Сеть

Глава 1

Сеть

Априори Комильфо – А что ты читаешь?

Проходящий – В последнее время больше классики. Надоело, когда все мелькает. Нравится, чтобы язык был красивый, чтобы слово чувствовалось. Чтобы можно было остановиться, перечитать предложение, удивиться тому, как оно выстроено.

Априори Комильфо – И у кого такой?

Проходящий – У Лескова, например. «Очарованный странник» — это же песня русскому языку! Настоящая симфония. Такая плавная, журчащая речь. Сейчас так никто не сможет писать, просто потому что мы разучились так говорить и так слышать. Или Горький в ранних рассказах. Два-три предложения, а ты уже все про героя знаешь: как он выглядит, что с ним было, какой у него характер. Высший пилотаж. Ни одной лишней детали, и при этом — целая жизнь.

Априори Комильфо – Не читала их.

Проходящий – Почитай. Там русский язык настоящий. Не тот, на котором мы сейчас в мессенджерах переписываемся, а тот, на котором думали, любили, страдали.

Они возвращались с карьера, когда уже начало темнеть. Воздух остывал, становился густым и влажным, настоянным на запахах полевых трав, речной воды и нагретой за день земли. Где-то вдалеке перекликались птицы, устраиваясь на ночлег. Небо на западе догорало последними оттенками оранжевого, обещая на завтра ясный и жаркий день.

— А все-таки хорошо у вас тут на Подгорной, — протянула Катя, с удовольствием вдыхая вечерний воздух. Она остановилась на секунду, оглядываясь по сторонам. — Тихо. Как в деревне. Честное слово, даже не верится, что это город. Только сверчки. Благодать.

— Да, повезло Любе, — согласилась Юля, поправляя на плече сумку с полотенцами. — Я бы тоже от такого домика не отказалась. Свой угол, соседей почти не видно и не слышно. Живи да радуйся.

— Ага. Поживите тут. Особенно зимой, — отозвалась хозяйка с легкой иронией в голосе. — Сугробы по пояс, дороги до обеда не чистят. Только волков под окнами для полного комплекта не хватает.

Они уже подходили к ее дому — старому, но крепкому, с высокими окнами и палисадником, в котором густо разрослась сирень, — когда Катя, бросив случайный взгляд на фасад, заметила:

— Ой, Люб, к тебе кто-то забрался. Вон на кухне свет горит. Мы ж, вроде уходя все выключали?

Люба проследила за ее взглядом и улыбнулась знакомому желтоватому прямоугольнику окна.

— Да это Жорик, наверное, чай ставит.

— А кто это? — оживилась Катя, поворачиваясь к подруге всем корпусом. — Ты о нем раньше не рассказывала.

— Сосед по коммуналке. Мы с ним одну квартиру делим пополам. Две комнаты мне, одна ему, кухня общая, удобства, извините, тоже.

— Старый? — с надеждой в голосе спросила Катя. — Ну, в смысле, пожилой человек?

— На три года меня старше.

— Так чего же ты его упускаешь? — Катя даже руками всплеснула от такого расточительства. — Годы-то идут. Вон нам всем уже тридцать стукнуло, а ты ходишь вокруг такого кадра и молчишь. Живет под одной крышей с холостым мужиком в самом соку и ничего? Замуж пора, Люба, замуж.

— За кого? За Жорика? — прыснула Юля, едва не поперхнувшись от смеха. — Ой, Катя, не могу. Ты сначала посмотри на него, а потом замуж выдавай.

— А что такое? Ну что вы ржете, как лошади? Что с ним не так?

— Понимаешь, он Любе как брат, — отсмеявшись, пояснила Юля. — Они с самого детства вместе. В одной квартире росли. Какая уж тут любовь, если ты человека с пеленок знаешь и помнишь, как он с соплями до колена бегал.

— Брат-то брат, но только какой-то пришибленный, — вздохнула Люба, и в ее голосе проскользнула нежность, смешанная с печалью.

— А что такое? Псих? — глаза Кати загорелись, видно было, что ее разбирает жгучее любопытство. Она любила чужие истории, особенно странные. — Ну, рассказывай, не томи. Что за человек, почему пришибленный?

