[ Серый берег. Эксперимент 22 ]

Осколок №1. Конверт

Город без стен, из которого не сбежать. Город, пожравший всех, переваривающий нас каждый день, пока мы все не станем единой массой в его бездонном желудке. Город, где я живу в ожидании, в надежде, что однажды мне в руки попадётся тот осколок, которым я смогу вспороть его брюхо и наконец-то глотнуть немного свежего воздуха.

Под проливным дождем я бежала по пешеходной ленте, прикрываясь рабочим портфелем. Прохожие, как и ожидалось, не забыли с утра послушать прогноз погоды. В отличие от меня, они спокойно стояли на ленте с зонтами, выстроившись в стройную линию. Никто из них и не подумал повернуть голову в мою сторону. Это, впрочем, радовало – для полного "счастья" не хватало только косых взглядов, исполненных жалости.

На самом деле, я могла бы свернуть в магазин уже множество раз, чтобы купить зонт или переждать дождь. Вдоль транспортной ленты тянулись ничем не отличающиеся друг от друга магазинчики с неоновыми вывесками продуктовых магнатов. Людей в таких местах редко можно было встретить – в основном там мельтешили дроны-доставщики. Но я не могла себе позволить и минуты промедления, поэтому бежала со всех ног, пока во рту постепенно возникал специфический металлический привкус. Серые блики окон от зданий в это время дня уже начинали потихоньку сменяться теплым освещением ламп. Приходившие с работы люди рассаживались за столы, степенно заваривали чай и начинали долгие обсуждения погоды со своими родными. Сетовали на нерадивых коллег, размешивая таблетки сахарозаменителя. Слегка укоризненно спрашивали у жëн, скоро ли будет готов ужин. В общем – наслаждались жизнью. Но тепло и быт – не та причина, по которой я торопилась домой.

Три раза повернув ключ в двери, я вломилась в собственную квартирку. Студия десяти квадратных метров, где едва помещались кровать и телевизор, встретила меня запахом запустения и уже привычной темнотой. Свет в ней я никогда не зажигала, ограничиваясь только ночником. Не хотелось лишний раз видеть ободранные обои.

Не раздеваясь, я сделала несколько шагов и включила старенький телевизор. Новости еще не закончились, и диктор, ни разу не сменявшийся за всю мою жизнь, продолжал свою монотонную речь. Вздохнув с облегчением, я закрыла дверь и, наконец, сняла с себя все мокрые вещи. Переодевшись в домашний балахон, я села на пол, протерла запотевшие очки и стала ждать.

События в мире. События в стране. События в городе. Диктор проговаривал их все абсолютно одинаковым голосом, ни на чем не делая акцент. Наконец, он на секунду остановился, ожидая, пока ему сменят листок. Бумага – что-то на канцелярском. Они вполне могли использовать голографический планшет, но предпочитали лишний раз напомнить, что у них хватает денег на такую бессмысленную роскошь как белый лист.

– А теперь давайте почтим память ушедших...

Я почувствовала, как все мое тело напряглось. Вплоть до кончиков коротких спутанных волос – оно все обратилось в чистый слух. Я впитывала каждое имя, каждое слово, произнесенное этим безразличным человеком.

– По случайности и неосторожности от нас ушли такие незаменимые члены общества, как Арнольд, Мия, Марта, Богдан...

Каждое имя сопровождалось фотографией, явно взятой с рабочего пропуска. Они на секунду появлялись в небольшой рамочке, после чего лица сменялись. Абсолютно обычные лица с таких же заурядных фотографий. Уже спустя несколько секунд непрерывного показа они превращались в единое размытое пятно. Сердце бешено стучало.

– Особенно следует отметить тех, кто ушел от нас на своей работе, до последнего момента выполняя свой долг. Марат, Арсений, Ангелина...

Никаких фамилий диктор не произносил, чтобы не затягивать некролог. Те, кто знал этих людей, узнают их и без дополнительных сведений. Остальным же такие подробности ни к чему. Эти несколько минут большинство людей тратит на то, чтобы включить посудомойку или перейти с кухни в гостиную, устроиться получше на удобном диване. Мои глаза уже начали уставать, когда наконец-то началась последняя рубрика.

– В настоящее время пропали без вести следующие люди: Соня, Михаил, Тимур, – три фотографии мелькнули одна за другой. – Если кто-то располагает информацией об их местонахождении, просим вас немедленно сообщить в соответствующие органы.

Я выключила телевизор. «До сих пор не нашли», – одновременно и с горечью, и с радостью подумалось мне. Уже больше месяца меня не отпускала последняя надежда, что моего молодого человека, Тимура, наконец-то найдут. Живым или мертвым. Но сегодня был последний день его поисков.

В рубрику "пропавших" нельзя было попасть просто так, и я спустила все накопленные деньги на то, чтобы каждый день его имя появлялось в списке. Но результатов это не принесло. Несколько коллег выразили мне сочувствие – на том тему и закрыли.

В каморке, которую арендодатели гордо называли студией, стало очень тихо. Все, что я слышала – нарастающий шум ливня за окном. Изредка доносились раскаты грома. Ничего не хотелось. Последнее время вся моя жизнь вертелась лишь вокруг этого телевизора и нескольких минут в нем. Мерцающий экран заставлял меня впихнуть в себя немного еды, чтобы были силы добраться до работы. Лишь голос диктора в вечернем выпуске давал мне причину идти на завод и часами стоять, выискивать брак в выпускаемых куклах. Конвейер с прекрасными улыбчивыми созданиями в одинаковых платьях был мне и кошмаром, и спасением. Пока я ощупывала, вертела каждую из них в руках, я ощущала себя заклинившим роботом. Все мысли и тревоги стирались, пока я раз за разом поднимала подозрительную куклу с конвейера, и каждая торчащая нитка в этот месяц была замечена и устранена.

– Посмотрите на нее! – гордо провозгласила начальница, выведя меня на балкон и приобняв за плечи. – Эта девушка за месяц нашла столько брака, сколько каждый из вас наберет разве что за три! А ведь раньше ничем не выделялась, была такой же безответственной, как и все вы. Давайте похлопаем ее стремлению к труду!

В цеху раздались сдержанные хлопки – было сложно одновременно смотреть на начальницу и искать брак, поэтому люди просто ждали, когда им, наконец, разрешат вернуться к работе. Всю выданную в тот день премию "лучшего работника месяца" я тут же отправила на телеканал.

«Не думаю, что завтра она обрадуется моим результатам», – думала я, не вставая с пола. Из закрытого окна сквозь щели тянуло холодным воздухом, но перспективы заболеть я не боялась. Пять лет счастливой жизни медленно крутились в моей голове, все время возвращая меня к первому дню нашего с Тимуром знакомства. В тот день, как мы думали, не произошло ничего особенного – просто познакомились два человека. Но обернулось все долгими годами совместной жизни. Я знала каждую мелочь в нем, а он – во мне. И это исчезло всего лишь за один дурацкий день.

Приложив усилие, я перетащила свое тело на кровать, слишком узкую для двух человек. Спать на ней было не слишком удобно, но мы откладывали каждую копейку на новую, свою собственную квартиру, так что эта мелочь была несущественна для нас. К тому же – спать в обнимку было довольно полезно, учитывая, что отопление в каморке было минимальным. Жарким летом же один из нас, по очереди, спал на полу. Тараканы никогда нас не пугали, поэтому перспектива пробегающего по тебе ночью жука казалась невероятной мелочью. Теперь же, когда у меня практически не оставалось средств к существованию, даже тараканы вскоре покажутся роскошью.

Я лежала на кровати до тех пор, пока окончательно не стемнело. Прислушивалась к шуму дождя и тому, как бегали под потолком жуки. В какой-то момент минут на десять зазвучала сирена, оповещая о критическом уровне нейротоксинов в воздухе. Из-за отсутствия защиты в помещении меня немного мутило – похоже, к нейротоксину все-таки нельзя было выработать привыкание. Впрочем, это выяснилось еще лет пять назад, когда известный телеведущий, широко улыбаясь, произнес:

– Если вы будете выходить на улицу по пять минут во время шторма, то постепенно вы перестанете замечать его. Ваше тело войдет в резонанс с волнами – и вы сможете дальше наслаждаться жизнью, даже без необходимости защиты в доме!

И ведь люди действительно поверили и действительно вышли. Большинство отделалось мигренью, но некоторых пришлось забрать в больницу. Ведущего после того случая больше никто не видел. Интересно, знал ли он, что его судьба уже была завершена, когда ему принесли этот злосчастный листок с необходимыми словами?

Кровать с провисшими пружинами неудобно впивалась в спину. Я продолжила лежать, точно зная – на работу я завтра не выйду. Как и послезавтра, как и в любой другой день этой жизни. Оставалось несколько дней до арендной платы, и их я планировала провести, не высовываясь из дома. До самого утра я не смыкала глаз, с блаженной пустотой в голове.

Не знаю, как так вышло, что я не заметила Его присутствия. Спрятаться в каморке было негде. Тумбочка, стул, кровать да расшатанный стол. Вещей Тимура после его исчезновения практически не осталось. Будто здесь никогда и не было этого человека.

В моей памяти всё ещё свежо воспоминание о радостной улыбке, которой он одарил меня, стоило ему увидеть то проклятое письмо. Разбирая рекламные брошюры, я почти выкинула его, посчитав очередным спамом, но он успел его выхватить из моих рук, на автомате рвущих всё подряд.

– Это же мне! Смотри, Саш! – удивлëнно воскликнул он, взглянув на конверт.

И действительно, желтоватый конверт из довольно плотной бумаги нёс на себе его имя.

– Но от кого? – спросила я, вставая и заглядывая ему через плечо.

Тимур нахмурился и стал вертеть его со всех сторон.

– Не написано...

Он осторожно открыл конверт и достал письмо. Первой же строчкой заглавными буквами значилось: «ЗАПРЕЩЕНО К РАЗГЛАШЕНИЮ». Взглянув на меня, Тимур шутливо отошёл в сторону.

– Ой, да ладно тебе, Тим, – я хихикнула. – Что там может быть такого секретного?

Но он уже меня не слушал, с непривычно серьёзным лицом погрузившись в чтение. В его очках можно было разглядеть, что письмо было коротким, но он стоял с ним минут десять. Я решила оставить его и вернуться к своему занятию – разрывать на клочки брошюры. Из этих цветных кусочков я иногда клеила абстрактные аппликации. За годы скопился неплохой такой альбом, полный странных композиций.

Дочитав письмо, Тимур медленно начал разрывать его. Методично, на невероятно маленькие кусочки. Закончив, он точно так же разорвал конверт и кинул всë в мой мешочек с обрывками бумаги. Желтоватые клочки мгновенно смешались с остальными.

– Так что там было-то?

– Приглашение на работу, – кратко ответил он. – Завтра пойду узнаю, что да как.

Я не сдержалась и на радостях обняла парня. Уже долгое время Тимур не мог найти даже подработку, будто все работодатели мира сговорились против него – а тут целое приглашение! В ответ он только слегка похлопал меня по руке, оставаясь всë так же глубоко в своих мыслях.

– А от кого? – немного успокоившись, спросила я.

– Пока не могу сказать. Если завтра выгорит – объясню.

– Я уже видела письмо, – с улыбкой ответила я. – Так к чему делать сюрприз? Если они тебя пригласили, то дело почти решено. Или там что-то настолько крутое?

– Ну... Можно и так сказать.

Следующим утром он вышел из дома вместе со мной. Вернувшись же вечером с работы, я не увидела ни одной его вещи. Будто они испарились.

Свои же в большинстве своëм я продала в следующие пару недель, оставив только самое необходимое. Даже привыкшие ко всему скупщики "вещей второго пользования" с жалостью смотрели на меня, каждый день приносящей по пакету вещей, однако в те дни мне было не до них. Ни у Тимура, ни у меня не было ни друзей, ни родственников – мы выживали исключительно вдвоëм. Я просто не могла представить свою жизнь в одиночестве или с кем-либо другим...

– И долго мне ещë ждать вашего внимания?

...поэтому когда около полудня в каморке раздался тонкий недовольный голосок, я подскочила на месте, мгновенно выйдя из двенадцатичасового ступора. Первым делом я подумала на телевизор, стоящий на низеньком столике, но он был выключен. Вторым делом – что это странное побочное явление от нейротоксина. Лишь затем я заметила на подоконнике несуразно худощавое существо размером с локоть. Неестественно склонив голову, оно смотрело прямо на меня огромными кукольными глазами. Выражение "глаза что блюдца" наконец-то обретало смысл. Две пары болезненно тонких рук были вполне человеческими, остальные две пары, выглядывающие из-под плаща на спине, больше походили на лапы богомола. Заметив мой взгляд, существо улыбнулось и убрало лапы под плащ. Через секунду из-под него вместо них высунулись точно такие же руки, что и передние. Если, конечно, забыть, что такое человеческие пропорции, ведь выглядели они так, будто на лапы богомола натянули человеческую кожу. Даже не знаю, какой вариант смущал меня больше.

– Я же не сошла с ума, да? – на всякий случай уточнила я, потирая глаза.

– Нет. По крайней мере – пока что нет, – существо склонило голову в другую сторону.

Светлые волосы, больше похожие на пучок сухой травы, у существа торчали в разные стороны. Сложно было определить пол существа – определенных или ярко выраженных качеств в привычном понимании оно не имело. Голос же был... Просто тонким и слегка скрипучим. Большую часть тела скрывал темно-зеленый плащ, но не то чтобы мне хотелось знать, что под ним.

Я кое-как нащупала возле кровати очки и вновь принялась его рассматривать.

– Вы... Сбежали из Башни? – наконец спросила я.

– А что, есть ещё варианты? – кривовато усмехнулось существо. – Однако, интересное название. Мне оно нравится куда больше, чем то, как еë называют зануды-работники. Башня... Да, хорошо звучит.

– И что вы здесь делаете?

– О! Вопросы по существу! Вы мне уже нравитесь, – создание захлопало передней парой рук.

У меня не было иллюзий на счет загадочного существа. Если чему-то и удавалось покинуть стены Башни, то оно никогда не предвещало за своим появлением ничего хорошего. Внутренне собравшись, я просто ждала худшего. «Наверняка оно из тех, что играет со своими жертвами. Иначе бы меня тут уже не было», – рассудила я.

– Скажите, потерянная ли вы душа, которой нет спасения? – существо склонило голову в другую сторону.

Я задумалась. Ситуация у меня тяжелая, да. Но не безвыходная же? «Мне бы хоть одну зацепку, и я бы...» – я с силой заставила себя перестать думать. Не хватало еще попасться в такую очевидную ловушку.

– Нет, я вполне обычный человек. Горести-радости. Ничего особого.

– Какая жалость, – существо разочарованно вздохнуло. – Я-то уж подумал, что наконец-то нашел того, кому можно помочь. Раз такое дело, то ничего не поделаешь...

В последний момент я резко бросилась на пол, услышав, как над головой что-то со свистом пронеслось. В кровать вонзилось несколько витиеватых шипов.

– Не поймите меня неправильно. У меня только одна попытка кому-то помочь. Но если я буду оставлять свидетелей – то меня опять где-нибудь запрут.

Бежать было некуда. Я прекрасно понимала, что, стоит мне повернуться к существу спиной и броситься к двери, и оно уже не промахнется. Сдаваться не хотелось, но и выхода я не видела.

– Может, вы все же потерянная душа, просто еще этого не осознали? – с надеждой спросило существо. – Я был бы рад вам помочь, если так. По мере своих сил и возможностей.

В душе проклиная и Башню, и Первопроходцев, я осторожно подняла голову. Надо мной повисло с десяток кривых шипов с локоть размером. Они медленно вращались, ожидая решения своего хозяина.

– И сколько людей ты уже таким образом "посетил"? – процедила я сквозь зубы.

Церемониться перед смертью смысла уже не было. В голове всплывали кадры из некролога – вскоре там должно было появиться неказистое "Саша". Хотя... кого я обманываю? Никто не станет меня искать. Слегка приподнявшись с пола, я ненароком глянула на коробку под кроватью.

«Как жаль, что столько нарезок пропадет».

– А это что такое?

Существо, проигнорировав мой вопрос, плавно спрыгнуло и, прежде чем я успела среагировать, схватило коробку.

– Бумага?

Он растерянно провел одной из передних пар рук по содержимому, держа коробку задними руками.

– Бессмыслица какая. Хотите, я напоследок верну все это в прежний вид?

– Делай уже что хотел и проваливай, дрянь!

Ожидание смерти сводило с ума. Весь гнет последних дней разом навалился на меня, и, раз другого выхода все равно нет...

– Хватит тянуть!

Шипы испарились. Существо изменилось в лице и еще раз внимательно посмотрело на коробку.

– Да, вы точно мне подходите, – оно улыбнулось так, что у меня по спине побежали мурашки.

Прикрыв огромные черные глаза, оно несколько раз хлопнуло передними руками. Зеленоватый плащ тряхнуло, как от сильного порыва ветра, хотя окно все еще было закрыто. Одето существо было в тунику из жухлых листьев, но не только это привлекло мое внимание. Клочки бумаги взметнулись вверх, закрутившись под потолком. Еще хлопок – и они начали собираться в цельные изображения. Обрезки глаз возвращали себе лица, буквы – складывались в слова. Мое сердце пропустило удар. Под потолком медленно принимало очертания желтоватое письмо.

Я попыталась схватить бумагу, подпрыгнув, но существо молниеносно перехватило ее. Две пары крыльев, напоминающих крылья стрекозы, до того скрытые плащом, теперь унесли существо подальше от меня.

Насмехаясь, оно вылетело в окно и повисло напротив. Ласково погладив письмо, сложило его в конверт.

– Завтра я навещу вас еще раз. А пока – подумайте над своим ответом, – сказало оно, глядя мне прямо в глаза.

Я с силой сжала кулаки. Кричать было бессмысленно – шум привлек бы лишнее внимание.

«Нельзя, чтобы его поймали сейчас».

Ногти впились в кожу, оставляя на ней отчетливые следы. Хихикая, существо резко взлетело вверх.

Оно уже прекрасно знало, что я согласна на все ради этой злосчастной бумажки.

Осколок №2. Мел

Сомкнуть глаза никак не получалось. Дождь, как назло, вновь затопил собой все окно; такой сильный, что сквозь него едва угадывались очертания зданий.

Бессонница может по-разному влиять на людей. Некоторые становятся апатичными, теряя всякую волю к жизни. Других одолевает раздражение, третьи – выдавливают из себя болезненный позитив. Моя же бессонница меня будто бы и не касалась. Чувствовала я себя вполне хорошо. Лениво расчесывая волосы, уже четвертый раз за последний час, я подумывала отрезать их насовсем.

«Нет, нельзя. Ему нравилось моё каре».

Отчасти поэтому я никогда и не меняла причёску – строгая линия темных волос, как говорил Тимур, хорошо передавала мой характер. Не знаю, впрочем, что он под этим подразумевал.

Я надела белую рубашку, галстук и черные брюки – привычная форма любого, кто отправляется на собеседование. Портфель из кожзама был уже плотно забит всеми необходимыми документами. Существо так и не появилось на следующий день. Возможно, оно нашло другую жертву, возможно – просто хотело досадить мне посильнее. Но факт оставался фактом, и ничего с ним поделать я не могла. Сумев воссоздать из мельчайших частичек мою единственную зацепку о том, куда пропал Тимур, оно забрало ее и улетело.

Через два дня я решила, что далее ждать бесполезно, поэтому со спокойной душой уволилась с предыдущего места работы.

– Ты уверена? – опустив оправу толстых очков, спросила начальница моего цеха. – Не так просто найти новую работу сразу после увольнения. К тому же – у тебя только-только начало что-то получаться.

Она подошла к здоровенному дубовому шкафу. Он занимал собой большую часть ее кабинета, нависая над дохленьким фикусом. Обычно в таких местах большое внимание уделяют фотографиям вышестоящих лиц, оформленных чуть ли не как иконы, но не у нее. Необъятная по своей сути, эта женщина предпочитала мебель соответственно своим вкусам – крепко сбитую, простую и надежную. Имя у нее было соответствующее.

– Зинаида, спасибо вам за заботу, но я...

Она отмахнулась от меня и принялась рыться в шкафу, шумно дыша. Ходьба, как и любое другое движение, давалась ей тяжело, вызывая сильную отдышку. Вытащив и аккуратно сложив у основания несколько картонных коробок, она, наконец, остановилась.

– О! Вот и она.

Зинаида осторожно перенесла коробку, от веса которой, судя по всему, любой другой сложился бы пополам, к себе на стол. Тот даже не скрипнул, стойко выдержав испытание.

– Может, мне нужно принести еще какие-то документы? Или...

Вновь отмахнувшись, начальница открыла коробку, и я на автомате взглянула внутрь. Внутри были куклы. Но явно не те, что мы выпускали – я помнила каждую модель наизусть.

Обычно из цеха сборки выходили тщательно продуманные изделия в приглушенных цветах. За исключением оттенков глаз, кожи и волос, все они были одинаковые. Пастельные строгие платья, брюки со светлыми рубашками – ровно то, что любой бы ожидал увидеть на офисном служащем. Наша компания работала на государство и выпускала куклы соответствующего уровня. Ни одной торчащей нитки, классический дизайн. Ни следа макияжа, проколов или иной ереси.

