Шахматные рассказы с юмором

1. Клуб с доставкой на дом

1. Клуб с доставкой на дом

По вечерам Герасим Пешков иногда ставил доску на кухонный стол. Не для задачи и не для игры с компьютером. Просто доставал фигуры, расставлял и сидел с чаем.

Телевизор ему надоел. В телефоне одни и те же люди ругались по поводу одних и тех же вещей. Можно было кому-нибудь позвонить, но после девяти все обычно уже были заняты своими домашними делами. Разговор начинался со слов «не отвлекаю?» и потому сразу хотелось его закончить.

В один из таких вечеров Герасим написал объявление: «Кто играет в шахматы? Предлагаю иногда встречаться. Дом такой-то, квартира такая-то. Герасим». Внизу оставил номер телефона.

У лифта он немного постоял с листком в руках. Подумал, что выглядит это жалко, будто он просит, чтобы его развлекли. Потом рассердился на себя и приклеил.

Первым позвонил Анатолий Карпухин. Он жил через два подъезда и спросил, в какое время удобно. Не поинтересовался ни разрядом, ни рейтингом, ни тем, почему взрослый мужчина ищет партнёра таким способом.

В субботу Карпухин пришёл с пачкой овсяного печенья.

— Я не знал, что вы любите, — сказал он.

— Это ем. Проходите.

Сначала было неловко. Герасим предложил чай слишком рано, ещё до того, как гость снял куртку. Потом забыл, куда положил часы, и полез искать их в ящик, хотя собирался играть без времени.

Анатолий спокойно ждал. Кухня была маленькая, напротив него стоял холодильник с пожелтевшим магнитом из Ельца. Где-то за стеной работала дрель.

— Если мешает, можно попозже начать, — сказал Пешков.

— Мне не мешает.

Они расставили фигуры. Карпухин перевернул доску так, чтобы справа была белая угловая клетка. Герасим смутился: он знал правило, просто не посмотрел.

— Бывает, — сказал гость и больше к этому не возвращался.

В первой партии Пешков потерял ферзя. Во второй держался дольше, но проиграл в окончании. Анатолий не торжествовал. Предложил посмотреть, где можно было защититься, и объяснил два хода без длинного вступления.

Герасим впервые за вечер расслабился.

— Давно играете?

— С отцом играл. Потом в институте. Сейчас больше в интернете.

— Я тоже. Только там после проигрыша человека даже не видишь.

— Да, — сказал Анатолий. — Поэтому и позвонил.

Карпухин ушёл в половине десятого. У двери они договорились на следующий вторник, без особого энтузиазма в голосе, но оба довольно быстро достали телефоны и записали время.

Потом пришёл Гарик. Фамилия у него была длинная, и он сам предложил звать его Каспарычем: так его называли ещё в студенческом общежитии.

Он работал в продаже оборудования, быстро говорил, много обещал и с первой минуты чувствовал себя почти хозяином любой компании. Пешкова это сперва раздражало. Зато Гарик без просьбы отнёс чашки в раковину, когда остальные стали убирать фигуры.

Вера Ласкерова узнала о встречах от Карпухина. Они были знакомы по районной библиотеке, где она работала. Вера предупредила, что сможет прийти ненадолго: на следующий день открывать зал с утра.

Она осталась на две партии. В одной выиграла у Гарика. Тот начал показывать, что у него было задумано, и Вера предложила проверить вариант на доске. Выяснилось, что задумано было неплохо, но не работало.

Гарик помолчал, потом спросил:

— Ещё одну?

Вера посмотрела на время.

— Сегодня нет. В следующий раз.

Соседка снизу пришла не играть. Зоя Матвеевна сказала, что после десяти слышит стулья и голоса, а ей рано вставать. Герасим сразу извинился. Гарик собирался объяснить, что они вообще-то тихо сидят, но Карпухин наступил ему на носок.

— Хорошо, — сказал Пешков. — До половины десятого будем заканчивать.

Зоя Матвеевна посмотрела на стол.

— Давно не видела такие шахматы. У мужа похожие были.

Герасим предложил ей зайти как-нибудь раньше. Она ответила, что подумает, и ушла. Через неделю принесла половину яблочного пирога. Сказала, что испекла слишком большой, хотя все понимали: размер был выбран не случайно.

Постепенно стало тесно. Стулья приходилось брать из комнаты. Кто-нибудь непременно сидел возле холодильника и вставал, когда требовалось молоко. Герасим заранее мыл пол, покупал чай и иногда уставал ещё до прихода гостей. Отменить встречу ему было неудобно: он сам всех позвал.

Однажды Вера заметила, как он за пять минут до игры третий раз моет одну чашку.

— Давайте попробую договориться о библиотеке, — сказала она. — Там по вторникам зал бывает свободен.

Пешков сначала отказался. Ему казалось, что они только начали привыкать друг к другу, а новое помещение всё испортит. Но вечером, когда все ушли, он долго смотрел на крошки под столом и понял, что предложение хорошее.

В библиотеке им дали два старых стола и шкаф. Директор попросила не мешать читателям и каждый раз убирать за собой. Никаких речей об открытии не было. Вера передала Герасиму запасной ключ и сказала, что, если кто-то задержится, помещение закроет она.

Название придумали за чаем. Гарик предложил два серьёзных варианта, Карпухин сказал, что можно вообще без названия. На «Ход конём» согласились быстро: коротко, и не нужно объяснять, что это за кружок.

На третью встречу в библиотеке пришёл Даня. Ему было пятнадцать. Сначала он сидел возле двери, держал телефон и не снимал куртку. Вера предложила место, но он сказал, что просто посмотрит.

Герасим не стал звать второй раз. Когда за одним столом освободился стул, только подвинул его в сторону мальчика.

Через десять минут Даня сел. Он играл аккуратно и выиграл у Пешкова. Потом у Гарика. Каспарыч хотел подробно разобрать последнюю партию прямо сейчас, но мальчик уже начал поглядывать на дверь.

— В следующий раз, — сказал Герасим.

Даня спросил, сколько стоит приходить.

— Нисколько. Только если можете, принесите иногда печенье.

— Обязательно?

Пешков понял, что выбрал неудачную шутку.

— Нет. Вообще ничего не обязательно. Просто приходишь и играешь.

Мальчик кивнул. Уже уходя, спросил, всегда ли они здесь по вторникам.

После встречи Герасим и Вера убирали столы. В углу осталось чужое шарфовое кольцо, на полу — обёртка. Шкаф опять не хотел закрываться.

— Не устали? — спросила Вера.

— Устал.

— Если тяжело, не надо всё брать на себя.

Он хотел ответить, что прекрасно справляется. Вместо этого попросил её проверить, выключен ли свет в соседней комнате.

Домой Пешков вернулся позже обычного. На кухне было тихо. Доска лежала на привычном месте, но доставать её не захотелось.

Он вымыл чашку, написал Карпухину «спасибо за помощь сегодня» и лёг спать. Впервые за долгое время не стал включать телевизор, чтобы в квартире кто-нибудь говорил.

2. Фотография победителя

2. Фотография победителя

Вера попросила сделать фотографию для библиотечного стенда. Нужно было подтвердить, что клуб работает, а не только занимает зал и расходует чай.

Гарик предложил поставить доску ближе к окну. Все передвинулись. Пока он выбирал место, Зоя Матвеевна убрала со стола пакет с пирогом, потом вернула: решила, что пакет на фотографии никому не мешает.

Карпухин поправил позицию.

— У нас король под шахом, а противник делает следующий ход.

— Кто на стенде заметит? — спросил Гарик.

— Я.

Герасим засмеялся. Вера попросила его не отворачиваться, но телефон уже сделал снимок со смазанным лицом.

За десять минут получили один приемлемый кадр. На нём все смотрели в разные стороны, зато было видно, что люди действительно играют. Гарик остался недоволен собой: одна бровь оказалась выше другой.

— Она у тебя всегда выше, — сказала Вера.

— Я думал, только когда волнуюсь.

— Тогда ты часто волнуешься.

Борис Фишкин в тот день пришёл забрать заказанную книгу. Он увидел их у окна и предложил снять камерой, которую носил с собой после работы.

Фишкин фотографировал праздники, портреты и иногда товары для небольших магазинов. Он привык к тому, что люди перед объективом делаются напряжёнными, поэтому попросил просто продолжить партии.

Сразу стало легче. Зоя Матвеевна достала пирог. Гарик сказал что-то о своём положении, и Карпухин взял его ладью. Каспарыч удивился так искренне, что получился хороший снимок.

— Только это не надо, — попросил он, увидев экран.

Фишкин кивнул и удалил кадр.

Герасим заметил, как Гарик после этого расслабился. До него не сразу дошло, что разрешение не нравиться себе на фотографии тоже нужно человеку.

За неделю до съёмки они провели небольшой турнир. Первое место занял Даня: Карпухин в последней партии проиграл ему по времени. Даня считал, что победа вышла какая-то ненастоящая, и даже не сразу сказал дома.

Вера попросила сфотографировать его отдельно.

— Зачем?

— Ты выиграл. Напишем под снимком.

— Там Анатолий просто кнопку забыл нажать.

Карпухин подошёл.

— Не просто. Я слишком долго думал. Ты имел право выиграть.

Даня посмотрел на него, потом в камеру. Улыбнуться по просьбе не получилось. Фишкин не настаивал.

Во вторник снимок уже висел у входа. Даня увидел его, остановился и снял на телефон. Вера спросила, отправит ли маме.

— Уже отправил.

Он убрал телефон, потом достал снова: ответ пришёл почти сразу.

Вечером в библиотеку зашла Наталья. На ней была рабочая куртка, в руке пакет с яблоками. Она извинялась, что без предупреждения, и всё время смотрела на сына, как будто проверяла, действительно ли это он на фотографии.

— Не знала, что так хорошо играет, — сказала она.

Даня нахмурился.

— Я же говорил.

— Говорил, что играешь в телефоне.

— В шахматы.

Возникла пауза. Герасим узнал такую: каждый сказал правду, и от этого не стало проще.

Наталья поставила яблоки на стол. Вера предложила чай. Даня ушёл расставлять фигуры и делал это слишком внимательно.

Позже мама села рядом с ним.

— Покажешь мне? Я только в детстве пробовала.

Мальчик сначала объяснял нетерпеливо. Когда она во второй раз спутала слона с ладьёй, он сказал «я же показал» и сразу замолчал.

Наталья тоже замолчала. Герасим уже хотел подойти, но Карпухин удержал его за рукав. Они оба видели, что ссора совсем маленькая, а чужое вмешательство сделает её большой.

Даня перевернул доску и сказал:

— Давай ещё раз. Вот этот прямо, а этот по диагонали.

Мама кивнула. Через пять минут они нормально играли.

Фишкин спросил, можно ли сделать снимок. Наталья согласилась, Даня тоже. На фотографии она смотрела на доску, а сын показывал клетку пальцем. Лица были серьёзные, без заранее подготовленной теплоты. Видно было только, что оба стараются.

Фишкин отправил снимок Наталье. На стенд они его не стали вешать: Даня попросил оставить дома.

После встречи мать и сын вышли вместе. У двери Наталья сказала, что ей идти ещё в магазин. Даня спросил, можно ли взять что-нибудь к следующему турниру.

— Что нужно?

— Да ничего особенного. Печенье.

— Возьмём.

Фишкин убрал камеру и задержался, глядя на доски.

— Вы сами играете? — спросил Герасим.

— Плохо. Знал когда-то, но почти всё забыл.

Пешков предложил остаться на одну короткую партию. Вера сказала, что сможет закрыть зал на десять минут позже.

Фишкин сел. Он путал правила, спрашивал, можно ли сейчас рокироваться, и дважды пытался вернуть уже отпущенную фигуру. Герасим разрешал: никакого турнира больше не было.

В какой-то момент фотограф рассмеялся.

— Забавно. Я целый день говорю людям расслабиться. Сам совсем не умею.

— Здесь сначала почти все так сидят, — сказал Пешков.

Когда они закончили, Фишкин взял адрес клуба, хотя уже находился в нём. Записал время следующей встречи. Так было надёжнее, чем просто сказать «как-нибудь приду».

На выходе он ещё раз посмотрел на фотографию Дани. Молодой человек стоял перед камерой слегка сутулясь, не зная, куда деть руки. Но фотографу нравилось, что он не пытался казаться другим.

Через месяц Наталья показала Герасиму обои на своём телефоне. Там был тот снимок за доской.

— Даня ворчит, — сказала она. — Но не просит убрать.

Пешков кивнул и не стал придумывать для этого подпись.

3. Фора для взрослого человека

3. Фора для взрослого человека

Михаил Тальцев привёл Степана после работы. Они вместе ремонтировали и настраивали музыкальные инструменты. Тальцев занимался звучанием, Степан — тем, что можно было разобрать, укрепить и поставить обратно.

Степан был крупным мужчиной с очень аккуратными руками. Говорил мало. Сев за стол, он снял часы, положил рядом и спросил, с кого начать.

Гарик сразу предложил сыграть без одной ладьи.

— Чтобы у вас были шансы.

Степан посмотрел на пустой угол доски.

— Я ещё не сел толком, а ты уже решил, что я совсем никакой.

Каспарыч удивился. Он искренне хотел облегчить новичку задачу.

— Это обычная фора. Так делают.

— Может, и делают. Мне не надо.

Тальцев отвёл взгляд. В мастерской Степан часто слышал от клиентов, что работа «на пять минут». Потом эти люди объясняли ему, как пользоваться инструментом, который он держал тридцать лет. Сейчас прозвучало почти то же, хотя Гарик вовсе этого не имел в виду.

Герасим предложил полную доску и объяснения по ходу. Степан согласился. Каспарыч отошёл, обиженный уже сам, и сел играть с Даней.

Пешков начал с пешек. Степан слушал, но через несколько минут попросил не показывать сразу все правила.

— Я в голове не держу. Давай по одной.

Герасиму пришлось остановиться. Обычно он объяснял быстро, желая за короткое время довести человека до настоящей партии. Он никогда не спрашивал, удобно ли тому учиться таким образом.

Начали с ладьи. Потом добавили королей и пешки. Степан двигал фигуры осторожно, словно проверял, выдержит ли поверхность. Несколько раз сделал неверный ход и каждый раз смотрел на Пешкова: не надоело ли объяснять.

— Всё нормально, — сказал Герасим. — Я тоже с первого раза не запомнил.

— Когда это было?

— Давно. Поэтому сейчас удобно делать вид, будто сразу умел.

Степан улыбнулся.

С конём возникли трудности. Герасим нарисовал букву «Г», потом понял, что проще показать две клетки в одну сторону и одну вбок. Степан попробовал несколько раз и наконец стал попадать правильно.

— Этот какой-то ненормальный, — сказал он.

— К нему привыкнешь.

Именно конь первым помог ему выиграть фигуру. Степан долго не верил, что Пешков не отдал её специально.

— Честно?

— Честно. Забыл проверить.

— Ну, тогда забираю.

Он положил слона возле своих часов. Не торжествовал, но сидел теперь иначе, чуть свободнее.

Партию всё равно проиграл. Когда Герасим предложил начать ещё одну, отказался: голова устала. Тальцев собирался уйти вместе с ним, однако Степан попросил несколько минут посидеть и посмотреть.

За соседним столом Гарик потерял ладью. Он хотел назвать это жертвой, но Даня спросил, что получил взамен.

— Пока ничего, — сказал Каспарыч.

— Тогда подождём.

Степан засмеялся. Гарик взглянул на него, потом тоже улыбнулся.

Через неделю новичок пришёл с блокнотом. Правила были записаны от руки, рядом стояли рисунки фигур. Слон получился похожим на рукоятку отвёртки. Герасим спросил, почему.

— Так запомнил. Иначе путал.

В тот вечер Степан снова проиграл. По дороге домой Тальцев спросил, нравится ли ему вообще.

— Не знаю пока.

— Тогда зачем идёшь второй раз?

Степан не сразу ответил.

— Потому что там никто не спрашивает, когда я закончу. На работе всё время ждут, чтобы быстрее. Здесь можно подумать.

Тальцев больше не уговаривал его приходить. На следующей неделе Степан сам позвонил и спросил, во сколько начало.

Гарик извинился за первую встречу. Сделал это немного неловко: начал с объяснения, что его неправильно поняли, потом остановился.

— Я неудачно сказал. Про шансы.

— Да ладно. Я тоже резко.

Они сыграли обычную партию. Каспарыч предупреждал о простых угрозах, но не двигал фигуры за Степана и не называл каждый правильный ход блестящим. Это понравилось новичку больше похвалы.

Через полчаса Степан забыл защитить короля. Гарик показал шах и предложил найти ответ. Тот долго смотрел, потом поставил слона на нужную диагональ.

— Так?

— Да.

После партии они разбирали её вместе. Гарик говорил спокойно, без зрителей. Вера, сидевшая неподалёку, впервые заметила, что он умеет быть хорошим учителем, если перестаёт заранее волноваться за впечатление.

Степан не стал быстро расти в силе. Неделю получалось лучше, потом хуже. После тяжёлого дня он иногда путал даже то, что уже знал. Ему было стыдно, и один раз он целый месяц не приходил.

Герасим написал ему без вопроса о причинах: «Во вторник будем разбирать простую задачу. Если удобно, заходи».

Степан ответил через день. На следующую встречу принёс коробку печенья и отвёртку: ещё раньше заметил, что у шкафа болтается ручка.

Пока он её крепил, подошла девушка, пришедшая впервые. Она сказала, что не умеет и боится всем мешать.

Степан убрал инструмент.

— Давай покажу. Сам недавно начал.

Герасим собирался объяснить коня, но Степан остановил его тем же жестом, каким когда-то просил не торопиться.

— Сначала ладью. Так проще.

Девушка села. На соседнем столе шумно спорили об окончании. У её стола было тихо: Степан показывал ход и ждал, пока она попробует.

Когда встреча закончилась, он задержался, чтобы убрать инструменты.

— Я нормально объяснял? — спросил.

— Нормально.

— Не слишком медленно?

— Ей, по-моему, было как раз.

Степан проверил ручку шкафа и закрыл дверцу. На этот раз она не скрипнула.

4. Три минуты славы и сорок минут объяснений

4. Три минуты славы и сорок минут объяснений

Блиц предложил Гарик. Он любил быстрые партии и уверял, что в них легче понять настоящую силу игрока. Карпухин сказал, что видно в основном привычку играть быстро, но спорить не стал.

Поставили по три минуты каждому. Новичкам предложили смотреть или участвовать без обязательств. Степан выбрал участие: хотел попробовать часы.

Призом был термос, оставшийся у Веры после библиотечной конференции. На нём было написано «Сохраняем тепло знаний». Гарик прочитал надпись вслух, засмеялся и сказал, что термос хороший, даже если рекламный.

Первую партию он выиграл у Степана. Новичок слишком долго думал и не успел сделать двадцать ходов.

— Я даже не понял, что проиграл, — сказал Степан, глядя на часы.

— В блице бывает.

— Тогда я лучше пока медленно.

Он остался записывать результаты. Никто не стал убеждать его, что надо преодолеть страх времени.

Даня чувствовал себя уверенно. Ему привычно было принимать быстрые решения, но против Карпухина он неожиданно засуетился и отдал пешку. Потом долго оправдывался сам перед собой, пока ждал следующую партию.

Герасим предложил ему выйти в коридор.

— Хочу воздуха, пойдёшь?

Даня пошёл. У открытого окна они постояли молча.

— Досадно? — спросил Пешков.

— Да. Я видел, что пешка висит. Всё равно сделал.

— Иногда лучше минуту отойти.

— Вам помогает?

— Не всегда. Но хуже обычно не становится.

Вернулись к началу следующего тура. Даня выиграл у Гарика. Каспарыч после своего хода слишком долго рассказывал про преимущество и забыл нажать кнопку. Когда заметил, времени почти не осталось.

Он возмутился. Вера показала часы и предложила перейти к следующей партии. Гарик хотел продолжить спор, но увидел, что мальчик опять стал напряжённым.

— Ладно. Сам виноват, — сказал он.

Тальцев играл весело, но не всякая его жертва работала. Зоя Матвеевна перед каждой партией протирала очки и нажимала часы осторожно, будто боялась повредить. Во втором туре она перепутала кнопки; результат договорились не засчитывать и начали заново.

Пешков проиграл всем, кроме Тальцева. Тот пошёл на риск, которого не было необходимости принимать. Герасим забрал две фигуры и потом ещё минуту проверял, действительно ли это разрешено.

В последнем туре Гарик встретился с Карпухиным. Каспарычу требовалась победа, чтобы получить первое место. Анатолию хватало ничьей.

Сначала возле их стола собрались люди, но Вера попросила оставить игрокам пространство. Даня поставил телефон на полку и записал партию сверху — оба согласились.

Гарик играл осторожнее обычного. Он боялся проиграть при всех и потому в каждой позиции проверял одну и ту же угрозу дважды. Времени уходило много.

Карпухин тоже не был совершенно спокоен. Несколько раз поправлял рукав и один раз сделал слишком пассивный ход. Гарик получил лишнюю пешку.

Осталось меньше минуты. Можно было забрать вторую, но тогда король попадал под атаку. Каспарыч потянулся к пешке, остановился и посмотрел на доску ещё раз.

Он увидел угрозу. Сделал защитный ход и выдохнул так заметно, что Герасим услышал издалека.

— Хорошо, — тихо сказал Карпухин.

Гарик поднял голову. На секунду ему стало важнее это слово, чем результат. Кнопку он снова не нажал сразу, но Даня не стал подсказывать: турнир был общий, правила тоже.

Каспарыч успел заметить сам. После нескольких быстрых ходов на доске осталось мало материала, и соперники согласились на ничью.

Карпухин выиграл турнир. Гарик занял второе место вместе с Даней, по дополнительному показателю оказался третьим. Это ему очень не понравилось. Он несколько раз пересчитал таблицу, но Степан записал всё правильно.

Во время чаепития Каспарыч говорил о решающей партии. Не так громко, как обычно, но долго. Зоя Матвеевна слушала, потом спросила, будет ли он пирог.

— Да. Спасибо.

Он взял тарелку и наконец замолчал.

После встречи Герасим помог ему собрать часы.

— Неплохо сыграл.

— Надо было выиграть.

— Там было трудно.

Гарик пожал плечами.

— Мне иногда кажется, если не первый, значит, вообще нечего приходить.

Пешков хотел сказать, что это ерунда. Но вспомнил, как сам после нескольких поражений думал отменить встречи, сославшись на работу.

— Понимаю, — сказал он. — Только я бы тогда уже давно не приходил.

Они убрали последний комплект. Каспарыч спросил, можно ли получить запись партии, и Даня отправил ему видео.

Через два дня Гарик написал Карпухину. Поблагодарил за игру и спросил о позиции, где тот сказал «хорошо». Анатолий ответил несколькими вариантами, без комплиментов.

Каспарыч провёл над ними целый вечер. Не публиковал, не делал объявлений и никому не рассказывал, насколько сложную угрозу заметил. Ему хотелось понять.

