ уперся задней передачей, чтобы его не затянул к себе более тяжелый вездеход. Вряд ли кто-то кроме меня заметил, как Ира играла блокировкой колес, чтобы наше освобождение не выглядело подозрительно легким. Со стороны же казалось, что Шаман упирался сам, словно не хотел сдаваться своим новым хозяевам. Словно хотел и дальше везти нас по холмам и равнинам, по морям и океанам до самой Бразилии.

Нам приказали лезть в кузов буханки, на передние кроме водителя умостились два человека, в перегородке стандартное раздвижное окно — трое зараженных, считай, уже есть. К нам подсадили двоих конвоиров, те нацепили аж противогазы, спешно обыскав нас в них же — вас это не надолго спасет. Двое на мотоциклах, возможно, контактировали с нами слишком мало, а вот лейтенант, который, хоть и тоже в противогазе, сунулся за руль Шамана, может считать себя нулевым пациентом — он-то по колонии больше всего первой заразы и разнесет.

Инфракрасный термометр на КПП — мы в норме, экспресс тесты — то же самое. До задницы ваши тесты, возможность обнаружения Сергей Львович выключил из генома нового штамма в первую очередь. Петляющая грунтовка, бетонные квадратики заборных плит — и мы попали натурально в цыганский табор: вблизи обустройство колонии выглядело куда более колоритно, чем в бинокль, Ира тоже удивленно крутила головой. Похоже, они расконсервировали старые склады с еще советскими запасами, и в характерной для тех времен форме вперемешку с гражданским шмотьем походили теперь на ролевиков-реконструкторов. Помимо типичных зданий небольшого военного городка — пристройки, сараи, детская площадка из говна и палок; коровы, козы, целый птичий двор; разбитые под огород грядки, теплицы, даже довольно высокий, хоть и молодой фруктовый сад — когда только успели вырастить? Вы с самого начала пандемии, что ли, тут окуклились, выживальщики хреновы? Поймал себя на мысли, что заранее предвзято отношусь ко всем этим людям, удивленно разглядывающим рыжего Шамана — с досадной ненавистью. Да потому что здесь нас, скорее всего, убьют.

Завезли на совсем какие-то задворки — подальше от своих. Там ждали новые солдаты, с ними седой подтянутый майор в респираторе — нет, не спасет, при агрессивности нашего штамма разве что в космическом скафандре можно спрятаться. Майор выслушал доклад лейтенанта, который нас доставил, задал еще пару вопросов — с подвохом, пытаясь вычислить, не задумали ли мы чего — и отошел с большинством вслед за вездеходом, приказав нас обыскать троим оставшимся. Обыскивал уже старший лейтенант, тоже в респираторе. Опасливо жавшиеся к постройкам конвоиры так нацелили на нас стволы, словно готовы были расстрелять каждый вылетевший из нас микроб. Старлей велел руки за голову и начал с меня:

— Документы?

— В пожаре сгорели, мы еле ноги из ординаторской унесли.

— Оружие?

— В машине автомат Калашникова — в коробе под лавкой, магазин почти пустой. А в бардачке пистолет и патроны. — Я смирно отчитался.

— Мобилы где? — старлей обхлопывал мои бока.

— У нас в деревне отжали, когда мы за водой заехали.

— Кто мог отжать, по деревням не осталось так-то никого?

— Не знаем, мордовороты какие-то. Может, залетные? — вмешалась в разговор Ира.

— Залетные-перелетные, — ухмыльнулся лейтенант, перейдя к ней. Иру он, конечно, облапывал куда тщательнее. Мне стало сложно оставаться смирным. Она не дергалась.

— Что в рюкзаке? — спросил он уже мягче, разрешив нам «вольно».

— Гондоны, — не соврал я, вроде как поддержав его шутливое настроение, а Ирка натурально покраснела.

Лейтенант проигнорировал мою улыбку, помял рюкзак, брезгливо подцепил за кончик лямки, потряс, оценил вес:

— А ну, показывай.

Я опустился на колено, расстегнул и начал вынимать одежду, боясь, чтобы презервативы не повылетали:

— Да шмот там: джинсы, труселя, такое. — Старлей стоял слишком близко, я слегка кашлянул. Он тут же отпрянул:

— Хорош, собирай давай. Сейчас мы в карантин вас отведем, покормим. Скоро комендант приедет — решит, что с вами делать.