Я знала, что именно Зинаида мне хочет показать. В коробке были "тестовые" куклы. Те малютки длиной в ладонь, что каждый из сотрудников должен был принести на третий этап собеседования. Она выкладывала их одну за другой.

Кукла врач со стетоскопом. Кукла строитель в яркой жилетке и каске. Кукла полицейский с характерной дубинкой на поясе. Кукла космонавт. Разумеется, люди, что принесли этих кукол, были приняты без вопросов. Но вперемешку с ними шли и более... Нестандартные дизайны. Яркие разноцветные волосы, необычные фэнтезийные наряды, острые края. Я молча ждала, когда начальница вытащит то, что искала.

– О, вот и она, – с ностальгической улыбкой промурлыкала Зинаида.

Тоненькая кукла волшебница в широкополой заостренной шляпе оказалась в ее руках. Несмотря на проведенные в коробке годы, она даже не запылилась – будто за ней кто-то ухаживал. Длинные слегка вьющиеся каштановые волосы, над структурой которых я трудилась не один день, все также блестели. С фиолетового плаща, усеянного серебряными звёздами, не пропала ни одна из них. 13 штук, если память мне не изменяет.

– Помнишь кто это?

Я молча кивнула.

– Вы все приходите к нам с таким живым блеском в глазах, – вздохнула Зинаида. – Так полны энтузиазма, такие смешные идеи.

Этап "тестовой куклы" был всего лишь формальностью – об этом я узнала уже после начала работы. Технически, дойти до него уже гарантировало твое трудоустройство. Но важно было как можно быстрее выбить из голов молодняка мысль о "самовольничестве". Любой нестандартный дизайн высмеивался комиссией из пяти обрюзгших стариков. Передавая куклу из рук в руки, они, как подобает уставу, вертели ее и находили десятки придирок, как можно сильнее принижая соискателя. И лишь когда он, истощенный и едва сдерживающий досаду, хотел закрыть за собой дверь, его окликали.

– Погодите. Несмотря на все, в вас есть потенциал. Завтра ждем вас на работе. Если справитесь с испытательным сроком – возможно, когда-нибудь дослужитесь до дизайнера. Будем рады видеть вас там.

Соискателю выдавали самый нудный и утомительный участок работы – поиск брака. И, разумеется, никто из браковщиков никогда не становился дизайнером. Лучшее, что его ждало – переход в швейный цех. И то, случай был настолько редкий, что мало кто из работающих тут помнит о подобном.

– Держите, – Зинаида, вырвав меня из воспоминаний, передала мне подписанное заявление об уходе и мою куклу.

Замешкавшись, я все же взяла их. Так странно было ощущать в руках это хрупкое тельце. Атласный плащ приятно холодил руку, и, впервые за долгие недели, я почувствовала мимолетное тепло на сердце. Несколько лет назад, купив фетр и кучу других расходников, я недели две ломала голову над тем, что именно принести на этот этап собеседования. Зная я о том, как он проходит, я бы просто склеила человечка из бумаги. Тем неожиданней было увидеть ее вновь.

– Я думала, тестовые куклы выбрасывают, – наконец сказала я.

– Да, в большинстве своем. Но некоторые мне нравятся, поэтому я оставляю их себе.

Я еще раз взглянула на дубовый шкаф.

«Сколько же их там?»

Увольнение, впрочем, было самой легкой частью. Теперь мне предстояла задача, которая в любое другое время показалась бы мне невозможной. Немыслимой. Смехотворной. В полдень я вышла к центральным воротам Башни. Ноги слегка сводило от страха, пока я, запинаясь, вышагивала по пустынной улице. Все знали – связаться с Башней значило подписать себе приговор. Неважно, хорошо или плохо у тебя все сложится там – назад дороги не будет.

На самом деле, у нее было множество официальных и хитро выверенных названий. Но никто нигде, кроме официальных отчетов, так ее не называл. Изначально Башня должна была добывать энергию из синергичных с нашим миров. Она и была просто башней – круглым небоскребом из темного камня, уходящим за облака. Заполненная "головастиками", лучшими умами человечества, она привнесла в наш мир новую эру – постоянный и бесперебойный источник энергии. Постепенно Башня стала обрастать пристройками, огородилась десятиметровым забором с колючей проволокой, сантиметр за сантиметром поглощая в себя всю близлежащую территорию. Трава у забора имела фиолетовый оттенок и слегка светилась в темноте. С территории, находящейся за границей, не было слышно ни звука. Постепенно люди съезжали как можно дальше от нее, будто внутренне чувствуя, что что-то не так. Да и нейротоксичные штормы были тем сильней, чем ближе к ней располагался человек. Тех же, кто работал там, никто не видел. Лишь раз в несколько дней на площадку за башней садился авиалет, оглушающий свист которого был единственным подобием жизни.

Похожий на футуристичный кроссовок, он был за стеной около часа, после чего вновь улетал в неизвестном направлении. Сквозь затемненные окна ночью всегда мерцал рассеянный свет, а днем окна Башни отражали в себе весь город, будто пытаясь поглотить его, дом за домом.

Как устроиться туда никто не знал, да и мало кто из местных бы отважился. Скорее всего, сотрудников набирали из других городов или даже стран.

«Но попытаться все же стоит».

Я просто написала им в поддержку на сайте. Все, что им понадобилось для моего приглашения на собеседование – мое имя. Даже поразительно, насколько просто они согласились дать мне шанс.

«Скорее всего, они уже знают, почему я хочу работать в Башне».

Я несколько раз постучала в ворота. Металл глухо отразил мою попытку – едва ли бы хоть кто-то смог это расслышать. Толщина этих ворот поражала. Будто бы они думали, что однажды в эти ворота на ходу врежется звездолёт. Ни разу в жизни я не видела, чтобы они открывались.

«Может, дозорный спит?»

Я осмотрелась в поисках того, чем можно было бы постучать громче. Попробовала кидать в ворота мелкие камушки, но их звон все равно не вызывал никакой реакции. Следом пошли камни большего диаметра. Приходилось внимательно следить за каждым из них, чтобы они не отбили в рикошете мне ноги. На стали не появилось ни царапины.

– Пшшш, – раздалось из кустов, когда я в очередной раз, запыхавшись, обходила окрестные дворы в поисках камней. – Ты с ума сошла?

Я вздрогнула, обернулась и быстро раздвинула ветки жухлого шиповника, прикрыв руки рукавами. Это не особо помогло, но увидеть источник голоса было в разы важнее.

Уже знакомое мне существо, перебирая двумя парами рук, спешно попыталось сдвинуть ветви обратно, но его сил хватило лишь на то, чтобы слегка согнуть ветку.

– Точно с ума сошла! Хочешь, чтобы меня поймали?

Два огромных глаза будто бы еще больше расширились в страхе. Я отпустила шиповник, и тот быстро закрыл собой существо.

– Иди домой, – прошипело оно из кустов, настолько тихо, что я едва его расслышала.

– Я пришла на собеседование в Башню. Если ты отказываешься мне помочь, то я сама разберусь, в чем тут дело.

– Жить надоело? – деловито поинтересовался скрытый с глаз посторонних (будто бы они могли тут быть) собеседник. – Это хорошо.

Я в сомнении повернулась в сторону Башни. Разумеется, я могла отринуть обе крайности, забыв и о существе, и о Башне. Попытаться жить дальше. Забыться в работе и, со временем, смириться.

Могла, но, разумеется, не стала. Осторожно кивнув существу, я пошла домой под нарастающую морось, на ходу доставая зонт.

«По крайней мере, стоит его выслушать».

– Ну ты даешь, – раздалось с другого конца комнаты, стоило мне войти в дверь. – Мне казалось, что все-таки придется с тобой заканчивать. Ты так упорно бросала эти камни, будто уже несла меня им в подарочной коробке.

– Что?

– Разве ты не шла, чтобы сообщить тем занудам обо мне?

Я покачала головой. Странное изменение в тоне голоса существа и его почти панибратское отношение, по-видимому, были связаны именно со страхом предательства. Но оно ошибалось.

– Мне абсолютно все равно, что с тобой или любым другим случится, – честно призналась я.

– Понимаю, – создание село на подоконнике, скрестив ноги. – Именно это мне и нужно, честно говоря. Присаживайся.

Я осторожно присела на край кровати.

– Меня зовут Ирвин, – наконец, представилось оно. – Можешь называть меня в любом удобном роде. Знаю, для вас, людей, это важно.

– Ирвин, – кивнула я. – Буду иметь в виду. Голос у тебя тонкий, но все же больше мужской.

– Это еще как понимать? – Ирвин склонил голову на бок.

Я решила не тратить воздух на разъяснение.

– Так что ты хочешь от меня?

– А, точно-точно, – будто только что вспомнив, Ирвин махнул одной из верхних рук, материализуя конверт. – Эта штука, верно? Я сам не могу её прочитать, ваш письменный язык мне не слишком знаком. Но выглядит как что-то важное.

Я вперилась взглядом в эту проклятую бумагу. Хихикнув, Ирвин вновь взмахнул уже другой рукой, и конверт распался на бесчисленное множество мелких клочков. Они медленно осели на подоконник, после чего ветер разнес их по всей комнате.

– Говорят, что вы, люди, умеете любить, – начал он. – И очень даже хороши в этом. Насколько я понял, у тебя пропал любимый человек?

Я кивнула.

– Если докажешь мне, что ваша любовь действительна и безусловна – я помогу тебе его вернуть.

– Он жив?

– А важно ли это? Я верну его тебе, разве этого не достаточно?

– Вернешь... Живым?

Ирвин глубоко вздохнул и почесал переносицу.

– Ну, внимание к деталям это хорошо, – наконец рассудил он. – Да, я помогу его вернуть. Он будет живым и здоровым, ровно таким же, как в тот день, когда ты его видела в последний раз. Так достаточно?

– Мне нужно подумать.

Он развел руками и стал терпеливо дожидаться, пока я погрузилась в размышления.

«Стоило все же сходить в библиотеку. Или попытаться устроиться в Башню. Что это за существо такое? Насколько ему можно доверять? Как точны должны быть формулировки?»

Тщательно подбирая слова, я спросила:

– Ты поможешь мне вернуть моего Тимура, в целости и сохранности, без потерь памяти или скрытых недугов, не отнимая у меня ничего важного или сколь-нибудь для нас обоих ценного, сохраняя его отношение ко мне и его способности и навыки, если я докажу тебе, что мы с ним друг друга действительно безусловно любим?

Ирвин медленно повторил сказанное мной, будто пробуя каждое слово на вкус.

– Да, – наконец, улыбнулся он. – Да, обещаю, что помогу.

– И что будет, если я не справлюсь?

– Как ты, наверное, догадалась, цена будет соответствующей. Ты обязуешься выполнить одно любое мое требование. Довольно просто, да?

Внутри меня похолодело от его улыбки. Ничего хорошего он не мог пожелать, да и не скрывал этого. Чем дальше шёл наш диалог, тем шире становилась его улыбка, будто у ребенка при подходе к любимому отделу в магазине игрушек.

– Ты можешь уточнить, какой будет эта просьба?

– Не-а. Это было бы слишком скучно. Уверен, ты бы все равно согласилась, озвучь я её, но так мне будет в разы интереснее.

– И если я сейчас откажусь – ты меня убьешь?

– Разумеется. Но не думаю, что это тебя сильно расстроит, верно?

«Верно».

Это был вопрос выбора пути. Отказ обещал долгожданный покой. Согласие – долгую и тяжелую дорогу. Оба варианта по-своему меня устраивали.

«Но что бы выбрал Тим?»

Уже второй раз за день мне приходилось делать выбор. Будто вытаскивая саму себя за волосы из болота.

– Я согласна.

– Вот и чудненько!

Ирвин подлетел ко мне и протянул руку. Воздух вокруг его ладони мерцал золотым светом, не оставляя во мне сомнений, что я действительно заключаю сделку с магическим существом. Я аккуратно потянулась к нему и взяла его запястье в руку. Сияние тут же охватило и её, вызывая странное чувство покалывания в коже, будто через неё пробегал ток. Когда я убрала свою ладонь, то за мной еще мгновение тянулась едва заметная нить, другой конец которой был у Ирвина. Она тут же исчезла, но я знала – она здесь, и никуда не денется.

– Итак, когда же нам лучше приступить? – Ирвин начал хаотично летать по комнате, чуть ли не врезаясь в стены.

Будто бы его маленькое тело, длиной примерно от локтя до кончика ногтей обычного человека, не могло выдержать слишком сильные эмоции – они рвались наружу, вынуждая его выплескивать энергию через полет.

– Когда угодно, – я пожала плечами. – Мой интервьюер все равно, кажется, просто посмеялся надо мной. Работу я так и не получила.

– А, – Ирвин застыл на месте, приложив палец к губам. – Ты о том, что тебя не пустили за ворота?

– Да.

Он молча усмехнулся и продолжил летать дальше, мельтеша перед глазами. Настроение его улучшалось с каждой секундой.

– Ай, да ладно, чего там тянуть! Есть у тебя бумага и какой-нибудь карандаш? Я покажу тебе, что нужно сделать.

К счастью, необходимое быстро нашлось. Осторожно выведя на бумаге самую банальную пентаграмму, он попросил чем-то начертить ее на полу.

– Это же обычная звездочка. Такие уже в детском саду дети рисуют.

– Просто повторяй за мной, – отмахнулся Ирвин.

Ожидаемо, мела дома не оказалось.

– Что угодно подойдет. Может, высыплешь крупой?

– Еды у меня нет.

Пришлось отложить дела до моего возвращения из магазина, где на мелочь из кармана была куплена обычная пачка школьного мела. Поглубже запихав ее в карман, чтобы никто не увидел, я поспешила обратно.

Нарисовать ровную звездочку было довольно сложно. Множество раз пришлось стирать ее и начинать заново. Неровные доски на полу лишь усложняли работу, но, в конце концов, Ирвин удовлетворенно кивнул.

– Теперь вставай в центр – и погнали.

– Погоди, – я подняла руку. – А что произойдет? К чему мне готовиться?

Ирвин стал толкать меня в спину, изо всех сил работая крыльями.

– Давай, не нуди уже, топ-топ!

Делать было нечего, я встала в центр пятиконечной звезды.

– Так как это только начало, то ничего сложного не будет, – успокоил меня Ирвин, повиснув напротив. – Просто... Влюби его в себя снова. Ну или что-нибудь в этом роде.

– Что?

Хлопнув четыре раза каждой парой рук, Ирвин прикрыл глаза. Одновременно с этим закрылись против воли и мои. В следующую секунду я почувствовала прохладный ветер. Шум аэрокаров вдалеке. Воздух пах осенью.

– Можешь открывать.

Мы находились неподалеку от моего старого института. Я не знала точной даты, но догадывалась, что именно это был за день. Выйдя к транспортной ленте, я увидела множество молодых людей в парадной форме института.

– Первое сентября?

– Оно самое, кажется, – с сомнением протянул Ирвин. – Извини, не силен в человеческих измерениях времени.

Я побежала, не дожидаясь, чего еще он там мог сказать. В ногах была непривычная лёгкость и, огибая удивленных первокурсников, я мчалась к воротам института. Низко пригнувшись, пролезла под турникетом на глазах шокированного охранника, протиснувшись сквозь толпу студентов.

«Должно быть здесь».

Институт перестраивали и меняли множество раз во время нашего обучения, но его планировку я запомнила хорошо. Как и первую встречу с одногруппниками. Влетев по экскалатору, я свернула в очередной коридор.

Сердце будто бы пропустило удар.

Может, оно и в самом деле его пропустило.

Быть может, оно отказало давным-давно, и теперь я вижу предсмертный сон.

Тимур, как и все вокруг, с любопытством взглянул в мою сторону, оторвавшись от табло с расписанием. Ему было лет восемнадцать. Густые слегка вьющиеся темные волосы были идеально уложены в честь праздника. Если под укладкой понимать то, что он их попытался расчесать. Черно-белая форма – отглажена, без единого пятнышка. Ставшие за годы привычными темные круги под глазами у него пока еще даже не обозначились, как и слегка сгорбившаяся осанка.

Я с разбегу обняла его.

– Тимур!

– Что? Кто? – оторопел он, разведя руки в стороны и пытаясь заглянуть мне в лицо.

– Тимур, я так рада тебя видеть!

– А-ага?

– Так хорошо, что ты в порядке!

– Эм, да, полагаю, что это хорошо, – он неловко засмеялся, осматриваясь по сторонам.

Сзади раздался сдержанный кашель.

– Юная леди, не могли бы вы прекратить сие безобразие? – раздался строгий голос одного из наших будущих преподавателей.

В любое другое время я бы послушалась. Но ощущение привычного тепла, запаха, само ощущение того, что я обнимаю кого-то родного, не давало мне расцепить руки. Впрочем, я вспомнила кое-что, что хотела сделать очень давно. Обернувшись на секунду, я показала преподавателю, который через пару лет сведет на нет мой идеальный диплом, самый вульгарный и неприличный жест, который только смогла вспомнить.

Поплывшее лицо мужчины перекосилось от возмущения, но я уже забыла о нем.

– Как себя чувствуешь, ничего не болит? – спросила я Тимура, слегка ослабляя хватку.

Тот осторожно высвободился и сделал шаг назад. С неловким смешком и не прекращая осматриваться: «Не шутка ли это какая-то?» – он пытался собраться с мыслями.

– Ммм, да нет, все в порядке. А ты кто?

– Ах, да, ты же еще не знаешь, – впервые за долгое время у меня получилось искренне улыбнуться. – Меня зовут...

Осколок №3. Зимний вечер

– Саша.

Падение на пол сопровождалось гулким грохотом перевернувшегося стула. Я вновь оказалась в своей каморке. Перед глазами все еще было удивленное и немного смущенное лицо Тимура. Он был так близко. Я могла к нему прикоснуться, я могла его обнять.

«Почему я снова здесь?»

– Кажется, для тебя это оказалось слишком просто. Ну или тот человек очень влюбчивый. – пробормотал Ирвин где-то за моей спиной.

– А?

– Это то, что люди называют "любовью с первого взгляда"? – продолжал он, летая по комнате. – В любом случае, мои поздравления.

– То есть... Я справилась?

– Да, но прошел только первый раунд. Это были условия, при которых вы встретились в первый раз. За некоторыми... Незначительными деталями.

Он посмотрел мне прямо в глаза, будто пытаясь высмотреть там что-то. Но, если он думал, что я смущусь от своих действий – зря. Я бы повторила все то же самое без толики смущения. Сколько угодно раз.

Без промедления я взяла мел и поправила подтёршуюся звезду на полу.

– Вот это энтузиазм, – Ирвин захлопал в ладоши. – Надеюсь, ты и дальше не растеряешь настрой!

От вспышки света я зажмурилась на несколько секунд. Запах пыли и сырости ударил мне в голову. Такой знакомый и в то же время что-то в нем отличалось.

Я стояла в пустом и темном коридоре, освещенной лишь одной мерцающей лампой. По плакатам и расписанию легко было догадаться, что именно это за место.

Школа. Причем явно не лучшая – каменная плитка пола местами крошилась, а на потолке были видны следы протекающей крыши. Ирвина поблизости не было, но его присутствие мне не особо и требовалось – пусть я никогда и не была в этой школе, несложно догадаться, кого именно мне нужно в ней найти.

«Одной даже проще».

Из деревянных окон тянуло холодом. Заглянув в одно из них, я увидела лишь укрытые сугробами тропинки. Снег валил такой, что никакие дорожные службы, судя по всему, не успевали его расчищать. Фонари уже зажглись, но людей вокруг не наблюдалось – видимо, и ученики, и учителя уже давно в большинстве своем разошлись.

– Кто это здесь шляется? – рявкнули из соседнего кабинета.

Свет там не горел, так что я бы даже и не подумала, что кто-то здесь еще остался. Осторожно и не без усилий, я открыла скрипучую дверь.

Сухая старушка, укрытая шалью, спешно собиралась домой. Носясь от шкафа в комнате, похожей на учительскую, до рабочего стола и обратно, она лишь мельком взглянула на меня.

– Что вам надо?

Ее не особо удивило незнакомое лицо в здании школы – видимо, у нее были проблемы с памятью или зрением. Или и с тем, и с другим. В таких школах здоровых учителей еще поискать надо.

– Я пришла за Тимуром, – сдержанно ответила я. – Не знаете, где его можно найти?

Старушка зашевелила губами, видимо, перебирая всех Тимуров в школе.

– Этот подлец где-то спрятался опять, наверное. Хорошо, что пришли – охранники уже устали его из школы гонять. Это вам не гостиница, знаете ли! А вы кем ему приходитесь?

– Я... подруга его мамы. Она не смогла прийти, так что сегодня меня попросили его забрать.

– Еще бы она показала здесь свой синячий нос, – хмыкнула женщина. – Если найдете Тимура, то передайте, чтоб на каникулах в школу даже не совался – я предупрежу о нем охранников, чтобы не пускали.

– А разве здесь нет подготовительных вечерних курсов?

– Есть, но он-то на них не записан. Если заплатите – то пусть приходит, конечно.