На следующую встречу Карпухин принёс термос: дома уже был другой. Поставил возле чайника, налил горячую воду. Гарик открутил крышку и сказал, что пластик пахнет новым, лучше промыть ещё раз.

Анатолий согласился. Они промыли.

Термос остался в клубе. Никакой особой надписи на него не наклеивали. Зоя Матвеевна иногда брала его в поездку, потом возвращала чистым.

К следующему блиц-турниру Гарик подготовился лучше. Второе место снова его расстроило. Но домой он ушёл с записью партии, а не с намерением доказать, что часы работали неправильно.

5. Король в отпуске

5. Король в отпуске

Идею провести шахматный пикник предложила Наталья, мама Дани. Она предложила выбраться в парк, пока стоят тёплые дни.

Гарик немедленно составил список необходимого: доски, часы, турнирная таблица, запасные ручки, маркировка игровых зон.

— А еду? — спросила Зоя Матвеевна.

— Не успел ещё подумать.

— Я пирог принесу. Остальное договоритесь.

Место выбрали в парке, возле пруда. Карпухин проверил прогноз, Тальцев взял гитару, Фишкин — камеру, Степан — складной стол. Герасим принёс мёд, чай и несколько пачек бумажных стаканчиков.

Николай Крамников, новый участник, пришёл с раскладным креслом. Он работал инженером и любил удобство, которое можно измерить. Кресло имело подстаканник, опору под голову и такую внушительную конструкцию, что остальные сразу назвали его троном.

— Спина меньше устаёт, — сказал Крамников.

Вера попробовала сесть, но ей кресло оказалось слишком глубоким.

К десяти утра всё было готово. На пледе стояли бутерброды, на столе — четыре доски, рядом с каждой Гарик установил табличку с номером.

В одиннадцать поднялся ветер. Табличка с третьей доски улетела в кусты. Белый король с первой упал в траву.

Его искали двенадцать минут. За это время нашли две крышки, чужой мячик, старую перчатку и пакет, который Степан сразу отнёс в урну.

— Полезный дебют, — сказал Герасим.

Король не находился.

Гарик предложил заменить его пробкой. Карпухин заметил, что пробка должна отличаться от остальных фигур достаточно ясно. Тальцев надел на неё маленький венок из травы.

— Монарх на даче.

Партия продолжилась. Через пять ходов Каспарыч забыл, что пробка — король, и попытался переставить её ближе к бутылке.

— Это же король, — напомнила Вера.

Даня смеялся так, что пропустил собственную угрозу. Его мама взяла слона и впервые выиграла у сына фигуру без подсказки.

— Ты отвлёкся, — сказала она извиняющимся тоном.

— Это разрешено. Я же тоже отвлекаю тебя словами «где мои носки».

Крамников устроился в своём кресле, поставил доску на колени и предложил Герасиму партию. Пешков присел на маленький стул. Разница высот оказалась такой, что он видел в основном нижнюю сторону доски.

— Вы хорошо устроились, Николай.

— Эргономика.

— У меня пока только вера в существование ваших фигур.

Стол уже был занят, поэтому Крамникову пришлось выйти из удобного режима. Пока он вставал, кресло сложилось, подстаканник опрокинул чай, а доска тихо съехала на плед.

Николай стоял над результатами и смотрел на них и не сразу понял, как поднять кресло, не рассыпав остальное.

— В инструкции этого нет.

— Здесь ремень зацепился, — сказал Степан. — Давай сначала уберём доску.

Тальцев поднял гитару и предложил сделать перерыв. Гарик возмутился: не доиграны партии. Но Зоя Матвеевна уже раздавала бутерброды, и постепенно все начали убирать доски.

Они сидели под деревьями, слушали негромкую музыку и разговаривали о вещах, которые не давали очков. Степан рассказывал, как настраивал пианино для девочки, которая уверяла, что инструмент фальшивит только на домашнем задании. Фишкин вспоминал свадебную фотосессию, где жених по просьбе невесты должен был выглядеть естественно и потому сорок минут пытался вспомнить, как стоят естественные руки.

Даня лежал на траве и смотрел в небо. Телефон остался в рюкзаке.

Герасим хотел спросить его о школе, потом передумал. Даня лежал спокойно, и тревожить его не хотелось.

К ним подошла девочка лет восьми с отцом.

— А это у вас шахматы?

— Да, — ответила Вера.

— А можно посмотреть?

— Конечно.

Девочка заинтересовалась пробкой в венке.

— Это новая фигура?

— Король упал в траву. Пока играем так.

— А настоящий мог просто уйти гулять. Здесь красиво.

Отец извиняюще улыбнулся, а Герасим ещё раз проверил возле коробки: может быть, фигура закатилась туда.

Девочку звали Лиза. Она знала правила и хотела сыграть. Гарик начал предлагать ей облегчённую партию, но увидел Степана и вовремя остановился.

— Садись. Будем играть.

Лиза проиграла, зато нашла один хороший шах. Гарик похвалил его коротко, без речи о потенциальных горизонтах. Девочка спросила, когда они собираются снова, и Вера дала отцу адрес библиотеки.

К вечеру ветер стих. Короля нашли в складке пледа. Он был мокрый снизу: рядом кто-то пролил чай. Герасим вытер его салфеткой и положил отдельно, чтобы просох.

Пробку с венком Лиза попросила себе. Её отец засмеялся, но Гарик сказал, что можно, и помог завернуть венок в бумагу.

Когда убирали вещи, Крамников не смог сложить своё кресло. Механизм заело, Николай тянул одну ножку, потом другую и понемногу сердился.

— В инструкции посмотри, — предложил Гарик.

— Я её оставил дома.

Степан присел рядом. Сначала тоже не понял, в чём дело. Они потратили минут десять, прежде чем нашли ремешок, зажатый в шарнире.

Николай извинился за задержку. Люди стояли с пакетами, усталые после целого дня, и никто уже не хотел новых приключений. Гарик сказал, что всё нормально, хотя до этого несколько раз проверял время.

У остановки остались Герасим и Наталья. Даня ушёл пешком с Ильёй, пообещав написать, когда доберётся. Наталья смотрела вслед.

— У него в школе сейчас не очень, — сказала она. — Не с уроками. С ребятами.

Пешков не спросил подробностей. Ему показалось, что она говорит это не ради совета, а потому, что весь день держала в себе.

— Здесь вроде хорошо ему, — ответил он.

— Вижу. Я иногда думаю, почему дома со мной так не разговаривает. А потом вспоминаю, что сама начинаю с «ты сделал?» и «ты убрал?».

Герасим кивнул. Он и сам прекрасно умел превращать разговор в проверку.

Автобус пришёл почти пустой. Наталья села у окна, Пешков — через проход. Не разговаривали: на это сил уже не осталось.

Дома он обнаружил в сумке чужую ложку и наполовину съеденный мандарин. Написал в общий чат. Ложка оказалась Зои Матвеевны, за мандарин никто не признался.

Карпухин прислал фотографию: их стол под деревом, фигуры, бутылка воды. Людей почти не было видно, только руки и край Даниной куртки.

Герасим сохранил снимок. На нём всё выглядело спокойнее, чем было на самом деле. Но он помнил и ветер, и кресло, и усталую Наталью на остановке. Ему понравилось, что фотография не отменяла этого дня, а просто оставляла от него ещё одну часть.

6. Большой специалист по маленьким ошибкам

6. Большой специалист по маленьким ошибкам

Василий Смысловский умел замечать чужие промахи с той лёгкостью, с какой другие люди узнают знакомых на улице.

Он пришёл в клуб, посмотрел три партии и нашёл в каждой слабость.

У Герасима был неудачный дебют. У Дани — преждевременная атака. У Зои Матвеевны — неправильный подход к пешечной структуре.

— Я пока не запомню, — сказала Зоя Матвеевна. — Давайте сначала доиграем.

Смысловский был приятным, застенчивым человеком, пока речь не заходила о шахматах. Работал бухгалтером, носил мягкий серый свитер и никогда не спорил с продавцами. За доской он переходил на привычный служебный тон. Он и сам не всегда замечал, что говорит с людьми так же, как на проверке документов.

Карпухин предложил ему сыграть.

Василий согласился, но предупредил, что давно не практиковался. Потом добавил, что у него непростой день, плохое освещение и слегка холодная рука.

— Можно согреть, — сказал Герасим, протягивая чай.

Василий принял чашку и поставил рядом с доской.

Он проиграл за полчаса.

После партии он очень точно объяснил, почему проиграл. Оказалось, он выбрал неверный план, не заметил ресурс противника и переоценил проходную пешку. Карпухин слушал внимательно.

— Потом ошибки найти проще, — сказал он. — Во время игры тоже приходится учиться.

Василий улыбнулся не сразу.

Следующие две недели он продолжал разбирать чужие партии. Его замечания были полезны, но рядом с ним люди начинали двигать фигуры так осторожно, словно ставили подпись под документом, который потом проверит комиссия.

Даня однажды отказался играть при нём.

— Мне неудобно, когда сразу комментируют.

Смысловский обиделся и ушёл раньше окончания встречи.

Вера нашла его в библиотечном коридоре.

— Вы ведь хотите помочь?

— Конечно.

— Тогда иногда спросите, нужна ли помощь.

— Но если человек делает неправильный ход…

— Он ещё играет. Можно спросить после.

Василий посмотрел на неё так, будто она предложила официально разрешить неверные суммы в бухгалтерии.

— У нас здесь люди приходят отдыхать, — продолжила Вера. — Некоторые устали от целого дня, в котором им объясняли, как они всё делают неправильно.

Смысловский застегнул куртку.

— Я понимаю.

Но по лицу было видно: он понимает правило, ещё не понимая человека.

На следующую встречу он не пришёл. Через неделю тоже. Герасим позвонил и предложил помочь с новым форматом: вечер разбора добровольно предоставленных партий.

— Будут специально приносить ошибки? — удивился Василий.

— У нас их хватает. Только хотим сами выбрать, какие показать.

Смысловский согласился.

Первой свою партию принесла Зоя Матвеевна. Она записала ходы крупными буквами и в двух местах вместо обозначений написала «вот тут уже зря».

Василий начал с неправильного движения пешки, но остановился.

— Можно я объясню?

— Для этого и принесла. Только помедленнее.

Он засмеялся и вдруг заговорил иначе. Не «очевидно, здесь надо было», а «здесь интересно попробовать». Не «вы не понимаете», а «давайте посмотрим вместе».

Оказалось, когда он переставал защищать собственный статус, он великолепно объяснял.

Даня подошёл ближе. Потом Степан. Даже Гарик перестал вставлять замечания, хотя это далось ему с видимым физическим усилием.

На доске возникла позиция, где можно было спасти проигранную партию. Зоя Матвеевна увидела ход сама.

— Вот же! Почему я тогда не заметила?

— Потому что тогда были другие условия, — сказал Василий. — И вы ещё не знали, где искать.

Карпухин слегка улыбнулся.

Вечер удался. Вера предложила проводить такие разборы раз в месяц.

Смысловский шёл домой довольный, но у подъезда встретил соседку, которая пыталась затащить на лестницу тяжёлую коробку. Он привычно начал рассказывать, как неправильно она держит груз, и услышал себя со стороны.

— Можно помочь? — спросил он вместо следующего замечания.

Соседка сразу отпустила один край.

— Вот теперь можно.

Через несколько дней Василий принёс собственную партию. Попросил Даню посмотреть, но сначала долго объяснял, насколько странно действовал соперник.

Мальчик выслушал, потом показал простой ход, которого Смысловский не заметил.

— Здесь можно было забрать пешку.

— Я собирался, но решил сначала укрепить центр.

— А зачем? Он уже защищён.

Василий хотел возразить. Привычка искать оправдание сработала раньше, чем он успел взглянуть на доску. Он замолчал и проверил вариант.

Даня был прав.

— Да, не увидел, — сказал Смысловский.

Произнести это оказалось неприятнее, чем он ожидал. Он ведь прекрасно умел видеть чужие ошибки и даже считал такое умение своим достоинством.

После встречи Василий задержался у окна. Герасим собирал фигуры.

— Я не хотел его тогда обидеть, — сказал Смысловский про Даню.

— Знаю.

— Дома мне в детстве всё время показывали, как надо. Если не показывали, значит, никому не было дела.

Пешков остановился. Он впервые услышал от Василия что-то не о шахматах и не о работе.

— Он ведь не против разбирать. Просто хочет сначала сам.

— Понимаю. Но у меня язык вперёд головы.

Герасим засмеялся.

— Не у тебя одного.

В следующий четверг Смысловский снова не удержался. Проходя мимо партии Степана, сказал: «Тут очевидно надо…» — и оборвал фразу. Степан поднял глаза.

— Ну, раз начал, говори.

— Нет, ты подумай. Потом посмотрим.

Тот нашёл не самый сильный ход, но Василий ничего не сказал, пока партия не закончилась.

Они не превратились сразу в друзей. Степан по-прежнему иногда раздражался, когда Смысловский стоял у него за спиной. Василий учился садиться рядом или спрашивать, удобно ли смотреть.

Через месяц Даня сам позвал его разобрать партию. Положил перед ним листок и сказал, что запутался в окончании.

Василий сел, достал очки и на минуту забыл обо всём, что собирался объяснить о собственном поведении. Перед ним опять была доска, но теперь его сюда пригласили.

Уходя, он попросил Даню оставить запись на неделю. Хотел проверить один вариант дома. Мальчик согласился и не стал предупреждать, что листок надо вернуть целым.

Смысловский почему-то очень хорошо это запомнил.

7. Не тот чемпион

7. Не тот чемпион

В районном чате появился анонс лекции Магнуса Карлсона. Гарик увидел фотографию бородатого мужчины и фамилию, обрадовался и сразу переслал Вере.

— Давай пригласим к нам. Может, получится.

— Гарик, прочти до конца.

Но он уже написал организаторам. Спросил, можно ли подойти после выступления, представился руководителем клуба. Слово «шахматного» пропустил: печатал на ходу, торопился на рабочую встречу.

Организаторы ответили, что будут рады всем заинтересованным.

Вера переслала полное объявление. Речь шла о вентиляции и обмене воздуха, выступление проводили в строительном магазине. Каспарыч долго не отвечал, потом написал, что уже неудобно отказываться: договорился.

Герасим предложил пойти с ним. Сам давно хотел выяснить, почему в ванной плохо сохнет полотенце. Фишкин собирался покупать крепления и тоже присоединился.

В магазине Гарик сразу понял, что ошибся. На столе лежали решётки и трубы. Выступающий оказался приятным мужчиной с лёгким акцентом. Он говорил понятно, объяснял, почему одного открытого окна недостаточно.

Каспарыч слушал, держа пакет с шахматной коробкой под ногами. Приносить её оказалось совсем лишним, но теперь девать было некуда.

Герасим задал вопрос про ванную. Магнус уточнил несколько деталей и предложил проверить тягу. Пешков записал.

После выступления Каспарыч подошёл к специалисту.

— Разрешите задать вопрос не совсем по теме.

— Пожалуйста.

— Вы играете?

— На аккордеоне немного.

Гарик крепче прижал доску.

— А в шахматы?

— Очень плохо. Мой сын меня побеждает.

Фишкин убрал камеру. Гарик молчал, соображая, как теперь объяснить свою просьбу.

— У вас знаменитое имя, — наконец сказал Гарик.

— Да, знаю. На выставке в прошлом году мне принесли книгу. Подписать. Я подписал: «Проверяйте фильтры».

Герасим засмеялся. Магнус улыбнулся.

— Не беспокойтесь. Меня часто путают. Но если у вас в клубе душно, я могу помочь.

И выяснилось, что может.

Во вторник настоящий специалист по вентиляции пришёл в библиотеку. Он осмотрел зал и обнаружил, что одну решётку закрыли книжным шкафом, а другую заклеили ещё несколько лет назад, когда кто-то боялся сквозняка.

Степан помог отодвинуть шкаф. Вера согласовала мелкий ремонт. Крамников быстро набросал схему.

— У вас очень организованная команда, — сказал Магнус.

— Гарик не прочитал объявление целиком, — признался Герасим. — Мы его и сами вовремя не остановили.

В зале стало заметно легче дышать. Люди перестали открывать окно каждые десять минут и спорить, кому холодно, а кому душно.

Гарик помогал убирать инструменты. Он был рад, что гостю всё-таки нашлось настоящее дело.

Магнус согласился сыграть одну партию со Степаном. Оба были начинающими и потому оказались отличными соперниками. Они долго думали над простыми ходами, радовались найденному шаху и ни разу не объяснили поражение несостоятельностью мировой шахматной школы.

Выиграл Степан.

— Мой сын не поверит, что я почти победил, — сказал Магнус.

— Хотите, сфотографирую доску? — предложил Фишкин.

Сфотографировали доску и игроков. Гарик стоял рядом, но не лез в центр.

В конце вечера Магнус спросил, можно ли прийти ещё. Гарик ответил слишком быстро, и Вера улыбнулась.

В районном чате Каспарыч написал, что в библиотеке побывал специалист по вентиляции и помог проверить зал. Однофамильца известного шахматиста отдельно не упомянул, но его всё равно спросили, не тот ли это человек.

«Нет, другой», — ответил Гарик.

Ему было немного досадно. Несколько дней он представлял, как познакомит клуб с чемпионом, и теперь должен был отказаться не только от ошибки, но и от приятной истории о собственной предприимчивости.

Магнус заметил это.

— Со мной часто такое, — сказал он. — Один мужчина сначала обрадовался, потом перестал со мной разговаривать. Словно я специально его обманул.

Гарик поднял глаза.

— Я так не думаю.

— Хорошо.

Они выпили чай. Магнус рассказал, что большую часть жизни работал на монтаже, а в последние годы чаще консультирует. Дома у него сын Оскар, который играет значительно лучше отца.

— Приведите, — предложила Вера.

Через месяц они пришли вдвоём. Оскар поздоровался тихо, сел с Даней и сразу стал играть. Магнус хотел посмотреть, но сын попросил не стоять над ним. Отец отошёл без обиды, хотя видно было, что ему интересно.

Герасим предложил ему партию. Магнус не торопился, часто спрашивал правило и радовался, когда находил простой шах.

— Вам самому нравится? — спросил Пешков.

— Нравится. Но я бы, наверное, не начал снова, если бы сын не играл.

Он помолчал.

— Скоро будет совсем взрослый. Хочется иметь что-нибудь общее, пока ещё можно.

Герасим посмотрел на Даню и Оскара. Те говорили о каком-то интернет-турнире, названия которого взрослым ничего не давали.

— Можно и потом, — сказал он. — Только, может, придётся у них спрашивать, что сейчас интересно.

Магнус кивнул и передвинул пешку. Ход оказался неудачным, но это не прервало разговора.

После встречи Оскар сказал отцу, что в следующий раз придёт сам. Магнус коротко ответил «конечно». Когда мальчик отошёл, его лицо чуть изменилось.

Гарик заметил.

— Вы тоже приходите. Не обязательно вместе.

Магнус улыбнулся.

В клубе остался отдельный стул возле окна, на котором он обычно сидел. Когда зал становился душным, кто-нибудь вспоминал его рекомендации. Не все проблемы удалось исправить сразу, но закрывать решётки книгами больше не пытались.

8. Свадебный гамбит

8. Свадебный гамбит

Тальцев сообщил о свадьбе за две недели, когда почти всё уже было приготовлено.

— В субботу. Приходите.

— Ты когда успел? — спросил Гарик.

— Мы два года вместе.

— Почему не рассказывал?

— Сначала не хотел. Потом как-то не приходилось к разговору.

Невесту звали Марина. Она преподавала музыку. В тот вечер была спокойной, хотя заметно устала от приготовлений.

Вера познакомилась с ней и сразу попросила не устраивать шахматный конкурс на свадьбе.

— Я как раз собиралась об этом попросить вас, — сказала Марина.

Они пожали руки и обе засмеялись.

Гарик, разумеется, уже придумал конкурс.

План предполагал, что жених решит задачу, где белая пешка превращается в ферзя. Символика казалась Каспарычу безупречной. До тех пор, пока Зоя Матвеевна не спросила, зачем новоиспечённому мужу дополнительный ферзь.

План отменили.

Клуб купил подарок: хороший набор инструментов для мастерской Тальцева. Каждый вложил посильную сумму. Степан выбрал качество, Крамников проверил комплектацию, Герасим подписал открытку, Гарик предложил написать «Желаем устойчивого преимущества».

— Нет, — сказала Вера.

— А «гармонии фигур»?

— Тоже нет.

— Тогда что вообще остаётся?

— «Будьте счастливы».

Каспарыч согласился. На открытке осталось простое поздравление.

Свадьбу отмечали в небольшом кафе. Заказали ужин, пригласили знакомого ведущего, но попросили обойтись без шумных конкурсов. Карпухин был этому рад: он не любил выходить перед всеми.

За столом рядом с Герасимом сидела тётя невесты, Людмила Борисовна.

— Вы все шахматисты?

— С разной степенью убедительности.

— Наверное, хорошо соображаете.

— По-разному бывает.

Она оживилась и спросила, можно ли научить её мужа думать прежде, чем он что-нибудь скажет.

Герасим посмотрел на Гарика, который объяснял официанту, как лучше расставить тарелки.

— Не знаю. Я и сам иногда сначала говорю, потом думаю.

Первый тост произнёс отец Марины. Коротко, с паузой в середине, когда ему вдруг стало трудно говорить. Тальцев взял невесту за руку. Вера заметила, что он это сделал раньше, чем гости успели зааплодировать.

Гарик приготовил речь на двух листах. Там были дебют, миттельшпиль и совместный эндшпиль. Но, увидев лицо отца, сложил листы и сказал:

— Миша, ты всегда умеешь слушать. Марина, спасибо, что рядом с ним. Будьте счастливы.

Получилось хорошо. Даже сам Гарик несколько секунд выглядел удивлённым собственным успехом.

После ужина включили музыку. Карпухин собирался остаться за столом, однако Зоя Матвеевна пригласила его танцевать.

— Я не умею.

— Я тоже не на соревнования пришла.

Они медленно двигались под старую песню. Карпухин сначала смотрел под ноги, потом поднял голову и улыбнулся. Герасим вдруг увидел в нём человека значительно моложе его постоянной осторожности.

Даня снимал танец на телефон, но Вера попросила сначала спросить разрешение. Мальчик остановился, подошёл и спросил. Зоя Матвеевна согласилась, а Карпухин попросил не выкладывать без него.

— Вы стесняетесь?

— Немного.

— Тогда только вам отправлю.

Позже Людмила Борисовна всё-таки добыла шахматную доску. В кафе она лежала на полке вместе с нардами.

— Муж хочет с кем-нибудь сыграть. Он у меня дома непобедимый.

Мужа звали Виктор. Он честно признался, что дома играет с женой, которая пока не знает правила.

— Тогда попробуем, — сказал Герасим.

Они сели в стороне. Виктор играл прилично, но очень боялся проиграть при супруге. Каждую неточность сопровождал объяснением.

Пешков узнал этот тон: так он сам когда-то оправдывался перед сыновьями, когда не мог сделать что-то с первого раза.

Людмилу Борисовну позвали танцевать, и Виктору стало заметно легче.