— Вы только холодильники из машины заберите. Пожалуйста, это очень важно! — заискивала Ира.

— Какие еще холодильники?

— Автомобильные, — поддержал я. — Их два, на полках сзади в салоне пристегнутые, запитаны на аккумуляторы.

— В них вакцина, — перебила Ира. — Единственные образцы, что мы успели спасти. Она должна храниться при строгом температурном режиме. Если машина не едет — холодильники разрядят батареи и вакцина перегреется, тогда все пропадет!

— Так что мне делать, сесть в вашу тачку и круги нарезать?

— Там кабели-переходники с вилками на двести двадцать рядом, в пакете лежат, подключите куда-нибудь в сеть. — Я старался повежливее. — И подождем коменданта.

— Подождем, подождем. — Задумавшись на миг, он посмотрел с плохо скрываемой надеждой: — А вакцина и правда та самая?

Мы закивали.

.

Карантинная зона, оборудованная в отдельном блоке, по сути мало отличалась от небольшой тюрьмы. Пока нас туда вели, мы насмотрелись визжащей и хохочущей ребятни — отвыкшие от чужаков, они бежали поодаль, не слушая окриков конвоя разойтись. Детей было пугающе много — сколько же здесь жителей всего? А также мы наслушались причитаний местных — женщин, в основном: зачем, мол, нас впустили, вдруг мы заразные, тем более, если из города. Старлей отмахивался от них одним только «разберемся».

На стоянке перед штабом в свите двух-трех десятков единиц разномастного транспорта оранжевым солнцем сиял наш почти чистенький Шаман. Уже не наш, конечно — его деловито осматривали солдаты, отгоняя любопытных. Осматривали снаружи и внутри, средства защиты у кого какие — Ира улыбалась одними глазами. Жаль, самолетов отсюда было не видно, ангары в другой стороне.

В камере с высоким зарешеченным окном (которое, как позже оказалось, выходило на лес и угол коровника) и двухъярусной казарменной кроватью первым делом у нас взяли кровь на анализ.

— У вас что, и лаборатория здесь есть? — восхищенно спрашивала Ира коллегу-медсестричку, пытаясь разговорить.

— Здесь нет, отправляем, результаты через день-другой, — та была не особо болтлива. Поэтому я вопросов задавать не стал, просто старательно дышал в ее сторону через рот — прозрачная маска у сестрички прилегала к лицу неплотно.

И уже значительно позже обеда принесли еду — эмалированную кастрюльку вермишелевого супа, на крышке — пара ложек и половина домашнего круглого хлеба. Ефрейтор с немного виноватым видом оставил это прямо на полу у порога, но прикоснулся голой рукой к двери, которую Ира успела замарать первой резиновой «морковкой» из моей заначки. Когда уже доедали, неподалеку взлетел, судя по гулу, некрупный «Ан».

.

— Ну рассказывайте, с какой целью на самом деле прибыли, что тут мутите, почему ваша так называемая вакцина — склянки с прививками от гриппа? — комендант, представившийся Павлом Александровичем, допрашивал нас, представившихся Юлей и Ромой. Я думал, выдернут по одному, но, видимо, нам удалось вызвать какое-то начальное доверие: привели сразу вдвоем.

Он был похож на попаданца: советские галифе и сапоги времен Второй мировой сочетались с современным цифровым камуфляжем куртки, венчавшейся погонами полковника. Ради нас созвали целую комиссию: в пустом высоком гараже стояли в ряд три разных стола. Помимо севших за ними самого коменданта, уже знакомого нам седого майора и толстяка-подполковника, вокруг стояли еще шесть человек офицерского состава, а по периметру несколько солдат. Все в респираторах, сидящая комиссия — в плотных масках; держали нас на расстоянии полудесятка метров, а мы ближе и не лезли.

— Надписи недействительны, в институте новая тара кончилась давно, вторично старые флаконы перезаправляем, товарищ генерал, — польстила ему «Юля», не знаю, специально ли. По крайней мере, он не поправил, как и не ответил ничего насчет тамбовского волка:

— То есть, вы утверждаете, что в склянках на самом деле та легендарная вакцина Быкова?

— В том-то и дело, что да! Мы должны, мы просто обязаны распространить ее, иначе главная работа всей жизни Валерия Ивановича пропадет зря. Он так мечтал всех спасти... — Ира-Юля прикрыла лицо ладонью, мастерски изобразив, что пустила слезу.