Мы вышли в коридор. Порывшись в потертой сумочке, старушка вытащила огромную связку ключей и почти сразу нашла нужный.

– И все же, я здесь впервые. Не подскажете, где он может быть хотя бы примерно?

Она проигнорировала мой вопрос и пошла по коридору, но я настояла.

– В раздевалке, наверное, откуда мне знать, – с явной неохотой пробурчала она наконец. – На первом этаже, возле спортзала. Давайте уже быстрее, мне этаж закрывать надо.

Ее скрипучий голос раздражал меня все больше, но я послушно вышла на лестничный пролет и побежала вниз. Охранник на посту спал, закинув ноги на стол. Видимо, он не боялся скинуть стоящую на краю чашку или опасно свесившийся фонарик. Его громогласный храп эхом отражался в коридорах.

Найти спортзал у меня получилось в одном из двух концов первого этажа, как и сказала женщина. Огромные и тяжелые двери, к счастью, были не закрыты. Единственным источником освещения оказался желтоватый свет уличных фонарей, но мне его более чем хватало.

Я зашла в раздевалку для мальчиков. Поразительно, насколько маленькой и неудобной она была. Повсюду валялись фантики, пустые бутылки энергетиков и даже пара окурков. Лавочка была всего одна, прислоненная к дальней стене. На ней сидел подросток, вздрогнувший, когда я его окликнула.

– Тимур?

Он лишь плотнее натянул капюшон поношенной толстовки и забрался на лавочку уже с ногами. Обуви на нем не было.

– А где твои ботинки, Тимур?

Раздались сдержанные всхлипы.

Я стояла, не имея ни малейшего понятия, как к нему подступиться. Тимур не любил вспоминать свои школьные годы, говоря, что предпочел бы их забыть. Глядя на этого раненного зверька, забившегося в темную нору – я понимала, почему.

– Вряд ли их далеко выкинули, – вслух рассуждала я, – Может, у тебя есть фонарик или что-то в этом роде?

Ответа не последовало. Закрывшись от всего мира, он изо всех сил сжался в комок. Будто бы пытаясь свернуться до состояния атома.

Вздохнув, я оставила его и вышла из раздевалки.

– Уже сдаешься? – Ирвин сидел на подоконнике, свесив ноги.

– Не боишься, что он тебя услышит?

– Видеть и слышать меня можешь только ты. Иначе какое это было бы веселье? Но... В этот раз ты гораздо менее активная. Что-то случилось? Любовь уже прошла?

– Нет, – я покачала головой. – Просто "влюблять" в себя подростка... Как-то это...

– Это плохо? – Ирвин наклонил голову.

– Ну, явно ничем хорошим не является, это уж точно.

– Мне нужно доказательство любви между вами. Платоническая тоже сойдет, если вас обоих это устроит.

– То есть можно просто подружиться?

– Разве это не один из подвидов любви?

Возразить мне было нечего. Кроме Тимура, впрочем, друзей у меня никогда толком и не было. По крайней мере таких, чтобы за них можно было и в огонь, и в воду. Всех, кто приходил в мою жизнь, я спокойно из нее отпускала, не особо привязываясь к кому-либо. Сам факт того, что мы с ним сошлись – уже нонсенс, который удивлял меня в первые наши совместные годы.

– У тебя случаем нет фонарика?

Ирвин удивленно моргнул.

– Мне нужно кое-что поискать. Или по правилам я не могу просить помощи?

– Зачем задавать вопрос, если уже знаешь на него ответ? Вы, люди, порой такие забавные.

Махнув на него рукой, я пошла к выходу из школы. Как и ожидалось, охранник все еще спал. Однако недостаточно крепко – когда я быстрым движением спрятала фонарик под свою кофту, он проснулся.

– Спите, спите, – тихо сказала я. – Я просто смотрела, не заперты ли еще двери.

– Ага, – буркнул он, даже не взглянув на меня.

Широко зевнув, мужчина закрыл глаза и устроился поудобнее. Кажется, происходящее вокруг его вообще не заботило.

Уже с трофейным фонариком, я вернулась к спортзалу. Луч света выхватил осыпавшуюся побелку, скопившуюся в одном из углов своеобразного предбанника. Спортзал был закрыт, так что внутрь попасть не получилось. Более того, помимо обычного замка, на ручках дверей висел еще и замок, близкий к тем, которыми раньше закрывали сарай. Подергав дверь, я поняла, почему – пазы встроенного замка болтались, и ригели почти с ними не соприкасались. Судя по всему, дверь не раз пытались выбить с ноги – на ней даже остались характерные вмятины.

Я открыла окно и, высунувшись на половину, стала светить по окрестностям. К счастью, искомое нашлось довольно быстро. Выброшенная обувь оставила за собой две отчетливые ямки в снегу – настолько глубокие, что их еще не успело запорошить снегом.

– Тимур! Не поможешь мне? – крикнула я в сторону раздевалки, но никакого ответа не последовало.

Вздохнув поглубже, я залезла на подоконник и прыгнула в сугроб. Смысла обходить школу не было – результат от этого никак бы не поменялся, а искать лопату показалось мне бесполезной затеей.

Холод дошел до меня не сразу. Тело, не ожидав такого напора, среагировало лишь через несколько секунд. Офисные штаны и тонкая осенняя куртка, больше похожая на дождевик, явно разрабатывались не для этой погоды. Снег мгновенно забился везде, где только можно, поэтому, не медля, я начала раскопки. Поношенные коричневые кроссовки нашлись довольно быстро и, отказывающими от холода руками, я попыталась зацепиться за оконную раму, чтобы подтянуться.

– Ну и зачем? – безразлично спросили сверху.

Тимур, безмолвно наблюдавший за мной некоторое время, сидел, прислонившись к оконному косяку. Капюшон темной толстовки был натянут так глубоко, что мне не было видно его лица.

– Они все равно не успеют высохнуть до утра. Вы только зря замерзли.

Однозначно, это был прогресс – он хотя бы со мной заговорил.

– Ну и что? Им тут теперь валяться до весны? Подожди, я сейчас к тебе поднимусь.

Я опустила руку – хватать ей у меня не получалось из-за слегка отмороженных пальцев, так что о том, чтобы вернуться тем же путем, речи и не было. Почти бегом, насколько позволяло скованное холодом тело, я обежала школу. В некоторых ее окнах, вопреки моим ожиданиям, горел свет – видимо, старушка не соврала и подготовка к экзаменам шла полным ходом. Охранник сладко посапывал, завернувшись в рабочую куртку.

Тимур так и не слез с окна. И даже не потрудился его закрыть. Я поставила его кроссовки на подоконник и пошла в раздевалку.

– Ну и куда вы? – безразлично буркнул он, но я лишь отмахнулась.

Шкафчики, как, видимо, и все в этой школе, держались на одном честном слове. Достаточно сильно дергая за ручки, я могла с легкостью их открывать. Чего только не найдешь в закромах у подростков, но, к моему сожалению, никто из них не был настолько глуп, чтобы оставить там свою обувь. Пустые пачки из-под дешевых сигарет, впрочем, валялись в изобилии.

– Тут все лучше, чем дома, – Тимур прошел мимо меня и устроился на скамейке, – Спасибо за кроссы, но на этом, пожалуй, все.

Пара летних кроссовок теперь валялась тут же, у скамейки. Сложно было представить, чтобы кто-то мог спокойно ходить в них зимой.

– Тогда надень мои ботинки, – предложила я после недолгих раздумий.

Как и всю мою одежду, их сложно было отнести к какому-либо полу. Обычные осенние ботинки из материала, не пропускающего воду. Пусть в них и набился снег – высушить их было гораздо проще, достаточно просто рулона с бумажным полотенцем.

– Хотя погоди...

Бумажные полотенца достать у меня едва бы получилось, но это было и не к чему. Туалетная бумага справляется с этим не сильно хуже.

Схватив его кроссовки, я поспешила в ближайший туалет – благо, он обнаружился не так далеко от спортзала. Не смотря на общий вид школы, в туалете нашлись и сушилки для рук.

Истратив рулон бумаги и потратив минут пятнадцать на возню с сушилками, я получила практически сухие кроссовки. Руки за это время тоже "оттаяли" – не смотря на сохраняющееся покалывание, я уже с относительной легкостью могла сгибать-разгибать пальцы.

– Дее-ер-жи, – на распев сказала я, всучивая свою маленькую победу подростку. – Носи с удовольствием.

Тимур скептически осмотрел их, но все же отлип от стены и обулся.

– Так же гораздо лучше, верно?

– Да, пожалуй, – мрачно кивнул он.

Повисло неловкое молчание. В отличие от своей более взрослой версии, этот паренек прям излучал недоверие ко мне и всему, что его окружало. Будто в любой момент был готов, что из стены вылезет рука и схватит его за горло.

– Ну так... Теперь-то ты пойдешь домой?

– У меня нет дома, – он сразу же отвернулся.

Это было ложью. Я прекрасно знала, что дом у него был. Не самый любимый, не самый лучший – но по крайней мере он мог там поспать в тепле.

– Но не оставаться же в школе на всю ночь!

– Почему бы и нет? Я тут никому не мешаю. Да и все привыкли.

Он вдруг дернулся и, наконец, поднял голову.

– А вы... собственно кто такая?

– Меня зовут Саша, – я немного помедлила, перебирая варианты. – Я новая уборщица. Ну и бардак у вас тут, к слову.

– Хах, лучше и не скажешь.

– Может... Тогда прогуляемся? Мне тоже сегодня не особо хочется домой, а смена уже закончилась. Найдем какое-нибудь место и засядем до утра – что скажешь?

– Вас наверняка будут искать, так что не стоит из-за меня так напрягаться, – покачал он головой.

– Не волнуйся, – я улыбнулась, – Дома меня никто не ждет. А попить в приятной компании кружку кофе – явно лучше, чем просто завалиться спать.

Он с неохотой, но поднялся.

– Тогда – ведите. Но домой я не пойду, хоть полицию вызывайте.

– Хорошо, хорошо.

В раздевалке возле выхода он приподнял щеколду у символической калитки и прошел внутрь, забрав свою куртку. Вместо шапки он вытащил из кармана кепку, будто насмехаясь над самим определением зимы. В раздевалке висело еще несколько курток, но вряд ли бы в них хранилось что-то ценное, что могло бы мне пригодиться. Да и не хотелось подавать ребенку плохой пример.

Воровство никогда не было для меня табу, особенно если оно помогало выживанию. Тимур много раз ругал меня, когда я при отсутствии денег приносила из магазина яблоки или еще какие-нибудь мелочи, чтобы порадовать его.

– Сейчас же вернись и положи все обратно! – говорил он в таких случаях, скрестив руки на груди, – Наши дела не настолько плохи, чтобы опускаться до такого.

Я тогда напоминала ему, что из еды у нас только гречка и самый дешевый из возможных паштетов.

– Почему нам немного не порадовать себя? От магазина не убудет.

– Это чудо, что тебя до сих пор не поймали, – он тяжело вздохнул. – Просто верни это, и забудем.

– Но что если меня поймают, когда я буду их возвращать?

Три зеленых яблока раздора сладостно блестели на столе. Словно натертые воском, они одним своим видом будто оживляли все помещение. Я знала, насколько сильно Тимур их любит, поэтому несколько раз наведывалась в тот магазин, изучая положение камер и выискивая момент.

– Возвращать – не воровать, – наотрез отказался он, складывая яблоки себе в карман.

На ужин в тот день была гречка с паштетом и одной морковкой, которую Тимур купил, возвращаясь из магазина.

Когда мы проходили мимо поста охраны в последний раз, я все же не сдержалась. Дождавшись, когда Тимур скроется за дверью, сильным толчком я спихнула ноги охранника со стола, по ходу дела роняя его кружку, стоявшую на пути. Мужчина встрепенулся и отупевшим после дремы взглядом уставился на меня.

– Ой, простите, я вас случайно задела? – хихикнув, я тут же пролезла под турникетом и побежала к выходу под нарастающий позади мат.

Пробегая мимо Тимура, я на ходу схватила его за руку, потащив за собой.

– Что вы сделали?

– Да неважно!

Мы пробежали целый квартал, прежде чем силы оставили нас. Запыхавшись, я, наконец, остановилась – погони не было. Тимур пытался отдышаться чуть-чуть позади, прислонившись спиной к уличному фонарю. Снег все не утихал, и наши куртки были усеяны крупными белыми хлопьями. Кепка паренька съехала чуть в бок, из-под нее выбивалось несколько темных кудрей. Схватившись за грудь, он шумно вдыхал – кажется, бег ему дался тяжелее, чем мне, привыкшей часами стоять у станка. Может, физической силе это и не сильно способствовало, но какую-никакую выносливость все же формировало.

– Итак, – сказала я, когда мы перевели дух. – Теперь пойдем пить кофе?

Вечер был в самом разгаре, но людей на улицах практически не было. Наверное, из-за отсутствия в районе транспортных лент – лишь десяток лет спустя они доберутся сюда, вместе с офисными высотками и подземными парковками. Единственное, что оставалось неизменным – вид на высокую темную башню. Даже в пригороде ее силуэт четко разделял горизонт, и один взгляд на нее вызвал у меня странные мурашки. На сердце похолодело от неизвестно откуда взявшегося страха.

«Что это со мной?»

Руки задрожали. Еще недавно я стояла у ее ворот и немного волновалась, но даже тогда ничего подобного не испытывала. Я стала дышать глубже, пытаясь успокоиться.

– С вами все хорошо? – спросил Тимур, возвращая меня к "реальности".

– Да, просто стало не по себе, – неловко отмахнулась я.

– Мне тоже эта штука не нравится, – мрачно кивнул парень, проследив за направлением моего взгляда. – Как и сама "гениальная" идея – договариваться с другим миром. Кто в здравом уме в принципе будет с таким связываться? Ну вымрем и вымрем, зато – без всякой чертовщины.

Я неопределенно кивнула.

«Скажи ты нечто подобное позже и на людях - меня бы здесь не было».

Встряхнув головой и окончательно отогнав необъяснимую тревогу, я пошла в направлении ресторана быстрого питания. Его вывеска как раз показалась из-за угла. "Маджонг" в те годы все еще имел конкурентов, поэтому вокруг него были и другие заведения. Их названия, впрочем, в будущем забудут даже основатели – "Маджонг" же останется и захватит собой весь город. Еда там была пусть и не самая вкусная, зато дешевая. А картонный привкус котлет легко перебивался тем фактом, что работал он круглыми сутками.

Но настоящая причина успеха крылась в другом – в отсроченных платежах. Даже не имея денег, любой имеющий постоянную работу и банковский счет мог поужинать. Нужная сумма просто списывалась в день зарплаты. Если же клиент не оплачивал долг – его карту ресторан просто переставал принимать. Впрочем, даже не смотря на это, мы с Тимом редко туда ходили – каждая свободная копейка откладывалась на покупку жилья. Теперь же старый дизайн "Маджонга" вызывал во мне легкое чувство ностальгии, со всеми этими игральными принадлежностями на дверях и разноцветными картинками по стенам. Столики были квадратными, с отсеком внизу для подносов. Заходя внутрь, можно было сразу взять себе поднос, тем самым "заняв" столик, и спокойно идти к очереди в кассу.

Тимур засунул руки глубоко в карманы и вновь накинул капюшон, прежде чем зайти внутрь. Людные места ему никогда не нравились. Я усадила его за один из столов, взяла поднос из отсека и сразу встала в небольшую очередь. Пока шло время, я рассматривала лампы, явно создававшиеся с оглядкой на китайский стиль. Чуть позже их заменят на более скучные и не такие выделяющиеся, поэтому стоило насладиться, пока была возможность.

Заказав две кружки капучино и парочку баоцзы – больших круглых булочек с начинкой из овощей и мяса, я взяла талончик и вернулась к своему знакомому. Благо, карточку я из кармана никогда не вынимала, да и ее блокировка меня не пугала.

«Не знаю, как вообще работает этот договор с Ирвином, но едва ли это путешествие во времени. Существо не выглядит достаточно сильным, чтобы проворачивать подобное. Да и тогда оно не попалось бы в Башню».

– Может, куртку снимешь? Жарко же.

– Мне нормально.

Тимур сел на краешек небольшой софы, пока я устроилась на стульчике напротив. Вплоть до появления номера талона на табло, он не произнес ни слова. Впрочем, когда поднос с горячими, еще дымящимися булочками, оказался перед ним, паренек явно оживился.

– Я на баоцзы не претендую, так что можешь есть сколько угодно.

– Вы уверены? – он тут же подвинул поднос к себе.

– Конечно.

Пока он осторожно расправлялся с едой, я отпила немного кофе. После пропажи Тимура еда для меня потеряла какой-либо вкус. Только кофе почему-то ощущался таким же вкусным, что и раньше.

Когда-то мы обсуждали между собой, что было бы, попади один из нас в прошлое. Безоговорочным вариантом стало, что первым делом мы нашли бы друг друга.

– Я бы одел крутой плащ, темные очки и приехал на мотоцикле! – заявил тогда Тимур. – Заехал бы за тобой после школы и, презрительно взглянув на твоих одноклассников, увез бы тебя куда-нибудь далеко.

– Это было бы похищением, – хихикнула я.

– Да, но зато каким эффектным! А ты бы как со мной встретилась?

– Я бы одела вечерние платье, сделала крутой макияж и...

– Скажи еще, что встала бы на каблуки.

– А то!

– Фу! Гадость-то какая.

«Не думала, что это произойдет вот так вот».

Молодой Тимур мало чем напоминал свою взрослую версию. Еще более тощий, чем обычно, с встрёпанными волосами, с которыми не могла сладить ни одна расческа, и типичным подростковым акне, он едва ли привлек бы мое внимание в толпе. Разве что серые глаза с годами остались все такими же ясными. Заметив мой взгляд, он отвернулся.

– Прости, прости. Просто задумалась.

– О чем? – он уже доел первую булку, и настроение его заметно улучшилось.

– О том, куда нам пойти дальше. Не всю же ночь тут сидеть?

– А почему бы и нет? – он пожал плечами. – Мы же заплатили за еду и никому не мешаем. Если выйдем – придется еще что-то покупать, чтобы вернуться, а так можно будет посидеть в тепле.

Он широко зевнул и достал из рюкзака тетрадь и учебник. Судя по записям, часть домашней работы за сегодня он уже начал.

– Завтра у вас те же самые уроки?

– Нет. Но сделать все равно ведь надо.

Он закончил все свои дела часа за два. Иногда во время работы он останавливался и невидящим взглядом смотрел в окно, думая о своем. Закончив, он доел вторую булку, убрал все со стола и, подложив под голову рюкзак, кое-как устроился на софе. Работники заведения даже не смотрели в нашу сторону, занятые обслуживанием. Пара человек тоже устроились, чтобы поспать, и положили головы на стол, вместо подушек используя сгиб рук.

– Вы будете здесь? – сонно уточнил Тимур.

– Не оставлять же тебя тут одного. Отдыхай, я посижу, отдохну.

– Все бы уборщицы были такими, – пробормотал он, закрывая глаза.

Музыка "Маджонга" представляла собой эмбиент, фоновые неразборчивые шумы, от которых после сытного обеда любого бы потянуло в сон. Но, охраняя сон мальчика, я не могла позволить себе слабину. Настенные часы отсчитали несколько часов, а Тимур даже не шелохнулся. За это время я укрыла его курткой и успела выпить несколько стаканов капучино. Время от времени я ходила по залу, убирая со столов – просто чтобы чем-то заняться. На душе было невероятно спокойно, будто ночное кафе было моим настоящим домом.

«Или мне так кажется, потому что он сейчас рядом?»

Ирвин, как всегда, возник из ниоткуда. Поманив меня за собой, он отлетел к самому неприметному столику в углу.

– Заскучал, что ли? – спросила я полушепотом, чтобы не тревожить окружающих.

– Можно и так сказать, – существо опустилось на поверхность стола и показало не стул. – К тому же, проводить время в кампании веселее.

– Меня так-то все устраивало, – я со вздохом села. – Но раз настаиваешь, то ладно.

– Чувствую, что скоро второй раунд закончится, так что хочу дать тебе возможность на парочку вопросов.

– Мол, бонусная награда?

Ирвин, не моргая, смотрел на меня.

– Ладно, тогда... Что ты такое?

– Это и есть твой первый вопрос.

– Нет.

Я поняла, что подобная формулировка мне ничего не даст. Абстрактные вопросы приведут лишь к не менее абстрактным ответам, поэтому необходимо спрашивать о конкретных вещах.

– Я сейчас сплю?

– Такое определение вполне уместно, – Ирвин кивнул, – но оно не совсем точное. Если имеется в виду то, что в обычном разговоре называют "сном" – тогда нет. Ты не спишь в привычном понимании этого слова. Но и не совсем бодрствуешь. Каков второй вопрос?

Его ответ не дал мне ровным счетом ничего.

«Бросив камень в мутную воду, чище ее не сделаешь».

– Если я погибну сейчас – погибну ли я в своей комнате?

– Ты не особо хочешь облегчить себе жизнь, не так ли? – Ирвин потер переносицу. – Ну ничего, со временем, может, научишься.

Я отпила немного капучино.