Она ушла на танцпол.

Через двадцать минут Виктор проиграл и неожиданно выдохнул с облегчением.

— Хорошо сыграли. Надо было мне раньше короля убрать.

— Можно. Теперь ещё партию?

— Лучше жену приглашу. Я давно с ней не танцевал.

Он встал. Герасим собрал фигуры и вернулся к общему столу.

Под конец вечера Тальцев подошёл попросить помощи. Нужно было собрать подарки и отвезти их домой: кафе закрывалось, а машина подъезжала с другой стороны улицы.

Гарик снял пиджак. Степан взял коробку с инструментами. Пешков нёс цветы и всё время боялся задеть ими двери.

Марина сидела на стуле возле выхода и снимала туфли. На одной пятке виднелась натёртая кожа. Она устала, перестала следить за лицом и впервые за вечер выглядела не невестой на фотографиях, а просто собой.

Тальцев присел рядом.

— Хорошо всё?

— Хорошо. Только ног больше нет.

Он снял с себя лёгкую куртку и положил ей на плечи. Ночь была прохладная. Марина потянула его за рукав, чтобы не уходил сразу.

Герасим отвёл взгляд. Ему вдруг стало немного завидно — не свадьбе и не празднику, а тому, что человеку можно молча придержать рукав и он поймёт.

По дороге домой он не стал включать музыку в такси. Водитель несколько раз посмотрел в зеркало, потом тоже замолчал.

Через неделю Тальцев пришёл в клуб один. Все начали спрашивать, как семейная жизнь. Он ответил, что нормально, и заметно устал от этого слова.

Позже рассказал Пешкову: они с Мариной уже успели поспорить из-за расходов, потому что после свадьбы денег осталось меньше, чем рассчитывали.

— Я говорил, надо проще. Она тоже говорила. А получилось всё равно много.

Герасим не стал напоминать, что сам считал свадьбу небольшой. Для человека, который платит, масштаб бывает другим.

— Разобрались?

— Почти. Я сначала начал доказывать, кто что предлагал. Потом понял, что деньги от этого не вернутся.

Тальцев достал из сумки новый инструмент, подаренный клубом. Показал Степану, как удобно сделана ручка.

На следующий четверг Марина пришла вместе с ним. Не играть — просто после работы по пути. Посидела с книгой у окна, потом попросила показать, чем слон отличается от ладьи.

Тальцев объяснил коротко. Она слушала, но посреди объяснения зевнула и извинилась.

— Устала, — сказала.

— Тогда в следующий раз.

Он не обиделся. Они ещё немного посидели и ушли раньше всех.

Герасим видел их из окна: Тальцев держал пакет, Марина рассказывала что-то, размахивая свободной рукой. Возле остановки он наклонился к ней, чтобы услышать, потому что рядом проехал автобус.

Пешков вернулся к доске. Виктор, тот самый родственник со свадьбы, прислал сообщение: они с Людмилой Борисовной начали играть по воскресеньям. Пока она чаще проигрывала, но уже не всегда.

Герасим ответил, что, если захотят, могут прийти в библиотеку. Потом добавил время. На это ушло меньше минуты, и настроение у него стало немного лучше.

9. Поезд до равной позиции

9. Поезд до равной позиции

На товарищеский турнир в соседний город клуб отправился электричкой. Гарик хотел арендовать автобус, но после подсчёта стоимости согласился ехать электричкой.

Вера посмотрела расписание. Поездка выходила недорогой, и от вокзала до клуба хозяев можно было дойти пешком.

Ехали шестеро: Пешков, Карпухин, Каспарыч, Тальцев, Даня и Степан. Зоя Матвеевна осталась дома, зато выдала им пакет пирожков с указанием есть по дороге, а не в порядке окончательного турнирного результата.

На вокзале Гарик пересчитал всех и запутался. Проверяя билеты, включил себя в список дважды.

— Нас шесть, — сказал Даня.

— Да, шесть. Пойдём, уже платформа открыта.

Электричка пришла вовремя. Они заняли места возле окна, разложили билеты и обнаружили, что у Тальцева нет паспорта.

— Здесь он не нужен, — успокоил Карпухин.

Тальцев поискал ещё в одном кармане и успокоился. Дома он оставил паспорт возле другого рюкзака.

Герасим достал магнитную доску. Через пять минут над ней склонился пожилой пассажир в кепке. Его звали Семён, он ехал к сестре и утверждал, что последний раз играл в армии.

— Теперь многое изменилось? — спросил он.

— Правила те же, — сказал Пешков. — Давайте сыграем.

Семён сел напротив. Он не помнил некоторых правил, зато хорошо видел простые угрозы. Герасим понял, что ожидается серьёзная партия.

Гарик пытался комментировать, но Семён попросил дать ему подумать. Каспарыч отошёл к Карпухину. Они рассматривали расписание турнира, а за доской наконец стало тихо.

Контролёр проверила билеты и попросила убрать рюкзак из прохода. Степан сразу поднял его на полку. Гарик хотел объяснить, что рюкзак лежал временно, но увидел, как быстро проблема решилась без объяснения, и замолчал.

Семён выиграл пешку, потом ещё одну. Герасим готовился защищаться, когда пассажир вдруг посмотрел на часы.

— Мне через две остановки выходить.

— Успеем.

— Боюсь, уже не успею. Здесь ещё подумать надо.

Тальцев предложил сфотографировать доску и продолжить когда-нибудь. Семён достал кнопочный телефон.

— На нём фотографии неудобно смотреть. Лучше записать.

Даня записал положение фигур на бумаге, объяснил обозначения и дал свой номер. Семён бережно сложил листок.

— Значит, позвонить и сказать, куда хожу?

— Да.

— А вы не будете смеяться?

— Мы будем думать.

Семён вышел, помахав через окно. За ним осталась незавершённая партия и маленькая вмятина в клубной уверенности: армейская практика сорокалетней давности оказалась вполне действующим оружием.

На турнире приняли радушно. Хозяева назывались «Белая ладья у пруда» и играли сильнее гостей. Гарик разговорился с организатором и помог поставить последний стол.

Клуб проиграл матч со счётом семь к одиннадцати.

Каспарыч пытался объяснить результат особенностями дороги. Степан напомнил, что противники тоже добирались до клуба, хотя и из дома.

Карпухин выиграл две партии, Даня одну, Тальцев сделал ничью. Герасим после игр помог хозяевам убрать зал. Таскать стулья было проще, чем ещё раз объяснять самому себе, почему проиграл.

Обратно ехали тихо. Даня сидел у окна, Гарик изучал запись своей партии, Степан дремал. Тальцев ел последний пирожок и предлагал назвать поездку разведывательной.

— Мы же знали, что они сильнее, — сказал Карпухин.

— Теперь знаем с доказательством.

У Герасима зазвонил телефон. Семён попросил номер Дани: листок с номером остался в куртке, а куртку сестра унесла стирать. Пешков передал трубку мальчику.

— Пешка с седьмой на шестую, — сказал Семён.

Даня разложил доску, восстановил позицию и передал ход Герасиму.

Пешков ответил. Через две минуты Семён позвонил снова.

Пассажиры начали поглядывать на них. Кто-то спросил, почему они играют по телефону, если оба сидят рядом.

— Второй игрок в другом городе, — объяснил Степан.

— А этот?

— Он показывает ход. Мы пока вспоминаем обозначения.

К концу дороги Герасим нашёл спасение. Он предложил ничью, и Семён после короткого раздумья согласился.

— Хорошо съездили, — сказал он. — Сестра довольна, я тоже. А вы выиграли турнир?

Пешков посмотрел на команду.

— Не совсем.

— Тогда в следующий раз будет зачем ехать.

Через месяц Семён приехал к ним в клуб. Привёз варенье от сестры и листок с записанной позицией. На обороте был список покупок. Сестра, по его словам, несколько раз собиралась выбросить бумагу, но он вовремя забрал.

Даня встретил его первым. Помнил партию и спросил, играл ли тот ещё.

— Дома с компьютером попробовал. Не нравится. Слишком быстро меня обыгрывает и ничего не говорит.

Гарик предложил сесть напротив. Семён согласился, снял кепку и тщательно разгладил её на коленях.

Пешков смотрел на них и вспоминал дорогу обратно. Один небольшой эпизод он тогда никому не рассказал.

Они уже подъезжали к нужной станции. Герасим задремал, остальные тоже устали. Сквозь сон он услышал рядом: «Пешков, выходить». Голос был негромкий, мужской, чуть хриплый.

Он открыл глаза. На соседнем месте никого не было. Степан спал у окна, Тальцев смотрел в телефон, Даня находился через проход. По громкой связи объявили станцию.

Герасим поднял остальных, и они успели выйти.

Он решил, что его позвал кто-нибудь из клуба, просто уже отвернулся. Потом спросил по дороге к дому. Все ответили, что нет. Гарик сказал, что, вероятно, он сам произнёс фамилию во сне.

Это было самое простое объяснение. Но голос Герасим помнил: так его когда-то окликал сосед во дворе, с которым они играли ещё в детстве. Сосед умер много лет назад. Пешков почти забыл его лицо, пока не услышал эту интонацию в вагоне.

Он не стал рассказывать про сходство. В усталой голове бывает всякое, а сделать из обычного пробуждения происшествие ему не хотелось.

Теперь Семён посмотрел на часы и сказал:

— Мне в половине девятого уходить. А то обратно станцию просплю.

Пешков усмехнулся и обещал напомнить.

Партия закончилась ничьей. Гарик явно хотел выиграть, но потом честно показал, как Семён мог получить преимущество. Старик отмахнулся: в другой раз проверят.

У остановки Семён спросил Герасима, откуда тот научился играть. Пешков рассказал про двор и соседа.

— Хорошо объяснял?

— Иногда. Чаще просто обыгрывал.

— Но ведь помните.

— Помню.

Пришёл автобус. Семён поднялся по ступеням, сел у окна и помахал. Пешков остался на остановке ещё ненадолго. В стекле павильона отражался освещённый читальный зал.

Вернувшись, он помог Вере закрыть окна. Один стол ещё стоял с незавершённой партией. Герасим сфотографировал позицию, убрал фигуры и проверил, не осталось ли чужих вещей.

Дома он поискал старую фотографию двора. На ней виднелся край того самого стола, но соседа не было. Видимо, он снимал.

Пешков долго смотрел на пустое место за доской, потом убрал фотографию в ящик. Никакого ответа в ней не оказалось. Зато утром он хорошо помнил, что давно не звонил знакомому из Ельца, и позвонил.

10. Домашний ферзь

10. Домашний ферзь

Герасим решил сделать кухню удобнее. Начал с того, что передвинул стол.

После этого дверца холодильника перестала открываться полностью. Он передвинул холодильник. Теперь стол не помещался обратно. Тогда Герасим убрал стул, почувствовал простор и объявил реорганизацию успешной.

Через час пришёл Степан.

— Почему ты ешь стоя?

— Стул пока убрал.

— Давай посмотрим, можно ли вернуть.

Пешков попросил помочь. Степан осмотрел кухню, взял рулетку и вернул стол туда, где он стоял прежде.

— И что изменилось? — спросил Герасим.

— Здесь всё-таки удобнее. Попробуй холодильник открыть.

Пешков пригласил его на чай. Доска оказалась под рукой, и они начали партию. Герасим быстро получил преимущество, но увлёкся атакой и совсем забыл про чайник.

Раздался свист. Герасим встал, снял чайник и обжёг палец о горячую крышку. Подержал руку под прохладной водой, потом вернулся к доске.

Степан уже нашёл защиту.

— Я тут нашёл, как защищаться.

— Забыл про чайник совсем.

— Налей. Потом доиграем.

На следующий день Герасим решил приобрести электрический чайник. Продавец предложил модель, которая поддерживала температуру, соединялась с телефоном и имела приложение.

— А просто кипятить умеет?

— Разумеется. Но главная особенность — управление из любой комнаты.

— Из моей любой комнаты до него четыре шага.

Продавец оказался хорошим человеком и показал обычный чайник. Пешков взял его, потом проверил, удобно ли держать ручку.

Соседка Зоя Матвеевна услышала историю и принесла ему прихватку.

— Возьми. Хорошая, толстая.

В воскресенье к Герасиму зашёл племянник Илья, семнадцати лет. Он должен был помочь с компьютером, но сначала заметил новый чайник.

— Без приложения?

— Без.

— Сильно.

— Ты одобряешь?

— Я просто не знал, что так ещё продают.

Компьютер Илья привёл в порядок за десять минут. Герасим собирался благодарить его подробным рассказом о прежних неполадках, но парень предложил сыграть.

Пешков обрадовался: здесь наконец начиналась знакомое занятие, в котором он рассчитывал чувствовать себя увереннее.

На восьмом ходу Илья поймал его ферзя.

— Ты же говорил, что редко играешь!

— Редко. Но каждый раз в шахматы.

Герасим откинулся на спинку стула. Ему захотелось объяснить, что он отвлёкся, был уставшим и вообще думал о компьютере. Он вспомнил, как сам смеялся над Гариком, и стало немного неудобно.

— Хорошо заметил, — сказал он.

Илья поднял глаза. Видимо, ожидал другого.

Они разобрали ловушку. Пешков увидел, что она простая, но от этого почему-то стало легче: он проиграл конкретной ошибке, а не семнадцатилетнему возрасту как историческому явлению.

Чайник выключился сам. Мир продолжал заботиться о некоторых деталях.

— А давай теперь без этой ловушки, — предложил Герасим.

— Почему?

— Посмотрим, заметил ли я теперь угрозу.

Вторая партия продлилась сорок минут. Герасим удержал ничью, Илья не обиделся, и оба поняли, что вечер ещё не закончился.

Они заказали пиццу. Пешков собирался подробно объяснить, какую именно, но племянник уже выбрал две разных.

— Я не знал, что ты любишь.

— Хорошо придумал.

Потом Илья спросил, можно ли иногда приходить в клуб.

— Конечно. У нас Даня примерно твоего возраста.

— Он нормальный?

— Удивительный вопрос. Я ещё не выработал критерии.

— Ну, с ним можно разговаривать?

— Можно даже молчать. Хороший игрок.

На первой встрече Илья сел рядом с Даней. Они разговаривали о музыке, потом сыграли. Герасим хотел посмотреть, но племянник попросил не стоять за спиной.

— Конечно, — сказал Пешков и отошёл.

Ему было чуть обидно. Он ведь привёл Илью, помог познакомиться и рассчитывал, что будет рядом весь вечер. Потом понял, как странно это выглядит: словно за приглашение подросток должен провести время именно с ним.

Илья после встречи подошёл сам. Спросил, куда убрать коробку, и предложил вместе идти домой.

По дороге Герасим осторожно поинтересовался, нравится ли в клубе.

— Да. Даня нормально играет.

— А разговаривать с ним можно?

— Можно. Ты же обещал.

Пешков улыбнулся.

Дома племянник опять занялся компьютером. На этот раз Герасим не сидел над ним с вопросами, а готовил ужин. Поставил тарелки, нарезал хлеб, потом только понял, что приготовил слишком много: давно ел один и разучился рассчитывать на гостя.

За столом Илья спросил, зачем дядя устроил клуб.

— Хотел играть с живыми людьми.

— А раньше что?

— Работал, домой приходил. Иногда занимался своими делами. Иногда просто сидел.

— Мне тоже иногда просто сидеть нравится.

— Мне тоже. Только не каждый вечер.

Илья помолчал. Он не стал смеяться и не предложил немедленно найти увлечение. У Герасима возникло неожиданное чувство, что племянник услышал его как взрослого человека.

После ужина они сыграли одну партию. Пешков проиграл. Теперь уже не хотелось уравнять положение второй победой. Он спросил, где ошибся, и Илья показал.

На следующий день племянник написал, что во вторник не сможет прийти. Герасим ответил «хорошо». Сначала добавил вопрос о причине, потом убрал его перед отправкой.

Встреча всё равно состоялась, людей было достаточно. Но вечером Пешков поймал себя на том, что несколько раз проверил телефон.

Илья появился через две недели. Поздоровался, снял куртку и сразу спросил, остался ли чай.

— Остался. Наливай.

Он пошёл на кухоньку уверенно, уже зная, где чашки. Герасим смотрел вслед и думал, что это, пожалуй, лучше любой благодарности за приглашение.

Дома стол по-прежнему стоял на старом месте. Новый чайник исправно выключался, компьютер временами снова зависал. Пешков научился не чинить каждую неприятность немедленно и не ждать, что после неё весь вечер пропадёт.

На блокноте с задачами появилась отметка «спросить Илью про ладейное окончание». Когда племянник пришёл в следующий раз, Герасим спросил. Илья оказался не уверен. Они разбирали вдвоём и окончательно запутались.

Пешков сфотографировал доску, чтобы потом показать Карпухину. Чай остыл. Они допили его холодным, не замечая.

11. Сеанс великого молчания

11. Сеанс великого молчания

Гарик захотел провести сеанс одновременной игры на восьми досках.

— Это укрепит авторитет клуба, — сообщил он.

— Среди кого? — спросила Вера.

— Среди широкой общественности.

— Для посетителей? Тогда сначала нужно объяснить, как это проходит.

Каспарыч объяснил, как будет идти от доски к доске. Вера попросила включить это в объявление.

Он подготовился серьёзно: посмотрел несколько видео, выбрал удобную обувь и попросил Фишкина сделать фотографии. Играть вызвались новички, Даня и Карпухин. Все договорились делать ход при появлении Гарика у своей доски. Так проходит обычный сеанс. Новичкам обещали отдельно объяснять непонятное.

— Ты уверен? — спросил Карпухин.

— Абсолютно.

— Тогда убери слово «непобедимый» с афиши.

Гарик переписал афишу. Оставил время и число досок.

Сеанс начался в шесть вечера. Каспарыч шёл от стола к столу, быстро двигал фигуры и улыбался зрителям. На третьем круге он обнаружил, что на первой доске стоит плохо, на второй не помнит своего плана, а на шестой Зоя Матвеевна угрожает ферзю.

— Очень интересно, — сказал он.

— Особенно мне, — ответила она.

На четвёртом круге новичок Антон спросил, можно ли вернуть ход. Гарик разрешил и сам забыл, что после возврата позиция изменилась. Сделал прежний ответ и потерял коня.

— Ошибся, — сказал он. — Забирайте.

Антон взял коня, но всё ещё сомневался, не попался ли в ловушку.

Вера записала, что в следующий раз новичкам лучше дать отдельное время для вопросов.

Через час Гарик перестал улыбаться. Он стоял над каждой доской всё дольше, потел и уже не успевал объяснять окружающим сложность своей задачи.

Герасим предложил воду. Каспарыч выпил стакан так быстро, и поставил пустой стакан на край стола.

— Можно сделать перерыв.

— Ни в коем случае.

— Мы можем сделать десять минут перерыва.

Но Гарик продолжил.

На пятой доске маленькая Лиза, пришедшая с отцом после пикника, поставила ему вилку конём. Конь одновременно атаковал две важные фигуры, и сохранить обе было нельзя.

Лиза прикусила губу: вдруг взрослый расстроится.

Гарик посмотрел на доску, потом на неё.

— Хороший ход.

— Я правильно?

— Очень.

Он отдал ладью. Фишкин снял этот момент, и на фотографии Каспарыч выглядел уже иначе: усталый, растерянный, но неожиданно живой.

В итоге он выиграл две партии, сделал две ничьи и проиграл четыре. Результат для афиши не подходил, зато для вечера оказался прекрасным: новички сияли, опытные игроки обсуждали варианты, Лиза собиралась позвонить бабушке.

Гарик сел на стул и посмотрел на свои ботинки.

— Надо было брать шесть досок.

— Надо было брать восемь и не обещать невозможного, — сказала Вера.

Он кивнул.

Карпухин сел рядом.

— Ты понял, насколько это трудно?

— Да.

— Теперь в следующий раз лучше подготовишься.

— После такого следующий раз?

— Почему нет? Сегодня восемь человек играли с удовольствием. Это хороший результат.

Гарик впервые за вечер перестал считать очки.

Через неделю он предложил повторить сеанс, но назвать его «Тренировка вместе». От афиши осталась фотография доски и время начала. Слова «мастер» нигде не было.

Второй сеанс вёл Карпухин. Он попросил четыре доски и заранее объяснил, что участники могут спрашивать о планах. Играл медленнее, выиграл три партии и одну свёл вничью, но главным открытием для Гарика стало другое: Карпухин почти не ходил. Он ставил стул так, чтобы видеть все столы, и менял положение после каждого круга.

— А что, так можно было? — спросил Каспарыч.

— Конечно. Мы же тренируем голову, а не подошвы.

В третьем сеансе Гарик попробовал сидеть так же, как Карпухин. Сначала казалось неудобно: он привык ходить и этим подтверждать, что ведёт сразу несколько партий. Потом понял, что меньше устаёт.

Лиза снова выиграла у него фигуру. Каспарыч нахмурился, но не начал объяснять, насколько трудна одновременная игра. Проверил позицию и нашёл защиту.

После сеанса отец девочки попросил поговорить. Лиза в школе боялась отвечать перед классом. Теперь несколько раз сама подняла руку.

— Не знаю, связано ли, — сказал отец. — Но ей здесь нравится.

Гарик обрадовался и чуть не пообещал, что они обязательно решат и эту проблему. Вера стояла рядом, и он вовремя остановился.

— Пусть приходит. Мы рады.

Вечером Каспарыч смотрел фотографии. На одной он стоял над Лизиной вилкой с растерянным лицом. Хотел удалить, потом увеличил изображение и посмотрел на саму доску.

Ход был хороший. Он отправил снимок её отцу, приписав, что стоит сохранить для девочки.

На следующий день Гарик задержался на работе. Долго говорил с клиентом, который сначала согласился на всё, а потом отказался. Каспарыч привычно принял отказ как личную оценку: значит, плохо объяснял, был неубедителен, снова не справился.

Он пришёл домой раздражённый и открыл клубный чат. Лиза прислала голосовое сообщение через телефон отца. Благодарила за занятие, потом спросила, будет ли во вторник новая задача.

Гарик ответил, что будет. Больше ничего особенного не написал.

Во вторник он пришёл раньше, поставил доску и приготовил несколько простых позиций. Первую Лиза решила сразу. На второй запуталась и попросила подсказку.

Каспарыч дал маленькую, не весь ответ. Пока девочка думала, он сидел спокойно. Ему не требовалось сейчас показывать, что знает решение.

Герасим позже спросил, будет ли новый большой сеанс.

— Пока нет. Давай четыре доски.

— Для тренировки?

— И для меня тоже.

На афише написали только время и правила. Гарик всё равно волновался перед началом, а после одного поражения снова долго объяснял, что мог сыграть иначе. Но разговор не занял весь вечер, и проигравший новичок успел задать свой вопрос.

Фишкин сделал новый снимок. На нём Гарик сидел, наклонившись к доске, и слушал Лизу. Каспарыч посмотрел и попросил отправить.

В рамку фотографию ставить не стал. Сохранил в телефоне между рабочими снимками, где были провода, счета и таблички на оборудовании. Иногда находил её случайно и улыбался.