— Земля ему, конечно, пухом, — немного смутился от плачущей девушки полковник. — Хороший был мужик, страшная смерть.

— Так вы его знали? — настало время удивляться «Роме».

— Лично не довелось, а с кумом его раньше на охоту ездили. Так вот, — прокашлялся полковник, остановив зашедший не туда разговор. — Зачем вас с этой вакциной в лес несло?

— Мы вас искали, — признался я от имени Ромы.

— Ну, не конкретно вас, — поправила Ира, — Валерий Иванович перед смертью велел покинуть город и ехать на любой аэродром.

— Прям-таки перед самой смертью? — за столами недоверчиво зашушукались.

— Мы бывшие студенты его кафедры, можете проверить. В тот день в институте были, Рома дежурил — он наш водитель. Потом толпа, взрывы, дым, все так быстро... Мы думали, профессор выберется следом за нами, а он... а он...

— Ну все, отставить нюни разводить! В институт мы звонили, там пока бардак, опознание трупов, но запрос послали и справки о вас наведем, никуда не денетесь. Как вы нас нашли, спрашиваю?

— Клянусь, случайно! — почему бы мне было не поклясться, если правда. — А перед этим набрели на летный клуб, но там, похоже, мародеры — мы еле сбежали от них, отстреливались. Вон, сзади крыло пулей разбито.

Подполковник слева от коменданта чуть наклонил к столу лысину, пробормотал негромко: «Соколовцы все еще там».

— А городской аэропорт чем не устроил? — комендант все-таки чуял неладное.

— Мы в красной зоне, вылеты давно запрещены.

— Ты мне будешь рассказывать про зоны? Да если бы Быков доделал вакцину, ее бы забрали в столицу военным бортом!

— В том-то и беда: если бы доделал, — Ира перестала всхлипывать, чтобы не перегибать. — Формально мы не завершили испытания, лекарство не зарегистрировали, никто за ним не прилетит. Но оно готово, — понимаете? — полностью готово, и эффективно как никогда раньше! Поверьте, я работник лаборатории, я все этапы видела с самого начала. Знаю, звучит невероятно, сама поверить не могу, что у нас в руках буквально панацея. Но это так! Если упустим эту возможность — другого шанса не будет. Павел Александрович, я вас как врач прошу: помогите доставить образцы вакцины в лаборатории для расшифровки и размножения!

— Погодите вы с размножением, объясните сначала, как из города вырвались, да еще и на этом, — полковник описал круг рукой, подразумевая заметные габариты Шамана.

— Спасательные, скорые и любой спецтранспорт пропускают же, — сыграл я в «капитана Очевидность», добавив еще порцию правды: — А в день пожара силовиков в центр стянули, взять беспорядки и погромы под контроль. Блокпосты почти пустые оставили, нас не держал никто. Дальше дороги перекрыты надежнее, но там мы уже ехали не по дорогам.

— Оружие откуда? — этот вопрос ему майор на ухо подсказал.

— Водителям давно для самообороны выдали, мы ж по окрестностям работаем. Знаете, что у нас там творится?

— Знаем, сводки слушаем...

В гараж вошла по виду медсестра, с пластиковым саквояжем — не та, на которую я дышал — женщина средних лет.

— Значит так, спасатели мира, — полковник-комендант поднялся и остальные за ним. — Раз вакцина безопасная, то на вас мы ее сейчас и проверим. Вколем вам по одной и поглядим, что с вами будет. Если не врете и живы останетесь — тогда поговорим. Согласны?

Мы с Ирой принялись закатывать рукава, даже не переглянувшись.

Опять второй

— Вы на Пал Саныча не обижайтесь, если что, — та сестричка, что помоложе (ее звали Аленой), утром пришла в обычной тканевой маске, с порога объявив радостную новость: из соседней колонии, куда вчера улетел «Ан» с анализами, передали наши результаты — мы не заразны. А еще мы вроде как не диверсанты — вместе с нашей кровью отправляли пару флаконов «чудо-лекарства» на проверку. Лаборатория у них там примитивная, подробно разобраться не смогли, но подтвердили, что в жидкости нашли антиген респираторного вируса, как и положено вакцине, а не отраву какую. — Он за людей переживает. У нас тут знаете какие эпидемии за эти годы случались? Все просто нервничают, устали бояться, устали хоронить. Мы стольких потеряли...