— Да нет. Психом его не назовешь, — Люба замедлила шаг, не торопясь заходить во двор. — Они вдвоем с отцом в комнате жили. Сколько себя помню, про их мать ни разу не слышала. Он тихий всегда был. А десять лет назад отец от рака умер. После похорон он совсем отшельником стал. Торчит в комнате постоянно. Я его вижу, только когда он чайник кипятит или кофе варит. Выходит, буркнет «здрасьте», сделает свои дела — и обратно. Странный он. Но безотказный. Если что происходит, всегда поможет. Как у кого в доме что не так, так сразу к Жорику. Мне вон три года назад компьютер собрал, я только сказала, что хочу мощный и недорогой. Он мне за три дня такую машину сбацал — до сих пор летает.

— Где ты свою любовь и повстречала, — вставила Юля с многозначительной улыбкой.

— Ой, девчонки, как интересно! — тихо взвизгнула Катя и захлопала в ладоши. — Сейчас придем, ты мне все расскажешь. Про любовь, про компьютер, про загадочного соседа.

Априори Комильфо – Я у тебя спросить хотела. Ты же местный, историю знаешь. Как могли у вас кремль утопить? Я всю голову сломала — это же абсурд какой-то. Зачем топить собственную крепость?

Проходящий – Ты про Болотникова что ли?

Априори Комильфо – Да. Я себе представила, как он под воду уходит, как Атлантида. И не поняла ничего. Можешь объяснить по-человечески?

Проходящий – Да никто его не топил в прямом смысле. Речку Упу запрудили плотинами ниже по течению, и она вокруг Кремля разлилась. Уровень воды поднялся так, что все подступы к стенам скрылись под водой. Там глубина была примерно по пояс взрослому мужику. Только лодками можно было подобраться к воротам. Да и внутри самого Кремля уже сильно не походишь, представь себе: вода стоит во дворах, подтапливает подвалы, провизия портится от сырости. Кругом вода. Холодно, мокро, болезни. Сидишь в осаде, а вокруг не земля, а сплошная топь. Вот они и дались, сдались на милость победителя. Правда, договорились с царем Василием Шуйским, что никому кровь пускать не будут, всем сохранят жизнь, дадут свободно уйти. Тот слово дал, крест в том целовал. А как ворота открыли — обещание свое «выполнил», только по-своему: всех зачинщиков утопил.

Априори Комильфо – Ужас. Ничего не меняется в этом мире.

Проходящий – Да. История вообще штука кровавая и несправедливая.

Втроем расположились в большой комнате Любы — самой уютной в доме. За окном окончательно стемнело, и стекла стали зеркальными. На столе появилось вино, фрукты и шоколад.

— Рассказывай, — пристала Катерина, подливая себе и подругам вина в бокалы. Она устроилась в кресле, поджав ноги, и всем своим видом демонстрировала готовность слушать хоть до утра.

— Да что рассказывать-то? — вздохнула Люба, медленно поворачивая бокал в пальцах и глядя, как вино оставляет маслянистые дорожки на стекле. — Полгода назад на одном форуме, с парнем познакомилась. Там обсуждали что-то из современной прозы, поспорили мы с ним в комментариях. Начали общаться в личных сообщениях. Сначала просто так. Ни о чем. Погода, книги, кино. Пустяки. А потом, знаешь, потихоньку втянулась. Теперь вот даже не знаю, как без общения с ним и жить-то. Это как наркотик. Утром просыпаюсь и первым делом проверяю, не написал ли он. Вечером засыпаю, думая о том, что он сказал.

— А ты его видела? Фото там, видеозвонок?

— Нет.

— А почему?

— Да фото сейчас какое угодно поставить можно, — вмешалась Юля. — Это вообще ничего не доказывает. Но если он тебе так запал, Люба, встретилась бы уже лично. Сколько можно переписываться, как школьница? Полгода — срок огромный. Пора переводить отношения в реальную плоскость.

— Так он из Тулы.

— И что? — Катя даже подалась вперед. — Всего-то сутки поездом. Не Австралия, чай. Пригласи его к себе. У тебя две комнаты. Одна свободна. Не понравится — переночует и адью. Жорик опять же рядом, за стенкой, если что вмешается. Будет кому тебя защитить.

— Если бы так все просто было, — Люба хлебнула из своего бокала больше, чем следовало, и поморщилась. Вино было терпким и оставляло долгое послевкусие. — Я же не верила во все эти бредни. Ну вот как не зная человека, не видя его, только общаясь буквами на экране, можно влюбиться? Это же глупость. Сказки для наивных дурочек. И потом мошенников кругом вон сколько — каждый день в новостях показывают, как одиноких женщин разводят на деньги, на квартиры. Вот я и решила подстраховаться. При регистрации на форуме указала возраст на пять лет меньше, а проживанием — Невинку.

— А почему ее? — спросила Катя.