12. Чемпион по объявлению

12. Чемпион по объявлению

Фишкин однажды увидел в интернете шахматный набор «профессиональный, турнирный, редкий». На фотографии фигуры были красивыми, а цена — настолько низкой, что желание сэкономить временно закрыло ему доступ к здравому смыслу.

Продавец писал, что набор почти не использовался. Фишкин купил его для клуба.

Коробка приехала через три дня. Белых пешек было семь, чёрных девять. У одного коня отсутствовало ухо. Ферзь оказался фигурой из другого комплекта и выглядел так, словно прошёл сложную процедуру повышения квалификации.

— Полного комплекта нет, — сказал Степан.

Гарик хотел немедленно написать продавцу гневное письмо. Василий Смысловский предложил сначала перечислить недочёты спокойно. Вера сфотографировала содержимое коробки.

Фишкин переживал больше остальных.

— Я же фотограф. Должен был увидеть.

— На фотографии всё было целое, — сказала Вера.

— Но я должен был заподозрить.

— Теперь заподозрил. Не надо делать из себя весь отдел контроля.

Продавец ответил неожиданно быстро. Оказалось, коробки перепутали: одну продавал взрослый сын, вторую собрал его отец из оставшихся фигур. Деньги пообещали вернуть.

Гарик усомнился.

— Классическая схема оттягивания.

Через час деньги пришли.

— Значит, правда перепутали, — признал он.

Продавец попросил оставить набор: пересылка стоила бы дороже самих фигур. Фишкин согласился, но спросил, откуда они.

Ответ пришёл вечером. Отец продавца, Евгений Петрович, сорок лет руководил школьным кружком. После переезда сохранил всё, что не захотели забрать новые преподаватели. Он пытался собрать несколько комплектов, чтобы вещи не пропали.

Фишкин показал сообщение клубу.

— Старые, но починить можно, — сказал Степан.

Он починил ухо коню, подобрал недостающую пешку из клубной коробки и сделал для ферзя аккуратное основание. Фигуры по-прежнему были разными, но стояли устойчиво.

Карпухин предложил использовать их для занятий: отличия помогают новичку не путать короля с ферзём.

Лиза сказала, что одноглазый вид коня ей нравится, хотя глаз у него был на месте, а не хватало уха.

— Он как будто слушает только нужное.

Гарик посмотрел на Веру.

— Не надо, — предупредила она.

Из набора получилась любимая учебная доска. Степан написал на коробке: «С опытом».

Фишкин отправил продавцу фотографию и попросил показать отцу.

Через неделю пришёл ответ от самого Евгения Петровича. Он благодарил за снимок и сообщал, что узнал чёрную ладью: её когда-то вырезал один из учеников вместо потерянной.

— Круглая такая? — спросил Даня.

— Да.

— Я думал, неумелый производитель.

— Был восьмой класс, — сказал Фишкин.

Мальчик взял ладью и долго вертел в руках. На основании обнаружилась маленькая буква «К».

Клуб написал Евгению Петровичу приглашение. Он жил на другом конце города, редко выбирался и сначала отказался: возраст, дорога, неудобно беспокоить.

Герасим позвонил.

— Мы можем встретить вас у станции.

— У вас же молодые, сильные игроки. Что я им покажу?

— Для начала расскажете, кто сделал ладью.

Евгений Петрович приехал в воскресенье. Невысокий мужчина в старом пиджаке вошёл в библиотеку так тихо, словно не хотел отвлекать работу учреждения.

Когда ему показали набор, он сразу оживился.

— Вот эту пешку делал мой брат. А конь был из подарочного. Ухо потерял ещё в девяностые. Думал, уже никогда не починим.

Степан попросил посмотреть, надёжно ли держится ремонт. Евгений Петрович тронул ухо пальцем и кивнул с такой серьёзностью, будто принимал мост.

Потом он начал показывать задачи. Объяснял легко, без сложных слов, часто спрашивал детей, что они заметили. Даня решил одну быстрее всех, но старый учитель попросил его дать другим минуту.

— Дай им ещё минуту. Потом расскажешь, как решил.

Мальчик кивнул и сел рядом с Лизой.

Гарик сыграл с Евгением Петровичем. Пожилой гость проиграл, однако после партии показал Каспарычу небольшой тактический ресурс, который они оба пропустили.

— Значит, вы могли выиграть? — спросил Гарик.

— Мог. Не заметил вовремя.

Перед уходом Евгений Петрович подписал коробку своим именем. Телефон оставил на бумажке и попросил звонить, если понадобится набор для другой группы: у него дома ещё есть.

Позже нашли ученика, который вырезал ладью. Он стал стоматологом, жил недалеко и согласился зайти. Увидев фигуру, рассмеялся: в школе считал, что получилось прекрасно, а теперь замечал каждый неровный край.

На основании была маленькая буква «К». Стоматолог вспомнил, что это начальная буква его фамилии. Ладью он делал вместе с другом, но имени друга сначала не смог назвать. Помнил только, что у того всегда были холодные руки.

Евгений Петрович принёс старую фотографию кружка. Друг стоял в последнем ряду: коротко стриженный мальчик в тёмной кофте.

— Саша, — сказал стоматолог. — Конечно. Мы потом потерялись.

Учитель помолчал и объяснил, что Саша умер молодым, ещё до тридцати. Подробности рассказывать не стал. Стоматолог сел и некоторое время держал ладью в ладони.

Вечер продолжился. Дети решали задачи, Гарик спорил с Тальцевым, Вера искала запасную ручку. Разговор о старой фотографии постепенно ушёл в обычный шум.

Когда все разошлись, Герасим остался убирать. Старый комплект стоял на отдельной доске, которой в тот вечер не пользовались. У него была странная позиция: белая ладья находилась на середине поля, остальные фигуры почти на исходных местах.

Пешков решил, что кто-нибудь переставлял, и уже взял ладью, когда услышал короткий стук со стороны шкафа. Посмотрел — там никого не было. Деревянные полки иногда потрескивали, особенно после выключения батарей.

На следующей встрече Евгений Петрович принёс тетради кружка. В одной лежал листок с придуманной мальчиками задачей. Герасим узнал расстановку. Не всю: часть фигур у него тогда стояла иначе. Но ладья была ровно на той же клетке.

— Вы показывали эту задачу? — спросил он.

— Нет. Только вчера нашёл.

Пешков хотел рассказать про доску, потом подумал, что ничего удивительного нет: кто-нибудь мог помнить рисунок, или он сам невольно заметил листок на старой фотографии. На фотографии, правда, клеток почти не было видно.

Он сфотографировал задачу и дома решил её. Ответ оказался простым, но красивым: ладья уступала место пешке, которую никто сначала не замечал.

Через неделю Лиза взяла старый комплект и сразу выбрала себе белые.

— У этой ладьи приятно гладить низ, — сказала она. — Здесь буква.

Герасим посмотрел. За годы дерево стало гладким, только неглубокая отметина осталась.

Стоматолог помог купить клубу несколько новых наборов. Старый не убирали, но больше никакие фигуры на нём сами по себе не перемещались. По крайней мере, Герасим этого не видел.

Евгений Петрович попросил распечатать найденную задачу крупнее. На занятии дал её новичкам. Степан решил первым и долго объяснял свой ход, а учитель сидел рядом и не перебивал.

Листок потом положили в коробку. На нём осталось два школьных имени, написанных когда-то одинаково старательным почерком.

13. Тайна пропавшего слона

13. Тайна пропавшего слона

Слон исчез во вторник, между шестью и половиной седьмого. Это время Василий Смысловский установил по журналу: в шесть он пересчитал комплект, а в половине седьмого обнаружил недостачу.

Гарик сразу сказал, что это не случайность.

— Может, кто-то случайно унес, — сказал он.

— Сначала ещё раз посмотрим, — ответила Вера.

Пропала белая фигура с первого стола. Набор был новый, купленный благодаря стоматологу, и Василий переживал, как будто утрата портила не комплект, а характер всего клуба.

Герасим предложил поискать на полу. Все наклонились. Нашли скрепку, два карандаша, печенье и один старый шахматный бланк, на котором Гарик когда-то написал «победа», а потом зачеркнул.

Тальцев выбросил обёртку и вернул найденные карандаши в стакан.

Слон не находился.

Каспарыч достал телефон и начал составлять список присутствующих. Вера мягко забрала у него блокнот.

— Никаких подозреваемых. Пока у нас только потерянная вещь.

— Но если её взяли?

— Тогда всё равно сначала поговорим с людьми, а не назначим им роли.

Гарик согласился с видимым трудом. Ему не нравилось, что вещь пропала, а найти не удаётся.

В тот вечер в клуб пришли двое новичков: студентка Ася и её младший брат Кирилл. Они сидели возле первого стола. Кирилл был молчаливым, постоянно проверял карман куртки и не хотел играть.

Василий заметил карман, Гарик заметил Василия, и оба посмотрели на Веру.

Она подошла к Асе и спросила, не видели ли они фигуру.

Ася покачала головой. Кирилл покраснел.

— Я не брал, — сказал он раньше, чем его о чём-либо спросили.

Это выглядело подозрительно, и именно поэтому Герасим сел рядом с ним, не устраивая проверку.

— Тут все впервые немного теряются. Ты хочешь посмотреть партию?

— Не знаю.

— Можно просто сидеть. У нас это тоже разрешено.

Кирилл достал из кармана маленькую машинку. У неё отсутствовало колесо.

— Я хотел спросить, можно починить. Сестра сказала, здесь есть мастер. Но потом все стали искать.

Степан подошёл, посмотрел машинку и сказал, что может подобрать ось.

Гарик отвернулся к окну. Василий очень внимательно изучил потолок.

Тем временем Наталья обнаружила слона в своей сумке. Он упал туда, когда она доставала яблоки, а сумка стояла возле края стола.

— Вот он. В сумку упал, когда я яблоки доставала.

Все засмеялись, но Гарик смеялся тише остальных.

Вера вернула фигуру на доску.

— Тайна закрыта.

— В сущности, мы сразу рассматривали бытовую версию, — начал Каспарыч.

— Ты рассматривал преступную группу возле первого стола.

Он вздохнул и подошёл к Кириллу.

— Я немного увлёкся расследованием. Извини.

Мальчик пожал плечами.

— Все думают, что если краснеешь, значит, виноват.

— Я тоже краснею, когда волнуюсь, — сказал Герасим.

Степан забрал машинку домой. Через неделю принёс её с новым колесом. Кирилл посмотрел, покрутил колёса и спросил, сколько должен.

— Одну партию.

— Я не умею.

— Тогда начнём с правила. Оплата поэтапная.

Они сели. Ася осталась рядом, но брат попросил её не подсказывать. Он хотел хотя бы здесь разобраться сам.

Герасим заметил, как много усилия потребовалось мальчику, чтобы произнести эту просьбу. Ася приняла её спокойно и пошла смотреть книги.

Через полчаса Кирилл уже уверенно двигал ладью. Слон давался хуже: он постоянно пытался повернуть его посреди пути.

— Этот не сворачивает, — сказал Степан.

— Значит, упрямый.

— Ему можно только по этой линии.

Гарик принёс для фигур тканевые мешочки. Купил на рынке, где продавали упаковку для мелких вещей. Спросил у Веры, можно ли оставить в шкафу, и не стал объяснять, что теперь исчезновения исключены.

Кирилл пришёл через неделю. Машинку держал в кармане, но уже не боялся достать. После партии со Степаном подошёл к Гарику.

— А вы правда подумали, что я украл?

Каспарыч замялся.

— Я не знал. Начал гадать. Не надо было.

— Я просто всегда краснею.

— Теперь знаю.

Кирилл кивнул, но сразу дружелюбным не стал. Несколько встреч он выбирал стол подальше от Гарика. Тот чувствовал себя виноватым и потому слишком часто предлагал ему печенье. Вера тихо попросила оставить мальчика в покое.

Через месяц они всё-таки сыграли. Кирилл проиграл, потом попросил ещё партию. Гарик согласился и больше не вспоминал слона.

Ася однажды задержалась поговорить с Герасимом. Рассказала, что брату трудно с незнакомыми, особенно после одного случая в школе. Кто-то взял чужие наушники, и взрослые решили проверить именно его: он стоял рядом и заплакал.

— Потом нашли у другого, — сказала она. — Но извиняться уже никто не стал. Все просто вернулись к уроку.

Пешков сидел молча. Он понял, почему Кирилл так быстро сказал «я не брал» ещё до вопроса.

— Здесь мы за ним следить не будем, — ответил Герасим.

— Я не об этом. Просто чтобы вы знали.

Кирилл принёс три старые машинки и попросил оставить на полке для детей, которым шахматы пока неинтересны. Вера дала маленькую коробку. На ней он написал своё имя, подумал и зачеркнул. Написал: «Можно брать».

Через несколько недель одна машинка действительно пропала. Её унесла маленькая девочка, пока мать разговаривала у гардероба. На следующий день они вернули её и извинились.

Кирилл долго смотрел на коробку, потом сказал, что всё нормально.

— Ты не сердился? — спросил Степан.

— Сердился. Но я же сам написал, что можно.

Они уточнили надпись: брать для игры здесь. Кирилл выбрал толстый фломастер и старательно вывел каждую букву.

Слон больше не исчезал. Его историю иногда вспоминали за чаем, но Кирилла в ней не упоминали. Он уже был человеком, который приносит машинки и играет со Степаном, а не мальчиком возле чужой недостачи.

14. Урок красивого проигрыша

14. Урок красивого проигрыша

Ася оказалась сильной шахматисткой. Она играла в школьной секции, потом бросила из-за экзаменов и считала себя безнадёжно отставшей.

Это не помешало ей обыграть Гарика два раза подряд.

— Чувствуется хорошая база, — сказал он.

Тальцев предложил разобрать последнюю партию. Гарик согласился.

На районном турнире Ася заняла третье место. Все поздравляли её, но она была недовольна: в последней партии имела выигрыш и упустила его.

— Третье место хорошо, — сказал Герасим.

— Если не мог первое.

Пешков понял, что утешение сейчас прозвучит как просьба отказаться от желания, и не стал продолжать.

Карпухин предложил разобрать партию. Ася согласилась. Они нашли ошибку: она торопилась завершить атаку, хотя достаточно было усилить позицию.

— Здесь вы поторопились, — сказал он.

— Естественно.

— Можно было сначала улучшить положение ладьи.

Ася закрыла блокнот.

— Я понимаю. Только легче не стало.

— Я не обещал легче. Пока станет понятнее.

На следующей неделе она снова проиграла выигранную позицию, теперь Дане. Встала слишком резко, едва не опрокинув стул, и сказала, что больше не хочет играть.

Даня сидел молча. Он не знал, надо ли извиняться за собственную победу.

Вера попросила Асю помочь ей разобрать книги в соседней комнате. Работа была простая: разложить поступления по темам.

Через десять минут Ася сказала:

— Вы меня специально увели?

— Да.

— Чтобы я не устроила сцену?

— Чтобы немного отойти. Там все смотрят, это мешает.

Ася поставила на полку книгу и села на край стола.

— Меня бесит не то, что Даня выиграл. Меня бесит, что я опять испортила всё сама.

— Сегодня день плохой был? — спросила Вера.

— Обычный. Я просто опять всё испортила.

Вера поставила последнюю книгу на полку.

— Я не знаю, что тут посоветовать. Мне тоже бывает досадно. Если хочешь, посиди пока здесь.

Ася осталась. Через несколько минут спросила, надо ли ещё помочь с книгами.

Ася улыбнулась, хотя ещё хотела сердиться.

Вера не читала ей лекцию о пользе поражений. Польза в тот момент раздражала бы сильнее самого проигрыша. Вместо этого они разложили книги, нашли ключ в коробке с закладками и вернулись в зал.

Ася подошла к Дане.

— Прости. Ты хорошо сыграл. Я просто злюсь на себя.

— Понимаю. Я после турнира тоже бываю злой.

Даня подвинул ей запись партии. Ася взяла, не начиная разбор сразу.

Карпухин предложил на месяц убрать турнирные результаты и играть тренировочные позиции. Ася согласилась не сразу. Ей казалось, что без счёта вся работа теряет смысл.

— Счёт останется, — сказал он. — Но будем считать другие вещи. Нашла угрозу, выдержала паузу, не сделала очевидную ошибку. Это тоже результаты.

Василий подготовил лист наблюдений. Гарик хотел назвать его системой комплексной оценки, но Ася написала сверху: «Где я молодец».

Все приняли.

Первое время ей было трудно отмечать хорошее. Ошибки бросались в глаза, удачные решения выглядели чем-то само собой разумеющимся. Карпухин попросил её разбирать партии так, будто они принадлежат знакомой девушке, которой она желает добра.

— Я бы той девушке велела не драматизировать, — сказала Ася.

— Тогда начни с тона.

Через три недели Ася снова проиграла. На этот раз Герасиму. Она улыбнулась, пожала руку, а потом вышла в коридор и там всё-таки заплакала.

Пешков увидел её через стекло двери. Не подошёл сразу: не хотелось превращать слёзы в общую новость. Принёс воды, поставил на подоконник и спросил, лучше ли оставить одну.

Ася кивнула.

Он вернулся в зал. Через десять минут она пришла сама и взяла запись партии.

— Зря я думала, что уже нормально отношусь, — сказала.

— Сегодня не получилось. Другой раз получится.

— Вам-то легко. Вы всем проигрываете.

Она тут же испугалась, что обидела.

Герасим усмехнулся.

— Не всем. Сегодня тебе выиграл.

Ася засмеялась, потом извинилась. Они посмотрели два варианта и разошлись без торжественного примирения с поражениями.

На районном турнире она заняла пятое место. Расстроилась меньше, чем ожидала, но вовсе не была счастлива. По дороге домой Даня предложил зайти за мороженым. Ася сказала, что в таком настроении не хочется. Через минуту передумала.

В кафе обсуждали не только партии. Даня рассказал, что дома опять поспорил с мамой. Ася пожаловалась на учёбу. Оказалось, у обоих накопилось достаточно неприятностей, и турнир был лишь последней.

Вечером она написала Вере: «Не знаю, почему так переживаю из-за места. Вроде есть дела поважнее».

Вера ответила утром: «Если важно тебе, не надо делать вид, что пустяк. Давай во вторник посмотрим партии».

Ася пришла. На этот раз начала разбор сама: показала, где торопилась, и попросила проверить одну идею.

Карпухин не говорил о характере и терпении. Просто двигал фигуры. Через полчаса она почувствовала обычный интерес, который давно терялся за страхом результата.

Позже Кирилл расстроился из-за ладьи. Ася собиралась объяснить ему, что проигрывать полезно, но остановилась.

— Обидно, да?

— Очень.

— Мне тоже бывает. Давай посмотрим, что ещё осталось.

Они продолжили партию. Кирилл всё равно проиграл, зато не ушёл сразу домой.

Ася заполняла свой лист наблюдений не каждый вечер. Иногда забывала, иногда злилась на него. Но в блокноте стало появляться больше самих ходов и меньше слов «опять» и «никогда».

В конце месяца она попросила Герасима сыграть.

— Реванш?

— Нет. Просто партию.

Он расставил фигуры. Ася поправила часы, посмотрела на пешки и впервые за этот вечер не подумала, что результат понадобится ей, чтобы хорошо относиться к себе.

15. Переговоры с будильником

15. Переговоры с будильником

Крамников решил улучшить игру и купил книгу с обещанием ежедневного шахматного совершенствования. На первой странице требовалось заниматься каждое утро по сорок минут.

Николай поставил будильник на шесть.

В шесть он его выключил. В семь проснулся и обнаружил, что совершенствование прошло без него.

На следующий день поставил два будильника. Первый назвал «Вставай». Второй — «Ты же инженер».

Оба выключил человек, который в тот момент не чувствовал никакой связи с инженерным образованием.

Третьим утром он перенёс телефон в другой конец комнаты. Встал, выключил и лёг обратно. В тот день он спал всего пять часов.

В клубе Гарик сказал, что всё зависит от воли.

— Ты сам утром занимаешься? — спросила Вера.

— Я мысленно анализирую.

— Во сне?

— В пограничном состоянии.

Крамников решил составить программу. Нарисовал таблицу на месяц, ввёл цветные обозначения, предусмотрел дни повторения и контрольные позиции. На оформление ушёл вечер.

В первый день он сделал две задачи. Во второй возвращался с работы поздно. В третий заболела дочь. В четвёртый программа уже выглядела напоминанием о пропущенных занятиях.

Он принёс таблицу Герасиму.

— Может, я не способен на регулярность.

Пешков посмотрел на аккуратные клетки.

— Ты двадцать лет ходишь на работу.

— Это необходимость.

— И постоянно забираешь дочь из кружка.

— Это тоже.

— Значит, способен. Только эта таблица не знает, как ты живёшь.

Николай обиделся за таблицу, потому что она была очень хорошей. Потом вспомнил среду, когда вместо шахмат помогал дочери искать материал для школьного проекта, и перестал.

Карпухин предложил заниматься десять минут после ужина.

— Всего десять?

— Сначала десять.

— Так далеко не уйдёшь.

— Сейчас ты не уходишь даже на первые сорок.

Крамников согласился. Он положил книгу возле чайника, выбрал одну задачу на день и перестал отмечать пропуски красным.

Первую неделю получилось четыре занятия. Вторую — пять. Он не стал чемпионом, зато начал узнавать знакомые рисунки угроз.

Однажды дочь Соня спросила, что он делает.

— Думаю, как белым выиграть.

— А чёрным обидно?

— Немного.

— Тогда почему не помочь чёрным?

Николай объяснил, что в задаче стороны условные. Соня посмотрела на позицию и показала ход, который не выигрывал, но защищал чёрного короля.

— Я за этого. Он один в углу.

Они стали разбирать задачи вдвоём. Дочь выбирала сторону не по цвету, а по степени видимого одиночества фигур. Иногда это давало неожиданно точные оборонительные идеи.

Крамников приносил их в клуб.

— Моя дочь говорит, этот слон без поддержки.

— Она правильно говорит, — отвечал Карпухин.

Через месяц Николай выиграл у Гарика. Не быстро, не эффектно, но последовательно. Дважды заметил простую угрозу, которую раньше пропустил бы.

Каспарыч спросил, какую систему подготовки он использует.

— Десять минут после ужина и ребёнка, которому жалко чёрных.

Гарик попросил название книги. Николай сфотографировал обложку и отправил.

Николай показал Вере старую таблицу. Она была почти пустой. Новый маленький календарь, напротив, содержал много карандашных галочек.

— Вот где разница, — сказал он. — Это я пытался стать идеальным. А здесь просто приходил.

Вера кивнула и попросила Николая рассказать новичкам, как он занимается. Крамников согласился, но готовить речь не стал. Принёс книгу и показал страницы, на которых оставил закладки.

Степан спросил, сколько задач получается за неделю.

— По-разному. Иногда одна.

— А смысл?

— Мне всё равно нравится. Раньше я только собирался.

Гарик поинтересовался, вырос ли рейтинг. Николай признался, что давно не проверял. В интернете ему сейчас нравилось играть меньше, чем сидеть вечером с дочерью.