Алена приходила проверить, как мы себя чувствуем после укола: мерила температуру, давление, оттягивала веко и осматривала носоглотку. Чувствовали мы себя прекрасно: а что с нами, переболевшими новым, нечеловечески прокачивающим иммунитет штаммом, могло быть после прививки от обыкновенного гриппа, да еще и с истекшим сроком годности? Аккуратно записав показания в блокнотик с бабочками, она пригласила Иру, то есть, Юлю на «чашечку поболтать», когда нас выпустят из карантина после положенного.

Сам же Пал Саныч тоже переменил к нам отношение: сегодня для допроса, точнее, больше разговора, нас привели к нему в кабинет на втором этаже штаба, даже на стулья усадили — и мы оставили достаточно талька на оббивке, спрятав перед этим «шкурки» выпотрошенных презервативов в кроватной ножке-трубе.

Часа полтора мы подробно объясняли ему (чаще, конечно, Ира), что через неделю вакцина начнет терять свойства стабилизаторов, срок хранения пока слишком мал — доставить ее в те лаборатории, в которых будут способны расшифровать и воспроизвести состав, нужно как можно скорее. Что наземным или водным транспортом не успеем — у лабораторий не останется времени на довольно сложную работу, поэтому только по воздуху. Что мы не просим его выдать месторасположение других колоний или информацию о его парке летательных аппаратов, пусть сам распределит флаконы поровну и отправит в те точки, в которые посчитает нужным. Главное — распространить пошире и сделать это побыстрее.

Был момент, когда я подумал — все провалилось, наш разговор словно в тупик зашел. Но Ира начала задвигать что-то пафосное насчет воинского долга, героического спасения родины и умения иногда действовать без приказа, если обстоятельства того требуют. Намекала на повышение по службе чуть ли не до маршала для того, кто возьмет на себя смелость запустить спасительную цепь не получившей пока официальный статус по трагической случайности панацеи. А то ведь если по уставу — пока наверху разберутся, пока до столицы дойдет — потеряется драгоценное время, все образцы протухнут. Я чуть не провалился, краснея ушами — что за бред? Вряд ли полковник повелся на такое, однако он задумался о чем-то своем, после чего, видимо, решил рискнуть.

Он долго расспрашивал о специфике доставки, а мы отвечали — нельзя везти просто так на борту; ни нагревать, ни замораживать, исключительно холодильники с температурным режимом от двух до восьми градусов тепла. Два приспособленных под медицинские нужды автохолодильника, питающихся от стандартных двенадцати вольт, уже есть — разумеется, мы отдаем в его распоряжение свои (хотя, кто б нас спрашивал). Но пусть найдут еще несколько, по одному на каждый рейс.

Этот вопрос ожидаемо вызвал больше всего затруднений: не боинги же со всеми удобствами, включая рефрижераторы для продуктов, Пал Саныч прячет в своих древних капонирах. Как приладить какой-нибудь регулируемый термобокс на истребители, или что у него тут еще есть? Где срочно взять еще автохолодильников? Можно ли переделать бытовые? Мы пытались скрыть облегчение: пока он будет это решать, в колонии как раз успеют заразиться все, кто вылетят потом в новые, достаточно многолюдные и недоступные нам до этого точки.

.

Выгнав нас в приемную, комендант спешно созвал совещание: мимо проходили строгие офицеры и суетливые радисты, техники в промасленной ветоши и не пойми вообще кто. Из-за двойных дерматиновых дверей к нам прорывались очень обнадеживающие куски фраз: «подключим через индукторы», «съездить за барным холодильником в охотничий домик», «добавим запасные аккумуляторы», «морозильный ларь — нет, нельзя замораживать», «влезет на место второго пилота — да, влезет», «ищите на складе», «Дмитрич отрегулирует реле», «горбатого не дам, не исправен», «через предохранители», «рискнем в вертолет затащить», «сушку пошлем на авианосец». Авианосец нас удивил особенно — настолько изолированная цель.

Вместе с тем мы старались не поднимать глаз на часовых, чтобы не выдать тревоги: один из них, несмотря на промозглый день, обливался потом. Если на это обратят внимание — отправку могут отменить и операция сорвется. Из кабинета вышли двое техников, продолжая разговор про индукторы. Я воспользовался этим, чтобы тихо спросить у Иры:

— Не слишком быстро? Я думал — три дня.

— Все очень индивидуально, инкубационный период иногда отсутствует. Клиника бывает мгновенной.