— Я там все каникулы у бабушки проводила, все знаю. Могу поддержать любой разговор о городе. Он у меня несколько раз спрашивал про какие-то места, и я легко отвечала. Ни разу не прокололась.

— Ну так признайся ему. Скажи правду. Объясни, что боялась, что просто хотела обезопасить себя. Кто сейчас без греха? Все в интернете немножко врут про себя.

— Ой, все непросто. Получается, я ему все время врала. Полгода вранья. Каждый день. Это не мелочь. Как я теперь скажу: «Знаешь, дорогой, я на самом деле старше, живу в другом городе, и все наши разговоры обо мне были построены на лжи»? Он обидится. Перестанет мне доверять. И будет прав. Кому нужны отношения, которые с первого дня построены на обмане?

— Ты подожди себя накручивать, — Юля успокаивающе похлопала ее по руке, ее ладонь была теплой и сухой. — Может, он и не принц никакой, а женатый стодвадцатикилограммовый боров с тремя детьми, который развлекается по вечерам, пока жена спит. Ищет приключений на стороне, а ты тут страдаешь.

— Вряд ли он женат. Слишком много времени со мной проводит. Мы можем переписываться до глубокой ночи. Женатый так не сможет, ему нужно будет отвлекаться на семью, оправдываться.

— И под каким же ником ты бороздишь просторы интернета? — поинтересовалась Юля, лукаво прищурившись.

— Априори Комильфо.

— Вот умеешь же ты выпендриться! — Юля расхохоталась, откидываясь на спинку дивана. — Это надо же такое придумать! Априори Комильфо. А он у тебя кто под ником?

— Проходящий. Просто Проходящий.

— Ну вы парочка — Проходящий и Комильфо. Роман в сообщениях.

— Так, девочки, хватит киснуть, — решительно произнесла Катя. — Мы все тут незамужние и это надо исправлять. Если Любе Жорик не нужен, может, мне подойдет? Чего добру пропадать? Зови соседа, будем знакомиться.

— Да не подойдет он тебе, — возразила Люба с усмешкой. — Вы с ним с разных планет.

— Это тебе не подошел. А мне такой скромный, да еще с руками, растущими откуда надо, как раз и нужен. Пусть молчит, я за двоих шуметь буду.

— Ну хорошо, — Люба нехотя встала, понимая, что Катю не переспорить. — Только не пугай его.

Она вышла в коридор, и из-за двери послышался ее негромкий стук в соседнюю дверь, потом приглушенный разговор. Минут через пять она вернулась, ведя за собой соседа, который выглядел так, будто его вели на эшафот. Это был высокий, худощавый мужчина с немного сутулыми плечами, в простой серой футболке и потертых джинсах. У него были темные волосы, давно не стриженные и падающие на лоб, и глаза, которые смотрели куда-то вбок, избегая прямого контакта.

— Вот, Жора, это мои подруги. Ну Юлю ты знаешь, а вот с Катей познакомься. Катя — Жора, Жора — Катя. Любите и жалуйте.

— Георгий, — церемонно произнесла Екатерина, слегка наклонив голову и оценивающе разглядывая вошедшего. —Надеюсь, вы разбавите собой наше женское общество, а то мы тут сидим, друг другу косточки перемалываем. Нужна свежая кровь. И мужской взгляд на вещи.

Жора смущенно устроился на самом краю стула, поближе к двери. Он сложил руки на коленях и ссутулился еще больше.

— Георгий, что будете пить? — не отставала от него Катя, чувствуя его неловкость и от этого распаляясь еще больше. — Вино, пиво? Выбирайте.

— Если можно, сок, — тихо ответил он, почти шепотом.

— Сок? Какой?

— Любой.

— Вы что, совсем не пьете?

— Совсем, — смешался он.

— Говорят, непьющие мужчины — самые коварные, — улыбнулась Катерина, протягивая ему стакан с соком и задерживая свою руку на его пальцах чуть дольше необходимого.

Но как она ни старалась его растормошить, какие темы ни заводила — от политики до кино, от футбола до садоводства — тот отмалчивался, отвечал односложно, отводил глаза и конфузился все сильнее. Катя, как опытный рыболов, забрасывала одну наживку за другой, но рыба не клевала. В комнате с его приходом пробралась неловкость. Даже музыка, тихо игравшая фоном, казалось, стала звучать громче. С полчаса просидев под непрекращающиеся попытки Катерины его растормошить, он, улучив момент, когда женщины отвлеклись на обсуждение какой-то старой знакомой, незаметно соскочил со стула, как тень растворился в коридоре и удалился в свою безопасную комнату.