Однажды Соня отказалась решать. Хотела смотреть мультфильм. Крамников расстроился и начал рассказывать, как полезно тренировать внимание. Дочь слушала с тем самым лицом, которое появляется, когда взрослый уже решил всё за тебя, но ещё требует согласия.

Николай замолчал.

— Ладно. Смотри.

Она ушла, а он остался за доской. Минут десять сердился: им ведь было интересно вместе. Потом понял, что сам превратил интерес в расписание.

Через несколько дней Соня вернулась и спросила, есть ли задача про коня. Крамников нашёл. Она решила половину, устала и побежала рисовать. Он не звал обратно.

На холодильнике осталась её записка «Папа, сегодня спасаем коня». Николай не стал считать её ежедневным обязательством.

Занятия у него шли неровно. В отчётный месяц на работе он почти перестал открывать книгу. Вернулся к ней после выходных, когда в квартире было тихо и Соня гостила у бабушки.

Первую задачу не решил. Вторую тоже. Он почувствовал знакомое желание составить новый строгий план, но вместо этого открыл ответ и посмотрел, что пропустил.

Позже рассказал об этом Герасиму.

— Раньше я бы решил, что всё потеряно.

— А сейчас?

— Сейчас раздражён. Но завтра ещё попробую.

Пешков кивнул. Такой ответ ему понравился больше рассказа о полностью побеждённой лени.

Будильник на шесть Николай убрал. Иногда вставал рано сам и занимался, но не каждый день. Когда не вставал, сон больше не казался ему доказательством слабости.

Однажды он увидел, как Соня объясняет приятельнице ход коня. Девочки сидели на полу, использовали пуговицы вместо пешек и всё время меняли правила.

Крамников собирался поправить, но услышал, как дочь смеётся, и ушёл на кухню. Через минуту она сама пришла спросить, может ли конь перепрыгнуть короля.

— Может.

— Тогда у нас правильно.

Николай налил чай и открыл книгу. Из комнаты доносились голоса, и заниматься почему-то было легче, чем в той тишине, ради которой он когда-то ставил три будильника.

16. Партия с переводом

16. Партия с переводом

Оскар, сын специалиста по вентиляции, пригласил в клуб своего друга Амира. Тот недавно переехал и говорил по-русски осторожно, и часто останавливался, подбирая слово.

Гарик решил помочь ему освоиться и начал говорить медленнее, но теми же длинными фразами.

— В рамках нашей сложившейся клубной традиции предполагается свободное чередование партнёров в зависимости от индивидуальных пожеланий.

Амир посмотрел на Оскара.

— Можно играть с кем хочешь, — перевела Вера.

— А, хорошо.

Каспарыч понял, что помощь требует не только регулировки скорости.

Амир играл сильно. Он видел комбинации, но не знал многих русских шахматных терминов. Слово «вилка» его удивило.

— Вилка ест фигуры?

— Примерно, — сказал Даня.

— Тогда ложка есть?

Тальцев придумал назвать ложкой медленный манёвр, которым постепенно собираешь пешки. Карпухин предупредил, что это не официальный термин.

— Жаль. Очень понятный, — сказал Амир.

Ещё больше его смутило выражение «конь висит». Он посмотрел на доску и осторожно поднял фигуру.

— Нет, стоит.

Даня объяснил, что так говорят о незащищённой фигуре, которую можно взять. Амир кивнул и записал в телефон: «Висит — можно съесть, но не вилкой в руке».

Илья заглянул в запись и начал смеяться. Амир напрягся.

— Я неправильно?

— Нет. Просто у нас язык и правда странный.

— На моём тоже смешно получается, если переводить прямо.

За первую встречу у него возник целый словарь. «Зевнуть» означало не желание поспать, а грубо ошибиться. «Жертва» могла быть радостным действием. «Пешечная цепь» обходилась без железа.

— А «проходная» почему? — спросил он.

— Ей никто из вражеских пешек не мешает идти вперёд, — объяснил Карпухин.

— Хорошее состояние.

Вера попросила показать следующий ход.

На следующую неделю Амир принёс печенье, приготовленное его матерью. Зоя Матвеевна спросила рецепт. Они объяснялись через телефон, рисунки и очень выразительные жесты.

Гарик предложил автоматический перевод. Через минуту выяснилось, что тесто нужно «оставить думать в тёплом месте».

— Прекрасно, — сказала Зоя Матвеевна. — Я так иногда делаю после обеда.

Мать Амира пришла позже. Её звали Самира. Она боялась говорить, но сразу поняла, где находится чайник, и помогла Вере расставить чашки.

В какой-то момент Зоя Матвеевна показала ей фотографию своего пирога. Самира показала фотографию своего. Женщины начали обсуждать начинку, не зная половины слов друг друга, и и постепенно поняли, сколько нужно масла и когда добавлять начинку.

Пешков сел играть с Амиром. Он хотел быть гостеприимным, поэтому выбрал спокойный дебют. Амир атаковал. Через пятнадцать минут Герасим получил безнадёжную позицию.

— Вы не обиделись? — спросил молодой человек.

— Нет. Хорошая атака. Я слишком поздно заметил.

Амир засмеялся и спросил, как правильно сказать, что Пешков хорошо защищался.

— Так и сказать.

— Вы хорошо защищались.

— Спасибо. Покажешь, где я ещё мог отбиться?

После партии они разбирали варианты. Разговор стал свободнее: когда собеседники смотрят на одну доску, им легче находить общую мысль, даже если слова ещё не все под рукой.

Гарик предложил сделать маленький клубный словарь для новых участников. Вера поддержала. На каждой странице были термин, простое объяснение и рисунок Дани.

Для слова «зевок» он нарисовал сонного короля. Смысловский настоял на пояснении, что ошибка может произойти и у бодрого человека.

Для «вилки» Степан вырезал из бумаги коня между двумя фигурами.

Для «рокировки» Герасим написал: «Король и ладья меняют расположение одним особым ходом. Точные условия покажем на доске».

— А почему не все условия сразу? — спросил Гарик.

— На маленькой странице трудно всё объяснить. Лучше показать.

Амир проверил объяснения. В двух местах попросил сделать проще. Вера исправила и дала ему посмотреть ещё раз.

— Теперь понятно.

Он улыбнулся, но в тот вечер почти не играл. Сидел с телефоном у окна. Оскар спросил, что случилось, и Амир ответил, что ничего. Отвечал слишком быстро.

После встречи Герасим увидел его у гардероба.

— Ты остаёшься?

— Жду маму. Она на занятии русского.

Они немного поговорили. Амир рассказал, что в колледже над ним смеялись: произнёс слово неправильно. Не зло, просто компании показалось смешно. Он и сам засмеялся, а потом целый день молчал.

— Здесь тоже иногда смеются, — сказал он.

Пешков понял, что должен не объяснять разницу, а сначала услышать.

— Если задело, скажи. Мы можем не заметить.

— Не хочу всем портить настроение.

— Мне лучше знать.

Амир кивнул. Через неделю, когда Илья повторил его ошибку в произношении, он тихо попросил не надо. Илья сразу извинился. Неловкость осталась на несколько минут, потом они начали партию.

Вера больше не делала из каждого нового слова маленькое событие. Если Амир говорил понятно, просто отвечала. Только когда он сам просил, показывала правильный вариант.

Самира приносила пироги не каждую неделю. Иногда приходила после работы уставшая и садилась с чаем. Зоя Матвеевна поначалу расспрашивала её очень подробно, потом заметила, что женщине хочется просто посидеть.

Они сидели рядом молча. Между ними стояла тарелка с обычным покупным печеньем.

Клубный словарь получился небольшим. Даня нарисовал фигуры, Степан вырезал картинки, Герасим вычитал текст. На последней странице Вера указала своё имя и номер телефона: если непонятно, можно спросить.

Амир взял два экземпляра. Один оставил дома, другой подарил знакомому, который тоже хотел научиться играть.

Через месяц он впервые спорил с Гариком о позиции долго и уверенно. Слова иногда путал, но смысл не терял. Каспарыч возражал так же, как любому другому.

Пешков смотрел на них и улыбался. Не потому, что спор был особенно умным: оба пропустили простую защиту. Просто Амир наконец не следил за каждым звуком своего голоса.

После партии он сам показал, где ошибся, и сказал, что дома проверит.

— Принеси потом, — попросил Гарик.

— Принесу.

В следующий раз он действительно принёс запись. Никакой особой благодарности за обещание не потребовалось. Это была обычная клубная работа, и Амиру нравилось, что его в ней уже не считали гостем.

17. Как продавали ничью

17. Как продавали ничью

Районный фестиваль предложил клубу стол на ярмарке увлечений. Организаторы попросили подготовить что-нибудь понятное, яркое и по возможности бесплатное.

Гарик услышал только слово «яркое».

Он принёс плакат «Победи за три минуты» и хотел посадить за доску Даню. Вера спросила, кто именно должен победить.

— Посетитель, разумеется.

— А Даня знает?

Мальчик посмотрел на плакат.

— Если я всем буду проигрывать, меня быстро раскусят. Лучше пусть найдут мат в один ход.

Идею приняли. На столе разложили три простые задачи, шахматный набор и карточки с адресом клуба. Зоя Матвеевна поставила банку с печеньем. Организаторы объяснили, что еду раздавать нельзя без согласования.

— Тогда это моё личное, — сказала она.

— Хорошо.

— А если рядом стоящий человек вдруг оказался моим гостем?

Организатор объяснил, что для участников можно накрыть отдельный стол. Они перенесли еду туда.

Первые полчаса люди проходили мимо. Рядом работал кружок робототехники: маленькая машина двигалась, мигала и собирала толпу. На шахматном столе ничего не двигалось, пока люди не подходили сами.

Гарик хотел включить громкую музыку, но Вера остановила его.

— Люди должны иметь возможность подумать.

— Они не подходят.

— Тогда спроси одного человека, хочет ли он попробовать.

Каспарыч подошёл к мужчине с кофе. Тот сказал, что ничего не знает.

— Здесь можно узнать одно правило за минуту, — предложил Гарик.

Мужчина согласился. Даня объяснил, как ладья ставит шах по открытой линии. Посетитель нашёл решение и улыбнулся.

— Это я сам?

— Сам, — подтвердил мальчик.

Мужчина привёл жену. Потом подошли две девушки. Степан показывал коня, Лиза объясняла пешку и с важным видом поправляла взрослых, когда те хотели ходить назад.

Фишкин фотографировал только с разрешения. Крамников следил, чтобы ветер не уносил карточки. Герасим приглашал тех, кто стоял в стороне и делал вид, что просто ждёт знакомых.

Одна женщина сказала, что шахматы всегда казались ей занятием для слишком умных людей.

— Приходите во вторник, — ответил Пешков. — Начнём с простых правил.

Она взяла карточку и спросила, всегда ли занятия в библиотеке.

К полудню очередь стала заметной. Гарик радовался так сильно, что перестал успевать говорить длинно. Посетители успевали попробовать задачу.

Подошёл деловой мужчина в дорогой куртке. Он спросил, что здесь продают.

— Ничего, — сказала Вера.

— А зачем стоите?

— Приглашаем в клуб.

— Бесплатный?

— Да.

— Значит, потом что-нибудь будете продавать.

Герасим предложил сыграть короткую партию.

— Я занят.

— Тогда можно просто задачу.

Мужчина посмотрел на доску, быстро показал ход и оказался прав. Оживился.

— В детстве играл. Отец учил.

Он задержался на двадцать минут. Рассказал о работе, о сыне, который не любит его настольные игры, и о том, что давно не делал ничего без практической пользы.

Пешков слушал, не предлагая немедленно улучшить отношения с сыном посредством ладьи.

Мужчина взял карточку и спросил:

— А если я приду и просто посижу?

— Можно. Не обязательно играть сразу.

Когда фестиваль закончился, клуб собрал стол. Печенье осталось наполовину: Зоя Матвеевна отнесла остатки в комнату для организаторов.

Организатор сказал, что у шахматистов получилась одна из самых спокойных и живых площадок.

— Нам не хватало динамики, — признался Гарик.

— Вам хватало людей, — ответил он.

Во вторник в библиотеку пришли девять новых посетителей. Среди них был мужчина в дорогой куртке, на этот раз в обычном свитере. Он сел рядом с Герасимом и сказал, что зовут его Алексей.

— Ничего продавать не принесли? — спросил Пешков.

— Нет. Только печенье.

— Спасибо. Ставьте на стол.

Зоя Матвеевна приняла коробку с деловым одобрением.

Алексей проиграл первую партию, выиграл вторую и после третьей не проверил телефон, хотя тот дважды вибрировал в кармане.

Через неделю Алексей привёл сына. Тот сидел с телефоном и на предложение играть ответил «потом». Отец несколько раз повторил, что здесь интересно, но мальчик только сильнее замкнулся.

Герасим отвёл Алексея к чайнику.

— Пусть посидит. Тут не всем сразу нравится.

— Дома тоже всё «потом». Я же для него стараюсь.

— Может, сегодня не для него. Сам поиграй.

Алексей услышал в этом упрёк и нахмурился. Но всё-таки сел с Карпухиным. Через полчаса сын подошёл посмотреть. Отец сделал вид, что не замечает, хотя внимание сразу стало рассеянным.

Илья предложил мальчику задачу. Они заняли отдельный стол. Алексей хотел подойти, но остановился.

Домой ушли вместе. Через неделю отец пришёл один.

— Не захотел, — сказал он.

Пешков спросил, наливать ли чай. Алексей согласился и постепенно перестал рассказывать, как трудно оторвать подростка от телефона.

Сам он тоже часто проверял экран. Иногда уходил ответить на рабочий звонок и возвращался мрачным. В один вечер сказал, что, наверное, не стоит приходить, если голова всё равно занята другим.

— Как удобнее, — ответила Вера. — Но у нас никто не ждёт, что вы каждый раз будете в прекрасном настроении.

Алексей остался.

За месяц после фестиваля пришли несколько новых людей. Двое появились один раз и больше не вернулись. Гарик сначала хотел всем написать, но Вера предложила оставить им возможность самим решить.

— Значит, мы им не понравились? — спросил он.

— Может быть. Или далеко ездить. Или времени нет.

Каспарыч привык считать отклик оценкой своей работы. Ему пришлось признать, что у людей бывают причины, в которых он вообще не участвует.

Лиза написала карточку с приглашением. Простыми словами, без обещания быстро научить или помочь стать умнее. Оля повесила её у входа.

Алексеев сын пришёл снова через несколько недель. Сам спросил отца, будет ли Илья. Играл недолго, потом попросил выйти погулять. Алексей разрешил и остался до конца встречи.

Герасим увидел, как он убирает телефон в сумку.

— Всё спокойно?

— Пока да. Я предупредил, что час не отвечаю.

Пешков кивнул и сделал ход. Алексей забрал пешку, потом поднял глаза.

— Я сюда теперь, честно говоря, сам хочу. Сыну это не обязательно должно нравиться.

Он сказал это не как окончательное решение семейной проблемы. Просто заметил. Через пять минут опять вышел на звонок, но вернулся, извинился и сел продолжать.

18. Подозрительно умный телефон

18. Подозрительно умный телефон

На открытом клубном турнире у новичка Романа начал постоянно пищать телефон.

Сначала никто не обращал внимания. Потом Гарик заметил, что Роман смотрит на экран перед ходами, и насторожился.

— У него помощь, — прошептал он Вере.

— Сначала спросим, что происходит.

— В разгар партии?

— Лучше в разгар партии, чем в разгар обвинения.

Вера подошла и попросила положить телефон экраном вниз. Роман смутился.

— Я жду сообщение.

— Если важное, можно выйти и ответить. Но за доской телефоном не пользуемся. Для всех одинаково.

Он кивнул, но через минуту экран снова загорелся. Роман машинально взял аппарат.

Гарик уже стоял рядом.

— Так нельзя!

Вера подняла ладонь.

Роман показал экран сам. Там были сообщения от жены: она находилась дома с маленьким сыном, который заболел, и спрашивала, где лежит градусник. Потом писала, что нашла. Потом — что температура снизилась. Потом отправила фотографию уснувшего ребёнка.

Каспарыч отступил.

— Понятно.

— Но правило всё равно нарушено, — сказал Роман. — Я не подумал. Можно мне закончить?

Его соперником был Степан. Он предложил поставить часы на паузу, позвонить домой и вернуться, если всё спокойно.

Роман вышел. Через пять минут сообщил, что дома всё хорошо, но он поедет: оставил жену одну и теперь не может сосредоточиться.

Поражение записали по договорённости. Степан попросил отметить, что партия не была доиграна, чтобы потом не хвалить его за несуществующую комбинацию.

Гарик весь вечер выглядел неловко. Он не хотел выглядеть подозрительным человеком, но ещё меньше хотел пропустить нечестную игру.

Карпухин объяснил:

— Правила нужны как раз для того, чтобы не угадывать чужой характер. Попросили убрать телефон. Если не может — обсуждаем, как ему выйти из ситуации. Не требуется сначала объявить злодеем.

— А если действительно подсказки?

— Тогда соблюдение правила их остановит. Обвинение без оснований может не остановить, зато испортит всё вокруг.

Василий предложил простую памятку: телефоны убираем, срочные звонки принимаем вне зала, вопрос к организатору задаём спокойно.

Гарик прочитал её и дописал: «Одинаково для всех, включая организаторов».

Вера одобрила.

На следующем турнире Каспарыч сам забыл убрать телефон. Экран вспыхнул во время партии с Асей.

Она посмотрела на него.

— Правило.

— Да. Извините.

Он убрал аппарат и проиграл через десять ходов. Ася спросила, не звонил ли ему тайный помощник.

— Нет. Сейчас уберу.

Все засмеялись, и памятка перестала выглядеть документом против конкретного человека.

Роман вернулся через две недели. Принёс яблоки и попросил научить его спокойнее играть без проверки экрана каждые три минуты.

— Если ребёнок здоров, — уточнил он.

— Конечно, — сказал Герасим. — Если понадобится, выйдешь ответить.

Они сыграли без часов. Роман положил телефон в сумку. Первые пятнадцать минут вздрагивал при любом звуке, потом увлёкся.

В середине партии Герасиму позвонил курьер. Роман предложил остановить часы, хотя они и так играли без времени. Пешков вышел в коридор, договорился оставить коробку у соседки и вернулся.

— Секундное дело, а всё равно отвлёкся, — сказал он.

Роман посмотрел на сумку, где лежал телефон.

— Я постоянно думаю, что без меня что-нибудь случится.

— Иногда случается.

— Вот именно.

Пешков понял, что спорить бессмысленно: у человека действительно был маленький ребёнок и много тревоги.

— Сегодня дома всё хорошо?

— Хорошо. Я перед выходом спросил.

— Тогда давай попробуем одну партию.

Роман согласился. Он ещё несколько раз поглядывал на сумку, потом увлёкся. Проиграл, но решил сыграть снова.

К следующему турниру памятку повесили заранее. Телефоны убираем, срочные звонки принимаем вне зала, если нужна пауза — обращаемся к организатору. Гарик первым положил свой аппарат в шкаф.

Роман пришёл, предупредил, что может уйти раньше. Вера отметила это в таблице. Он сыграл две партии и спокойно собрался, когда позвонила жена: ребёнок проснулся, дома нужна помощь.

— Потом результаты пришлите, — попросил он.

Гарик хотел проводить его до двери и ещё раз извиниться за прошлый случай. Но Роман уже пожал руку Степану и ушёл без тяжёлого разговора.

После турнира Каспарыч спросил у Герасима, не слишком ли они разрешают.

— Мне кажется, сегодня все понимали правила.

— Да. Но я всё время боюсь, что кто-то воспользуется.

Пешков пожал плечами.

— Если случится, будем разбираться. Пока не случилось.

Гарик не успокоился полностью. Он любил ясные ответы, а этот ничего не гарантировал. Но на следующем турнире говорил с участниками до начала и гораздо реже сердился во время игры.

Однажды телефон зазвонил у него самого. Это была тётя, у которой сломалась стиральная машина. Каспарыч вышел и разговаривал минут десять. Возвращаясь, предупредил организатора, что готов принять решение по правилам.

Карпухин напомнил: партия ещё не началась.

Гарик засмеялся. Он так привык заранее защищать себя, что не заметил, когда это было совсем не нужно.

Тётя позже прислала сообщение, что мастер всё починил. Каспарыч прочитал после встречи, показал Герасиму и сказал:

— Вот теперь можно спокойно домой.

Пешков помог ему закрыть шкаф. Памятка осталась висеть. За месяц бумага загнулась по краям, и Вера заламинировала её. Правила не стали строже, просто их теперь было удобнее прочитать.

19. Гроссмейстер по ремонту

19. Гроссмейстер по ремонту

В библиотеке сломался стол. Точнее, он долго предупреждал о возможном развитии событий, покачиваясь под каждым локтем, но люди считали это особенностью местного покрытия.

Во время партии Гарик опёрся на край, и одно крепление не выдержало.

Фигуры соскользнули, чашка качнулась, Даня поймал часы, а Карпухин успел поднять доску двумя руками. Гарик вскрикнул и едва успел отодвинуть чашку. Часы тоже не пострадали.

Вера сказала, что новый стол придётся ждать: заявка, согласование, доставка.

Степан заглянул под старый.

— Здесь крепление вырвано. Можно починить.

Гарик предложил купить металлическую конструкцию, рассчитанную на серьёзную нагрузку.

— Для фигур хватит этой, — сказал Степан. — Только больше не опирайтесь на край.

Крамников помог составить список деталей. Через день они вдвоём пришли с инструментами.

Герасим взялся помогать и сразу спросил, куда держать.

— Пока никуда. Посмотри.

Пешков любил эту фразу меньше, чем предложение поставить мат в пять ходов. Ему казалось, что без действия он бесполезен.

Степан объяснил, почему нельзя просто вкрутить шуруп в старое отверстие. Нужно восстановить основание, укрепить соединение и дать клею высохнуть.

— Значит, сегодня играть не будем? — спросил Гарик.

— За этим столом нет.

— Мы же можем осторожно.

— Осторожно уже играли. Видел итог?

Каспарыч посмотрел на фигуры в коробке и смирился.

Вера устроила вечер задач в читальном зале. Люди сидели на стульях полукругом, а Даня рисовал позицию на большой бумаге. Оказалось, для хорошего вечера необязательно иметь привычную мебель.

Степан и Крамников работали в соседней комнате. Пешков подавал инструменты, убирал стружку и постепенно перестал чувствовать себя лишним.

— Вот эту деталь держи ровно, — сказал Степан.

Герасим держал так старательно, что побелели пальцы.

— Не душить. Просто держать.

— Я хочу, чтобы получилось.

— Сильно не дави, перекосишь.

На следующий день стол стоял прочно. Степан проверил все остальные и обнаружил ещё два слабых крепления.

Гарик спросил, сколько понадобится деталей. Крамников предложил сразу проверить все столы.

Вера хотела официально поблагодарить мастеров на встрече, но Степан отказался.

— Просто пользуйтесь.