Нас вызывали еще пару раз для уточнений, а потом отвели в наши «покои» — кормить. Кашляющий ефрейтор с подносом трижды недоуменно дернул дверь камеры на себя, прежде чем вспомнил, что она открывается наружу. Блин, второй! От волнения нам в горло не лезла ни каша, ни котлеты, мы напряженно гипнотизировали лоскут звездного неба в квадратике окна. Пока наконец не услышали почти подряд: реактивный рев сушки, тяжелый взлет транспортника, за ним — то ли бомбардировщика, то ли штурмовика, и уже знакомый «Ан». Замыкал эту музыку для наших ушей вальяжно протарахтевший лопастями крокодил.

Прекрасно, целых пять. Плюс эта колония, в которой точно все обречены — шесть. Седьмой — собственно, город вместе с окрестностями, которые входят в единую карантинную зону: там все или уже переболели, или вот-вот, просто еще не поняли, чем. Просто еще не заметили, что статистика смертности резко качнулась к забытым за прошлую пятилетку пределам нормы. Что летальных за минувшую неделю много из-за обширного пожара и беспорядков, а от нового штамма не умер никто или почти никто — Сергею Львовичу удалось добиться невероятных пары жертв на миллион.

— Сколько, ты говоришь, нужно эпицентров для необратимой реакции?

— Лично от нас хотя бы два, — Ире, судя по виду, еще не верилось, что нам удалось. — Если все долетят — считай, мы выполнили задачу трех команд.

— Погоди загадывать, — и я радоваться не спешил. — Мишка с Катей вон тоже на хутор без особых проблем тогда прорвались, а в итоге погибли зря. Может, и у нас ничего кроме этой точки не получится. Чертова изоляция, все так огородились друг от друга, что теперь только плясать с бубнами!

— Не зря, хутор они заразили — несколько сотен все же спасли. — Ира нервно то закручивала, то расплетала гульку-хвост. — Но да, он оказался слишком мелкий и без внешних связей, вспышка заглохла, поэтому и придумали план с самолетами в крупные колонии и города. Получится, не переживай: инфицирующая вирулентность у нашего штамма сумасшедшая, я уверена — эпидемия во всех точках полыхнет. Двух-трех жителей, потрогавших нашу «бомбу», достаточно для всего поселения, а там уже разнесут дальше. Ну, может, разве что авианосец из цепи выпадет, только у них есть шанс переболеть, ни с кем совсем не контактируя. В общем, надеюсь, мы и выехавшие одновременно с нами четыре команды — последние, кто ради этого умрет.

— Да зачем умирать-то! — я саданул в бессильной злости по стене. — Давай поговорим с Пал Санычем. Вот так и объясним ему все: словами через рот. Он мужик нормальный, он поймет.

— Леш, не поймет, — Ира понемногу проваливалась в пессимизм. — Никто сейчас не поймет. Все ждут этого чудо-лекарства, мечтают про эффективный укол, а вакцины нет и не будет. Ты же знаешь, скорость мутации первоначального вируса заранее заводит все разработки в тупик, эта дрянь быстрее, чем мы. Единственный выход — создать родственный штамм, снизив его летальность, но повысив заразность, чтобы он стал быстрее дряни, чтобы ее обогнал. Чтобы штамм опустошил раньше предка его угодья, пожрал его пищу, чтобы вытеснил из среды обитания естественным путем. А удается это только через симбиоз человека со штаммом, для которого вакцинации недостаточно — организм должен с ним встретиться и переболеть. Ты слышишь это страшное слово? Давай, попробуй произнести его вслух: пе-ре-бо-леть. Сам-то ты сколько тянул перед тем, как согласился заразиться? Вот и я боялась идти в экспериментальную группу. Нереально поверить. На государственном уровне никто не верит, не финансирует эти разработки — последние деньги спускают только на производство бесполезных, но привычных вакцин. А что ты хочешь от простых людей? Хочешь, чтобы в здравом уме выстроились в очередь болеть добровольно? Чтобы заглушили инстинкт самосохранения ради мифического коллективного иммунитета? Они слишком напуганы. И нет страшнее существа, чем напуганный человек.

По цементным стенам расползалась тишина, растаскивая за собой остатки шепота из Ириного монолога. Она продолжила его, вздохнув:

— К тому же, всегда есть опасность, что сдадим своих. Стоит нам сказать «а», они с кишками вырвут из нас «б», лучше даже не заикаться. Я знаю, ты убежден, что не выдашь. Но помнишь первую команду, Вадима помнишь? Даже его раскололи и напали на нашу лабораторию, после чего нам и пришлось уйти в подполье. Ты уверен, что продержишься дольше него? Я вот — нет.