– Не то чтобы меня волновало то, что я спрашиваю. Главное – получить ту бумажку, а остальное для меня не имеет особого значения. Просто ответь на вопрос и избавь меня от лекций.

– Если ты захочешь того – твоя жизнь прервется.

– Получается, случайно здесь погибнуть нельзя?

– Два вопроса уже закончились, больше я пока отвечать не буду. Теперь моя очередь.

– Разве это не должно было быть наградой?

– Скорее – бонусный раунд, – Ирвин сложил все пары рук на груди. – Итак – изменилось ли твое отношение к этому человеку после того, как ты увидела его не в лучшем состоянии?

– Нет. С чего бы оно поменялось?

– То есть даже если он будет в самом худшем своем состоянии, в глубоком отчаянии и без надежды на спасение – ты не оставишь его?

До меня начало доходить, что именно Ирвин имел в виду под "правильными вопросами". Более точной формулировки было сложно представить.

– Разумеется не оставлю.

– Хорошо, я подумаю над этим.

– В смысле?

– Пока что мне нужно определиться, как именно стоит испытывать вашу "любовь". Просто хотелось бы заранее убрать те варианты, которые будут слишком легкие, чтобы не было скучно.

– И ты так просто поверил мне?

– А с чего бы тебе пытаться меня обмануть? Если ты уверена, что ваша любовь – настоящая, то и с любыми условиями ты с легкостью справишься. Я не ожидал другого ответа, просто уточнил.

Он начал ходить по периметру стола, чеканя шаг.

– Сразу предупрежу – как только выберемся отсюда, тебе будет необходимо сделать перерыв. Больше двух заходов за раз твое тело все равно не выдержит.

– Но у меня нет столько времени! Совсем скоро мне нужно будет выехать из квартиры, да и денег на питание нет.

– Увы, но иначе ты просто умрешь от перенапряжения. А в этом не будет веселья уже ни для кого.

Сказав это, Ирвин слегка поклонился и растворился в воздухе легким, почти незаметным дымом. Запах жженой травы остался единственным напоминанием, что я не окончательно сошла с ума.

Примерно в шесть утра Тимур открыл глаза. В меня на тот момент уже физически не помещался кофе, поэтому я просто строила башенки из пустых стаканчиков. Подросток, морщась, стал разминаться после сна на неудобном месте, но вслух ничего не сказал.

– У вас все хорошо? – спросила кассир, когда я подошла к ней в очередной раз.

Она пришла на работу примерно к полуночи, и за все время я, естественно, ей примелькалась. Под ее глазами, не смотря на слой консилера, отчетливо проступали темные круги. Студентка? Молодая мать? Я попыталась представить, как так вышло, что девушка работает по ночам и явно не успевает отсыпаться. Но вариантов было слишком много.

– Да, вполне. Дайте, пожалуйста, яичницу с беконом.

– Две порции?

Я оглянулась на Тимура. Он аккуратно сложил мою куртку, служившую ему одеялом, и отложил ее в сторону.

– Да, пожалуйста. Еще – кофе и один баоцзы с собой.

– Хорошо.

Когда Тимур позавтракал, мы вышли в зимнее утро. Мороз сразу же взбодрил меня, не смотря на темноту. Мы побродили по городу, рассматривая прохожих и, в семь часов, пошли обратно к школе. Булку, не смотря на протесты и смущение Тимура, я положила ему в рюкзак.

– Ну-с, на этом, пожалуй, все, – я остановилась возле ворот, в которые уже начали просачиваться сонные школьники.

Тимур неопределенно кивнул и почти прошел в них, но остановился, не дойдя нескольких шагов.

– А вы... Придете сегодня на работу? Мы еще увидимся?

Я подумала об остывшей булочке в его рюкзаке.

«Надо было купить сразу три».

– Да, конечно увидимся.

Парень бодро кивнул и улыбнулся. Помахав мне рукой, он поспешил на занятия и, с каждым его шагом, мир вокруг все больше начал погружаться в темноту.

– Мы еще непременно увидимся, – пробормотала я, чувствуя, как невидимая сила выбрасывает меня прочь из этого мира.

Осколок №4. Рисунок на стене

Все тот же пол. Все тот же потолок. Все тот же шелест от разбегающихся по углам тараканов – как истинные джентльмены, они старались меня лишний раз не беспокоить, особо не попадаясь на глаза.

Ирвина поблизости не было.

Порывшись по облезшим от сырости полкам, я нашла старый чайный пакетик, упакованный в броскую обертку. Почему-то с чаем всегда так, чем он дешевле, тем ярче на его упаковке сияют цвета. Как цветок без нектара, он привлекал исключительно своей красотой, иллюзией вкуса.

По ощущениям чай оказался как размокшее сено.

– И как ты это вообще пьëшь? – поморщился Тимур, отшатываясь от протянутой мной чашки.

– Есть предложения получше?

– Простая вода уж повкуснее этого недоразумения будет.

Спорить с ним я не стала.

Любое движение, любое действие напоминали мне о Тимуре. Будто он пропитал своим духом весь окружающий меня мир. Выпив чай, я легла на кровать.

«И как только мы на ней вдвоем умещались?»

Солнца за окном уже не было видно, но и до благостной темноты оставалось далеко. Меня никак не покидала мысль о поиске новой работы. Теперь, когда шанс хоть на что-то был в моих руках, воля к жизни постепенно начинала возвращаться.

Знакомый тонкий и хрипловатый голос послышался откуда-то со спины.

– Как насчет того, чтобы наведаться в то скверное место?

Обернувшись, я ожидаемо увидела Ирвина. Но выглядел он неважно. Его лицо побледнело даже сильнее обычного, ноги и две пары рук слегка тряслись.

– Кажется, самому мне этот фокус сейчас никак не провернуть. Неплохо было бы получить помощь от тех, головастых, – он кривовато усмехнулся, обхватив себя руками.

– Разве ты не какое-то сильное сверх существо?

– В своем мире – да, но здесь мои силы ограничены... Сильнее, чем я думал.

– Просто признай, что надеялся, что к этому моменту я уже сдамся, – я сложила руки на груди и наклонилась к нему.

Сейчас он казался таким мелким и жалким, совсем не та смертоносная язва, что мучила меня несколько дней назад. При желании, я могла бы просто раздавить его. Но в этом не было бы никакого смысла – злополучной бумажки с ним наверняка не было. Сделка оставалась в силе.

– Так и есть, – слабо кивнул Ирвин. – У меня, честно говоря, нет опыта с людьми по эту сторону. Казалось, что меня хватит на гораздо дольше.

Он сел там же где и стоял, на полу, подогнув ноги к груди.

– Сейчас, к слову, идеальный момент, чтобы от меня избавиться, – сонно сказал он, склоняя голову. – Лучше бы тебе им воспользоваться, если передумала.

– Не говори глупостей.

Я осторожно подняла существо. Длиной с локоть, оно, тем не менее, было не тяжелее нескольких тоненьких веток. Временно я перенесла его на кровать.

– Если тебе так хочется помереть, то валяй, только не забудь отдать бумагу.

– Еще чего, – слабо хихикнул Ирвин. – Шутки шутишь – это хорошо. Но пока я сплю, лучше придумай способ попасть в Башню. А иначе...

– Иначе – что?

Но он уже уснул. Я попыталась проверить его пульс, прикоснувшись к тоненькому запястью. Пульса не было. Но его могло никогда и не быть у этого странного существа. Выглядел он скорее так, будто впал в анабиоз.

«Оно и к лучшему, всё равно сейчас он бесполезен».

Я откопала в кладовке свой старый пыльный рюкзак. Серый и невзрачный товарищ, когда-то я с ним не расставалась. Рюкзак Тимура пропал вместе с ним, так что на тот момент это был единственный способ осуществить мою задумку. Аккуратно и медленно я уложила Ирвина внутрь. При прикосновении его тело похрустывало, словно я сгибала хворост.

Осмотревшись, я заметила свою любимую куклу ведьмочку. Малютка из фетра, видимо, выпала, когда я отвлеклась. Положив ее в карман, накинув куртку и захватив рюкзак, я закрыла за собой дверь. Но запирать не стала – смысла в этом не было никакого. Единственное, что можно у меня украсть – чашка. Да и ту – не жалко.

Дорога к Башне в этот раз заняла у меня гораздо меньше времени. Пусть на душе и ощущался холодок, но ноги уверенно шли вперёд. В этот раз я стучала в ворота уже без препятствий. Долго и настойчиво. Кидала в них камни, отбивала ногой. Наконец, из невидимого динамика раздался голос.

– Входите.

Я огляделась. Дверь осталась на месте.

– А куда входить-то? – крикнула я в ответ.

– Справа от вас. Просто нащупайте вход, – безучастно ответили с той стороны.

Я послушалась и приложила руки к ледяной ограде. Медленно двинулась направо. Спустя несколько метров руки соскользнули "внутрь" металла, пройдя сквозь него. Голографические иллюзии не были такой уж редкостью, но я впервые увидела, как их применяют где-то кроме рекламы.

Особенно их любили использовать в стендах-приглашениях на заводы. Счастливые улыбающиеся люди зазывали вас на день открытых дверей, но стоило попробовать хлопнуть их по плечу – по ним проходила рябь. Как от потревоженной, идеальной до того, глади озера.

Я осторожно прошла за голограмму. Внутри ноги сразу ступили на плитку, но не ту, которой украшают улицы. Не было ни единого скола, ни одного прорвавшегося к солнцу одуванчика. Идеальная матовая белая поверхность, наверняка уложенная поверх нескольких слоёв бетона. Мои ботинки сразу же оставили на ней следы, и, будь на улице чуть теплее, я бы разулась, чтобы не пачкать эту красоту.

Передо мной на плитке замаячила красная точка. Кто-то сделал так, чтобы я обязательно её заметила, несколько раз вильнув ей по широкой дуге. Затем точка переместилась на мой ботинок. Штаны. Куртку. И остановилась, я была уверена, где-то в районе моего лба.

– Я пришла на собеседование. На сайте по набору персонала мне сказали приходить, – стараясь унять дрожь в голосе, громко сказала я.

– Мы не проводим наём людей через сайты, – спокойно ответили через динамик. – Удивительно, что кто-то решил заняться такой ерундой. Еще более удивительно, что вы на нее купились.

Искаженный динамиком мужской голос звучал сочувственно, но, приподняв руку на уровень лба и вытянув ее перед собой, я увидела, что точка все еще на месте.

– То есть, сотрудники вам не нужны?..

На той стороне ненадолго задумались. Помимо самого основания Башни, за оградой находилось еще несколько зданий. Все они были облицованы темным камнем. Некоторые я видела впервые, так как они находились ниже уровня забора. Здание "больницы" оказалось ближе всего к ограде, например, из-за чего о его назначении знали все. В качестве городских легенд люди перешептывались, что если прождать достаточно долго, из окон выглянет какой-нибудь пациент. Кто эти люди внутри, впрочем, никто не знал. С равными возможностями за темными окнами могли оказаться и заключенные. Наличие важных сотрудников в таких местах едва ли допускалось – все знали, что те, кто вошел в Башню, из нее никогда уже не выйдут. Впрочем, я не знала, насколько далеко мне нужно зайти, чтобы Ирвину полегчало.

«Возможно, просто стоя на этой странной белой плитке, я уже ему помогаю?»

– Вы уверены, что хотите у нас работать? – уточнил спустя некоторое время голос.

– А что, я могу сейчас просто передумать и отказаться?

– Эту возможность мы у вас не отбираем. Решать вам.

Мне хотелось спросить: «Но какова вероятность, что после моего отказа мне не выстрелят в голову? Зачем вообще меня впустили в таком случае?» – но красная точка была убедительным аргументом, чтобы вести себя спокойно.

– Да, я хотела бы работать у вас.

– Хотели бы?..

– Я хочу работать у вас, – поправила себя я.

– Хорошо. Стойте на месте, сейчас к вам подойдут.

– Может, хотя бы имя мое спросите? – не сдержалась я.

– В этом нет нужды.

Точка мелькнула и пропала. Я обернулась – за моей спиной бесшумно закрывалась дверь. Механизм был так хорошо смазан, что при всем желании невозможно было услышать ни звука. Любой, кто попытался бы, подобно мне, нащупать вход остался бы ни с чем.

Ожидание длилось недолго. Со стороны больницы ко мне уже шла пожилая женщина в форме медсестры. Это был хороший знак – значит, в саму Башню меня никто впускать не собирался. Возможно, чуть позже я и смогу уйти.

Женщина остановилась в паре метров от меня, кивнула и пошла обратно. Жест более чем понятный. Белый халат да серая рубашка – сложно сказать, чем именно она занималась. На ней были лодочки с мягкой подошвой, из-за чего она практически не издавала шума.

Стук моих каблуков, напротив, разносился по всему периметру. Мне казалось, что в тот момент его можно было услышать даже с другой стороны города.

Больница, как ни странно, действительно оказалась больницей. Странно, что городские легенды не ошиблись. Внутри большого, но невзрачного здания тихо перемещались по своим делам медсестры. Штукатурка пополам с побелкой дружно отходили от стен. Местами секции потолка отсутствовали, обнажая ряды пыльной проводки. Было видно, что здание уже много лет молит о ремонте. У входа стояло множество кресел-каталок и кушеток. Специфический запах спирта и лекарств щекотал ноздри.

Как ни странно, все мое беспокойство тут же испарилось. Будто бы я всегда тут была, будто я родилась здесь.

Однако, когда мимо меня провезли ребёнка в каталке, я неосознанно сжала куклу в своём кармане. Лицо мальчика ничего не выражало, его взгляд был опущен вниз. Исхудавший и бледный, он будто едва держался за эту жизнь. Когда он и его сопровождающая скрылись за поворотом, я тут же обратилась к своей.

– Это детское отделение?

– Да, – спокойно ответила пожилая женщина. – Взрослые поступают непосредственно в, как вам будет понятнее, Башню. А здесь мы присматриваем за теми, кто помладше.

И правда, чем дальше мы шли, тем больше нам встречалось пациентов. Не все из них, впрочем, были дети – большинство все же подросткового возраста. Они молча расступались, уступая нам дорогу. Проходя одну из палат, сопровождающая притормозила. Кто-то напевал незатейливую песенку. Покачав головой, она повела меня дальше.

– Можно мне посмотреть? – подала я голос, но женщина лишь махнула рукой.

Мы вошли в маленький душный кабинет на третьем этаже. Его состояние оказалось еще более плачевным, чем у местных коридоров.

– Для начала – утки. А там как пойдёт.

Женщина быстрым неразборчивым почерком что-то заполняла в бумагах. Моя фотография уже была прикреплена – та же самая, что на старом рабочем пропуске. Поверх нее кто-то поставил размашистый штамп с цифрой 5. Скорее всего – либо своеобразный социальный рейтинг, либо номер, обозначающий, кто я по счету на этой должности.

– Тогда сразу спрошу – где мне жить? Есть у вас общежитие или что-то в этом роде?

– Да, – она позвонила по старенькому стационарному телефону. – Тебя проводят и выдадут инструкцию. Можешь приступать незамедлительно.

В кабинет вошла щуплая медсестра, судя по виду – раза в два старше меня. Врачей, как ни странно, нам не попалось ни до, ни после.

«Что это за больница такая?»

– Пациентов не беспокоить. Если запрещают входить – вернуться к ним позже. Уборка – четыре раза в день и по запросу. Твой этаж – пока что четвертый, – тихо, но четко, рассказывала мне медсестра.

Общежитие располагалось на шестом этаже и представляло собой все те же палаты, но полностью забитые двухэтажными кушетками. Запах стоял отвратительный – смесь пота, дешевого табака, антисептика и чьего-то обеда. Однако, тем не менее – комнаты-палаты были довольно чистыми.

Мне выделили верхнюю полку у окна, что было просто идеально. Сквозь щели в окне проникал свежий воздух, отчего, если правильно повернуть голову, можно было ощущать приятную прохладу. Я сразу же закинула свой рюкзак на кушетку, вместе с выданным постельным и увесистой инструкцией. Дождавшись ухода медсестры, я быстро проверила состояние Ирвина. Скрючившись внутри рюкзака, тот все так же не подавал признаков жизни.

«Дождусь ночи. Кажется, он активнее в это время».

Я приступила к обходу, сверяясь с карточкой-картой, вложенной в инструкцию. Форма уборщицы, как ни странно, сделала меня практически невидимой для окружающих. Всем было абсолютно все равно на меня – что медсестрам, что маленьким пациентам. В палатах обычно находилось по одному ребенку, в редких исключениях – по два. Каждая из палат была украшена самодельными игрушками, почти везде – разрисованы мелками стены. Я застала одну из девочек как раз в процессе украшения своей палаты.

– Здравствуйте, уборка, – сказала я, катя за собой небольшую тележку с необходимым инвентарем.

Девочка повернулась ко мне. Ее вьющиеся рыжие волосы местами поседели, потухшие глаза смотрели на тряпки в тележке.

– Нет!

Она трясущимися руками прикрыла рисунки. Некоторые из них казались старыми – мел с них уже местами облетел, образуя на полу небольшой меловой слой. Цвета смешивались в пыльную сероватую массу.

– Я и не...

– Нет! – она замахала на меня руками, будто прогоняя ворону. – Нет, нет и нет!

Не обращая на нее внимания, я сделала свою работу. Сначала девочка еще пыталась меня прогнать, но увидев, что я не подхожу к ее стене, успокоилась и вернулась к рисованию. Огромное темное меловое "пятно", по форме напоминающее птицу. Странные летающие человечки на его фоне несли за руки человечков побольше. Внизу под ними были странные пятна, смешивающиеся в кашу. Расход материала, судя по масштабу, был будь здоров.

– Тебе мелки медсестры приносят?

Нет ответа. Ну разумеется.

На выходе из палаты меня встретила женщина, которая меня сюда привела, в окружении медсестер. Их лица я уже забыла, но такова уж моя память. Не могу запомнить тех, на кого мне плевать.

– Она тебя пустила?

– Ну, – я смахнула непослушную прядь и поправила очки. – Я ее особо не спрашивала. Прибралась и все.

Все собравшиеся переглянулись. Нехорошо. В инструкции было указано – не заходить, если не пускают, но, насколько я поняла, той девочке просто не хотелось, чтобы я стирала ее рисунки. Возможно, мне стоило спросить разрешения прежде чем входить, но остальные же дети вели себя нормально.

– Эй, ты, – начальница подозвала одну из медсестер. – Зайди к ней в палату.

Указанная женщина побледнела. Нижняя губа у нее затряслась, и, если бы не полумрак коридора, я уверена, что разглядела бы капельки холодного пота на ее лбу. Все медсестры обернулись к ней, спокойно и молча образуя тесное кольцо. Дети, проходившие мимо, ускорили шаг, огибая их халаты, словно волны – прибрежные скалы.

– Как скажете, – смиренно ответила она, наконец.

Медсестра немного помедлила, перед тем как взяться за ручку двери. Мне интересно – о чем она думала в этот момент?..

Стоило ей коснуться ручки, как дверь распахнулась, отбрасывая ее к противоположной стене. Металл остановился в паре сантиметров от моего носа.

– Нет, – раздался тихий голос.

Черное склизкое нечто в форме щупальца вытянулось из проема. Я попыталась заглянуть внутрь, но, к сожалению, мое место было прямо за дверью. Медсестры, которых я пыталась подвинуть, застыли на месте.

– Нет.

Женщина попыталась встать, но щупальце обхватило ее голову и мгновенно втянуло внутрь. Я запомнила ее лицо за мгновение до этого. Никогда до этого не доводилось видеть такой комплекс выражений на одном холсте. Будто кто-то высыпал на кусок ткани и нитки, и пуговицы, и иглы, образовав сложный геометрический узор. Такой честный. Такой чистый.

Криков не было. Просто странные чавкающие звуки. Дверь закрылась.

– А теперь – ты, – сказала старшая, кивком указывая дорогу.

Я все еще не могла оправиться от увиденного. Тело потряхивало, в голове было абсолютно пусто. То, с каким спокойствием старшая смотрела на меня, внушало уважение. Я была просто ниткой в ее руках.

Ручка двери оказалась горячей, но я, тем не менее, смогла ее повернуть и открыть. Девочка что-то рисовала внизу стены. Огромное бесформенное пятно дополнилось еще одним небольшим кружочком. Я взяла из своей тележки тряпку и подтерла крошки мела.

– Ну и красота у тебя выходит, да?

– Ага, – девочка улыбнулась.

Осколок №5. Кружка кофе

Всю неделю меня мучали кошмары. Но самое неприятное в них было то, что я никак не могла их запомнить. Тягучие, тянущиеся, они оставляли меня с холодной испариной по утрам. Возможно сказывалось переутомление от работы, а возможно Ирвин даже в бессознательном состоянии пытался выполнить наш уговор. Я всё также продолжала навещать его на крыше, но, как и ожидалось, мои прогулки были в конце-концов замечены.

– Это ещё что такое? – слегка наиграно возмутилась я, увидев одним вечером девушку возле двери на крышу. – Уходите, скоро отбой.

У девушки была сероватая кожа, настолько тонкая, что местами под ней были видны не только вены, но и капилляры. Мышиного цвета тусклые волосы были собраны в тонкий низкий хвост. Я не узнала её, так что предположила, что это была пациентка другого этажа. Её тощее непропорциональное тело не могло стоять прямо, поэтому она держалась за стену, выжидающе смотря на меня.

