Шаги на лестничной площадке

Глава 1

В плейлисте Егора играл альбом Брайана Ино. Вагон метро потряхивало.

Суббота подходила к концу. Было уже за десять вечера. Маме Егор позвонил часом ранее, когда зашел в тихую забегаловку, где не слышно шума машин. Сказал, что дома.

Ему двадцать шесть, но она по-прежнему переживает за него, как за маленького ребенка. Нужно быть дома к девяти, известно, что бывает. Наткнешься на каких-то бандитов — что тогда делать?

Егор толком не умел ни драться, ни быстро бегать.

Иногда в самые обычные дни жизнь подкидывает странные встречи. На станции Кловская в вагон зашла Надя, единственная девушка, которой он признался в любви. Еще в годы своего бесполезного студенчества. С тех лет у него не осталось ни знаний, ни друзей. Только диплом с тройками, который лежал где-то на холодильнике в съемной квартире, среди документов и кучи хлама.

На ней было красное пальто, черные сапоги, волосы были распущены, на носу висели очки. Пять лет назад она очков не носила.

Он сделал ей это признание проводив к метро после учебы. Февраль, тут и там лежали твердые кучки снега, многие фонари не работали, а лужи поджидали чуть ли не на каждом шагу. Безликое мгновение, когда город провожает зиму тоскливым прохладным ветром, а весна только заносит зеленую руку, чтобы постучать.

Егор умышленно первым сорвался, сбежал вниз по лестнице, взял куртку в раздевалке, накинул шарф с шапкой абы как и вышел на улицу. Начал ждать ее, топтался на месте. Мимо проходили кучками другие студенты, кто-то собирался покурить кальян, кто-то молчаливо раздумывал, какой из десятка конспектов повторить по приходу домой.

Он поправлял шапку, волновался, сам не верил, что наконец сделает это. В то же время его мучили сомнения. Ему всегда недоставало уверенности, то ли из-за внешности, то ли из-за отстраненности, присущей с самого детства. А тут такие намерения — рассказать о том, что его столько месяцев беспокоило.

Когда Надя вышла из университета, его сердце забилось еще сильнее. Егору тогда казалось, что это у него только может быть столько противоречий в голове, корил себя за это.

Она не заметила его. Егор постоял немного в тени и бросился вдогонку.

В его фантазии это выглядело как сцена из кинофильма. У них завяжутся отношения, они доучатся и поженятся. Ему казалось, что он на все готов ради нее. Измениться, стать другим. Самое главное — сделать этот первый шаг.

Сначала они перекинулись несколькими фразами об учебе.

Егор предложил прогуляться в парке. На самом деле хотел, чтобы все прошли, присутствие знакомых и возможность встретить одногруппников в такой момент смущала. Они прошлись к памятнику, минуту посмотрели на светящийся красный корпус университета, вернулись назад, мимо окошка, где готовили блинчики, к перекрестку. Надя сказала, что лучше уже начать идти к метро, холодно все-таки.

Егор сказал ей все, когда они были возле лестницы в подземный переход. Через дорогу красным горела вывеска книжного магазина. Он пробормотал, что давно уже влюблен в нее, что никогда раньше не чувствовал подобного.

Надя не смогла скрыть напряжения. И тогда все посыпалось. В ее лице было смущение и сочувствие. Егора подобная реакция опустошила. Такой взгляд для него не был чем-то необычным. Но он надеялся, что на этот раз все будет иначе. Они молча спустились по эскалатору. Надя ничего ему не сказала. С тех пор и до самого конца учебы — им оставалось до диплома всего четыре месяца — она то и дело избегала его, умышленно не встречалась глазами.

***

Заиграла песня «I'll Come Running».

Узнала бы она его теперь? С улыбкой Егор подумал, что он ей разве что в кошмарах снится. Может, она даже ходит к терапевту.

«Боже, я до сих пор вижу его жуткую физиономию, когда он мне это говорит». Потом плачет у доктора на плече.

Егор тихонько захохотал. Он понимал, что, среагируй он иначе,— весь вечер пойдет насмарку. Нужно подавить грусть в зачатке. Да и к тому же, чего из-за такого расстраиваться? Они могут видеться, раз, как оказалось, живут в одном городе.