— Но комендант...

— Комендант ничего не сделает, — перебила Ира. — Даже если сам он поверит целиком и полностью — и в сказочно низкую смертность от нашего штамма, и в еще более сказочный общий иммунитет бонусом. Пускай, успеет убедить нескольких подчиненных и друзей, пускай, прикажет солдатам. Но ты не видел соотношения военных к обычным жителям в этой колонии? Или ты не видел глупых попыток остановить народ — сколько раз за все эти годы, собственными глазами? Пал Саныч твой нас не спасет, если и захочет. Завтра мы должны молчать. Понял, Леша? Мол-чать.

— Ну давай тогда выпьем яду, как те Ромео и Джульетта.

— Во-первых, яду у нас нету. А во-вторых, мертвыми они не станут нас бить. Нет уж, пусть искупаются в нашей крови, она все еще заразна. Это будет наш с тобой контрольный. — Ира сложила ладонь пистолетом и «выстрелила» в сторону двери, как будто все это была игра.

.

— Что происходит, Роман? — в сопровождении Алены и двоих солдат посреди ночи в камеру ворвался комендант. С опухшим красным лицом, в спортивке поверх камуфляжной майки и в клетчатых тапочках на босу ногу, он кричал: — Что за заразу вы нам завезли?!

— Это не мы, Павел Александрович, — «грязные бомбы» могли быть еще в пути, я старался выиграть время.

— Мы бы первыми заболели, а мы — видите? — в порядке, — помогала Ира.

— Так им же вакцину кололи? — обернулся он на Алену.

— Если бы они приехали уже инфицированные, укол бы не пон... не помог, — она не совсем твердо стояла, зато твердо решила спасать свою новую подружку «Юлю». — Вакцина не дает заболеть, но если уже заболели — не лечит. А если они сделали прививку раньше, то не могли быть пе... переносчиками.

— Тогда я тебя как гарнизонную сестру спрашиваю: что это такое?

— Надеюсь, это всего лишь... начало п-пезона сростуд.

.

— Сколько мы так еще протянем? — спросил я, когда они ушли, и в гулком коридоре лязгнули замки на решетках.

Ира пожала плечами:

— Не знаю. До нас дольше всех прожила команда Егорова — пять дней.

Она подсела рядом на кровать. Моя маленькая храбрая птичка. Я убрал прядь с бледного лица, потянулся ближе. Ничего такого — просто поцеловать, просто обнять.

— Леш, не надо.

Я замер.

Она опустила глаза:

— Иначе завтра будет больнее.

Наверное, последний

Со стороны стоянки раздался пронзительный свист — стайка пацанят взобрались на крышу Шамана. Нас вели через плац к зданию штаба — усиленный конвой окружил зеленым коконом, протискиваясь через толпу. Да их тут больше нескольких тысяч, издалека мы недооценили. Орали, угрожали, где-то даже плакали, швыряли через солдатский кокон что-то внутрь и пытались выцарапать нас наружу.

Комендант звонко блевал в цинковое ведро прямо рядом со столом, на котором стоял графин с бледно-розовой жидкостью — неужели у них до сих пор марганцовка с советских запасов?

— Ну что, падлюки, принимайте поздравления — все долетело и благополучно приземлилось. Две лаборатории уже успели расшифровать вашу ебаную вакцину — в склянках просроченные прививки от простого гриппа. Что вы мне на это скажете? Что за дерьмо вы нам... — его прервала рвота.

Сказать нам было нечего. Мы притихли на стульях под дулами.

— Разрешите? — капитан пронесся туда и обратно вихрем, положил на столе бумагу. — Технополис объявил эпидемию, зафиксированы первые случаи.

— Мать вашу, не молчите!! — от кулака полковника, прилетевшего на столешницу, звякнул графин. — Я все равно заставлю вас заговорить.

Отпустите ее — и расскажу вам все, что придумаю! Не троньте ее — и делайте со мной все, что хотите! Я не кричал этого вслух только потому, что Ире бы так досталось еще больше.

Под окнами свистели уже явно не мальчишки. Трещали доски, звенели инструменты, срывали глотки люди. Такие знакомые за годы пандемии звуки борьбы.