— Нет, — сказал Герасим. — Ты же благодаришь нас за хорошие ходы. Это тоже хороший ход.

Тогда решили повесить под столом маленькую табличку с датой ремонта и именами. Степану понравилось: не видно публике, зато следующему мастеру понятно, кто работал.

Даня предложил сфотографировать процесс для клубной страницы. Степан согласился, но попросил не писать, что «спас библиотеку». Он починил стол, библиотека всё-таки существовала в более широком виде.

Фишкин снял уже законченный ремонт. На фотографии Степан и Крамников стояли по сторонам стола, Герасим убирал инструменты. Когда работы шли, фотографа рядом не было.

Гарик предложил подпись: «Команда укрепляет позиции».

Вера написала: «Спасибо за ремонт. Теперь столы не качаются».

Подпись оставили короткой.

Через неделю пришёл молодой человек, увидевший фотографии. Его звали Артём, он работал сборщиком мебели и спросил, можно ли иногда помогать с ремонтом, а заодно научиться играть.

Степан показал ему свободный стул.

— Сначала игра. Ремонт по мере необходимости.

Артём проиграл три партии, но на четвёртой выиграл фигуру у Герасима.

— Уже лучше, — сказал он.

— Хороший ход. Коня я не защитил.

После встречи Артём заметил перекошенную дверцу шкафа. Попробовал поправить, но сразу не получилось: крепление держалось на старом, растрескавшемся дереве.

— Тут надо не подтягивать, а переделать, — сказал он.

Степан согласился. Пообещали прийти в выходной, когда зал свободен.

Вера хотела купить детали сама. Артём составил список и несколько раз уточнил размеры, чтобы не пришлось ездить повторно. Гарик спросил, почему нельзя взять универсальные.

— Потому что потом выйдет как со столом, — ответил Степан.

Каспарыч помолчал и предложил оплатить часть расходов. Это оказалось полезнее совета.

В субботу Герасим помогал с ремонтом. Работа заняла почти весь день, хотя со стороны выглядела маленькой: две петли, несколько отверстий, новая планка.

Степан устал и начал раздражаться, когда Пешков в третий раз спросил, правильно ли держит.

— Правильно. Не надо всё время спрашивать.

Герасим обиделся. Отпустил деталь слишком рано, и та сдвинулась. Пришлось переделывать.

Несколько минут они работали молча. Потом Степан сказал:

— Я грубо. Извини. Спина болит.

— Да я тоже психанул.

Артём предложил перерыв. Пошли пить чай на кухоньку. В библиотеке никого не было, за стеной ровно шумела вентиляция.

Степан рассказал, что в последние месяцы работы мало. Люди откладывают ремонт инструментов, чаще спрашивают, можно ли просто подтянуть или подклеить. Он не жаловался подробно, только объяснил, почему иногда приходит усталый ещё до начала вечера.

Пешков слушал и думал, что все привыкли видеть Степана надёжным мастером, а за этим тоже можно спрятаться, если не хочется рассказывать о трудностях.

К вечеру шкаф закрывался нормально. Артём проверил замок, Степан убрал стружку. Герасим протёр пол.

Вера позже поблагодарила каждого отдельно. Не стала писать, что они спасли клуб, просто перечислила, что сделали и кто помог.

На следующей встрече Степан проиграл новичку. Посидел над доской, сказал, что сегодня голова не работает, и ушёл раньше. Герасим не удерживал. Только напомнил, что отвёртка осталась в шкафу.

— В следующий раз заберу.

Он пришёл через неделю. Сел на привычное место, начал партию. Шкаф больше не скрипел, стол стоял ровно. Никто специально этого не замечал.

Во время перерыва Степан потрогал край столешницы и спросил Артёма, надёжно ли получилось крепление.

— Надёжно. Проверял.

Степан кивнул. Достал из шкафа отвёртку и положил в сумку. На этот вечер работа была закончена, можно было просто посидеть за доской.

20. Неудачный способ прославиться

20. Неудачный способ прославиться

Гарик завёл клубу страницу и решил снять ролик, который обязательно станет популярным.

Он изучил советы, где требовались яркий конфликт, быстрый монтаж и неожиданный финал. После этого написал сценарий: Герасим делает грубую ошибку, Гарик эффектно наказывает, все удивляются.

— Почему ошибку делаю я? — спросил Пешков.

— Ты же согласился помочь.

— Ладно. Только потом нормальную партию сыграем.

Снимали в воскресенье. Фишкин поставил телефон, Вера следила, чтобы в кадр случайно не попали посетители, а Даня попросил не изображать реакцию «ещё сильнее»: в прошлый раз у него уже заболели щёки.

Первый дубль сорвался, потому что Гарик сам сделал неверный ход. Второй — потому что Герасим рассмеялся до появления развязки. На третьем Зоя Матвеевна вошла с чайником и спросила, долго ли они ещё будут переигрывать одну и ту же глупость.

— Это контент, — объяснил Каспарыч.

— Тогда сделайте перерыв. Чай готов.

Ролик всё-таки записали. Он набрал девяносто просмотров, из которых клуб подозревал двадцать собственных.

Гарик был расстроен.

— Мы столько работали.

— Нам было весело, — сказал Даня.

— Но эффекта нет.

— Я думал, весело и есть эффект.

Каспарыч признал, что мальчик пока не понимает медиастратегию.

Через неделю Фишкин случайно снял короткий разговор Степана с Лизой. Девочка спрашивала, почему пешка не ходит назад.

— Такие правила, — сказал он.

— Жалко. Вдруг ей хочется передумать.

— Тогда надо подумать до хода.

— А если уже пошла?

Степан посмотрел на доску.

— Будем помогать ей с того места, где она теперь стоит.

Фишкин показал запись отцу Лизы и спросил разрешение на публикацию. Отец согласился, Лиза тоже, но попросила не писать, что она «маленькая мудрая девочка».

— Я просто спросила.

Видео выложили с подписью «Разбираемся с пешкой».

Оно получило больше просмотров, чем постановочный ролик. Потом ещё больше. В комментариях люди писали о детях, о своих ошибках и о том, как важно не ругать человека за то, что уже произошло.

Гарик увидел цифры и сразу захотел повторить успех.

— Нужно снять серию с пешкой!

Лиза отказалась.

— У меня уже нет вопросов про неё.

— Придумаем.

— Тогда это будут ваши вопросы. Снимайте себя.

Фишкин убрал телефон.

Гарик помолчал, потом кивнул.

Страница клуба постепенно стала спокойной. Там публиковали фотографии встреч, маленькие задачи, расписание и иногда смешные фразы, если произнесшие их не возражали.

Герасим написал заметку о том, как взрослые стесняются учиться. Гарик хотел добавить в начало громкий заголовок «Главная ошибка всех людей».

Пешков оставил «Первый вечер Степана».

Заметку прочли двести человек. Семеро потом пришли в библиотеку.

Вера сказала, что это отличный результат.

— Всего двести? — спросил Гарик.

— Семеро дошли ногами. Ты попробуй сначала получить такую конверсию у собственных красивых обещаний.

Он засмеялся и перестал спорить.

Однажды под фотографией клуба появился ехидный комментарий: «Взрослые люди двигают деревяшки. Заняться нечем?»

Гарик подготовил ответ на полстраницы. Там было развитие когнитивных навыков, история культуры и подозрение, что автор сам ничего не умеет.

Вера предложила не отвечать сразу.

Через час Герасим написал: «Иногда действительно хочется отдохнуть от полезных занятий. У нас получается. Если любите шахматы, заходите».

Комментатор больше не ответил.

— Ты его не разгромил, — сказал Гарик.

— Не хочу спорить. Человек может просто пройти мимо.

В конце месяца у страницы было двести тридцать подписчиков. Гарик проверял число по утрам, потом стал делать это реже: просмотры почти не менялись.

Несколько человек пришли после публикаций. Один сказал, что понравилась простая фотография столов: было видно, что здесь можно сесть, а не обязательно выступить.

Каспарыч хотел спросить, почему не понравился снятый ими ролик. Не спросил. Подумал, что человек пришёл не обсуждать рекламную работу, а играть.

Позже Фишкин показал ему новые снимки. На одном Гарик что-то объяснял новичку, повернувшись к нему боком. Каспарычу не понравилось, как сидит пиджак.

— Этот не выкладывай.

— Хорошо.

Фотограф выбрал другой. Никакого вывода из отказа делать не стали.

Тётя Гарика всё равно увидела страницу. Написала, что молодец, занимается делом, и попросила иногда звонить, а не только присылать ссылки.

Он хотел ответить, что занят. Потом набрал её номер.

Говорили полчаса. Тётя рассказывала про соседей, про врача, к которому не смогла записаться, и про кошку дочери. Гарик впервые за несколько дней не следил за количеством откликов. Разговор шёл неровно, иногда скучно, но почему-то после него стало спокойнее.

Во вторник Лиза спросила, не будут ли ещё снимать её для ролика. Гарик сказал, что нет, если сама не захочет.

— Я пока не хочу.

— Тогда не будем.

Она ушла играть. Каспарыч показал Вере список публикаций: расписание, одна задача, фотографии встречи. Никакой серии с ребёнком больше не предлагал.

Пешков принёс короткую заметку. Вера прочла, попросила убрать личную подробность о Наталье, и он убрал. Гарик сначала сказал, что без неё слабее, потом перечитал и согласился: читателю хватало того, что уже оставалось.

Страница росла медленно. Иногда под постом не было ни одного комментария. Каспарыч всё равно публиковал расписание вовремя, потому что кто-нибудь обязательно спрашивал, открыт ли клуб.

Однажды пришёл пожилой мужчина с распечаткой, на которой было время встречи. В интернете он чувствовал себя неуверенно и попросил дочь проверить адрес.

Гарик проводил его к столу, потом показал распечатку Вере.

— Значит, читают.

— Конечно.

Он положил листок в папку. Вечером не стал проверять статистику, хотя хотелось. На утро всё-таки проверил. Больших цифр не оказалось, но желание отменить страницу уже не возникло.

21. Сюрприз, который попросили отменить

21. Сюрприз, который попросили отменить

Карпухину исполнялось сорок шесть. Вера узнала дату случайно, когда оформляла список участников на выездной турнир.

Гарик сразу захотел устроить сюрприз.

— Торт в виде доски, свечи в виде фигур, поздравительная комбинация.

— Он любит сюрпризы? — спросила Вера.

— Кто же их не любит?

— Анатолий, вероятно. Мы пока не спросили.

Каспарыч уверял, что вопрос уничтожит эффект. Зоя Матвеевна возразила, что вопрос иногда спасает самого человека.

Герасим поговорил с Карпухиным после встречи.

— Как ты обычно отмечаешь день рождения?

— Никак особенно. Ужин дома.

— А в клубе поздравить можно?

Анатолий задумался.

— Можно. Только без общего пения. И без речи, где будут рассказывать, какой я замечательный.

— Договорились.

Гарик был недоволен. Он уже выбрал фонограмму, а теперь фонограмма оставалась без законного применения.

Вера предложила купить Карпухину книгу, которую он давно искал, и подписать открытку. Тальцев попросил каждого вспомнить один хороший момент с ним. Не громкий подвиг, а обычную вещь.

Даня написал: «Спасибо, что признали мою победу и не сказали, что мне повезло».

Ася: «Спасибо, что объясняете без унижения».

Степан: «С вами спокойно думать».

Герасим: «Спасибо за первый вечер. Благодаря вам объявление наконец попало по адресу».

Гарик долго сидел над открыткой. Слова получались торжественными, словно Карпухину вручали государственную должность.

Наконец он написал: «Спасибо, что сказали „хорошо“, когда я не взял пешку. Я это помню».

В день рождения Анатолий вошёл в зал и сразу заметил, что все ведут себя слишком естественно.

Зоя Матвеевна сидела у стола с коробкой. Тальцев смотрел в потолок. Гарик не сразу поздоровался: пытался вспомнить, кому должен передать открытку.

— Договор был без сюрприза, — сказал Карпухин.

— Поздравление разрешено, — ответила Вера. — Вы разрешили поздравить. Мы без песни.

Книгу подарили, открытку передали, чай налили. Никаких свечей и песни не было.

Анатолий прочитал несколько строк, остановился и снял очки.

— Спасибо.

Все поняли, что больше слов не нужно, и вернулись к своим столам. Только Гарик заметно боролся с желанием заполнить паузу, но победил.

Карпухин сыграл с Даней, потом с Лизой. Девочка подарила ему рисунок короля в шарфе.

— Почему в шарфе?

— Он всегда спокойный. Значит, ему тепло.

Анатолий положил рисунок в книгу.

После встречи он задержался с Герасимом.

— Я раньше не любил отмечать, потому что надо было соответствовать празднику. Радоваться в правильном объёме.

— Сегодня объём подходящий?

— Да.

Пешков кивнул. Он знал это чувство: иногда вокруг человека столько заботы, что ему уже негде поставить собственное настроение.

Гарик вернулся за забытой сумкой и увидел их в коридоре.

— Анатолий, я всё-таки приготовил одну задачу. Но можешь не решать.

Карпухин улыбнулся.

— Покажи.

В задаче белые могли поставить мат красивой жертвой. Каспарыч несколько вечеров проверял вариант, но Анатолий нашёл побочную защиту.

— Ой, — сказал Гарик.

— Зато задача интересная.

— Не получилась.

— Мы можем доделать.

Они вернулись к столу втроём и переставляли фигуры ещё полчаса. Изменили одну пешку, нашли точное решение и наконец действительно получили хорошую комбинацию.

Карпухин попросил оставить листок ему.

— Не жалко?

— Конечно, нет. Это же подарок.

Вечером дома Анатолий положил книгу на стол и ещё раз прочитал открытку. Некоторые строки были неловкими, написанными впопыхах. Именно их он перечитывал дольше.

Раньше утром в день рождения звонил отец. Он не произносил особых слов, спрашивал, как дела, потом напоминал, что надо проверить машину перед зимой. Анатолий в молодости даже раздражался: можно же хоть сегодня без хозяйственных советов.

После смерти отца тишина по утрам оказалась тяжелее, чем он ожидал. Несколько лет он просыпался и сразу брал телефон, хотя знал, что звонка не будет.

Карпухин не говорил об этом в клубе. Не потому, что не доверял. Просто разговор потребовал бы объяснять слишком многое.

Теперь он достал старую тетрадь с партиями и вложил туда задачу Гарика. Решение они нашли вместе, несколько строк зачеркнули. Листок был уже помят у сгиба.

Анатолий позвонил сестре. Она сказала, что собиралась сама, но задержалась на работе. Он рассказал про книгу и клуб.

— Ты отмечал?

— Немного.

— Хорошо. А домой что-нибудь взял поесть?

Он засмеялся. Сестра удивилась, спросила, что смешного.

— Ничего. Взял.

На следующей встрече Карпухин принёс пирог. Пёк сам, получилось чуть суше, чем хотел. Зоя Матвеевна попробовала и сказала, что с чаем нормально.

Гарик спросил рецепт. Анатолий отправил, а потом в сообщении уточнил: держать в духовке немного меньше, у него передержался.

После чаепития Вера спросила, не было ли слишком много внимания на прошлой неделе.

— Нет. Спасибо, что спросили заранее.

— Мы боялись всё-таки помешать.

— Нормально было.

Он больше ничего не объяснил. Вера не настаивала.

Через месяц Карпухин пропустил встречу: ездил с сестрой разбирать отцовский гараж. Вернулся усталый, с запахом машинного масла на куртке. В клубе с ним сыграли как обычно. Никто не требовал рассказывать, где был, и он сам постепенно заговорил.

Рассказал про коробку старых винтов, про книги, про шахматный столик, который некуда поставить в квартире.

Степан спросил размеры. Может быть, пригодится в маленьком зале.

Анатолий не решил сразу. Столик ему было жалко отдавать, хотя дома он только стоял бы в коридоре. Вера сказала, что можно подумать, торопиться не нужно.

Карпухин подумал до следующего месяца. Потом привёз. Поставили возле окна, подложили под ножку кусочек фетра. Столик остался слегка неровным.

Первую партию Анатолий сыграл на нём с Герасимом. Пешков задел чашку локтем и успел поймать.

— Отец тоже всё время её ловил, — сказал Карпухин.

Он улыбнулся, посмотрел на доску и сделал ход.

22. Кот, который не признавал рейтинг

22. Кот, который не признавал рейтинг

Кот появился у библиотеки в дождливый вечер. Он сидел мокрый под ступенями и не уходил, когда открывали дверь.

На коте был ошейник, но телефон хозяина не указали.

Кота занесли в служебную комнату, вытерли полотенцем и дали воды. Он обнюхал помещение, прыгнул на стул и начал вылизывать лапы.

Гарик хотел назвать его Ферзём.

Зоя Матвеевна предложила Мурзика.

Лиза сказала: «Серый».

Кот не отреагировал ни на одно имя. Он ещё не высох как следует.

Вера сфотографировала его и разместила объявление в местных группах. Фишкин сделал отдельный снимок, чтобы было видно лицо и ошейник. Гарик попросил не говорить «лицо кота», но Зоя Матвеевна засмеялась и попросила показать снимок.

Держать животное в читальном зале было нельзя. На ночь его согласился забрать Герасим.

Пешков принёс переноску, которую одолжил сосед. Кот не хотел входить. Герасим долго объяснял, что это временная мера и дома будет удобнее.

Степан молча поставил внутрь полотенце. Кот зашёл.

— Вот и хорошо, — сказал Пешков. — Я думал, ещё час провожусь.

Дома гость осмотрел кухню, понюхал шахматную коробку и лёг на кресло. Герасим сел рядом. Кот уже успел выбрать самое удобное место.

Он поставил миску с подходящим кормом, купленным по совету владельца кошки из соседней квартиры. Кот поел, вымыл лапы и заснул.

Пешков достал доску, чтобы разобрать партию. Через пять минут кот проснулся и лёг на неё.

Никакого уважения к сложной позиции он не проявил. Белый конь остался под грудью, ферзь — под хвостом.

— Мне ведь тоже место надо, — сказал Герасим, осторожно подняв фигуры.

Кот открыл один глаз и закрыл обратно.

Поздно вечером пришло сообщение от девушки по имени Оля. Кот был её, звали его Тимофей. Он испугался шума на лестнице, выскочил из квартиры и убежал. Оля весь день искала его.

Она прислала старые фотографии и описала отметину на лапе. Всё совпало.

Герасим договорился передать Тимофея утром в библиотеке.

Ночью кот разбудил его в четыре. Причина была неочевидной. Пешков предложил воду, проверил миску, открыл дверь в коридор. Тимофей прошёл по квартире, убедился, что всё на месте, и снова лёг спать.

Герасим не смог.

Утром он пришёл с котом и слегка философским взглядом.

— Как ночь? — спросила Вера.

— Разбудил в четыре. Потом сам заснул, а я уже не смог.

Оля приехала раньше назначенного времени. Тимофей услышал её голос, поднял голову и начал мяукать. Когда Оля взяла его, сразу затих.

Девушка обняла кота, потом поблагодарила всех и чуть не заплакала.

— Я уже думала, не найдём.

Герасим отдал переноску и сказал, что Тимофей очень ответственный: контролировал квартиру всю ночь.

Оля засмеялась сквозь слёзы.

Она хотела оставить деньги. Вера отказалась и предложила просто иногда заходить в клуб, если интересны шахматы.

Через две недели Оля пришла. Без кота, но с пирогом. Она работала дизайнером и предложила оформить клубный листок с правилами.

Даня попросил добавить маленького Тимофея в угол. Оля нарисовала кота, который лежит поперёк доски.

Подпись сделал Герасим: «Не все, кто занимает центр, участвуют в турнире».

Гарик заметил, что рисунок может создать ложное представление о допустимости животных в зале. Вера попросила уточнить, не хочет ли он добавить правила поведения для кота.

Каспарыч сказал, что кот всё равно их не прочитает.

— Вот видишь. Экономим бумагу.

Оля училась играть медленно. Иногда вообще не садилась за доску: приходила после работы и рисовала для клуба, пока остальные играли. Вера несколько раз просила её не брать задания каждую неделю.

— Мне нравится, — отвечала Оля.

Но однажды принесла макет поздно и стала извиняться так сильно, будто нарушила важный договор. Герасим сказал, что они пока обойдутся старым листком.

— Я обещала.

— Всё равно успеем. Ты ведь не на работу сюда устроилась.

Оля устало улыбнулась. После того случая она иногда приходила совсем без ноутбука.

Тимофей дома чувствовал себя хорошо, хотя хозяйка первое время постоянно проверяла, закрыта ли дверь. На лестнице он больше не гулял. Оля рассказала, что в ночь исчезновения почти не спала: казалось, вот-вот услышит мяуканье с улицы.

Пешков вспомнил, как кот разбудил его в четыре. Тогда он сердился, теперь слушал Олю и не стал рассказывать историю ради очередной шутки.

Она прислала ему фотографию Тимофея на подоконнике. За стеклом падал снег, кот сидел спиной к комнате.

Герасим написал «хорошо устроился». Оля ответила, что да, и ещё раз поблагодарила.

Через несколько дней Пешков нашёл на кресле серую шерсть. После кота он уже пылесосил дважды, но несколько волосков всё-таки осталось. Собрал их рукой и поймал себя на том, что в квартире опять слишком тихо.

Заводить животное сразу не стал. Понимал, что одно случайное приятное воспоминание не равно готовности каждый день ухаживать. Но начал замечать дворовых кошек, которых прежде почти не видел.

Оля однажды спросила, хочет ли он посидеть с Тимофеем во время её короткой поездки. Герасим согласился. Заодно уточнил корм, привычки и телефон ветеринарной клиники на всякий случай.

В этот раз переноску открыли без длинных уговоров. Кот вышел, обнюхал кресло и лёг почти там же, где зимой.

Пешков поставил миску и убрал доску повыше. Через час всё равно нашёл Тимофея на коробке.

— Ладно, лежи, — сказал он.

Вечером пришёл Илья. Они сидели на кухне, разговаривали и играли. Кот дремал в комнате, иногда выходил посмотреть. Племянник хотел сфотографировать его, но сначала спросил у Оли сообщением.

Она разрешила и прислала улыбку.

Когда Тимофея забрали, Герасим почувствовал облегчение: больше не нужно следить за дверью. И тут же стало пустовато. Он рассказал об этом Вере, она сказала, что оба чувства нормальные.

Пешков кивнул. Во вторник пришёл раньше, открыл зал и поставил чайник. Пока ждал остальных, позвонил Оле узнать, доехали ли.

Тимофей на фотографии уже спал дома, отвернувшись от камеры. Судя по всему, его обычная жизнь восстановилась быстрее, чем у временного хозяина.

23. Коробка с прошлым

23. Коробка с прошлым

Пешков нашёл старый набор, когда разбирал верхнюю полку. Коробка пахла пылью и сухим деревом. Внутри лежали фигуры его детства, карандаш и маленькая тетрадь с записанными партиями.

Почерк был угловатый. В графе результата почти везде стояло «выиграл», иногда «почти выиграл», один раз — «не считается».

Герасим долго разглядывал последнюю запись.