Егор отвернулся и прислонился лицом к стеклу. В глаза уперлась вывеска «Не притулятися». Ниже для иностранцев был перевод: «Do not lean on door».

Это было его излюбленное место — возле тех дверей, что открываются только на одной станции. Сидеть в вагоне ему никогда не нравилось.

На Золотых воротах он увидел, как она движется вдоль поезда. Она была такой же красивой, как и тогда. Нет, даже лучше. Значит, она живет где-то здесь.

Подумать только. Пять лет, и вот так пересечься.

Возможно, она просто приехала в Киев к знакомым.

«Обережно, двері зачиняються»

Следующие несколько минут он проехал в настроении максимально подавленном. Эта встреча напомнила ему об еще одном поражении. После этого признания он ни разу не попытался построить отношений. Впрочем, не то чтобы желающие толпились у его двери.

«Станція Дорогожичі»

Он вышел навстречу мартовскому воздуху. На нем была джинсовая ветровка. Мама бы возмутилась такой беспечности. Ткань слишком тоненькая, а на улице по-прежнему минусовая температура. Но Егор не хотел надевать черную зимнюю куртку — она на нем словно мешок висит. Никак не дойдут руки, вернее ноги, пойти купить новую, хотя вроде как живет в нескольких остановках от центра.

Каждый раз проходя шестьдесят метров от метро к дому он надеялся, что встретит кого-то из своего прошлого, у них завяжется разговор, они окажутся в его маленькой съемной квартире с рваными обоями, и в итоге через воспоминания о былом вновь станут друзьями. Или не друзьями, но у него хотя бы появится старый-новый товарищ, с которым время от времени можно встретиться, чтобы не ходить одному холодными улицами по вечерам.

Оглянувшись назад, он увидел только пустые серые просторы. Среди зданий и пока безжизненных деревьев под звездным небом светилась белым и красным телебашня.

Когда Егор впервые встретился с отцом, тот очень удивился и обрадовался, что сын пишет рассказы.

Сейчас Егору нечего было сказать. Писать не получалось, хотя в лет двадцать у него в голове идеи рождались одна за другой. Ему тогда казалось, что своими мыслями он действительно сможет поменять мир, сделать его лучше. С тех пор он понял, что не может редактировать, не являясь автором. Уверенность в избранном пути исчезла, а его голова была забита списками продуктов, которые нужно купить, и ожиданием выходных, когда можно наконец отдохнуть от работы.

Это если в пятницу Ксюша, его менеджер, не скажет:

— Егор, не хочешь поработать в субботу или воскресенье?

Он никогда не отказывался. Во-первых, действительно лучше задержаться или выйти на выходных, чем в конце месяца все делать в спешке, просиживая за монитором до часу ночи. Во-вторых, деньги. Они лишними не бывают.

Наверное, он надеялся встретить кого-то из прошлого, потому что настоящее ему мало что приносило. Если увидеть лицо старого знакомого или друга, ненадолго возвращаешься в былого себя. Того, что пал под натиском многоэтажек, режимов, графиков и вопросов о зарплате, в которой почему-то не хватало ста гривен.

Унизительное существование сменило надежду на счастливую жизнь, полную опасностей, потерь, поворотных моментов, которая в конце концов должна была привести его к чему-то неизведанному и прекрасному. Этого не произошло. И главное — когда же он повернул не в ту сторону? И был ли у него вообще шанс пойти в правильном направлении? Как бы там ни было, теперь он стал тенью, которая по вечерам сливается с асфальтом.

Нужно перейти дорогу и пройти метров пятнадцать к арочному проулку, который не достают здешние фонари. Там всегда есть шанс встретить заблудившегося алкоголика, который пристанет и будет лепетать что-то на своем языке.

Егор уже привык здесь ходить, так что никакого волнения не испытывал. К тому же, его мысли были отчасти заняты образом Нади, растворившейся в желтых кафельных стенах метрополитена.

А что, если бы он подошел к ней, заговорил? Нет, она наверняка бы почувствовала только отвращение, может, даже не узнала бы его. Сейчас вид у него не самый лучший. К парикмахеру не ходил черт знает сколько, на руках дерматит, сухая кожа в трещинах.