– Девушка, мне нужно...

– Я никому не расскажу, – быстро прошептала она.

Её голос был подобен сухому шелесту бумаги. Она так сжала косяк двери, что я отчётливо увидела, как побелели её костяшки.

– Просто дайте мне подышать пять минут. И я уйду.

С тяжёлым вздохом, не оборачиваясь, я открыла тяжёлый замок и придержала дверь. Пациентку слегка качнуло от образовавшегося сквозняка.

– Ладно. Но чтобы без шума. И никогда не подходить к ограде, ясно? Можешь постоять сбоку от будки, но только с левой стороны. Правая – моя.

«Потому что справа у ограды я спрятала Ирвина».

Пациентка кивнула и, не отпуская стены, проскользнула по металлическим ступеням на крышу. Я напряженно следила за ней, но она выполнила все мои указания, даже не пытаясь пойти в другую сторону. Смотря куда-то вдаль слегка замутненным взглядом, она застыла на месте. Не моргая и будто бы даже не особо дыша. Тонкая больничная одежда, пошитая по одинаковому принципу между всеми пациентами, едва ли спасала её от холода. Сероватые штаны, безразмерная футболка и поверх всего – простейший халат. Сверившись с часами, я чуть позднее окликнула её.

– Время вышло. Идите обратно.

Не взглянув на меня, пациентка послушалась, но не смогла даже чуть-чуть приоткрыть дверь. Она тянула на себя, наваливаясь всем весом, но его не хватало. Холодный осенний ветер развевал её халат, и под широкими рукавами оказалось множество болезненно выглядящих следов от капельниц. Синяки наслаивались друг на друга, было видно, что они просто не успевали заживать, когда поверх них появлялись новые.

Я открыла ей дверь.

– Могу я прийти завтра? – спросила она, держась за ручку с другой стороны.

– Хорошо. Только точно в это же время, за полчаса до отбоя. Минутой позже – и останетесь в палате.

Девушка кивнула, поджав обветренные губы. Её слегка потрясывало после пребывания на холоде, но я ни секунды не сомневалась, что увижу её снова. Закрыв дверь за гостьей, я нервно закурила. Старая привычка вернулась ко мне, передавшись от коллег по общежитию. Сложно сдержаться, когда запахом дешевого табака пропитано всё, даже обои на стене. К тому же – это было идеальным оправданием моих постоянных походов на крышу.

Я проверила состояние Ирвина. Он всё меньше походил на фею. Сквозь растительную ткань коры местами пробивался тёмный хитин. Чем больше он сох, тем больше он напоминал богомола или любого другого длинноногого жука. Впрочем, его жутковатый вид мне нравился даже чуть больше – он лучше отражал то, каким я его ощущала.

– Ну как ты сегодня? Лучше? – спросила я, приподнимая его голову в рюкзаке рукой.

Ирвин что-то слабо промычал, и мне пришлось наклониться, чтобы расслышать.

– Может... та, кого ты приводила, мне поможет?

– Как? – удивленно спросила я.

– Не знаю. Но в ней что-то есть. Попроси её. Не получится – убей, – сказал Ирвин и прикрыл глаза.

Для существа, что заявляло себя невероятно сильным, он определённо не отличался выносливостью. От пребывания на улице у меня снова началась мигрень, но я заранее взяла подавители и быстро, не запивая, проглотила одну из таблеток. Болезненное ощущение не ослабло, но и не усилилось, оставшись на том же уровне. Перед уходом с крыши я смела новые кучки опавших листьев, обновив заодно и укрытие для Ирвина.

Следующие несколько дней прошли довольно спокойно. Скрипя тележкой, я обходила палаты, убирая в них по возможности. Дети редко обращали на меня внимание, быстро свыкнувшись с новым лицом. В палату девочки с мелками я поначалу заходила не без лёгкой опаски. Она всегда рисовала, в какое бы время я не приходила. Её спутанные рыжие волосы, испещрённые неестественной для такого юного возраста сединой, подрагивали при особо резких взмахах рук. Быстро подмести пол рядом с разрисованной стеной, убрать расположенную вплотную комнату санузла, заправить постель – и уйти. Старшие медсёстры косо посматривали на меня после недавних событий, но, как здесь заведено, напрямую мне ничего не говорили.

Скорее всего, им хотелось что-то сказать, но это осталось за стенами их собственной курилки, закатилось где-то между кружками чая и осталось пылиться там. Но что бы там ни было – оно наверняка несущественно, поэтому я про местные сплетни не особо думала. Но те щупальца, выползшие из палаты в нашу первую встречу, не давали мне покоя. Никто, даже уборщицы и другой обслуживающий персонал, это не обсуждал. Как будто подобное происходит каждый день. Все просто спокойно продолжали выполнять свою работу, и даже сама девочка будто бы никак не переменилась. Каждый день у неё в руках был новый цвет, поэтому я всё же не удержалась и поинтересовалась, откуда она берёт свои материалы.

– Мне приносят, – не отвлекаясь от разрисовывания стены, ответила девочка. – Медсёстры говорят, что это от друзей. Но у меня никогда их не было. Так что наверняка врут.

Яростный стук мела, цветные крошки летели во все стороны, оседая на её плечах и растрёпанных волосах

– Прям совсем никого? – поинтересовалась я, держась в нескольких шагах позади.

– Угу, – девочка кивнула. – Другие меня не особо любят. Говорят, что я слишком... злая. А я не злая. Просто не люблю, когда портят мои картинки.

– Красивые, – кивнула я.

На стене резкими штрихами было изображено нечто, напоминающее огромную рогатую ящерицу. Оно грызло что-то, отдалённо похожее на птицу, занимающую собой большую часть стены. Или, быть может, они переплетались между собой? Тяжело было понять. Голубые пятна были закрашены слишком тщательно.

– Да, медсёстры тоже меня хвалят. Они каждый день приходят и фотографируют то, что у меня получается.

– Это ведь из каких-то сказок, да?

– Нет. Это то, куда мы все скоро попадём.

– Имеешь в виду... к птицам? На свободу?

Девочка обернулась. Она посмотрела мне в глаза и покачала головой, будто бы не веря своим ушам. Тяжело вздохнув, она опустила руки.

– Я устала рисовать. Но я не могу не рисовать. Здесь больше нечем заняться, понимаете? Я могу рассказать вам побольше, раз уж вы ничего не понимаете. Только найдите мне другое занятие.

Я посмотрела на остальные три стены, идеально белые. Простую тумбочку, кровать. Зарешёченное окно. Весь город страдал от перебоев электричества, но здесь даже лампочки не мерцали. Свет разрешалось не выключать даже ночью, и во время ночной прогулки можно было увидеть, как ярко он пробивается сквозь плотно закрытые двери палат. Холодный, белый. Мне не хотелось задавать слишком много вопросов, чтобы не вызывать подозрений и лишнего внимания в свой адрес. Образ мрачной молчаливой уборщицы давал мне огромное преимущество – никто не трогал, никто не интересовался. Скорее всего, этого же принципа придерживались и остальные мои коллеги, отчего в коридорах было по большей части тихо.

– Я чувствую это. Вы уже такая же, как и мы, – задумчиво протянула девочка, рассматривая руки. – Просто чуть-чуть поглупее, уж извините.

– Прости, что?

Девочка развернулась обратно к стене. Стук мела возобновился, заполняя собой небольшую палату. Посмотрев на наручные часы, я подхватила мусорный пакет и поспешно выкатила тележку из палаты. Таким образом, количество моих возможных задач увеличилось, но я не могла представить, как именно можно было развлечь девочку с мелками так, чтобы на это не обратили внимание другие.

«Если им так интересны её рисунки, значит, они точно заметят, если она остановится. Заставят ли они её продолжать, если такое случится?» – подумала я и тут же резко тряхнула головой. Посторонние мысли лишь отвлекали. Моя цель была неизменна – вернуть Ирвина в сознание. Именно поэтому я каждый вечер поднималась по служебной лестнице под крышу, где меня неизменно ждала девушка-мышь. Её тощее лицо стало мне почти как родным, предзнаменуя скорый заслуженный сон, полный неясных кошмаров.

Но однажды она устроила мне неприятный сюрприз. Уже поднимаясь, я почувствовала несвойственную для этого закутка духоту, словно кто-то спалил весь кислород мощным обогревателем. Завернув на очередной пролёт, я тут же увидела причину – мышиная девушка в назначенный час привела с собой подругу. Её за плечи, закинув одну руку на свои собственные, придерживала коренастая крепкая девушка с красноватым отливом волос. Даже сквозь халат можно было заметить неестественно выраженные мышцы на загорелой коже. Она была мне незнакома, да и таких взрослых, как эти двое, явно содержали на других этажах.

– Пустите нас, – прямо сказала коренастая. – Очень уж хочется подышать.

– Я разве не просила никому не говорить? – нахмурилась я, скрестив руки и пока что не доставая ключи.

«Не хватало ещё всю больницу собрать».

– А она и не говорила, – заверила меня новенькая. – Просто стало понятно, что что-то не так. Она же маршрут никогда не меняет, а тут – стала всегда пропадать в одно и то же время. Я уж подумала, что её обижает кто. Вы же её не обижаете?

Коренастая испытующе посмотрела на меня исподлобья, пока мышиная усиленно отводила взгляд. Воздух стал отчётливо теплее. От новенькой исходил жар как от небольшого обогревателя, и, если бы так продолжилось – мышиная девушка наверняка бы обожглась.

– У меня других дел полно, не до этого, – я неопределённо махнула рукой. – Силой никого не вожу. Передумали – уходите.

– Вот и славно. – коренастая широко улыбнулась. – Пустите нас. Мы просто постоим и уйдём, всё будет отличненько.

Я смогла только покачать головой в ответ на такое простодушное хамство. Наличие подруги могло осложнить просьбу Ирвина, но её обогревательные способности наверняка облегчат жизнь второй девушки, каждый раз промерзающей до дрожи. С глубоким вздохом, куда я вложила всё своё напускное недовольство, я открыла дверь.

– Но если хоть ещё одна... – начала было я, но новенькая остановила меня поднятием руки.

– Не переживайте. Мы – могила. Да, 57?

Мышиная девушка кивнула.

– 57? Вас тут по номерам называют? – спросила я, пропуская их вперёд.

– У вас ведь тоже должен быть номер, – девушки переглянулись. – Имена остались за оградой. Это все знают.

– Даже у сотрудников?

– Особенно у них, – серьёзно сказала 57, держась за подругу.

Я попыталась вспомнить своё портфолио. Там действительно был номер, но я так и не поняла, что бы он мог значить. Никто за всё время не обращался ко мне по имени, так что даже его я вспомнила не в первую секунду. Оно неохотно всплыло лишь спустя пару минут умственного напряжения, словно практически стёртое из памяти.

Я быстро осмотрелась, отойдя в сторону. Ветер всё также приносил с собой знакомую головную боль. Остатки осени угасали в осевших на крыше листьях, которые превращались из золотистого и рыжего оттенка в жухло-коричневый. Редкие деревья где-то внизу практически облысели, открывая вид на здания, что до этого не цепляли взгляд. Одного цвета с больницей, они не давали никаких подсказок по поводу того, что в них могло происходить, а в самом центре, как и всегда, начиналась высоченная башня, от одного взгляда на которую болели глаза. Я продолжала игнорировать её существование, чтобы не возобновлять приступы необъяснимой паники, и смотрела в другую сторону.

– Ну, мы пошли, – послышался голос коренастой.

Она с 57 уже открывали дверь, когда я их окликнула.

– Погодите!

Подхватив рюкзак с Ирвином, я подбежала к ним.

– Вы же и дальше планируете сюда приходить, верно?

Девушки внимательно на меня посмотрели и молча кивнули.

– Тогда давайте друг другу поможем. Мне нужно чтобы ты, 57, засунула руку в рюкзак. Несмотря и особо не щупая. И применила свои способности. Ну или... что у вас всех тут происходит.

57 склонила голову. В её обычно испуганных глазах промелькнуло что-то хищническое, отчего у меня по спине пробежали мурашки. Улыбнувшись, она сказала неестественно ласковым тоном:

– Конечно, конечно. Давайте поможем друг другу.

Плохое предчувствие било во мне набатом, но раз это был единственный способ пробудить Ирвина – пусть делают что хотят. Девушка аккуратно всунула руку в рюкзак и, что-то нащупав, застыла с широкой улыбкой на сухих губах. Она не отводила от меня постепенно мутнеющих глаз. Её подруга искоса пыталась заглянуть внутрь, но чисто физически не могла ничего увидеть – щель была слишком узка.

– Всё. Всё готово.

Пока 57 вытаскивала руку, я увидела слабое зеленоватое свечение, исходящее от её кожи. Оно тут же прошло, но я лишь мысленно успокоила себя, что едва ли Ирвину была необходима радиация. В голове загудело, стоять на ногах стало невероятно тяжело. Коренастая девушка подхватила меня за плечи, когда я чуть не упала на ровном месте.

– Поспешите, скоро отбой, – весело прощебетала на прощание 57, вприпрыжку направляясь вниз.

Её будто бы подменили. Грациозные и быстрые движения, ни следа былой изнеможённости. Тяжёлая дверь, которая ей ранее никогда не поддавалась, захлопнулась следом с дребезжащим звуком.

– Вам помочь спрятать ваш рюкзак? – с волнением в голосе спросила коренастая.

– Да, пожалуй. Что-то мне нехорошо, – честно призналась я, оседая на холодный пол.

– Это нормально. Вы очень смелая, что попросили 57 о чём-то, – ободряюще сказала девушка, засыпая рюкзак листьями. – Хорошо, что вы выжили. Не так часто это у кого-то получается.

– А что она вообще... сделала? – уточнила я, пытаясь перевести дыхание.

Мой вопрос надолго повис в воздухе, и лишь спустя время я смогла поднять взгляд. Она смотрела на меня со смесью удивления и ужаса.

– Ладно, – я с трудом поднялась. – Можешь не отвечать. Иди, уже действительно скоро отбой. И... спасибо за помощь.

Коренастая попятилась и поспешно удалилась, то и дело оборачиваясь на меня.

«Мне нет дела до всех этих загадок. Главное – вернуться к нашему договору», – подумала я, прислоняясь к двери спиной. Сил открыть её у меня так и не появилось. Голова кружилась так, будто в меня влили бутылку чистого спирта. Чтобы хоть как-то справиться с этим чувством, я прислонила голову к коленям. И тут же провалилась в сон.

Тёмный коридор моего общежития. Я рылась по карманам длинной юбки в поисках чего-то, когда возник закономерный вопрос – а зачем? Быстро осмотревшись, я обнаружила себя в знакомом месте.

«Я... сплю?»

Но всё вокруг ощущалось вполне реальным. Обшарпанные стены бюджетного учреждения, вездесущий шелест тараканов, гул из шахты лифта. Я определённо не спала.

– Тимур! – тут же крикнула я.

Мой голос эхом отразился между стен, но желаемого результата не принёс. Я всё ещё находилась в общежитии. Пусть оно и было смежным – отдельные комнаты для парней и для девушек соседствовали между собой, но Тимур в те времена точно жил в другом корпусе. Мне, впрочем, никогда не доводилось там бывать – проход был разрешён только старостам и отличникам, коей я не являлась. Эдакий привилегированный корпус для старательных граждан.

Услышав тихие шаги за спиной, я резко обернулась.

– Тимур? – я застыла с улыбкой, не зная, как лучше к нему подбежать.

В студенческие годы на его лице ещё местами присутствовали следы акне. Безразмерная футболка и ещё более безразмерная толстовка, которыми он скрывал свою худобу. Из-под них виднелись его тощие ноги, обтянутые чёрными джинсами. Вьющиеся тёмные волосы вполне могли служить заменой шапки. Такой знакомый образ. Даже глубокие синяки под глазами казались мне родными. Но что-то было не так. В осанке ли дело, в том ли, как странно он сутулился больше обычного, спрятав руки глубоко в карманы, но что-то явно выделялось.

– Ты... меня не узнаёшь, да? – я неловко рассмеялась, поправляя волосы.

– Нет, нет, – пробормотал он, натягивая капюшон ещё глубже. – Я просто... удивлён. Откуда ты меня знаешь?

Я удивилась его словам. К этому времени мы уже точно должны были быть знакомы. Более того – испытывать друг к другу своего рода симпатию. Уже спустя несколько дней от начала учёбы он радостно болтал со мной во время многочисленных прогулок вдоль учебных корпусов. Про старые игры, в которые играли в детстве, про фильмы, книги, увлечения – в общем, обо всём и ни о чём одновременно. Но судя по ответу местного Тимура – мы даже не пересекались.

– Да так, слышала, как о тебе говорили одногруппники.

– Кто-то... обо мне тебе рассказывал? – пробормотал он удивлённо и повернул голову в сторону. – Но кто?

– Да разве это важно, – я замахала руками. – Главное, что мы можем сейчас спокойно поговорить. Приятно познакомиться.

Я протянула ему руку. Он уставился на неё так, будто она была пропитана ядом, но всё же протянул свою в ответ. Его ладонь была на удивление холодной, а рука слегка подрагивала. Слегка пожав её, я в рамках приличия хотела было закончить приветствие, но Тимур меня не отпустил. Он на несколько секунд усилил хватку.

– Тёплая, – заключил он, не отводя от наших рук взгляда.

– Ага, – я растерянно хихикнула. – Если хочешь, могу погреть тебе руки. Ну или пойдём к нам в комнату. Девочки, конечно, против того, чтобы мы приводили парней, но если мы тихонько посидим и выпьем чаю – не думаю, что они поднимут скандал.

По моим воспоминаниям соседки всегда ложились спать довольно рано, часов в десять вечера. В отличие от меня у них не было подработки, поэтому они соблюдали график сна и всегда приходили к первой паре. Оно и понятно – никому не хотелось упускать свой единственный шанс на образование, второй попытки в случае исключения не было. Свои прогулы я откупала конфетами старосте и преподавателям, так что они относились к пропуску пар снисходительно, пока я не перебарщивала.

– А... ты всех первых встречных зовёшь в гости?

– Нет конечно. Но тебя я уже достаточно знаю, Тимур. Говорят, что ты хороший парень.

Тимур медленно отпустил мою руку.

– Честно говоря, я здесь на птичьих правах. Проскользнул под турникетом, пока охранник вышел покурить, – шмыгнув носом, признался он.

Я тут же взглянула под потолок – лампочка камеры наблюдения мигала красным. Тимур проследил за моим взглядом и тоже задрал голову.

– Чёрт... – он стиснул зубы.

Разумеется, мы стояли прямо под ней. Но в коридоре было так темно, что навряд ли охранник что-то увидит, даже если захочет.

– Пошли быстрее, – шепнула я, потянув Тимура за рукав. – Поговорим у меня.

– Бессмысленно, меня сейчас найдут.

– Не найдут, – успокоила я его. – Если охранник не увидел, как ты пролезаешь, то ему не будет смысла проверять запись. Гораздо подозрительнее то, что мы уже минут десять стоим в коридоре.

Проверим карманы ещё раз, я полезла в рюкзак и довольно быстро отыскала нужный мне ключ. Заодно проверила на старом телефоне время – около полуночи. Примерно во столько мне и доводилось возвращаться с работы.

Мы тихо вошли в квартиру. Она была разделена на три комнаты: общая, где жили четыре бакалавра, маленькая для пары магистрантов и кухня. Разувшись, я подтолкнула Тимура в нужном направлении и прикрыла за нами дверь.

– У вас тут уютнее, чем я представлял, – сказал он, садясь за крохотный столик.

– Стараемся, – и налила воды в фильтр.

На автомате я приготовила ему растворимый кофе с молоком, которое "одолжила" у одной из соседок, но затем застыла с чашкой в руке. «Точно, он же в это время пил его просто с сахаром», – поздно вспомнила я. Заметив моё замешательство, Тимур поспешно сказал:

– Я что угодно пью, спасибо.

И забрал у меня чашку. Его холодные пальцы слегка скользнули по моей руке, что никак не могло быть случайным движением. Ну разве что он резко разучился брать предметы.

«Разве это не слишком просто? Он уже сам проявляет симпатию. Что мне тут вообще нужно делать?»

– Так что ты забыл в этом общежитии, если не живёшь тут? Ещё и пешком поднимался на одиннадцатый этаж.

– Я искал квартиру друга, – сказал Тимур, рассматривая чашку. – Последняя электричка уехала, а денег на такси у меня нет. Пешком тоже далековато, даже с пешеходной лентой. Вот и подумал у него переночевать.

– А номера ты не знаешь?

– Нет, – он покачал головой. – Да и на сообщения он не отвечает. Спит, наверное.

Я сидела, внаглую рассматривая его. Не смотря на то, что события отличались – это всё ещё был мой дорогой Тимур. Сидя насупившись, он так ни разу не посмотрел мне в глаза, но я списала это на его природную скрытность. Мне очень не хотелось, чтобы этот сон заканчивался. Треск лампы, звуки машин за окном, две кружки кофе – и он, сидящий напротив. Это, по сути, было всё, что мне нужно для счастья. Я не могла сдержать улыбки.