Теперь он хорошо помнил: тогда проиграл соседскому мальчишке и отказался признать результат, потому что тот слишком громко радовался. Радость противника оказалась достаточным основанием для отмены собственного поражения.

Пешков усмехнулся.

— Гарик во мне жил ещё до знакомства с Гариком.

Он принёс коробку в клуб. Карпухин сразу узнал тип фигур, Тальцев нашёл старый карандаш и сказал, что тот всё ещё пишет. Даня открыл тетрадь.

— А что значит «почти выиграл»?

— Проиграл. Просто не хотел записывать.

— Понятно. У меня такие тоже есть.

Зоя Матвеевна показала свою старую фотографию. На ней её муж сидел за столом с шахматами и смотрел не в камеру, а на доску.

— Всё думал, — сказала она. — Я звала есть, а он просил минуту. У нас суп иногда успевал сменить сезон.

Она рассказывала с улыбкой, но осторожно держала фотографию за края.

Герасим спросил, часто ли они играли.

— Я тогда не хотела. Думала, это его дело. А теперь вот научилась.

Пешков посмотрел на фотографию. Он не знал её мужа и потому не понимал, что лучше сказать.

Вместо этого предложил сыграть старым набором.

Зоя Матвеевна согласилась.

Фигуры были маленькими, у белого короля потемнела верхушка, чёрная ладья шаталась из-за стёртого основания. Степан подложил кусочек фетра, и ладья выпрямилась.

— Спасибо, — сказала Зоя Матвеевна.

Партия шла медленно. Они больше разговаривали, чем двигали фигуры. Герасим вспоминал двор, где летом ставили стол возле подъезда, и мужчину, который никогда не разрешал трогать чужие фигуры без спроса. Зоя рассказывала про первую квартиру, тесную кухню и соседку, у которой можно было одолжить соль, стул и совет, даже если совет не просили.

К ним подсели другие. Постепенно вечер превратился в обмен историями.

Амир рассказал о дедушке, который держал набор в жестяной коробке из-под печенья. Оскар — о пароме, где отец учил его рокировке. Ася — о школьной секции и девочке, с которой они поругались после турнира, а потом так и не помирились.

— Напиши ей, — сказал Гарик.

— Через пять лет?

— Попробуй. Может, она тоже не знает, как начать.

Ася рассмеялась, но потом достала телефон и действительно написала.

Карпухин молчал. Герасим не спрашивал, понимая, что у каждого есть право на закрытую коробку.

Под конец встречи Даня предложил устроить выставку старых наборов. Вера согласилась, но попросила владельцев самим выбирать подписи.

Через неделю на столах стояли шесть коробок. Под одной было написано: «Подарок отца». Под другой: «Набор из поезда. Фигуры не все родные». Под третьей: «Этими шахматами я наконец научилась играть».

Зоя Матвеевна принесла набор мужа. Он оказался почти таким же, как у Герасима, только лучше сохранился.

— Его можно использовать, — сказала она. — Я не хочу, чтобы он просто стоял.

Пешков посмотрел на неё.

— Уверена?

— Да. Он же для игры.

Первую партию им сыграли Лиза и Кирилл. Они спорили о ходе коня, потом позвали Степана. Зоя сидела рядом, смотрела и время от времени улыбалась.

Фишкин предложил сфотографировать коробки. Карпухин достал из сумки маленькую доску с потёртыми клетками.

— Эту тоже.

Подпись он написал сам: «Воскресные партии».

Никто не спросил подробностей.

Асе ответила школьная подруга. Оказалось, та считала, что именно Ася была обижена, и всё время собиралась написать первой. Они обменялись сообщениями, потом договорились встретиться.

— Гарик, ты оказался прав, — сказала Ася.

Каспарыч заметно оживился.

— В каком месте?

— Что можно написать через пять лет.

— Я всегда…

Он остановился и улыбнулся.

— Рад, что получилось.

Вечером Герасим снова перелистал тетрадь. Возле детской записи «не считается» ничего дописывать не стал. Пусть маленький мальчик останется при своём мнении: взрослый и так хорошо помнил, чем закончилась партия.

На одной странице стояла расстановка фигур без результата. Почерк был не его. Так писал сосед, который иногда давал ему задачи. Карандаш выцвел, возле нескольких клеток оказались маленькие крестики.

Пешков попробовал восстановить позицию. Не всё разобрал. Решил отложить и лёг спать.

Ночью ему приснился двор. Не тот, который он видел на старых фотографиях, а обычный летний двор, какой помнил телом: нагретая скамейка, пыль у подъезда, запах мокрой земли возле крана.

Сосед сидел за столом и говорил что-то, но слова не были слышны. Герасим подошёл ближе. Тот передвинул коня, потом посмотрел на него с привычным нетерпением: ну что тут непонятного.

Пешков проснулся до будильника. Во сне была какая-то простая мысль, которую он успел схватить и сразу потерял. Встал, налил воды и открыл тетрадь.

Теперь одна из стёртых букв показалась ему ясной. Это был конь, не слон. Герасим исправил расстановку, и задача решилась.

Он обрадовался, потом почувствовал холодок. На странице рядом с решением стояла короткая фраза: «Не торопись менять».

Не новая запись. Старый карандаш, тот же нажим, что и в обозначениях. Пешков просто не заметил её вечером. Он даже провёл пальцем по бумаге, как будто так можно было определить, когда слова появились.

К утру всё выглядело объяснимым. Он увидел букву перед сном, мозг продолжил работать, во сне нашёл ответ. Вспомнил человека, который писал в тетради. Ничего необычного.

Только голос со станции снова пришёл в память. Герасим не стал соединять одно с другим: слишком легко придумать связь после того, как всё уже случилось.

В клубе он показал задачу Карпухину. Анатолий решил, проверил старую запись и сказал, что составитель хорошо придумал.

— Это сосед. Давно умер.

— Вы сохранили его тетрадь?

— Это моя. Он только несколько страниц заполнил.

Карпухин аккуратно вернул блокнот. Не спросил ни про сон, ни про странные ощущения: Герасим не рассказывал.

За другим столом Зоя Матвеевна играла мужниным набором с Лизой. Девочка несколько раз хотела поставить фигуру не на ту клетку, но Зоя терпеливо возвращала её к исходной позиции.

— Посмотри ещё, — говорила она. — Не спеши.

Пешков сел рядом. Старый набор пах древесиной совсем так же, как его собственный. Ему захотелось вспомнить соседа не в связи с тайной, а просто человеком: как кашлял, как ругался на мух, как один раз дал деньги на мороженое и попросил никому не говорить.

Вечером Герасим позвонил знакомому из Ельца. Спросил, помнит ли тот соседа.

— Помню. Ты у него всё время сидел.

Они говорили минут двадцать. Голос в телефоне был обычный, живой, иногда пропадал из-за связи. После разговора Пешков убрал тетрадь в ящик, где теперь знал, как быстро её найти.

Сны о дворе больше не повторились. Фраза на странице осталась. Он иногда открывал её и каждый раз замечал что-нибудь ещё: потёртый угол, пятно от чая, маленькую дырку от слишком остро заточенного карандаша.

24. Свидание на нейтральном поле

24. Свидание на нейтральном поле

Фишкин пригласил Веру на выставку фотографий. Он сделал это между расстановкой стульев и проверкой батареек, поэтому предложение сначала выглядело как новая хозяйственная обязанность.

— В субботу. Можем вместе посмотреть.

— Нужно что-нибудь снять?

— Нет.

— Принести?

— Тоже нет.

Вера подняла глаза.

— Значит, просто пойти?

— Да. Просто.

Оба почему-то смутились, хотя до этого полгода совершенно свободно обсуждали освещение, композицию и разбросанные по залу куртки.

Гарик заметил приглашение и немедленно почувствовал необходимость помочь. Фишкин попросил его не помогать, но Каспарыч уже создал план.

— Главное, не показывать, что слишком заинтересован.

— Тогда зачем приглашать?

— Нужно сохранять интригу.

— Гарик, я фотограф. Если человек не понимает, что на снимке, это не всегда достоинство.

Каспарыч предложил поговорить о фильмах, книгах и путешествиях. Фишкин ответил, что они уже разговаривают о книгах. Новые темы специально искать не нужно.

Степан слушал их и наконец вмешался:

— Ты с ней каждую неделю разговариваешь. В субботу тоже получится.

Это оказалось лучшим советом.

Вера, со своей стороны, попросила Олю помочь выбрать одежду. Потом рассмеялась над собой.

— Я же просто иду на выставку.

— Да, — сказала Оля. — Поэтому уже третий раз говоришь «просто».

Вера выбрала удобное платье и туфли, в которых можно ходить. Оля одобрила: на выставке придётся много ходить.

В субботу Фишкин пришёл на пятнадцать минут раньше. Вера — на десять. Они встретились у входа и одновременно сказали, что вовсе не торопились.

Выставка называлась «Город между людьми». На фотографиях были улицы, дворы, окна и прохожие, которым, вероятно, никто не объяснял, что они теперь часть концепции.

Фишкин рассказывал мало. Вера удивилась.

— Я думала, вы будете объяснять, как всё снято.

— Если хотите, объясню.

— Сначала хочу сама посмотреть.

Он кивнул и отошёл на полшага.

На одном снимке мужчина стоял возле витрины с дорогими часами. За его спиной проходила девушка с букетом, и отражение соединяло их так, словно они вместе выбирали время для встречи.

— Красиво, — сказала Вера.

— Да.

— И грустно немного. Они ведь не вместе.

— Мы не знаем.

— Вы правы. Я уже сочинила им жизнь.

— Иногда фотография оставляет для этого место.

Она посмотрела на него с интересом. Он не пытался выиграть разговор, и от этого хотелось говорить дальше.

Потом они вышли и зашли в кафе. Вера заказала чай, Фишкин — кофе. На соседнем столике стоял маленький шахматный набор.

Оба увидели его одновременно.

— Нет, — сказала Вера.

— Согласен.

Они расхохотались, а официант решил, что пара давно знакома и успешно преодолела важный жизненный спор.

За столом Фишкин рассказал, что первое время носил камеру везде, потому что без неё чувствовал себя человеком без уважительной причины находиться рядом с другими.

— А сейчас?

— Сейчас иногда оставляю дома.

Вера посмотрела на его пустые руки.

— Сегодня?

— Сегодня оставил.

Он сказал это спокойно, но она поняла, что в ответе было больше, чем отсутствие оборудования.

Вера рассказала, как начала работать в библиотеке. В детстве ей нравилось, что туда можно прийти без необходимости что-нибудь купить. Потом обнаружила: взрослым это тоже бывает нужно.

— Поэтому клуб?

— Отчасти. А ещё я люблю шахматы. Иногда мне даже удаётся поиграть, пока всем не понадобилась розетка.

Фишкин обещал в следующий четверг заняться розетками сам.

— Не надо сразу становиться полезным, — сказала она. — Мне и так приятно с вами поговорить.

Он улыбнулся и впервые за весь день не нашёл ответа.

После кафе пошли пешком. Было прохладно, но солнце ещё держалось на верхних этажах домов. Фишкин по привычке заметил красивое отражение в луже и остановился.

Вера подождала.

— Сфотографировать хотите?

— Хотел. Но камеры нет.

— Телефон есть.

Он посмотрел на неё, потом на лужу.

— Пусть сегодня просто будет.

На прощание договорились на следующую субботу. Вера хотела посмотреть маленький музей, куда всё время не получалось выбраться. Фишкин обещал уточнить часы работы.

Во вторник Гарик спросил, как сходили. Борис ответил, что хорошо, и сразу переключился на доску. Вера была благодарна: ей не хотелось, чтобы обычная встреча превратилась в коллективное обсуждение.

В субботу музей отменился. Вере пришлось заменить заболевшую коллегу. Она написала Борису утром и извинилась.

Он ответил «ничего страшного». Потом полдня проверял телефон, хотя нового сообщения не было. Ему казалось, что это удобный способ отказать, и он заранее решил больше не предлагать.

Вечером Вера позвонила сама.

— Вы не обиделись?

— Нет.

Пауза выдала больше, чем ответ.

— Я правда работала. Устала ужасно. Можем завтра немного погулять, если удобно.

Фишкин сказал, что удобно.

В воскресенье встретились возле парка. На этот раз он взял камеру, не задумываясь, нарушает ли какую-то негласную договорённость. Вера заметила и улыбнулась.

— Хорошо. Хоть не будете всё время переживать, что упускаете кадр.

Она была раздражена рабочей неделей и не пыталась скрыть. Рассказывала про отчёты, про сломанный принтер, про посетителя, который искал книгу по зелёной обложке и считал, что этого достаточно.

Борис слушал. Сначала предложил решение, потом увидел, что она не этого ждёт, и замолчал.

— Простите, я сейчас только жалуюсь, — сказала Вера.

— Можно.

Они дошли до скамейки. Было прохладно, зато сухо. Вера села, вытянула ноги и закрыла глаза на несколько секунд.

Фишкин фотографировать не стал. Не каждый хороший кадр принадлежит фотографу.

Он рассказал про заказчика, который попросил снять «богато, но без лишних трат». Вера засмеялась. Потом спросила, часто ли он работает по выходным.

— Часто. Иначе не хватает.

— Значит, субботы не всегда будут свободны.

— Не всегда.

Она кивнула. Разговор перестал быть свиданием из чужого красивого сценария: у них была работа, усталость и расписание, которое нужно учитывать.

На следующей встрече в клубе они не сели вместе. Вера разбирала библиотечные заявки, Борис играл со Степаном. Перед уходом он спросил, когда ей удобнее позвонить.

— После девяти. Если не усну.

— Тогда сначала напишу.

Герасим слышал последние слова и сделал вид, что занят ключом. Ему нравилось, что они не стали говорить на полтона нежнее при всех.

Вечером Борис отправил снимок скамейки. Написал: «Нормально погуляли. Спасибо».

Вера ответила не сразу. Уснула с телефоном рядом, а утром извинилась и написала, что ей тоже понравилось.

Фишкин прочёл сообщение в автобусе. Не пытался определить по длине ответа, насколько ей понравилось. Только улыбнулся и убрал телефон, потому что подъезжал к своей остановке.

25. Бюрократический эндшпиль

25. Бюрократический эндшпиль

Весной библиотеке понадобился отчёт о клубе. Вера должна была указать количество встреч, посещаемость и результаты работы.

Гарик вызвался помочь. Через день принёс документ на восьми страницах. В нём клуб развивал интеллектуальный потенциал, укреплял межпоколенческие связи, создавал благоприятную среду и обеспечивал культурную интеграцию.

— А встречи сколько? — спросила Вера.

— Это надо уточнить.

— Посетителей?

— Тоже.

— Тогда у нас среда уже благоприятная, а отчёт пока нет.

Василий составил таблицу по журналу посещений. Степан перечислил отремонтированную мебель. Фишкин выбрал фотографии. Даня посчитал турниры и учебные занятия.

Герасим предложил добавить несколько коротких историй. Вера сказала, что это хорошо, но сначала требуются цифры.

Пешков почувствовал себя человеком, чью любимую часть работы вежливо перенесли после обязательной.

В итоге оказалось: сорок семь встреч, тридцать восемь постоянных участников и ещё несколько десятков тех, кто заходил хотя бы раз. Семь турниров, пикники и четыре выездные встречи, двенадцать занятий для новичков.

Гарик хотел округлить постоянных до сорока.

Василий посмотрел на него.

— Тридцать восемь.

— Для наглядности.

— Именно для наглядности.

Каспарыч оставил точную цифру.

Директор библиотеки пригласила Веру и двух представителей клуба на разговор. Пошли Герасим и Гарик. Гарик надел пиджак, который обычно носил на встречи с клиентами.

Директор, Елена Сергеевна, пролистала отчёт.

— Работа хорошая. Но у нас теперь вопрос с помещением. По вторникам зал нужен для городского проекта.

Гарик сразу приготовился защищать клуб. Он хотел произнести речь о недооценённом значении шахмат, однако Вера спросила:

— Какие дни остаются свободными?

Выяснилось, что четверг подходит, но не всем. В воскресенье можно получить два часа. Ещё был маленький зал, куда помещалось только четыре стола.

Герасим записал варианты. Гарик смотрел на него с возмущением: вместо борьбы они будто соглашались на отступление.

После встречи он высказался.

— Надо было настаивать.

— На чём? — спросила Вера.

— На нашем вторнике.

— Тогда библиотеке пришлось бы выбирать между нами и другим проектом. А мы можем договориться и сохранить занятия.

— Но уступка выглядит слабостью.

Пешков остановился у лестницы.

— Для кого выглядит? Нам надо помещение, а не фотография героического отказа.

Гарик вздохнул. В шахматах он понимал, что иногда следует перевести фигуры. В жизни ему всё ещё хотелось, чтобы позиция уважала его планы.

Они опросили участников. Большинству подошёл четверг. Для Дани и Аси, занятых в этот день, оставили воскресную встречу. Степан предложил один вечер в месяц посвятить новичкам в маленьком зале.

Оказалось, новый график позволял прийти людям, которые раньше не могли по вторникам.

Клуб перешёл на новый день. Несколько участников не смогли перестроиться. Один мужчина приходил только после своей смены по вторникам, теперь обещал заглянуть в воскресенье и так ни разу не дошёл.

Герасиму было жаль. Он написал ему, предложил ещё один вариант, но тот ответил, что пока не получается.

Первые встречи были тише. Гарик пытался заполнить свободные стулья знакомыми, потом стал переживать, что клуб заканчивается.

— У нас раньше больше людей было.

— Некоторым неудобен четверг, — сказала Вера. — Мы знали.

— Значит, зря согласились.

Она устала и ответила резче обычного:

— Хорошо. Что ты предлагаешь сейчас?

Гарик замолчал. У него были доводы против результата, но не было доступного решения.

Позже Вера извинилась за тон. Каспарыч сказал, что понял. Не до конца, но решил пока не спорить.

Через месяц стало немного лучше. На четверги пришли новые люди, для Дани и Аси оставили воскресенье. Эти встречи были меньше и иногда получались даже интереснее: успевали разобрать партии, а не только играть.

Герасим помогал Вере закрывать зал. Однажды спросил, не слишком ли много у неё работы из-за клуба.

— Много, — ответила она.

Пешков сначала растерялся. Он ожидал обычного «всё нормально».

Вера объяснила: ей приходится согласовывать часы, переносить другие дела, иногда оставаться дольше. Ей нравится клуб, но она не может каждый раз быть организатором, уборщицей и человеком, которому задают все вопросы.

Они составили дежурства. Гарик взял объявления и таблицы, Василий — журнал, Герасим — уборку и закрытие по очереди с другими. Не всё соблюдалось сразу, но Вера стала хотя бы иногда садиться играть до конца встречи.

Библиотека предложила участие в семейном дне. Вера принесла приглашение и спросила, кто действительно сможет помочь, а не только хочет, чтобы событие состоялось.

Гарик начал отвечать первым. Потом достал телефон, проверил свой график и назвал конкретные часы.

Степан обещал столы. Оля — указатели. Фишкин — фотографии с разрешения участников. Герасим согласился подготовить короткое чтение.

В отчёт добавили точное число встреч и небольшую заметку о первых посетителях. Историю про неподключённый провод Дани Пешков убрал: в новом тексте она ему казалась слишком удобной подробностью о чужой неловкости.

Елена Сергеевна прочитала, сказала, что работа хорошая, и попросила впредь присылать данные вовремя. Вера записала срок.

Никакой особой победы не случилось. У них осталось помещение, поменялось расписание, несколько человек потерялись, несколько появились. Но в ближайший четверг зал опять был открыт.

Герасим пришёл на полчаса раньше. Стулья стояли после детского занятия в два ряда. Он начал переносить их, потом вспомнил дежурства и написал Гарику: «Если можешь, подойди раньше. Нужны руки».

Каспарыч ответил, что уже идёт.

26. Стихи на полях протокола

26. Стихи на полях протокола

Герасим начал записывать клубные истории давно, но никому не показывал. В блокноте рядом с партийными ошибками лежали фразы, сценки и одна неоконченная заметка про человека, который купил умный чайник и не почувствовал себя умнее.

Гарик случайно увидел блокнот, когда искал ручку.

— Ты про нас пишешь?

Пешков забрал его слишком быстро, и ответ стал очевиден.

— Немного.

— Я там главный?

— Иногда.

— Хорошо. Только не делай меня комическим персонажем.

Вера, проходившая мимо, посмотрела на него.

— Герасиму пришлось бы значительно изменить факты.

Каспарыч сделал вид, что не услышал, и попросил прочесть хотя бы один рассказ. Пешков отказался.

Он не боялся критики вообще. Он боялся, что люди узнают себя и почувствуют, будто их доверие превратилось в материал. Смешное легко забрать; вернуть уважение сложнее.

Вера предложила простое правило: показать человеку то, что касается его, и спросить, удобно ли ему это.

— А если скажет нет?

— Тогда нет.

— Я уже написал.

— Это не делает его обязанным.

Герасим кивнул. Правило было неприятно только той части автора, которая уже считала всё принадлежащим странице.

Первой он дал историю Степану. Тот прочёл медленно, провёл пальцем по строке и сказал:

— Я там слишком мудрый.

— Ты так и сказал.

— Да, но один раз. Обычно я просто ворчу.

Пешков добавил сцену, где Степан раздражается из-за неподходящего шурупа. Рассказ стал живее.

Зоя Матвеевна разрешила историю с пирогом, но попросила убрать одну личную подробность о муже. Герасим убрал без спора.

Даня сказал, что можно писать про первую победу, но не надо называть его «раскрывшимся подростком».

— Лучше напишите просто моё имя.

Пешков засмеялся и зачеркнул фразу.

Гарик потребовал прочесть всё, где появлялся. Он смеялся громче остальных, пока не доходил до собственных реплик. Тут становился серьёзным и спрашивал, точно ли это было.

— Точно, — отвечала Вера.

— Но я же меняюсь.

— Поэтому в конце ты уже другой.

Каспарыч дочитал, остановился на сцене с открыткой Карпухину и долго молчал.

— Это оставь, — сказал он наконец.

Герасим понял, что получил настоящее разрешение, а не одобрение собственной карикатуры.

Перед семейным днём Вера предложила прочитать одну историю вслух. Пешков испугался сильнее, чем перед первым турниром.

— Я не выступающий человек.

— Прочти. Мы слушающие.

Тальцев рассказал, что музыканты тоже иногда волнуются перед началом. Помогает не пытаться сразу покорить зал, а сыграть первую ноту.

— У меня первая нота длинная, — сказал Герасим. — Абзац.

— Тогда первую строку.

Репетировали в пустом зале. Пешков начал слишком торжественно, словно объявлял открытие железной дороги. Гарик попросил проще. Вера попросила медленнее. Даня попросил не смотреть после каждой шутки, смеются ли они.

— Я проверяю связь.

— Она будет хуже, если постоянно проверять.

Со второго раза получилось. Герасим читал историю о пропавшем слоне. В нужном месте Лиза засмеялась, Кирилл улыбнулся, а Гарик сам сказал, что его детективная карьера была короткой, но громкой.