Егор завернул во внутренний дворик. На детской площадке два мусорных пакета летали вверх-вниз. Егор не очень внимательно посмотрел туда, уже привык к тому, что в такое время там разве что пьяные или бездомные рассиживаются.

Сам наверное об этом не задумываясь, он всегда оглядывался по сторонам, доставая из кармана ключи. Всегда это делал прежде чем прислонить колечко к домофону и войти в подъезд. А не задумывался потому, что вокруг почти всегда было спокойно и привычно.

Но теперь внимание привлекло нечто необычное. И он застыл на месте, вертя в руках ключи и вглядываясь.

За детской площадкой среди худых деревьев стоял человек. Егор не заметил его, когда бросил быстрый взгляд на качели несколькими секундами ранее.

Не похож на пьяницу. На нем была куртка, неизвестный был высоким и будто смотрел прямо на Егора.

По телу прошла дрожь. Кем бы ни был этот человек, он ни разу не пошевелился, стоял, словно выброшенная статуя, которая не поместилась в контейнер.

Егор чувствовал на себе взгляд. Потом понял, что не хочет дожидаться, когда некто сдвинется с места.

Он отвернулся, приложил ключ к домофону, который слишком громко заиграл, потом переступил порог, закрыл дверь и выдохнул. Быстрее чем обычно взбежал на четвертый этаж. Немного постоял перед своей дверью, прислушиваясь.

На лестничной площадке кроме него жила пенсионерка Марья Ивановна, с вечно взъерошенными седыми волосами и двумя маленькими агрессивными псами, а также семья с двумя или тремя детьми. С соседями по площадке Егор виделся всего несколько раз, хоть и снимал здесь жилье уже три года.

Хозяйкой квартиры была женщина, которая большую часть своей жизни ездила из одной страны в другую и обратно. Квартплату иногда приходилось отдавать ее дочери, которая жила на Троещине. Они не хотели, чтобы Егор бросал деньги на банковские карты, только наличными, из рук в руки.

Он все стоял и ждал, что внизу раздастся звук открывающейся двери, но ничего не произошло.

Потом зашел в квартиру, заперся, дернул ручку, ради проверки, достал мобильник, проверил сообщения. Мама пожелала спокойной ночи. Ответил ей, зашел в диалог с Колей. В последний раз они говорили пять дней назад.

С начала эпидемии Егор всегда протирал телефон спиртом трижды после прихода домой. Но в тот вечер делать это не было ни желания, ни сил. Единственное, чего хотелось — сходить в душ, приготовить что-то на быструю руку, поесть перед монитором, а потом посидеть еще часик и пойти спать. Ничего более. Все равно еще один выходной есть.

Он разделся и сразу пошел в ванную. В животе урчало. Он гулял с полудня и ничего не покупал.

Егор и раньше так себе относился к еде в ресторанах и забегаловках. Теперь же ест исключительно дома.

Зажег плиту. Поставил сотейник на черную решетку, включил ноутбук. Начал ждать, пока закипит вода.

Плита старая и поворачивать краники нужно осторожно. Если огонь на максимуме, то одно движение может заставить его потухнуть. Опять приходится спички тратить. Лучше уменьшать огонь. Под конец готовки его уже почти незаметно — еда, считай, готова, и много его не требуется.

Вода закипела быстрее, чем включился ноутбук.

В основном Егор разжигал плиту, чтобы сварить самую дешевую вермишель из местного продуктового магазина. Или сосиски «первого сорта», если ему вдруг хотелось разнообразия.

Возможно, только в его квартире горел свет. Тот незнакомец с улицы мог увидеть, как в квартире движется тень от стола к плите.

Егор со смехом отгонял от себя эту непонятную тревогу. Да, стоял какой-то мужик возле детской площадки. Мало ли.

Бурная фантазия.

В тумбочке рядом с упаковками вермишели и гречки лежала наполовину полная упаковка с печеньем Орео. Егор купил двумя днями ранее, хотел попробовать. Его всегда сбивала с толку реклама, которую крутили по телевизору, где проделывали все эти странные операции перед тем как съесть печенюшку. Разъединить, облизать, мокнуть в молоко. Они же вроде просто печенье есть собираются. К чему все эти прелюдии? К тому же со стороны все это выглядит как неприятное психическое расстройство. Как у человека, который, прежде чем приступить к еде, моет руки пять раз, потом полощет рот, и потом еще раз моет руки.