– Я сказал что-то смешное? – пробурчал он.

– А? – я поспешно сменила выражение лица. – О, нет-нет. Просто ко мне впервые кто-то в гости заглянул. Рада новой компании, понимаешь? Как тебе кофе?

– Хороший, впервые такой пробую, – он залпом допил остатки. – Обычно завариваю просто с сахаром.

– Тогда в следующий раз сделаю тебе по-другому.

– В следующий раз?..

Он наконец-то взглянул мне в глаза. Пронзительный серый цвет дрожью отозвался в моём сердце. Мне пришлось приложить изрядное усилие, чтобы не зацеловать его в ту же секунду.

– Ну да, конечно. Может, ты однажды снова пропустишь электричку – можешь тогда прийти погреться у нас. Как там твои руки?

Он с готовностью положил их на стол.

– Всё ещё холодные, – уверенно сказал он с лёгкой улыбкой. – Сможешь согреть?

Не думая ни секунды, я взяла его руки в свои. Его ладони были изрядно больше моих, так что было сложно покрыть всю площадь пальцами. Но я постаралась. Тимур не обманул, его кожа была поразительно холодной. Будто он только-только вынул руки из ванны льда. Или морозильной камеры. Подышав на них несколько секунд, я не добилась особого результата.

– Может у тебя проблемы с кровообращением? Что-то не выходит.

Он аккуратно подхватил одну из моих рук, сплетая наши пальцы.

– Да? Ну и ладно. Зато летом смогу работать кондиционером.

Я улыбнулась и свободной рукой взяла чашку. Тимур задумчиво поглаживал обратную сторону моей ладони большим пальцем, всё сильнее ускоряя темп моего сердца. Мне становилось всё сложнее понять, что вообще происходит и о чём он думает. Обстоятельства слишком отличались.

«Любовь с первого взгляда, что ли? Или он пьян? Но вроде я никакого запаха не чувствую. Странно, что он вот так сразу ко мне расположен, но это же хорошо, верно? Он сидит тут, со мной. Это точно хорошо», – навязчивые мысли вертелись в голове, я никак не могла сосредоточиться.

– Кстати, – вдруг сказал он будничным тоном, переводя взгляд на окно. – Может, у тебя есть лишняя шапка?

– Шапка?

– Да. Я просто подумал, что если завтра пойду на пары, то точно простужу уши. Волосы и капюшон, конечно, помогают, но не на все сто процентов, сама понимаешь.

– Сейчас посмотрю, – я с готовностью встала.

– Можешь не спешить, – ответил он, улыбнувшись и с лёгким промедлением отпустив мою руку.

Тихонько вернувшись в общий коридор квартиры, я стала проверять стоявшие там шкафы. Три громоздких и скрипучих гиганта, они гордо несли в себе вещи не только моих соседок, но и тех, кто жил до них. Кто-то оставлял "наследство" специально, кто-то просто-напросто забывал при переезде, и в итоге на некоторых полках образовались целые кучи вещей, которые не имели определенных хозяев. Обычно их брезговали трогать и в какой-то момент просто выбрасывали, предварительно опросив остальных. Но то, что выглядело сносным, могло лежать годами. Порывшись несколько минут, я нашла простенькую чёрную шапку, обильно покрытую катышками – видимо, её любили носить под капюшоном. Выдернув большую их часть, я вернулась на кухню. Тимур рассматривал что-то за окном, чуть ли не касаясь лбом стекла.

– Вот, нашла. Она, правда, пыльная, так что можешь у друга её простирнуть. Посушишь феном – и на один раз вполне сгодится.

– Спасибо, обязательно верну, – он осторожно взял шапку за края.

– Нет-нет, не надо. Лучше просто выброси, когда найдёшь что-нибудь получше.

Тимур кивнул и аккуратно сложил её в карман толстовки, прежде чем вернуться к окну.

– Ладно, как скажешь. Спасибо за приют, но я пойду, когда ты допьёшь. Надеюсь, что ваш охранник не очень любит смотреть на камеры.

– О, нет, об этом не переживай, – я тихо рассмеялась. – Он наверняка сейчас смотрит сериал и скоро уснёт.

– Откуда ты знаешь?

Я допила свой остывший кофе. Он стал чуть горче со временем, но я вытерпела и не подала виду.

– Один из них иногда пропускает меня за пачку семечек, если я забываю вовремя оплатить проживание. Если там сейчас сидит тот, о ком я думаю, то проблем у тебя быть не должно. Как только комендант завершит обход и пойдёт спать, уснёт и охранник.

– Хорошо. Замечательно даже, я бы сказал.

Только в тот момент я заметила, что Тимур внимательно рассматривает меня сквозь отражение в стекле. У него было удивительно серьёзное выражение лица, контрастирующее с бодрым голосом. Я почувствовала знакомое головокружение.

– Тимур?..

Вся кухня смешалась перед моими глазами. Тимуров стало заметно больше, и все они закружились вокруг меня, вызывая лёгкую тошноту. Заметив перемену, мой гость тут же развернулся.

– Ты только не волнуйся, – он подошёл ближе и придержал меня за плечи. – Всё будет хорошо.

Я не успела ничего ответить, уже второй раз за тот день теряя сознание. Страха я не почувствовала. Только глубокое удивление вперемешку с тошнотой. Его силуэт слился с окружающей какофонией за секунду до того, как меня настигла спасительная тьма.

Осколок №6. Доброе утро

Бетонный пол, бетонная стена, где-то высоко над головой – бетонный потолок. Заливка пола была не слишком хорошей – местами образовались бугры от плохо перемешанной смеси. Я осторожно вытянула затёкшие ноги и от движения звякнула металлическая цепь на моих запястьях. Судя по холоду и запаху сырости – меня посадили в подвал.

«Вот уж не ожидала, что мой благоверный в одной из своих ипостасей окажется маньяком».

Я без особой надежды несколько раз дёрнула цепь, но она была надёжно пристёгнута увесистого вида замком. Чтобы я совсем не одубела, подо мной были кинуты несколько скомканных одеял, но они были бы куда полезнее на моих озябших плечах. Шмыгнув носом, я попыталась всмотреться в тёмное помещение.

Вдоль стен стояли металлические стеллажи с непрозрачными контейнерами. Мне удалось увидеть гаечный ключ на одной из стоек, его бок блестел под светом одной скудной лампы. Местами на одеялах проступали тёмные пятна – в лучшем случае грязь. По крайней мере, я на это очень надеялась. Пусть меня всё ещё мутило, но что-то со всем этим надо было делать.

Попробовала встать, и со второй попытки у меня это даже получилось. Скованные за спиной руки явно мешали процессу. Навалившись всем весом, я попробовала сорвать замок ещё раз, напрягая все свои мышцы, однако не получила ничего, кроме слабой боли в пояснице.

«Ладно, тогда поменяем положение».

Плюхнувшись обратно, я начала изгибаться всем телом, пытаясь продеть руки под своей задницей. Длинная юбка никак не облегчала этот процесс. Но руки просто-напросто отказывались проходить под нужным углом, хотя мне и не казалась задача такой уж сложной.

«Возможно всё же стоило ходить на йогу, как мои одногруппницы», – меланхолично подумала я, устало переводя дух.

В помещении раздались гулкие хлопки, отражающиеся от голых стен. Из тёмной части, где мне не удавалось ничего рассмотреть, вышел улыбающийся во весь рот Тимур. Он не успел переодеться и был всё в той же огромной толстовке, капюшон которой скрывал большую часть его лица.

– Браво. Просто браво. Не думал, что ты хоть что-то попытаешься сделать!

Он присел на корточки в нескольких метрах от меня. Даже это простое движение подняло небольшое облачко пыли с пола.

– Воистину увлекательное зрелище. И я-то думал, что уже знаю о тебе всё что можно!

Мне захотелось плюнуть в искривлённое лицо этого самозванца, настолько его гримаса казалась чужеродной. Словно кто-то наклеил поверх моего Тимура чужое лицо. Но я сдержалась, подумав, что это помешает моим планам. Поэтому я просто недовольно фыркнула, рывком поднимаясь в сидячее положение.

– И вот так вот ты обращаешься с гостями? Запираешь их на холоде, пока они не продрогнут до костей?

– Мы можем обняться, – удивительно проникновенным голосом сказал он. – Так и согреемся, и время пройдёт побыстрее.

– Давай, – тут же кивнула я. – Только чур без щекоток и прочих глупостей. Можешь заодно где-нибудь достать ещё одеял, будет нам уютный шалашик.

Он закивал, как будто это самая логичная вещь, которую он когда-либо слышал. Встав, парень, насвистывая, свернул куда-то направо, послышались шаги по лестнице.

«17... 19... 21... 22. Да, 22 шага наверх. Не так уж и глубоко».

Тимур вернулся с парой пледов и чуть ли не с разбегу плюхнулся рядом, укрывая нас обоих. Он притянул меня к себе за талию и уткнулся холодным носом в шею, вызвав лишний приступ озноба. Повертевшись немного на месте, я поджала ноги, чтобы максимально съёжиться и сохранить тепло.

– Так получше, спасибо, – просто сказала я, чувствуя, как кровь потихоньку приливает обратно.

Тимур не отвечал, продолжая тереться об меня, как кот, дорвавшийся до миски сметаны. Когда двигаться начали его руки, постепенно и невзначай приподнимая мой свитер, я решила, что с меня хватит.

– И сколько я буду у тебя тут сидеть?

– М? – он отвечал несколько рассеянно, не отвлекаясь. – Сколько мне будет угодно. Сюда никто не приходит, кроме меня, так что можешь тут жить спокойно.

– А что я буду есть?

– То же, что и я. Не волнуйся, денег мне хватит на двоих.

– И как долго ты это всё планировал?

– Три месяца, – он ласково поцеловал мою шею, – и 29 дней.

Я прикинула в уме. Получалось, что либо он планировал что-то подобное ещё до моего поступления в университет, либо это был не первый мой курс. Страха не было, по крайней мере, на тот момент. Если дело касалось только физической близости, то ему не следовало заморачиваться даже с цепями.

– Ты сдашь меня на органы?

Вопрос наугад, видимо, как-то на него подействовал, ибо его руки наконец-то остановились. Приободрившись, я решила развить эту тему.

– Или продашь меня для каких-то абсолютно не этических, но очень важных для общественного развития экспериментов? А может, ты всего лишь наслаждаешься убийствами и после всего – выкинешь моё тело в реку? Пытки? Заставишь меня пересчитывать горошины и перебирать овсянку?

Тимур покачал головой и слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Ну и фантазия у тебя, конечно.

– Пф. Я перечислила только самые базовые вещи. Мне продолжать?

Он некоторое время помедлил, потом положил голову мне на плечо, устраиваясь поудобнее.

– Давай.

– Может твой план – некрофилия? Или доведение меня до паники резкими выкриками? Каннибализм? Подселишь мне в распоротую кожу споры грибов? Семена луговых растений, чтобы они взошли? Хочешь ли ты принести меня в жертву какому-то древнему культу? Ну, знаешь, ритуальное распитие крови, громкие грозные песни и всё такое. Что-нибудь из этого?

– Неее, – устало пробормотал он. – Попробуй ещё.

– Хм, – я ненадолго задумалась, припоминая. – Может, ты набираешь жертв, чтобы устроить некий батл рояль? Ну знаешь, где все сражаются между собой до последнего выжившего, а место действия постепенно сужается, вынуждая даже самых трусливых выползать из укрытий.

– Нет. И то, что ты описала, похоже на обычный гладиаторский бой.

– Ты планируешь подпольное производство и решил сэкономить на рабочих руках? Хочешь наворовать студенток, чтобы они шили костюмы на заказ за бесценок, которые ты бы мог толкать, выдавая за оригинальные изделия брендов?

– Нет.

– Ты просто убийца-психопат, жаждущий внимания?

Ответа не последовало. Тимур мирно задремал у меня на плече, но к его сожалению мои руки беспощадно затекли. Я дёрнула плечом, возвращая его в реальность.

– А? Что? – он растерянно вздрогнул.

– Я говорю – что ты собрался делать?

Он потёр глаза и широко зевнул. Его тощее тело не вызывало ощущения сильного противника, однако я знала, что он без проблем остановит любой мой удар. По крайней мере даже, в наших шутливых драках он не пропускал ни одного – что уж говорить про подобный случай.

– Я люблю тебя, – сказал он, осторожно беря моё лицо в свои руки. – Тут, со мной, тебе будет гораздо лучше, поверь. Я не буду тебя обижать или делать что-то из тех смехотворных вещей, что ты перечислила. Вот увидишь – жизнь внизу гораздо приятнее, чем может показаться на первый взгляд. Если ты, конечно, не будешь упрямствовать.

– А может, – вкрадчиво сказала я, – ты просто отстегнёшь эти цепи, и мы начнём встречаться как обычные люди? Ну знаешь. Гулять, сидеть на лавочках, списывать друг у друга списки литературы к рефератам.

Он отпустил меня и с грустным видом покачал головой.

– Как только я тебя отпущу – ты вернёшься в свою обычную жизнь. Учёба, подруги, работа. Даже если то, что ты говоришь, правда – мне достанутся лишь крошки твоего времени и внимания.

– А разве у тебя не так же? Будто бы ты сам будешь сидеть в этом подвале круглосуточно.

– Ну, мне и вправду нужно будет посещать подработки, чтобы нам было что поесть. Но будь уверена, я буду возвращаться сразу, как только закончу с делами.

– Ага, ага. А я буду мыть посуду, красиво наряжаться и ласково встречать тебя, подавая на стол жареных крыс.

– Ну, не настолько радикально. Но общий смысл ты поняла, – он потрепал меня по голове.

– Хорошо. Звучит не слишком ужасно. Может я смогу даже тут организовать уютное гнёздышко. Но у меня есть определенное условие. Всего одно.

– Какое же?

– Женись на мне.

Он несколько раз удивленно моргнул.

– То, что ты описал – обычный быт жены, верно? Хорошо, я всё это сделаю. Только давай будем действовать по протоколу. Клятвы любви, парочка колец, медовый месяц – а затем я приступлю к своим обязанностям.

– То есть ты так просто готова пойти под венец с первым встречным? – немного расстроенно пробормотал Тимур.

– Нет, только с тобой.

Он недоверчиво рассматривал меня. Я явно делала что-то не так. Возможно, мне стоило немного поломаться, повозмущаться, сделать вид, что он меня постепенно соблазнил и заставил передумать. Соблюсти ритуал охотника и жертвы. Но я не знала, сколько у меня времени, особенно учитывая странные обстоятельства этого сна.

«Он же меня уже любит. Да и я не против его пришибленной версии. Почему я вообще здесь?»

– Расстегнешь? – я красноречиво звякнула цепью. – Мне надо прихорошиться перед помолвкой. И неплохо было бы подмести.

– Ладно, но если попробуешь сбежать…

Я тут же перебила его угрожающий тон.

– Ещё чего. Снаружи обязанности и куча долгов по экзаменам. Я лучше посижу тут с тобой. Меня же будут обнимать, кормить и любить, верно? Большего мне и не надо. Только расчёсывай мои волосы осторожно. Не хочу, чтобы у них структура испортилась – они тогда путаться начнут, да и в целом будут не такими приятными на ощупь.

– Я думал… что ты скромная и добрая девушка. Ну, когда следил за тобой, кхм, – он неловко откашлялся. – А у тебя, оказывается, целый список требований.

– Конечно. Даже если просто попробуешь взять кошку из приюта – к ней будет идти целый список из рекомендаций по уходу. Что уж говорить о такой драгоценной мне. Ты же любишь меня, верно? Так позаботься о том, чтобы я была счастлива и радовала твой взгляд.

Тимур поджал губы.

– Ничего не понимаю.

– Всё просто. Я тоже тебя люблю, даже очень. И знаю о тебе не меньше, чем ты обо мне. Ты любишь кофе с молоком, просто пока что этого не понял. Предпочитаешь спать у стены. Можешь уснуть в любом месте и при любом уровне шума, даже стоя в электричке. Ненавидишь размороженные овощи, но не против погрызть те, что хрустят. У тебя часто болит голова от постоянного чтения каких-то заумных книг, ведь ты не знаешь меры и читаешь до пелены перед глазами. А ещё, несмотря на твоё тонкое телосложение, ты способен умять полную сковороду мяса, если тебе выдастся такая возможность. Ты ненавидишь домашние дела, если это не касается возможности покопаться в проводах или технике, откуда тебя вытащить довольно сложно. Твои любимые компьютерные игры это…

– Всё! Всё! Хватит!

Тимур, раскрасневшийся от смущения, поспешно закрыл мне рот рукой.

– Откуда ты вообще обо мне так много знаешь?! Ты же видишь меня в первый раз! Только не ври, что это всё слухи. Я даже никогда не учился в этом чёртовом университете!

«А, так он не поступил. Странно. Он же всегда мечтал о хорошей работе и спокойной стабильной жизни. Может, простыл, пока готовился?»

– Всё очень просто, – я слегка наклонилась вперёд. – Я тоже следила за тобой. За тем, как ты двигаешься. За тем, как неуверенно говоришь с продавцами. Как быстро ходишь в толпе, лавируя между людьми. Как крепко спишь на своём тощем матрасе. Я тоже люблю тебя, Тимур.

Наклонившись ещё немного, я резко впилась своими губами в его. Но к моему удивлению, он отшатнулся, оставив меня практически ни с чем.

– Что-то не так? – я почувствовала, как слегка кольнуло в сердце. – Мне казалось, что мы нравимся друг другу.

– Это… всё стало слишком странным, – он прикрыл своё лицо рукой. – Я совершенно не этого ожидал, честно говоря. Нормальные люди так себя не ведут! Ты вообще понимаешь, в какой ситуации оказалась?

Мне пришлось немного подумать, прикидывая, что именно он имеет в виду. Но ничего прям ужасного так и не обнаружилось. Пусть подвал был холодным – но он казался мне просторнее нашей комнаты, кишащей тараканами. Добавить пару ламп, возможно – повесить гирлянду да накопить на матрас и вполне себе можно жить. На полке стеллажа могла уместиться разделочная доска, хватало места и для нескоропортящихся продуктов наподобие консервов. Если брать их оптом, учитывая, что они дешевле свежих овощей и мяса, то выходил бы сносный ужин. А проблема холода даже при самой низкой зарплате решалась наличием розетки и мало-мальского обогревателя.

– Слушай, я неплохо шью куклы. Если передумал и переживаешь, что не потянешь содержать нас двоих, то я могу шить и клеить их из фетра. Покупателей поначалу будет немного, но если делать красивые и по вкусу людей, то...

– Замолчи! – он вскочил на ноги. – Ты ненормальная. Что ты вообще несёшь? Тебя похитили, связали, а ты рассуждаешь о куклах?!

– Но меня похитил ты, – я растерянно моргнула на его внезапный крик, – так что всё в порядке. Ещё и донёс довольно осторожно, хотя я без понятия, насколько далеко мы от общежития. Я не ранена и даже не особо запачкана. Тебе вроде симпатична. С чего мне переживать?

Он стиснул зубы и схватил находившийся неподалёку гаечный ключ.

– Я могу проломить тебе голову. Прямо сейчас. И мне за это ничего не будет.

– Ну да, – я кивнула. – Правда, я могу умереть.

– Ну как? Чувствуешь страх?

– Ну... будет грустно, ведь я больше тебя не увижу. Однако и грустить я не смогу, верно? Ты же меня убьёшь. Так что переживать не о чем.

Он бросил ключ на пол, и тот отскочил, довольно болезненно попав мне на ногу. Цыкнув, Тимур взял один из ящиков на стеллаже, достал ключ и с громким выдохом открыл замок на цепи. Сев на одеяла, он обхватил голову руками.

– Всё, проваливай. Это бессмысленно.

– Ну ты чего? Что тебя так расстроило?

Освободившись, я приобняла его за плечи. Он дёрнулся всем телом, давая мне понять, что мои прикосновения ему неприятны, но я не убрала рук.

– Ты психопатка. Абсолютно чокнутая.

– Ну хочешь я изображу, что мне очень страшно? – ободряющим тоном предложила я. – Могу попробовать заплакать. Или позвать на помощь.

– Ты издеваешься?

– Нет-нет, я серьёзно. Если тебе от этого станет лучше, то я сделаю что угодно.

– Будь добра – ударь себя гаечным ключом. Облегчи мне работу, – буркнул он, не поднимая головы.

Я посмотрела на ключ. Нога всё ещё слегка побаливала. Возможно, там даже скоро образуется хороших размеров синяк.

«В принципе если я ударю в то же самое место, где уже болит, то моя общая жизнеспособность не уменьшится. Хромать всё равно буду в любом случае».

Я подняла ключ и приподняла юбку. Под плотными колготками было не рассмотреть, насколько всё плохо, поэтому точно прицелиться у меня не вышло. Я зажмурилась и отпустила руку с ключом, надеясь правильно попасть, но рука Тимура перехватила мою.

– Не сюда? Ты имел в виду голову, да?

Он покачал головой.

– Я тут подумал... возможно, оно и к лучшему, верно? Может ты такая окажешься лучше, чем то, что я себе напредставлял?

– Так куда мне бить? – настаивала я.