— Павел Александрович, — засунул голову связист. — Госпиталь предупредили, они закрылись на карантин, но у них все лаборанты контактировали с посылкой.

Стекло разбил обломок кирпича, увлек за собой лед осколков и прокатился по комнате; крики с улицы стали громче. Комендант потер виски:

— Что ж вы, сукины дети, наделали!..

— Товарищ полковник, восьмая колония вызывает, срочно. — Старшина подождал, пока Пал Саныч доковыляет до порога, скрученный болью в животе.

— Не трогать их, пока я не приду, — донесся его голос из-за дверей.

Нас не оставили наедине с автоматами часовых и пары минут — вошел сопливящий майор из комиссии, с ним несколько офицеров.

— Увести, — рявкнул в сторону Иры. — Сначала этого расколем.

— Кто вас послал?

От прямого в живот я опрокинулся вместе со стулом.

— Чем заразили?

Я молчал.

Кирзой под нижнюю челюсть — и я откусил конец языка почти полностью: его кусок болтался на лоскуте во рту, плавал сырым пельменем в солоноватом соусе. От моего истерического смешка разлетелись красные брызги: спасибо, майор, теперь захочу — не скажу.

Они восприняли это издевкой, разозлились, сыпали ударами и вопросами — сейчас только терпеть. Гори в аду, профессор Быков, как сгорел ты в своей вонючей лаборатории — даже жаль, что мы к этому не причастны, что нападение на институт было стихийным. Не сцепись ты семь лет назад с Сергеем Львовичем из ревности к какой-то аспирантке с кафедры, не подставь ты его, лишив ученых степеней и прав преподавания — чудо-штамм, выведенный по-настоящему гениальным вирусологом, распространили бы официально. И не пришлось бы таким, как мы помирать ради того, чтобы насильно спасти вконец ебанувшийся от страха мир.

В кабинет ворвались человек десять, схватили и поволокли вниз по ступеням.

— Куда?! Стоять! — меня пытались удержать руки в камуфляже, но рук в гражданском было больше. Да отцепитесь уже, пусть. Может, сорвут зло на мне и успокоятся? Может, Иру пощадят? Надеюсь, вы ее успели увести.

— Ах ты ж блядь такая, у меня здесь дети! — зря надеялся, ее поймали тоже. Обступили пока чаще бабы, но трепали и драли, как бешеные кошки.

— А у меня мать с диабетом! — вторил кто-то позади, отбивая мне ногами почки. Раз, второй, третий — бока пронзило острой коликой. Выживет твоя мать, идиот, хоть с диабетом, хоть с иммунодефицитом.

— Я больше не заболею! Я больше не заболею! — повторял долговязый мужик, тыкая себя в шрамы под шеей. Лупил, не разбирая — по бедру, по печени. Не заболеешь, придурок, даже тяжелым гриппом теперь не заболеешь.

— Я хочу жи-и-и-ить!.. — истошно выла кудрявая тетка. Хлесткая палка от метлы — по плечам, по затылку. Будешь ты, курица, жить, и дети твои будут, и даже гребаные внуки.

В просвете выхватил наш вездеход, он жалобно таращил фары — а толку? Ты же не робот-трансформер, Шаман, ты же не кинешься нас выручать.

— Отставить!! Разойтись всем! Разойтись! — разные голоса, предупредительные залпы нескольких стволов, автоматная очередь над головами, женские визги. Бесполезно.

Ира мелькала уже на плацу среди десятков ног. Ира, Ириша...

— Стрелять буду!! Да что ж вы... Прекратить!!! — орал охрипший комендант. Спасибо, Пал Саныч. Но ты не станешь по своим.

— Сдохните, сдохните, твари!! — удар под дых перекрыл кислород. Ну давай уже, сука! Добей меня первым, не хочу смотреть, как она умирает. Не могу не смотреть, как она умирает. Ира выгнулась, пересиливая спазмы, нашла меня поплывшим от сотрясения, заплывшим кровью взглядом и улыбнулась. Как будто ей не больно, как будто ей не ясно, что это конец. Как будто мы вырвемся, откопаем паспорта и улетим в Бразилию — ловить за разноцветные хвосты огромных ар.

Прут арматуры прочертил ржавую дугу в небе и приземлился где-то внутри моей головы — никогда ни с чем не спутаешь звук проломленного черепа, особенно своего. Я не хотел закрывать глаза, они закрылись сами.

Завтра меня похоронят.