Кушал он просматривая фанатские клипы на музыку Boards of Canada. Он их уйму пересмотрел, пока самым любимым был клип на композицию «Dave», с кадрами из старого шоу, где свистит Ральф Гис.

Прежде чем пойти в комнату, Егор по привычке открыл новый файл в Ворде. Он надеялся, что увиденное сегодня поможет ему что-то написать, пускай и банальное. Один забавный парень, высокий, в широкой желтой куртке и с золотистыми кудрявыми волосами, прошел мимо Егора возле Палаца Украины. Хорошо запомнился своей вальяжной походкой и старым помятым пакетом из продуктового.

Теперь жизнь была столь однообразной, что писать было не о чем. А мировые общечеловеческие проблемы заменились проблемами личными.

Он выключил ноутбук так ничего и не напечатав, пошел в комнату, прилег на диван, включил телевизор. Поставил звук на минимум. Ничего нового в такую пору по каналам не шло. Только повторы.

На одном крутили старое юмористическое шоу, где все смеются. На другом политическое шоу, где все орут друг на друга. На третьем вечерние новости показывали по второму разу. Рассказывали о мальчике, которого отец привез из Луганска и оставил в приюте.

С Колей Егор связывался раз в неделю. Другу оставалось отслужить в АТО три месяца. Когда-то, еще во время учебы, они говорили про армию и Коля сказал, что если призовут — пойдет в АТО.

— Ты же меня знаешь. Я нелюдимый и замкнутый. Меня что армия может сломать, что АТО. Так какая вообще разница?

Егор говорил, что в АТО могут убить. А Коля отвечал, что убить могут и в армейке.

Егору это казалось безумно глупым. Он тогда под впечатлением от нескольких книг направо и налево твердил, какая ужасная вещь война и преданность навязанной идеологии, и что война нужна только лжецам в правительстве, а не обычным людям, которые на фронте засыпают под пулями.

Егора на службу не взяли из-за здоровья, а Коля, как и говорил, откосить не пробовал. В детстве Коля несколько раз пытался покончить с собой, но психиатр в военкомате сказал, что для службы он годен. Шрамы на руках не привлекли внимание врачей. Наверное, потому что в военкомате все старые были, зрение не то.

Ждать от телевидения чего-то хорошего бессмысленно. Одна и та же болтовня и шутки на чужих похоронах костюмчиков с выпирающим пузом. Смекалистым ораторам всегда есть что сказать, а народу есть что повторять на рынке, в школе, в интернете, в комнате вечером, или на митинге. Так все работает. И это просто замечательно. Глупо менять что-либо в исправной машине, которая всех устраивает.

Егор погасил свет и уставился в потолок. Ему не хотелось слушать музыку той ночью, хотя обычно на выходных он засыпает в наушниках. Его все еще тревожила встреча с непонятным человеком.

Знал бы незнакомец, какие чувства его присутствие вызвало у Егора — наверняка от смеху помер бы.

Егор пытался глумиться над своей тревожностью. Тихие смешки звучали как резкие удары по клавишам.

Потом в темноте раздался знакомый механический звук. Егор приподнялся на кровати и прислушался. Что это было он поначалу не понял. Может, потому что сон наконец начал одолевать его.

Стены дома, в котором он жил, были очень тонкими. Услышать спор соседей — дело обычное. Но звук, который переполошил Егора в два часа ночи, исходил не от человека. Это поднимался лифт.

Даже тапки не надев, Егор вскочил и начал на цыпочках двигаться к входной двери. Откуда-то взялось чувство страшной беспомощности. Будто бы ему вынесли приговор без суда и вот-вот введут смертельную инъекцию. Хотя, казалось бы, чего бояться? Наверняка просто кто-то вернулся домой позже него. Разве такого не бывает? В любой другой день Егор не обратил бы на это внимание. Но теперь в памяти висела эта странная короткая встреча.

Он добежал до двери очень быстро. Лифт все еще ехал. Может, поедет дальше, на пятый.