«Если я смогу доказать, что сделаю ради него что угодно – возможно он сможет полюбить меня по-настоящему и испытание зачтётся?»

– Давай просто поспим, – предложил он. – А утром видно будет. Только не здесь, поднимемся ко мне. Тут, и правда, слишком холодно, простудимся ещё.

– Хорошо.

Оперевшись на протянутую руку, я поднялась, сильно поморщившись от боли в ноге. Лицо Тимура тут же просветлело.

– Ты поранилась?

– Да, задело немного. Наверное, будет синяк.

– Давай приложим лёд!

Не мешкая, он подхватил меня на руки, вызвав резким движением лишний болевой синдром. Но видя, что его настроение улучшилось, я жаловаться не стала. Кое-как открыв дверь, он уверенным шагом понёс меня наверх. Подвал находился, что удивительно, в обычном подъезде. Более того – знакомом мне подъезде.

Это был дом Тимура во времена, когда он ещё не окончательно рассорился с родителями. Вызвав лифт, он осторожно поставил меня на ноги.

– Не опирайся пока всем весом на неё, держи руку у меня на плече, – сказал он наставительным тоном.

– Ладно, ладно.

Его квартиру я видела всего второй раз. Просторные трёхкомнатные хоромы. Светлые чистые стены, высокие потолки – не достать даже в прыжке. Такое было не то что редкостью, чем-то невозможным для простых людей. По крайней мере, больше ни у кого мне подобного не встречалась. Даже окна, выходившие на частный парк, были выше положенного.

– Это же далеко от общежития. Как долго я была в отключке?

– Неважно, – Тимур уже достал лёд. – Лучше покажи, где болит. Я же обещал не причинять тебе вреда, помнишь? Так что попробую исправить то, что натворил.

– Поздновато, – сказала я и выразительно чихнула. – Я ещё и простыла.

– Правда? – с теплом в голосе спросил он.

«Нет».

– Да. Нос заложило и голова болит, честно говоря.

– Бедняжка.

Он приложил лёд и попросил меня придержать его. Сам же стал, насвистывая, копошиться на кухне.

– Чай с лимоном тебя быстро взбодрит, не переживай, – сказал он, стоя ко мне спиной. – И в этот раз никаких сюрпризов, честно.

– Спасибо. С тобой я прям как за каменной стеной. Высоченной такой, никто не пролезет.

Судя по виду Тимура, будь у него хвост, то он вовсю бы им вилял. Он поставил рядом чашку и сел, не сводя с меня взгляда.

– Герой, – уверенно заявила я, отхлебнув. – С тобой мне никакие простуды не страшны.

Он зажмурился от удовольствия, и я услышала треск. Будто кто-то усиленно давил на стекло. Ещё несколько секунд, и всё окружающее стало рассыпаться на тысячи осколков – стол, стулья, плита. Даже фикус. Сначала на крупные, затем на маленькие кусочки. Сам Тимур пропал и, моргнув, я почувствовала, что снова замёрзла.

Картинка сменилась.

Передо мной сидела девочка с мелками. Руки и лицо её были измазаны голубым цветом. Вытерев нос, она оставила ещё одну меловую полосу прямо под ним.

– Вас скоро будут искать. Нельзя спать не в своей кровати, вы разве не знали?

Вокруг было достаточно темно, но я без труда вспомнила, что потеряла сознание на крыше.

– Который час?

– Около полуночи, – тут же отчиталась девочка.

– Как тебя зовут? Почему ты не в своей палате?

Девочка улыбнулась.

– А мне туда можно больше не возвращаться. Там больше нечего делать – мелки закончились.

Она указала на место подо мной.

– Всё потратила.

На покрытии крыши был нацарапан тот же символ, что я рисовала по приказу Ирвина, но гораздо сложнее. Кругов было три, и все они были заполнены удивительно чётко проработанными знаками. Стоило мне на них взглянуть, как раздался оглушающий звук.

Сирена будто бы ударила меня прямо в черепную коробку. Вой поднялся такой, что в небо где-то вдалеке над городом взвились перепуганные стаи птиц.

– О, они заметили, – крикнула девочка, зажимая уши.

И рассмеялась. Резко развернувшись, она побежала к краю.

– Стой!

Невзирая на больную ногу, я бросилась за ней и перехватила примерно на полпути. Мы вместе упали на холодный пол.

– Пустите! Я ведь всё равно убегу! – перекрикивала она сирену.

– Да куда тебе бежать!

– Куда угодно, лишь бы не здесь! Здесь скучно!

– Я же сказала, я найду тебе во что поиграть!

Девочка перестала дёргаться.

– Вы нашли?

– Любишь кукол?..

Я с трудом, но открыла злополучную дверь. И застыла на месте. На полу лежало тело, изуродованное и разорванное. Кровь залила весь вход, ошмётки то ли одежды, то ли кожи, повисли на перилах.

– Извините, – раздался за моей спиной голос девочки. – Видимо, у вас завтра будет много уборки из-за меня. Но вы же принесёте мне куколку?

Я впервые за день почувствовала страх. Руки задрожали. Видимо, до моего уставшего сознания наконец-то дошло, что такое страх смерти. Я поняла, что любое неосторожное слово, любое движение приведёт меня к участи остатков передо мной. Я не боялась, что не увижу Тимура. Я обыкновенно малодушно боялась, что больше не будет меня.

– К-как тебя зовут? – голос предательски дрогнул.

Обернувшись, я только сейчас заметила, что девочка стоит босиком. Рыжие волосы спутались сильнее обычного, и в свете, исходящем из помещения, я увидела, что практически все кудри были покрыты кровью. Да и сама она была далеко не лучше – на ногах пятна местами уже потемнели.

– 71. Но если обещаете не ругаться, то можете называть меня Лю.

– 71… Лю?

– Лютеций, – Лю кивнула. – Так иногда говорят медсёстры.

– Хорошо, Лю. Пойдём в палату. Я не буду ругаться. И чем быстрее ты вернёшься, тем быстрее выключат сирену, и мы сможем пойти спать. Завтра у меня будет тяжёлый день.

Я протянула ей руку.

– А вы обещаете, что и дальше не будете ругаться?

– Не буду.

Взяв её за руку, я, как могла, поспешила на свой этаж, не забыв предварительно запереть дверь на крышу. К сожалению, по пути мне попадались и другие тела. Одно из них было прямо у входа на этаж. Голова с закатившимися глазами, судя по чудом не слетевшей повязке, принадлежала медсестре. Её рот неестественно раскрыт, набухший язык вывален наружу. Туловище было отдельно, прибито к стене тремя стальными тросами.

Я быстро пробежала этот участок, прежде чем прислониться к стене, пытаясь подавить приступ тошноты. На лбу выступил холодный пот, мысли начали путаться.

«Это всё ещё сон? Я сплю, верно?»

– Ничего, это бывает, – сзади меня утешающе похлопывала по спине маленькая ручка. – Меня тоже иногда тошнит. Особенно если приносят брюссельскую капусту.

Она с отвращением высунула язык и издала звук «беее», видимо, вспомнив о вкусе. К моему счастью я не ела так долго, что организму было тупо нечего отторгать. Уже через несколько секунд простоя раздался множественный стук плоских каблуков, эхом отражающийся от стен. Подняв тяжёлый взгляд, я увидела окруживших нас трёх медсестёр. Моя начальница была среди них, держа в руках смехотворно маленького вида белый пистолет. На него ужасно хотелось наклеить стикеры в виде сердечек, настолько игрушечным он выглядел.

– Пора в палату. Сейчас время отбоя, – сказала начальница, стряхивая со своего халата несуществующие пылинки.

– Да, тётя уборщица меня туда ведёт, – девочка кивнула. – Я больше не буду хулиганить.

Начальница кивком головы приказала мне двигаться, но я никак не могла отцепиться от стены. Пока я пыталась хотя бы убрать руку ото рта и нормально вдохнуть, женщина буднично достала телефон. Несколько сухих движений пальцами, и давящий на мозг вой утих. Он остался только гулом где-то в черепной коробке.

– Пойдёмте, а не то они будут ругаться. Смотрите, какие у них серьёзные лица!

Лю потянула меня за рукав, и я стала медленно продвигаться, держась за стену. Иногда моя рука натыкалась на что-то влажное, но я прикрыла глаза.

«Это просто сырость. Это протекла труба. Это что угодно. Это дети игрались и разбрызгали что-то. Неважно что».

Медсёстры молча провожали нас, держась на расстоянии примерно трёх метров. Я не оборачивалась, но была уверена, что тот крошечный пистолетик был наготове.

– Пришли! – девочка встала перед дверью. – Можете дальше не провожать. Вы, наверное, очень уж устали. Даже ходить не можете.

Лампочка в коридоре мигнула.

– Да уж. Убираться – это сложно, – я изобразила слабую улыбку. – Особенно когда дети решают поиграть.

– Не забудьте куколку! Вы обещали!

Когда она открыла дверь, металлический сладковатый запах, витавший в воздухе вперемешку с запахом спирта, стал сильнее. Я быстро отвернулась, чтобы случайно не заглянуть внутрь.

– Ага. Спокойной ночи, – выдавила я из себя.

Дверь захлопнулась и все, кроме моей начальницы, тут же разошлись. Она встала напротив, неодобрительно цыкнув, заметив пятна на моей одежде.

– Завтра можете отоспаться, но вечером – ко мне в кабинет.

– А кто будет всё это убирать?..

Женщина смерила меня снисходительным взглядом.

– Ну уж явно не вы. Не беспокойтесь, для этого есть другие специалисты. Не забудьте сдать одежду в чистку, завтра форма вам всё равно не понадобится.

Я просто кивнула, возражений у меня никаких не было.

– И не забудьте, что вы что-то пообещали пациентке. Лучше бы вам найти ей… эм… куклу?

У меня не было сил даже кивнуть.

Оставив вещи в небольшом окошке, встроенном на этаже пониже, я сходила в душ. Воду не отключали даже по ночам, единственное – она была на порядок холоднее, чем днём. Чихнув уже по-настоящему, я собрала вещи и вышла в общий коридор, когда мимо быстрым шагом прошли два человека. Одним своим видом они внушали уважение. Высокие, под два метра мужчины с широкими плечами, одетые в простые чёрные рубашки и штаны. Их лица скрывали респираторы. За собой мужчины тащили множество плотных пакетов, которые часто используют в парках для сбора особо больших куч листьев. На меня они даже не взглянули, пройдя за несколько шагов расстояние, которое я со своим ушибом преодолевала минуты две.

«И где же вы были раньше, когда тут всё веселье происходило?» – мысленно поворчала я, прежде чем направиться в спальню.

Кто-то храпел, кто-то сопел на общих койках. Лавируя между случайным образом развешенных ног и стараясь никого не разбудить, я, тихо шипя от боли, вскарабкалась на своё место. Тонкий матрас показался мне мягчайшей из перин, а одеяло – самым мощным обогревателем на всей планете. Поджав ноги, я, сама того не ожидая, расплакалась. Слёзы просто катились по лицу и так, молча, я вскоре уснула.

…чтобы утром наконец-то убедиться, что всё, происходившее ранее – не сон.

– Доброе утро, соня!

Ирвин ухмыльнулся, свесившись прямо над моей головой. Его тело за время вынужденной спячки наполовину растеряло растительный покров. Под слоем, ранее напоминавшим гибкую кору, виднелся специфичного вида материал, напоминающий хитин. Особенно – в местах сгиба локтей и колен. Но листья, торчащие из волос, никуда не делись – просто немного покраснели по краям. Учитывая время года, мне это показалось вполне логичным.

Заметив, что я не сдвинулась с места, Ирвин издал странный стрекочущий звук. Скорее всего, так для него звучит раздражение.

– Вставай, у нас впереди куча дел!

Осколок №7. Брошь

Утром я первым делом доковыляла до крыши, чтобы стереть рисунок мелом, но она оказалась чиста. Ни листьев, ни пылинки – идеальная серая поверхность, на которой не осталось даже бетонных крошек. В коридорах стоял удушающе пьянящий запах свежей краски, на который никто не обращал внимания. Очередной будний день, такой же, как и все предыдущие.

Начальница перебирала листы бумаги на столе. Часть из них была испещрена графиками и диаграммами, но они так быстро исчезали друг под другом, что даже сидя в метре напротив я не успевала ничего рассмотреть. Белая бумага для внутренних дел казалась мне расточительством, богохульством даже – слишком дорогая. На моём предприятии для таких вещей использовали тонкие пожелтевшие листы, просвечивающие даже в тени. Пусть чернила на них быстро выцветают, но едва ли кто-то станет возвращаться, например, к заявлению о просьбе на внеочередной больничный. По старой привычке хотелось попросить сидящую напротив женщину в возрасте не тратить ценный ресурс, но я вовремя прикусила язык.

– Мне сказали перевести вас в должность медсестры, – она устало потёрла переносицу. – У вас ведь нет медицинского образования, верно?

– Ни образования, ни курсов, – честно ответила я.

«Это ещё что за шутки».

– Тогда…

– А в чём собственно дело? – пришлось перебить её, так как подобное совершенно не входило в мои планы. – Я где-то провинилась? Плохо убирала? Не сочтите за наглость, но я абсолютно не подхожу на роль медсестры. Уборка – моё истинное призвание.

Начальница грустно кивала на каждую мою фразу.

– Верно, однако не мне и не вам спорить об этом. Руководство заинтересовалось вашей… дружбой с той пациенткой.

– Но я ей не друг. Согласно моим инструкциям, мне запрещено заводить разговоры с теми, кто находится в палатах, если только…

– Если только они сами не начнут с вами говорить. Всё так. Однако руководству, как и мне, показался интересным тот факт, что все, преградившие вчера путь пациентке, мертвы. Кроме вас.

Тяжёлый взгляд из-под очков имел дополнительный вес из-за нависшего века и кустистых бровей. Но я спокойно его выдержала, не отведя глаз.

– Я просто предложила ей игрушку. И она тут же успокоилась. Я не специалист, но кажется девочка устала от рисования.

– Это её обязанность. Нам необходимы эти, как вы выразились, рисунки, – пальцы гулко забарабанили по столу. – Вы думаете, что остальные сотрудники не пытались мирно договориться? Что вы единственная, кто знал, что нужно делать?

– Нет, я так не думаю.

– Тогда почему пациентка пощадила именно вас?

Я растерянно моргнула.

– Не знаю. Возможно, я ей просто понравилась. Но назначать меня на другую должность только из-за одного случая, это…

– К тому же, – она не обращала внимания на мои попытки оправдаться, – вы практически каждый день выводите пациентку с другого этажа на крышу. Вчера к ней прибавилась ещё и соседка по палате.

Несколько дробящих ударов по клавиатуре и дверь за моей спиной открылась.

– Не оборачивайтесь. Сейчас мы с вами проведём небольшой тест.

Шаги более чем одного человека.

– Всё просто, когда вы повернётесь – сделайте то, что я скажу.

– Звучит действительно просто, – я улыбнулась.

Начальница встала позади меня и разрешила повернуться. Двое мужчин в чёрном привели с собой мальчика. Его лицо показалось мне знакомым, но узнала я его скорее по поведению. Испуганно озираясь, он хлюпал носом, время от времени размазывая сопли по лицу. Примерно то же самое меня встречало в одной из крайних палат – от окна там дуло так сильно, что чувствовалось ещё не входе. Начальница вложила мне в руку небольшое белое устройство, напоминающее пистолет.

– Стреляйте.

Я быстро подняла руку и выстрелила пациенту в лоб, не дав ему времени ни испугаться, ни осознать, что происходит. Начальница что-то нажала на своём телефоне.

– 0,4 секунды на принятие решения. Хорошо.

Мужчины не дали мальчику упасть, и тот безвольно повис у них на руках. Один из них осторожно поднял его на руки и вынес из кабинета. Я успела заметить лёгкое покраснение лба, как от укуса комара.

– И что же это был за тест?

– Эмпатия. Вернее – на её отсутствие. Похоже, что руководство не так уж сильно в вас ошибалось.

Я протянула ей пистолет, но она покачала головой.

– Теперь он ваш. Помните одно: один выстрел усыпит, два – уже без возврата.

– Я не смогу, я не знаю ни одной вены, ни одной кости у человека.

– Но и оставить вас уборщицей я теперь не могу. Вы хотите… уволиться?

Я покачала головой. Уволиться из зоны башни было невозможно. По крайней мере – не в обычном понимании этого слова. Никто из семей не дождался своих родных, решившихся пойти на подобную работу. Жалоб, впрочем, тоже не было. Компенсация и ежемесячные отчисления говорили сами за себя, плюс по ним можно было отследить… «работает» ли ещё человек.

Я быстро мысленно перебрала варианты. Мне абсолютно точно не хотелось ввязываться во всю эту структуру, а уж тем более – проходить обучение на медсестру, оттягивая момент исполнения уговора и встречи с Тимуром.

«Он точно не здесь. Значит – где-то глубже, ближе к башне, если вообще не во внутренних помещениях», – от таких мыслей меня невольно передёрнуло. Приближаться к монструозному штырю абсолютно не хотелось.

– Нет, я горю желанием работать у вас, принося всю пользу, которую только возможно. Но вид крови вызывает во мне тошноту. Не уверена, что смогу даже уколы спокойно делать, если потребуется. Может, я могу побыть…просто сиделкой? Или помощницей медсестры, я не знаю.

– Сиделка? – начальница приспустила очки. – Как вы себе это представляете?

– Я могу разговаривать с пациентами, играть с ними и следить, чтобы их психическое состояние было стабильным.

– Этим как раз и занимаются медсёстры.

– Я… заметила вчера результат их работы.

Между нами в тускло освещённом кабинете повисла напряжённая тишина. Было слышно, как кто-то довольно тяжёлый пробежал этажом выше.

– Если я стану сиделкой, то смогу продолжать свои обязанности уборщицы, – вкрадчиво сказала я, заговорщически понизив голос. – И при этом вам не придётся искать новых кадров.

– На вашу должность желающих найти не сложно, – проворчала начальница. – Квалификации никакой не требуется.

– Но зачем вам два подчинённых, когда может быть всего один? Я могу разговаривать с пациентами, записывать что думаю о их состоянии, а заодно – прибираться.

Женщина начала что-то вводить на клавиатуре. По её грозному лицу, на котором морщины плавно перетекали в складки, невозможно было угадать, согласна она со мной или нет. Настаивать же дальше я смысла не видела – всё возможное в данной ситуации я сказала.

– Вы будете медсестрой.

– Но..!

Я вскочила с неудобного стула, но она жестом остановила меня и указала сесть обратно.

– Медсестрой, в чьи обязанности будет входить только поверхностная психологическая диагностика и выявление аномалий в поведении пациентов. Заодно – будете проверять работу уборщиков. Будьте добры, отдайте мне все ключи до конца дня, я выдам вам другой комплект. Униформу тоже смените, вот талон.

Я взяла протянутые вещи. Новые обязанности абсолютно не входили в мои планы. Каждая клетка моего мозга кричала бежать к Ирвину, спрятавшемуся под подушкой, чтобы побыстрее покончить с этим этапом жизни. В сон, в странную пентаграмму, куда угодно – но не нести ответственность за местных пациентов.

«Я просто хочу вернуть свою нормальную жизнь, какая сиделка? О чём я думала? Надо было проситься на курсы сантехников».

– Краткий инструктаж вы пройдёте через час, обратитесь в кабинет 306. Далее вы будете обязаны каждый вечер изучать всю необходимую по оказанию первой помощи литературу и при необходимости помогать другим медсестрам.

– И на каком этаже я теперь работаю?

Начальница издала глубокий смешок.

– На всех сразу. А сейчас – идите в кабинет 404, там вас проверят на наличие аномалий.

По спине пробежал знакомый холодок.

– Аномалий?..

– Как вы успели заметить наши пациенты отличаются некоторыми... особенностями. Часть из них способна влиять на психическое или физическое состояние сотрудников. Поэтому теперь вас будут регулярно обследовать, чтобы вовремя заметить подобное вмешательство и не допустить того, чтобы оно уменьшало вашу эффективность.

Я лихорадочно перебирала все случаи своих контактов с Ирвином. Мог ли он как-то внедриться мне в мозг, чтобы это заметили приборы? Остаётся ли после всех этих снов избыточная энергия, которую возможно уловить, и если да – какова её норма?

– Чего вы ждёте? – начальница прищурилась.

Мне нельзя было идти в кабинет 404. Ни при каких обстоятельствах. По крайней мере – пока я не спрошу Ирвина про риски. С момента его пробуждения мы так и не успели нормально поговорить из-за того, что вокруг постоянно кто-то присутствовал.

– Я... нехорошо себя чувствую, извините. Сейчас же направлюсь туда.

– Хорошо, – начальница отвернулась к полкам. – Вас проводят.

На выходе меня ждал один из мужчин. Он сделал знак рукой, пропуская меня вперёд.

– А в туалет я могу забежать? Живот скрутило от нервов.

– Процедура не займёт много времени, – был мне ответ. – Санитарная комната есть непосредственно в кабинете, так что воспользуйтесь ей, если станет хуже.