После чтения Ася попросила посмотреть блокнот. На одной странице обнаружила двустишие:

«Я план составил на века.

Но до обеда — лишь пока».

— Это про клуб?

— Это про меня.

— Тогда почему я себя узнала?

Пешков пожал плечами.

Для семейного дня выбрали два коротких рассказа. Пешков хотел ещё развесить цитаты, но, перечитав, почувствовал неловкость: люди в его записях разговаривали слишком складно, будто заранее готовились попасть на стенд.

Он спросил у Степана, говорил ли тот в действительности длинную фразу, которую Герасим записал про ремонт.

— Вроде нет. Я сказал, надо держать ровно.

— А я уже улучшил.

— Ну, может, для книги нормально.

Пешков покачал головой. В тот вечер убрал несколько красивых реплик, которые сам хотел бы услышать от людей, и вернул обычные.

На чтении он всё-таки волновался. Поторопился в начале, потом попросил минуту и выпил воды. Зал ждал спокойно. Это помогло больше, чем заранее приготовленная шутка о волнении.

Рассказ про поезд слушали внимательно. На рассказе про шкаф несколько человек засмеялись. Один ребёнок заскучал и ушёл с матерью в другую комнату. Герасим заметил и сбился, но продолжил.

После подошёл мужчина и сказал, что история приятная, только конец слишком подробно объясняет то, что уже видно.

Пешков поблагодарил. Внутри сразу захотелось возразить: он же специально думал над концом.

Вечером перечитал. Мужчина был прав. Герасим сократил последние абзацы, оставил действие и одну реплику.

Гарик попросил показать новую версию. Читал медленно, без своих обычных комментариев. Потом ткнул в строку:

— Вот здесь я ещё не был таким спокойным.

— А каким?

— Злился. Ты просто не видел.

Пешков переписал сцену. Она стала менее праздничной, зато Гарик узнал себя.

С Натальей вышло труднее. Она сказала, что не хочет видеть в книге их спор с Даней. Герасим понимал, что эпизод получился живым, и ему было жалко. Но убрал.

Несколько дней он почти не писал. Казалось, если спрашивать у всех, от истории ничего не останется. Потом нашёл другой ход: рассказал о собственном неудобстве рядом с ними, не присваивая то, что ему не разрешили.

Вера прочла и сказала, что так лучше. Не объяснила подробно. Пешков не стал требовать, чтобы она доказывала похвалу.

Он работал по вечерам после клуба. Иногда записывал только одну сцену, иногда вычёркивал больше, чем добавлял. В тетради оставались следы от стёртого карандаша.

Однажды заметил, что перестал спрашивать у каждого события, достаточно ли оно смешное. Степан устал и ушёл раньше — это тоже могло стать рассказом. Неудачная реплика Герасима, которую никто не оценил, тоже была правдой вечера.

Он написал название сборника на первой странице. Оно осталось прежним, хотя шуток теперь было меньше.

На последнем листе пометил: «Проверить у Гарика». Закрыл блокнот и пошёл мыть чашку.

Позже пришло сообщение от Дани: в следующую встречу будет турнир в интернете, можно ли поиграть из библиотечного зала. Пешков ответил, что спросит у Веры.

Это была обычная просьба, не сюжет и не повод для вывода. Он оставил её обычной просьбой и лёг спать.

27. Дождь по расписанию

27. Дождь по расписанию

Семейный день библиотеки планировали во дворе. Гарик составил программу по минутам: открытие, приветствие, задачи, свободные партии, чтение, награждение и финальная фотография.

Крамников добавил запас времени на переходы. Степан проверил столы. Оля нарисовала указатели. Фишкин зарядил камеру. Зоя Матвеевна подготовила еду для участников, согласовав её заранее с организаторами.

Все условия были учтены, кроме того, что утром прогноз изменился.

Дождь начался в девять сорок. Гарик посмотрел на часы, потом на небо. Ещё раз открыл прогноз в телефоне.

— По прогнозу после двух!

— Дождь пришёл раньше, — сказал Степан. — Столы надо убирать.

Во двор уже принесли столы. Люди начали переносить их обратно. Крамников руководил спокойно, Артём помогал с тяжёлым, Даня и Илья закрывали коробки от воды.

Гарик стоял с программой, на которой расплывались чернила.

Вера забрала лист.

— Переходим внутрь.

— Там меньше места.

— Зато сухо.

— Мы потеряем часть мероприятий.

— Лучше мероприятия, чем людей под дождём.

Внутри пришлось разместиться в трёх комнатах. Задачи поставили в читальном зале, свободные партии — в клубном, рассказы — в маленьком помещении возле лестницы.

Оля быстро нарисовала новые стрелки. Амир помогал посетителям найти нужный зал. Лиза ходила с табличкой «Шахматы здесь» и несколько раз спрашивала, правильно ли показывает путь.

Первые гости пришли с мокрыми зонтиками. Гарик начал извиняться за неудобства. Женщина с двумя детьми сказала, что они вообще рады попасть под крышу.

Каспарыч остановился. Посетителей дождь тревожил меньше, чем его сорванное расписание.

У задачи с матом в один ход образовалась очередь. Вера распределила посетителей по столам, Степан объяснял правила, Кирилл показывал малышам свою машинку на полке.

Деловой Алексей взял на себя гардероб. Принимал куртки, раскладывал зонты. Ему нравилось, что сегодня можно сделать простую работу и сразу увидеть результат.

Наталья помогала с чаем. Самира нарезала пирог. Зоя Матвеевна следила, чтобы у каждого добровольца была возможность поесть, поскольку добровольцы имели привычку забывать о собственном существовании.

В соседней комнате Гарик проводил мини-турнир. У него уже не было исходного расписания, зато были живые участники и карандаш.

— Следующая партия через пять минут, — объявил он.

— А по программе? — спросил Даня.

— По программе мы сейчас мокнем во дворе. Предлагаю новый вариант.

Мальчик улыбнулся.

Герасим читал рассказы дважды. Во второй раз в зал вошли люди, которые просто искали свободные стулья. Он не обиделся и начал с короткой истории про поезд.

Через десять минут они перестали смотреть на дверь.

Один мальчик спросил, правдивая ли история. Пешков сказал, что герои вымышленные, но люди, похожие на них, встречаются часто.

— А вы тоже вымышленный?

— Сегодня иногда сам сомневаюсь. Слишком много задач.

Гарик заглянул и попросил помочь с награждением. Победителей оказалось больше, чем предусмотренных дипломов: решили отмечать не только очки, но и первые удачные решения новичков.

Оля нарисовала дополнительные карточки. Василий аккуратно вписал имена. Фишкин снимал вручение.

Кирилл получил диплом «За первую самостоятельно решённую задачу». Сначала сказал, что это несерьёзно, потом попросил положить в файл, чтобы не помялся.

Амир переводил гостю правила турнира. Гость оказался туристом, случайно зашедшим переждать дождь. Через час он выиграл у Тальцева и спросил, можно ли оставить небольшую сумму на развитие клуба.

Вера объяснила, что денежный сбор они сегодня не проводят. Он купил в библиотечном обменном уголке несколько книг по установленным правилам и довольный ушёл, получив вместо сырого часа целый день.

К четырём дождь закончился. Во дворе блестели лужи. Хотели сделать общую фотографию, но часть людей уже ушла. Собрали тех, кто остался, на ступенях.

Фишкин снял несколько кадров. На одном кто-то отвернулся, на другом у Лизы было закрыто лицо, на третьем Гарик говорил посреди общей тишины. Выбрали не лучший, а тот, где большинство выглядело нормально.

После праздника долго убирали. Один зонт перепутали, и Алексей полчаса искал владельца. Даня устал и начал спорить с Герасимом, когда тот попросил подмести ещё возле окна.

— Я уже делал.

— Там осталась бумага.

— Пусть кто-нибудь другой.

Пешков собирался напомнить, сколько сам сделал за день. Вера положила на стол совок и сказала, что подметёт. Герасиму стало стыдно за желание немедленно сравнить чужую усталость со своей.

Позже он подошёл к мальчику.

— Я тебя замучил. Иди домой.

Даня помолчал.

— Я могу это доделать. Просто посижу сначала.

Он сел на ступеньку в коридоре. Через десять минут вернулся и убрал возле окна. Никакого урока трудолюбия ему не понадобилось.

Елена Сергеевна поблагодарила команду, отметила две организационные ошибки и попросила в следующий раз заранее делать запасной вариант для помещения.

Гарик сначала воспринял замечания тяжело. Ему хотелось услышать только, что всё удалось. Потом вспомнил, как люди толпились у одного стола, и записал.

— Хорошо, — сказал. — Учтём.

Вечером Вера почти не разговаривала. Герасим спросил, всё ли нормально.

— Устала. И голова болит.

Он предложил вызвать такси. Она согласилась без привычного отказа. Деньги потом перевела сама: помощь не обязательно должна была становиться подарком.

В клубном чате появились фотографии и благодарности. Гарик перечитал несколько раз, потом написал короткий ответ от всех. Не стал упоминать ни дождь, ни свой первоначальный план.

Степан на следующий день сообщил, что два стола нужно просушить и пока не складывать. Артём пришёл помочь. Праздник продолжался в виде очень обычной работы, которой никто не фотографировал.

Через неделю обсудили, что оставить, а что изменить. Василий принёс список, Оля предложила другие указатели. Даня сказал, что людям у задач нужно больше времени.

Гарик согласился. Потом спросил, не слишком ли много на него приходится.

В комнате стало тихо: все думали, что он любит руководить и потому не устаёт.

— Давай разделим, — сказала Вера.

Они разделили. Каспарыч всё равно несколько раз поправлял чужие решения, но хотя бы перестал ждать, что все догадаются помочь сами.

Пешков сохранил общую фотографию. На ней были мокрые куртки, коробки и уставшие лица. Он не стал заменять их словами о прекрасном дне. День был трудный. Хорошее в нём тоже было, и фотография позволяла увидеть и то и другое.

28. Кубок для незаметного победителя

28. Кубок для незаметного победителя

После семейного дня клуб получил небольшой кубок от библиотеки. На нём было написано: «За участие в жизни района».

Гарик захотел поставить его в центре шкафа. Василий предложил занести в список имущества. Зоя Матвеевна протёрла полку, и награду поставили рядом с фотографиями.

Кубок был лёгкий, золотистый, с двумя ручками. Небольшая недорогая награда, но получать её было приятно.

Через неделю выяснилось, что кубок пропал.

Гарик посмотрел на Веру, поднял палец и сразу опустил.

— Сначала в коробках посмотрим, — сказал он.

Вера дала ключ от подсобки.

Проверили шкаф, подоконник, служебную комнату. Кубка не было.

Василий вспомнил, что после семейного дня они переносили вещи несколько раз. Артём предположил, что он попал в коробку с декорациями. Оля сказала, что коробки уже унесли в подсобку.

Пошли туда.

В подсобке находилось удивительное количество старых декораций и коробок с бумагами. Там стояли искусственная ёлка, три рамки, микрофонная стойка без микрофона, папка с надписью «Важное, не выбрасывать» и неизвестная мягкая конструкция, которую Гарик принял за костюм пешки.

Вера объяснила, что это гриб для детского спектакля.

Гарик отодвинул костюм и посмотрел следующую коробку.

Зоя Матвеевна предложила заодно навести порядок. Елена Сергеевна разрешила, попросив ничего не выбрасывать без согласования.

Они разобрали коробки, составили список и нашли два рабочих удлинителя, которые библиотека собиралась покупать заново.

Кубок всё ещё отсутствовал.

Зато обнаружились старые дипломы кружка рисования. Оля увидела фамилию своей преподавательницы и попросила сохранить для выставки.

Гарик уже устал искать, но признал, что недостача принесла практическую пользу.

Кубок нашла уборщица Тамара Петровна. Он стоял у неё в комнатке с карандашами внутри.

— Я подумала, подарили всем, — сказала она. — Хорошая подставка. Если надо, конечно, забирайте.

Вера улыбнулась.

— Подарили клубу. Но вы тоже нам помогали после праздника.

— Я работала.

— Мы видели.

Тамара Петровна пожала плечами. Она была человеком, которого обычно замечали только в тот момент, когда где-нибудь оставалась грязь.

Герасим посмотрел на карандаши в кубке. Пользоваться им действительно было удобно.

— Можно оставить пока здесь, — предложил он.

Гарик раскрыл рот, затем закрыл. Опыт с пропавшим слоном не прошёл бесследно.

На следующем собрании решили сделать для клуба отдельную полку благодарностей. Не наград, а фотографий и коротких записей о людях, которые помогали.

Степан сначала протестовал против собственного снимка, но согласился, когда увидел, что там будут и другие.

Сфотографировали Тамару Петровну, Магнуса, Евгения Петровича, Артёма, Наталью, Самиру, Олю. Зоя Матвеевна возмутилась, что на её фотографии пирог виден хуже лица.

Фишкин сделал ещё один кадр специально с пирогом.

Елена Сергеевна пришла посмотреть и попросила добавить всех библиотекарей, которые оставались вечером. Вера кивнула.

Гарик принёс свою фотографию с афишей. Потом посмотрел на стенд и заменил её снимком, где несёт ведро после дождя.

— Этот лучше, — сказала Лиза.

— Почему?

— Вы тут заняты.

Он задумался, но согласился.

Тамара Петровна увидела свой портрет и смутилась.

— Что вы, я же ничего особенного.

— Мы тоже не всегда особенное делаем, — сказал Герасим. — Но без вас в понедельник библиотека открылась бы значительно хуже.

Она улыбнулась и попросила распечатать второй экземпляр для внучки.

Кубок вернули в клуб. Тамара Петровна поставила карандаши в обычную кружку. Вера спросила, нужна ли ей новая подставка, но женщина сказала, что эта удобная.

Через несколько дней она принесла внучку. Девочка увидела фотографию бабушки и сразу попросила такую же домой.

Фишкин распечатал. Тамара Петровна долго выбирала, куда положить снимок, чтобы не помялся. В сумке были сменные перчатки, таблетки, документы и небольшой контейнер с обедом.

Герасим предложил папку. Она поблагодарила, взяла и сказала, что рамку купит после зарплаты.

Пешков уже хотел предложить рамку тоже. Потом остановился: в её голосе не было просьбы. Он часто путал желание помочь с правом решать за человека, как ей лучше.

Тамара Петровна начала играть с Зоей Матвеевной. Получалось не сразу. Она уставала после работы, иногда забывала правило, которое только что объяснили.

— Я, наверное, тупая, — сказала она.

Зоя Матвеевна нахмурилась.

— Ты весь день на ногах. Я тоже вечером плохо соображаю.

Они прекратили партию и пошли пить чай. На следующей встрече попробовали ещё раз.

Гарик спросил, не нужно ли устроить отдельный турнир для новичков. Вера сказала, что пока люди просто хотят учиться. Каспарыч согласился и предложил помочь без турнира.

Под фотографией Тамары Петровны оставили имя и маленькую подпись: «Помогает клубу». Она попросила убрать фамилию. Убрали.

Герасим как-то пришёл раньше и увидел её в пустом зале. Женщина оттирала следы с подлокотника стула. Сказала, что здесь дети иногда рисуют маркером.

Он взял второй стул. Работали минут двадцать. Тамара Петровна рассказывала про внучку, которая не любит школу, но хорошо рисует. Потом спросила, есть ли у него дети.

Пешков ответил и вдруг понял, что о нём она тоже почти ничего не знала. Благодарности на стенде не заменяли обычного разговора.

Кубок остался в шкафу. По праздникам его доставали, потом ставили обратно. Никаких особых правил использования не придумали.

Однажды Лиза случайно смахнула его рукавом. У ручки треснула пластмасса. Девочка испугалась и замерла.

Гарик поднял кубок, посмотрел и сказал, что приклеят. Лиза несколько раз извинилась. Он не стал объяснять, насколько важна награда: девочка и так расстроилась.

Степан починил ручку. Шов был заметен, если смотреть близко. На фотографии теперь кубок выглядел немного иначе, чем в день вручения.

Тамара Петровна увидела и сказала, что держится нормально. Взяла кружку с карандашами и ушла работать в соседний зал.

Вечером она осталась на одну партию. Зоя Матвеевна ждала её у окна. Кубок в этот момент никому не потребовался.

29. Партия, которую продолжат

29. Партия, которую продолжат

Первый день рождения «Хода конём» решили отметить без большого турнира. Гарик предложил большой турнир, но голосование прошло слишком быстро, чтобы он успел развернуть аргументы.

— Будем просто играть, разговаривать и пить чай, — сказала Вера.

— А чем это отличается от обычной встречи?

— Ничем особенным. Просто приятно вспомнить, когда начали.

Пешков принёс первоначальное объявление. Он когда-то снял его у лифта и сохранил между страницами книги.

На листке было написано: «Кто играет в шахматы? Предлагаю иногда встречаться». Ниже стояли адрес и телефон. Бумага потемнела возле скотча.

Оля поместила листок в рамку. Поставили возле чайника: у входа стенд уже был занят.

Герасим вспомнил первые встречи на кухне. Вера попросила принести ещё несколько стульев.

Стульев действительно не хватило. На праздник пришли почти все: Евгений Петрович, Семён, Магнус с Оскаром, Наталья, Самира, Оля, Алексей с сыном. Тальцев привёл Марину, которая принесла маленькую колонку и заранее пообещала не заставлять никого петь.

Елена Сергеевна выделила ещё несколько стульев. Тамара Петровна села играть с Зоей Матвеевной. Кирилл помогал расставлять фигуры. Ася заглянула вместе со школьной подругой, с которой всё-таки помирилась.

Гарик ходил по залу и удивлялся, что праздник идёт без его постоянного руководства.

— Тебе отдыхать непривычно? — спросил Карпухин.

— Мне непривычно, что всё не разваливается.

— Это хороший итог организации.

Каспарыч сел. Не в центре, а возле Степана, который показывал Артёму интересный ход ладьи.

Вера хотела попросить каждого рассказать, зачем пришёл впервые, но потом отказалась от идеи. Не всем хотелось говорить при всех. Да и людям нужно было наконец сесть.

Расставили столы, налили чай. Зоя Матвеевна резала пирог неровными кусками и спрашивала, кому побольше. Гарик помогал с тарелками. Иногда забывал, кого уже обслужил, и снова подходил к тому же человеку.

Герасим поправил рамку со старым объявлением. Оно стояло возле чайника, хотя один угол бумаги навсегда остался загнутым.

Он посмотрел на слова «Кто играет в шахматы?» и вспомнил, как долго стоял возле лифта. Тогда было стыдно признаться даже себе, что ему хочется не только играть.

Сейчас зал шумел. Где-то спорили, у другого стола молча думали. Фишкин сидел с Верой, но вскоре ушёл с камерой: она сама попросила сделать несколько снимков. Ася показывала подруге позицию и торопилась, пока Карпухин не попросил дать той время.

Даня предложил Пешкову партию. Герасим согласился, хотя хотел ещё посмотреть на всех.

Мальчик вырос за год. Не так, чтобы это каждый день было заметно, но сегодня Пешков вдруг увидел: куртка стала коротка в рукавах, голос ниже, руки на доске увереннее.

— В следующем году, может, не всегда смогу, — сказал Даня. — Учёба будет.

— Понимаю.

— Но иногда приду.

Герасим хотел сразу сказать, что места у них хватит всегда. Не стал обещать за будущее, которого не знал.

— Будем рады.

Они играли без времени. Пешков долго думал, потом сделал привычную ошибку. Даня взял коня, но не начал смеяться.

— Вы не заметили?

— Не заметил.

— Можно вернуть, это не турнир.

— Не надо. Продолжим.

Он действительно хотел продолжить, а не доказать, что умеет достойно проигрывать. На доске ещё оставались фигуры, и игра не кончилась.

За окном темнело. Марина тихо сказала Тальцеву, что устала. Они начали собираться. Михаил извинился за ранний уход, но никто не потребовал остаться ради годовщины.

Гарик проводил их и вернулся с человеком, которого прежде никто не видел. Мужчина остановился возле входа, прочитал расписание, и Каспарыч пригласил его внутрь.

— Я, наверное, не вовремя, — сказал тот. — У вас праздник.

Вера отодвинула стул.

— Если хотите, посидите. Играть умеете?

— Немного. Давно не пробовал.

Его звали Олег. Он недавно переехал в район. Работал сменами, свободные вечера выпадали редко. Увидел адрес в интернете, долго собирался и сегодня наконец пришёл.

Гарик предложил чай. Зоя Матвеевна дала пирог, не расспрашивая о причинах переезда. Олег снял куртку и сел у стены, откуда хорошо были видны оба стола.

Герасим доиграл с Даней, проиграл, пожал руку. Попросил потом посмотреть один момент, где мог защищаться лучше. Мальчик записал позицию в телефон.

Пешков подошёл к Олегу.

— Если ещё есть время, давайте сыграем.

— Есть. Только не сердитесь, если буду путать.

Герасим поставил перед ним доску и выбрал белые наугад. Олегу достались чёрные. Тот долго расставлял пешки, проверяя, ровно ли стоят.

Начали. Первые ходы были обычные. Мужчина вспоминал правила вслух, Герасим отвечал. Потом игра стала тише.

У соседнего стола поссорились Гарик и Василий. Каждый считал, что другой мешает ему объяснять. Вера попросила обоих отойти и дать человеку самому решить задачу. Они разошлись, обиженные, через несколько минут снова разговаривали. Пешков улыбнулся: ничто не стало совершенно гладким даже в день рождения.

К половине десятого люди начали расходиться. У Олега была неплохая позиция, но он посмотрел на часы.

— Мне надо. Завтра рано.

— Сфотографируем?

— Давайте.

Пешков сделал снимок доски и отправил ему. Обменялись номерами. Олег спросил, можно ли продолжить в следующий раз, хотя не знал, когда выпадет свободный четверг.

— Можно. Только напишите заранее, если придёте.

Мужчина надел куртку. У двери посмотрел на рамку со старым объявлением и немного улыбнулся. Ничего не сказал.

Когда зал опустел, Герасим собирал фигуры. На одной доске не хватало пешки. Он уже начал искать под столом, потом увидел у чайника: кто-то положил рядом с ложкой.

Вера устало села на стул.

— Год прошёл.

— Да.

— Будем дальше?

Пешков посмотрел на шкаф, на столик Карпухина, на оставшиеся чашки. Организовывать всё это было не так легко, как казалось со стороны. Он тоже иногда хотел отменить встречу и просто остаться дома.

— Будем, — сказал он. — Только дежурства не забываем.

Вера засмеялась и встала помочь.

Дома Герасим открыл фотографию незавершённой партии. Позиция была простая, но один ход Олега хотелось проверить. Он поставил доску, попробовал вариант и понял, что новичок заметил хорошую угрозу.

Написал ему короткое сообщение: «Посмотрел. Там у вас был сильный ход. В следующий раз покажу».

Ответ пришёл утром: «Спасибо. Смены узнаю, напишу».

Пешков прочитал за завтраком. Положил телефон возле чашки и пошёл собираться на работу. Клуб продолжался не как обещание счастливого будущего, а как следующая встреча, на которую кому-то ещё хотелось попасть.