Но нет. Лифт остановился на четвертом этаже, двери раздвинулись и Егор услышал шаги. Может, кто-то из соседей? Безусловно, только у жильцов есть ключи от подъезда.

Оставалось лишь замереть в ожидании. Некоторое время было тихо, потом человек за дверью прошелся туда-сюда, словно забыл, в какой квартире живет.

Время замедлилось. Страх не давал посмотреть в глазок. Хотя тогда все наверняка бы встало на свои места. Егор увидел бы знакомое лицо и спокойно вернулся в кровать.

Но он сидел на полу возле дверной рамы, прислушиваясь к каждому скрипу, каждому шороху. Шаги слышались ближе и ближе. Некто оказался возле двери Егора и сразу же зазвенела связка ключей.

Хозяйка квартиры давно сказала, что комплекта только два. Один у нее, второй у квартиранта. Так всегда было. Но она не может приехать без предупреждения, не такой человек совсем. Да еще в два часа ночи.

Егора затрясло. Он безумно хотел, чтобы открыли дверь рядом. Не похоже было, правда, что за дверью пенсионерка. Может, ее сын приехал, или внук? Чья угодно, но пусть это будет не его дверь. Егор просил об этом сам не зная кого.

Ключ зазвенел в замочной скважине. Поворот. Егор выдохнул. Ему показалось, что открывают соседнюю. Видимо, он настолько этого хотел, что позволил слуху исказиться. Однако два поворота ключа прозвучали меньше чем в метре от него. Третий поворот был последним и незнакомец, стоящий по ту сторону, отворил бы дверь и вошел в квартиру.

Только в середине третьего поворота Егор наконец осознал, что происходит. К нему в квартиру пытаются войти. Он ни капли не сомневался, что это тот самый человек, черная фигура за детской площадкой.

Вскочил с места, растерянно провел по двери рукой. Замок щелкнул в последний раз и ручка двинулась вниз.

Как у него оказался ключ от квартиры?

В панике Егор ухватился за ручку и начал держать ее. Сначала хотел позвать на помощь. Это единственный выход. Телефон рядом, лежит на полке. Но чтобы взять его нужно ослабить хватку, неизвестный зайдет в квартиру. Каковы намерения этого человека?

Егор не закричал. Одна мысль остановила его. Что, если все это окажется ошибкой? Что, если все повернется так, что он останется в дураках? Может, это действительно хозяйка квартиры? Или кто-то по ее поручению приехал, может, нужно что-то забрать? Тогда Егор окажется паникером, разбудит всех на этаже просто так, создаст всем лишние проблемы. И потом будет чувствовать себя нелепо, как это с ним часто бывает.

Между тем незнакомец дергал ручку, ломился внутрь. За дверью не было слышно голоса. Этот человек не говорил, только желал проникнуть в квартиру, зная при этом, что ему оказывают сопротивление.

Егор попытался вспомнить, как начинался день, и не смог. Это было совершенно обычное утро. Но вечер получился отнюдь не таким.

Сначала он увидел Надю в метро. А теперь это.

Надя. Интересно, куда она все же ехала? Может, они встретятся еще раз? Хотя, какой в этом смысл? Зачем им встречаться сейчас? Зачем он думает об этом?

Человек за дверью был сильнее. На мгновенье Егора ослепила белая лампочка на их этаже — так сильно незнакомец рванул дверь на себя.

Дотянуться бы до ключей. Удастся ли тогда опять запереться?

В скучной жизни Егора наконец происходило что-то необычное. Может, об этом написать? Выйдет искренне. Ведь ему действительно страшно. Он держался за ручку так, словно от этого зависела жизнь. Но была ли она достойной борьбы?

Если его жизнь сейчас закончится — то хоть на чем-то интересном. Никогда к нему прежде не ломились в дом. А если он останется цел и человек за дверью представится сыном хозяйки квартиры или ее братом, то все вернется в свое скучное русло. Множество мыслей пронеслось в голове Егора за те несколько секунд, в которые он изо всех сил держался за дверную ручку. Голова кипела, лицо сделалось красным, по нему несколькими ручьями стекал соленый жгучий пот.

Но когда Егор решился отпустить — жара как ни бывало. Преграда исчезла и еще больше света ослепило его привыкшие к темноте глаза.