— М-да, — задумчиво протянула Катя, обнаружив его исчезновение спустя пару минут. — Ну и фрукт. Интересный экземпляр. Он, кажется, и сока ни глотка не выпил. Так и просидел, грея стакан в ладонях.

— Так ты его достала, — рассмеялась Юля, наливая себе еще вина. — Налетела как коршун на цыпленка. Окружила, заклевала вопросами. А он ранимый, я же говорила. Его нельзя так резко брать на абордаж. К нему подход нужен медленный, осторожный, как к дикому зверьку.

— Вот времена пошли, — взмахнула рукой Катя, изображая вселенскую скорбь. — Раньше нас от насильников оберегать надо было, от приставаний на улице. А теперь мужики едва нас увидят — сбегают. Скоро будем за ними с сачками бегать. Мужики пошли пугливые, нервные, чуть что — в кусты.

— Ладно, пора завязывать, а то завтра на работу, — хлопнула в ладоши Юля, беря на себя роль старшей и самой разумной. — Хозяйка пусть дует на кухню, чай заваривает. А мы с этим энерджайзером со стола уберемся. Надо ее неукротимую энергию в мирное русло направить, пока она еще чего не придумала. Чай попьем — и спать. Завтра на работу.

Проходящий – А ты какую музыку любишь?

Априори Комильфо – Мне нравятся Митяев и Трофим. У них песни душевные. А ты?

Проходящий – Я разную. Все зависит от настроения. Из наших в последнее время Василия К., Кирилла Комарова и Константина Арбенина больше.

Априори Комильфо – Что-то у тебя одни Ка))). Ты специально их по букве подбираешь?

Проходящий – )))

Возвращаясь с работы на следующий день, Люба застала переполох во дворе.

— Что случилось? — спросила Люба, ускоряя шаг.

— Да котенок забрался на дерево, дуралей! — всплеснула руками соседка, ее лицо раскраснелось от волнения. — Залезть-то залез, а слезть обратно уже никак. Сидит на самой верхотуре, дрожит, орет дурным голосом. Я уже и так, и сяк — ни в какую.

Дальше выяснилось, что соседка, как всегда, позвала Жорика. Тот полез спасать. Увидев приближающегося человека, пушистый беглец от страха забрался еще выше. Но человек оказался упрямее и терпеливее. На обратном пути, ветка, на которую он встал, обломилась, и Жорик с котенком в охапке полетел вниз. Котенок в последний момент извернулся и мягко приземлился на все четыре лапы, отделавшись легким испугом. А вот Жорик приземлился неудачно. Сейчас он сидел на скамейке у подъезда, бледный, с каплями холодного пота на лбу, и страдальчески морщился. Нога неестественно вывернулась, и было ясно, что без врача не обойтись.

— Скорую я уже вызвала, — доложила соседка. — Люб, ты паспорт его с полисом не спустишь?

— Конечно, — откликнулась Люба.

— Они в верхнем ящике стола лежат, — страдальчески, сквозь зубы произнес он, не поднимая глаз.

Люба быстро поднялась на второй этаж, толкнула незапертую дверь квартиры и прошла в комнату Жорика. В комнате было сумрачно и прохладно — шторы, похоже, никогда не раздвигались, создавая вечный полумрак. Воздух был спертым, пахло бумагой, пылью и немного — кофе. На столе стояло три монитора, образуя полукруг. На двух боковых светились какие-то схемы, графики, столбцы цифр. А на центральном мониторе был открыт знакомый до боли чат. Люба прочитала, чувствуя, как сердце сначала замерло, а потом ухнуло куда-то в пятки:

Априори Комильфо – Я спать. В выходные уезжаю к друзьям, так что встретимся в понедельник.

Проходящий – Как обычно?

Априори Комильфо – Да.

Проходящий – До встречи. Буду ждать.

Проходящий – Знаешь, я вот что подумал…

Дальше запись обрывалась. Последнее сообщение он, видимо, не дописал — помешал переполох во дворе. Он бросился спасать животину, не допечатав мысль.

Люба ахнула, прижав ладонь ко рту. Мысли вихрем закружились в голове. Проходящий. Жорик. Тула. Он учился в Туле в политехническом институте, она вспомнила это.

На минуту она застыла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Паспорт и полис лежали в верхнем ящике стола, как он и сказал. Она медленно выдвинула ящик, достала документы, еще раз бросила взгляд на экран. Потом встряхнулась, сделала глубокий вдох, задвинула ящик и заспешила вниз, к лестнице, к выходу.