Со сжавшимся от страха сердцем я пошла в указанном направлении. В тусклом помещении, похожем на серверную комнату, меня встретила женщина моих лет с убранными в плотный пучок волосами. Под её белым халатом проглядывал высокий воротник зелёной водолазки в мелкий рубчик, и на этом фоне особо бросалась в глаза оранжевая оправа очков. Я буквально не могла перестать пялится на этот кричащий цвет, так выделяющийся на фоне приглушённых оттенков кабинета.

«Оранжевый, оказывается, такой красивый цвет».

Не смотря на количество мигающих лампочек и работающих механических "шкафов", температура казалась несколько ниже, чем в коридоре. Скорее всего в этом была заслуга многочисленных труб, по которым вдоль стен текла охлаждающая жидкость. Приятный лёгкий гул, подобно белому шуму, подействовал на меня успокаивающе. Не спрашивая ни моего имени, ни зачем я вообще пришла, женщина указала мне встать на круглую металлическую платформу, возвышающуюся в центре кабинета.

Свет стал ещё тусклее, а по телу прошла волна покалываний, пока женщина буднично что-то нажимала на механической клавиатуре. Короткие удары током ощущались недостаточно сильно, чтобы доставлять боль, но достаточно, чтобы явственно прочувствовать воздействие всех странных камероподобных устройств под потолком, нацеленных на платформу. Словно я была штрихкодом на упаковке молока, который кассир усиленно пытался прочитать.

– Есть небольшое отклонение в вашем энергетическом поле, – сказала женщина, ссутулившись над мониторами. – Кажется воздействие происходило непосредственно на правое полушарие вашего мозга. Судя по остаточному следу – не один раз, так как присутствуют группы частиц разной степени распада. Вы уже принимали участие в операциях по подавлению?

Я прикинула в голове, считается ли вчерашний случай.

– Думаю, что нет. Я даже не знаю, что это такое.

– То есть вы – новый сотрудник?

– Нет, я уже здесь работала. Просто на другой должности.

– Ваш номер, будьте добры.

Я растерянно моргнула и посмотрела в сторону мужчины, который всё это время продолжал стоять у входной двери, сложив перед собой руки. Он достал из-под пиджака папку с документами и протянул женщине. Та сразу же принялась бегло просматривать бумаги, которых стало явно больше, чем когда я только устраивалась на работу. Я предполагала, что они не будут обращать внимания на простую уборщицу, но судя по всему их интересовал каждый кадр, даже самый "расходный".

«Почему он не отдал мои документы сразу? На случай, если "отклонение" будет слишком большим и придётся что-то предпринимать?»

Я окончательно успокоилась. Всё прошло пусть и не идеально, но лучше, чем могло бы быть.

– Номер 22, – женщина развернулась на стуле ко мне, – с какими пациентами вы контактировали? Судя по отчёту, на вашем этаже нет никого со способностями псионического направления. Два пациента с другого этажа также не проявляли подобной активности. Вы можете вспомнить кого-то ещё?

Я прикусила щеку со внутренней стороны. Затем, решив, что хуже не будет, решила выдать часть правды.

– Я не могу никого вспомнить. Но мне... снятся странные сны.

– Кошмары?

– Ничего страшного, нет. Просто сильно искажённые сны о былых временах. Это может быть связано с "отклонением"?

Женщина, прикрыв рот рукой, изучала то мониторы, то бумаги. Блики в очках скрывали её глаза, так что угадать куда направлен взгляд я могла только по движениям головы.

– Возможно. Но нам важнее причина, а не результат. Я в первый раз вижу подобное у рядового сотрудника этого корпуса. Вам уже встречались физические аномалии?

– Я не понимаю о чём вы, – с растерянным видом соврала я.

Скорее всего "физической аномалией" был Ирвин. Однако рассказать о нём – всё равно что подписать себе смертный приговор. Я молила всех известных мне богов, чтобы во всей окружавшей меня навороченной технике не было детектора лжи или тому подобных вещей.

«Он есть. Его не может не быть. Мне конец», – знала часть меня.

«Нет, успокойся. Зачем тут детектор лжи, если они просто проверяют какие-то там волны» – возражала мне другая моя часть, чей голос был подозрительно похож на голос Ирвина. Я попыталась вернуть внутренний голос обратно в привычный тембр, но стрекочущие нотки в нём не собирались уходить. Хотела я того или нет, но мои мысли стали звучать иначе даже для меня самой.

«Это нормально. Пройдёт. Или я просто привыкну», – утешила я сама себя, внутренне похолодев.

– Вам уже провели первичный инструктаж?

– Нет. Я должна пойти на него как раз после вашей процедуры.

– Хорошо.

Женщина щёлкнула зажигалкой. Она закурила прямо в кабинете, на глазах жутковатого мужчины, словно это абсолютная норма. Из пучка выбилась прядь волос, которую она быстро смахнула в сторону, как надоевшее насекомое.

– Мы работаем с пациентами, которые вступили в контакт с существами или явлениями, проникшими в нашу реальность из-за халатности сотрудников башни. Ничего сложного. Эти существа могут иметь любую форму, не ограниченную никакими законами физики, но определить их не сложно. Они не нормальны, мягко говоря.

– Аномалии, – я кивнула, давая понять, что внимательно слушаю.

– Точно. Но мало того, они очень жадные аномалии. Любопытные и жадные. И согласно договоренности обоих миров – мы имеем право делать с ними всё что захотим. Поэтому, – она небрежно смахнула пепел на пол, – мы предпочитаем их исследовать. Не самыми гуманными методами, но и их нельзя приписать к людям, чтобы подобное определение применять. Вы согласны?

– Разумеется.

– Результат вашего теста на эмпатию не оставляет мне сомнений. Я уверена, что вы бы ни при каких условиях не прониклись симпатией к аномалии, какие бы уловки она не предприняла. Верно?

Она слегка приподняла голову, и на секунду ледяной взгляд её серых глаз стал заметен.

– Верно.

– Мой номер – 26. Я работаю тут уже пять лет, практически со школьной парты. Вы знаете почему?

– Нет, не имею ни малейшего понятия.

– Я всегда выношу верный вердикт, 22. Вот и всё.

Она быстро взглянула в сторону мужчины в чёрном, и тот с готовностью сделал шаг вперёд.

– Вы неоднократно контактировали с аномалией, 22. Возможно она влияет на вас даже сейчас.

Под ложечкой засосало. Страх. Страх, который испытывает загнанная мышь при взгляде на скучающую кошку. Страх, от которого хочется забиться под кровать и рыдать. Страх, который даёт жизни тот самый вкус, после которого она становится краше. Кончики пальцев сами собой нащупали пистолет в кармане штанов. Такой маленький. Такой бесполезный.

– И что будет дальше? – спросила я невероятно спокойным голосом.

– Во многом зависит от вас.

Мы втроём смотрели на мою правую руку. Белый металл нагрелся от тепла тела и приятно грел замёрзшие пальцы. Серверная тихо гудела невыносимых две минуты, за которые я мысленно могла попрощаться только с одним человеком. Большего судьба за все годы мне не предоставила.

– Я предлагаю простое сотрудничество, – 26 взмахом руки вернула мужчину на место у двери. – Мне интересна ваша аномалия. И раз уж вы сами принесли её нам в руки – не вижу в этом ничего криминального. Просто ещё один "пациент". Если согласитесь помочь в исследовании – то никаких мер применено не будет.

– Можно уточнить? Любопытства ради.

– Да, конечно.

Она уже прекрасно знала, что именно я захочу спросить.

– Что будет, если я откажусь "помогать"?

– Вам в красках или так, в общих чертах?

– До инструктажа у меня осталось полчаса. Я не тороплюсь. Верно? – я улыбнулась грозной фигуре в проёме.

Тот, немного подумав, кивнул. Видимо, тоже никуда не торопился.

– Вас поместят в корпус для взрослых пациентов. Мы работаем в союзе с государством, так что несовершеннолетним доступны многие поблажки – мы не проводим никаких особенно... опасных тестов на них. По крайней мере, пока они не достигнут соответствующего возраста. Каждая, даже на первый взгляд бесполезная, аномалия ценна, так что у нас есть пациенты, чьи глаза светятся в темноте. Кто может выпить десять литров чая за раз. Кто может отдать приказ таракану. Или кто при любых обстоятельствах способен надеть штаны обратной стороной. Это, я думаю, вы уже успели заметить. И это относится только к несовершеннолетним.

– Взрослых пациентов содержат в совершенно иных условиях, в зависимости от уровня опасности, который они представляют. Никто, например, не простит пациента, если он, допустим, попробует совершить побег с десятком жертв по пути – условия содержания, разумеется, многократно ужесточатся.

– Почему детям такие поблажки? – я удивлённо моргнула.

– Мы считаем, что из большинства из них выйдут ценные кадры для организации. Нужно только... немного поработать с психикой. Но этим заниматься уже не вам.

Она потушила бычок об переполненную пепельницу. Сизый дым заполнил собой всё пространство под потолком, и по его слабым движениям становились видны потоки циркулирующего воздуха.

– Что касается вас, то сначала мы бы заставили вас непрерывно находится в контакте с вашей аномалией. Разговаривать, если оно говорит. Трогать, если оно имеет тело. Ежедневные замеры, тесты, опросы. Будем следить за изменениями в вашем поведении, в вашем поле. Если аномалия решит вас после контакта убить – это очень полезные сведения, так как способы разнятся. Честно говоря, я бы даже предпочла, чтобы вы отказались, дабы посмотреть, что из этого выйдет.

– Я просто соглашусь. Лучше работать, чем сидеть в четырёх стенах.

– Славненько.

26 мило улыбнулась и сложила руки. Впервые с начала визита я заметила признаки чего-то человеческого на её лице, но и они быстро улетучились, стоило ей слегка повернуться. 26 с готовностью достала из кармана и протянула мне небольшую брошь. Перо, судя по блеску – серебряное, но я не сильна в украшениях. Инкрустированное пятью фиолетовыми камнями, напоминающими аметисты, оно не дало мне абсолютно никаких подсказок о своём предназначении. По два блестящих камушка с каждой стороны пера, наискосок друг от друга, и один – на самом его кончике, с подозрительно остро выглядящей окантовкой. Я хотела прикоснуться к наконечнику пальцем, но 26 поспешила меня окликнуть.

– О, нет-нет, не стоит этого делать. По крайней мере – пока ваша аномалия об этом не попросит. Просто носите эту брошь при себе. Не обязательно даже надевать.

– А что мне от этого будет?

– Кто знает, – 26 пожала плечами. – Нет, я серьёзно. Не имею ни малейшего понятия. Знаю только, что эти камни довольно сильно ценятся в том, другом мире. Их часто используют для ритуалов, и меня попросили вам это передать.

– Кто? Зачем?

– Информация не подлежит распространению, извините. А так, наше сотрудничество будет исключительно поверхностным, не переживайте – просто приходите ко мне каждые три дня, чтобы я снимала необходимые мне замеры. И, разумеется, ни о чём не говорите своей аномалии.

– Как вы уже заметили, лгунья из меня так себе, – я грустно усмехнулась.

– Тогда просто никак не затрагивайте эту тему. Если аномалия попытается сбежать за пределы комплекса – благодаря анализу излучения, которому вы подвергаетесь, выследить её будет довольно просто. Но я предпочитаю работать в условиях, приближенным к естественным, так что не давайте ей повода.

Я кивнула и взглянула на наручные часы.

– Мне пора идти на инструктаж.

26 усмехнулась и резко крутанулась на стуле, возвращаясь к своим мониторам.

– Можете не тратить своё время. Вы его только что прошли.

Осколок №8. Тошнота

На обед обслуживающему персоналу подавали переваренную картошку, трансформирующуюся в крахмальные молекулы прямо на вилке. Иногда поверх неё клали одинокий листик петрушки, что вместе с соевыми сосисками издалека могло даже произвести впечатление аппетитного блюда. В довесок обычно шёл питательный суп, перемешанный в относительно однородное пюре – быстро выпил и побежал по делам. И компот. Единственное, что вызывало хоть какие-то положительные эмоции.

Но у медсестёр, коих в здании насчитывалась пара десятков, зал располагался отдельно, ограждённый подобием ширмы. Сосиска оказалась не соевой, даже похожей на настоящую. Приятным сюрпризом оказался салат из слегка увявших овощей. Сев со своим подносом за один из общих столов, я тут же начала озираться. Впервые за месяц у меня пробудился аппетит. Я так удивилась этому желанию, что решила по такому поводу его даже удовлетворить.

Я повернулась и обратилась к одной из относительно дружелюбно выглядящих медсестёр, сидевших неподалёку. На всех нас были идентичные белоснежные халаты. Ни одного пятнышка – по протоколу полагалось сдавать одежду в чистку при первом же загрязнении. И ни в коем случае не заходить с пятном из одной палаты в другую. Видимо так предотвращались внутренние эпидемии и прочие возможные… случаи. В конце-концов правила из раздела «безопасность» пишутся кровью.

– Вы не хотите поменяться?

Я указала на не начатый салат. Соседка, подумав, кивнула, забрав у меня одну из двух сосисок.

– Вам ведь и вторая не нужна, верно? Отдадите? – раздалось за моей спиной.

Я машинально кивнула и повернулась с тарелкой в руках, но на полпути застыла на месте от удивления. Загорелая пациентка, которая до того ходила со мной на крышу, ловко выхватила своей вилкой мою еду. Её волосы были тёмными, с красноватым отливом, будто она по утрам сдабривала их разведённым кетчупом.

– Спасибо! – сказала она с широченной улыбкой и быстрым шагом удалилась.

В секции медсестёр находилась ещё одна дверь, которую нельзя было как следует увидеть из секции обслуживающего персонала. Туда-то нахалка и сбежала, что-то напевая.

– А. Ещё одна жертва, – понимающе сказала мне женщина, с которой я поменялась до этого. – Она так постоянно. Говорит, что голодная, но её не удовлетворяет даже двойная порция. Постоянно приходит выпрашивать что-нибудь.

– Разве ей сюда можно?

– Нельзя. Но пусть лучше она выпрашивает еду у нас, чем отбирает у других пациентов.

Я посмотрела, как она с наслаждением впилась зубами в злополучному сосиску, и с усердием захрустела салатом. Даже здесь спокойно поесть оказалось не так просто.

В мои новые обязанности входила проверка «проблемных» пациентов. Но, сколько бы я ни общалась с ними, они вели себя как обычные дети и подростки. Каждый сеанс начинался одинаково. Я захожу, слегка улыбаюсь и представляюсь. Затем заполняю опросник, где двадцать вопросов представляют собой вариацию трёх:

– Как ты себя чувствуешь?

– О чём думаешь в последнее время?

– Есть ли что-то, что тебя беспокоит?

Обычно никто на них не отвечал в первую встречу. Да и во вторую тоже. Я собирала с планшета и складывала в специальный ящик листы со множеством прочерков.

– Это в рамках нормы, – сказала мне начальница после первой недели. – Но важен сам факт того, что мы эти вопросы задаём. Согласно инструкции, это должно привести к стабильности пациентов.

– Мол, мы делаем вид, что нас это беспокоит? – я понимающе кивнула.

– Именно. Скорее всего ваши отчёты никто никогда не прочитает. Но если это уменьшит количество срывов – ваша эффективность на должности будет доказана.

– Поняла. А сколько обычно непредвиденных случаев в месяц?

– Один случай в два месяца.

После этого разговора я поняла, что моя работа абсолютно бесполезна. В ней практически не было смысла, и по-первости передо мной возник соблазн пустить всё на самотёк. Просто исполнять предписанные инструкции, вписывать прочерки и складывать бумаги в конце дня. Но это представлялось невероятно скучным. Монотонность рутины, обычно убаюкивающая моё сознание, попросту перестала работать. Я всё время о чём-то думала, рой надоедливых мыслей жужжал под черепом.

Поэтому я заменила некоторое вопросы, и своим тестовым объектом выбрала номер 71, Лю. Причина проста – она была наиболее ко мне расположена, особенно учитывая, что я стала её главным поставщиком кукол. Из старой одежды «за стенного» мира, из клочков набивки из моей подушки и с помощью одолженных ниток с иголкой я шила ей раз в неделю очередную заказанную безделушку. Больше всего на свете Лю, кажется, обожала драконов.

– Что это?

Она недовольно поморщила нос и не стала брать небольшую куколку «принцессы», которую я сшила ей в первый раз. Волосы из разноцветных лоскутов, платье из подкладки кармана моего пальто. Пришитая к голове «корона» из обрывка футболки. Не лучшее моё творение, но и не настолько худшее, чтобы делать такое лицо.

– Не нравится? – я присела на корточки, убирая куклу в карман.

– Никуда не годится, – честно сказала Лю, - такую и я могу сделать. Но вы выполнили обещание, так что хорошо хоть так. Вы не совсем уж безнадёжная взрослая.

– А что, бывают безнадёжные?

– Да. Те, кто не держат слова.

– Тогда… какую куклу ты хочешь?

– Дракона! Пушистого! Или нет, колючего! Чтобы он мог откусить голову кому угодно! О, и чтобы он светился!

Я никогда до этого не видела её такой возбуждённой. Девочка, казалось, могла часами сыпать эпитетами про драконов, и каждый противоречил новому.

– Это должен быть дракон высотой с дом! Замок! Остров! Чтобы на его спине можно было построить деревню. И чтобы он умещался у меня на ладошке, личный маленький дракончик.

– Оранжевый. Чёрный. Синий. Нет, белый. Разноцветный!

В ту встречу я просто кивала и записывала всё это прямо поверх опросника. Листков мне в любом случае давали с лихвой, хватило бы развести небольшой костёр.

И с тех пор я стала шить дракончиков. Подобие ящерицы с крыльями. Размером с ладошку, примерно настолько же теряя комфорт своего сна каждую неделю. 71 никогда не была довольна результатом. Она придиралась ни к цветам или крою, ни к ткани или фактуре. Она критиковала сам дизайн.

– Слишком добрый, такой не будет никого пугать. Он чуть лучше прошлого, у которого и крылья то крыльями не были, но всё ещё плох.

Вот на ней я и решила изменить вопросы в опроснике.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спросила я, с порога начиная обход.

– Как всегда, – 71 неопределённо мотнула плечом.

Она была в процессе раздирания куклы на лоскутки. Нитки – ровной шеренгой отдельно, ткань – на доработку. Лю всё ещё приходилось часто рисовать на стене, но теперь у неё хотя бы раз в неделю появлялось разнообразие в досуге.

– А как всегда – это скучно? Или как всегда хочется спать?

– Как всегда это как всегда.

– Действительно.

Кивнув, я записала в графу: «Без изменений».

– А что ты думаешь по поводу будущего?

Рука девочки дрогнула. Она посмотрела мне в глаза, отвела взгляд на ткань и вновь обратила его ко мне.

– Ни у меня, ни у вас его нет.

– Ну, я ещё как-то держусь, – я изобразила улыбку.

– Но вы же уже знаете, да? Отрицать было бы глупо. У каждого на этой планете будущего нет и быть не может.

– В каком плане?

Девочка неопределённо махнула рукой, будто отгоняя призрачную муху. Однако строгие процедуры поддержания чистоты исключали каких-либо насекомых как само явление.

– Мы – просто ресурс. И не важно, что мы думаем о будущем – оно решено задолго до нас. Я буду сидеть здесь, пока не умру. Вы будете ходить здесь повсюду, пока не умрёте. И на этом наше будущее закончится. Есть, конечно, альтернатива. Но мне и так неплохо.

– А-альтернатива, хах? – я осторожно присела на край её кровати. – Это ты о чём?

– Вы всегда можете просто уснуть, – девочка ласково мне улыбнулась.

Мне стало не по себе. Вопрос о будущем должен был просто определить её настроение – но подобный ответ не давал ни позитивной, ни негативной реакции. Просто... смирение. И это пугало меня до дрожи, до скрежета зубов. Я сжала свои листы чуть крепче, чем полагалось по протоколу, сминая их большими пальцами.

– Перестань. Всё у тебя будет хорошо, слышишь? Не говори таких глупостей, – повысила я голос.

Номер 71 слегка наклонила голову и понимающе улыбнулась.

– А. Так вы ещё на что-то надеетесь?..

Тошнота. Меня начинало физически тошнить от этого места. Забросив идею с дополнительными вопросами, до конца дня я старалась тупо следовать протоколу. Поздороваться. Опросник. Визуальная оценка. Вердикт. Подавить приступ рвоты. Сдать лист. Ужин. Отбой. Около трёх часов ночи я выскользнула из спален, пряча Ирвина под одеждой до тех пор, пока мы не добрались до душевых. Пожалуй, это было второе по скрытности место после крыши – ни камер, ни прослушки, ни единой живой души вокруг. Кабинки были открытыми, без дверей, так что я быстро убедилась в своём одиночестве и встала в самую последнюю, выпуская Ирвина на свободу.

– Уууух! Какое здесь хорошее эхо! – ехидно захихикал он, повисая вниз головой.

Проигнорировав существо, я тут же начала чёрным маркером чертить нужный символ на белой плитке. Характерный писк отражался от стен, аккомпанируемый редкими каплями из протекающих кранов.

– К чему все эти нервы? Расслабься. Ты же скоро встретишься со своим возлюбленным.

Его маленькое личико повисло всего в паре сантиметров от моих глаз. Я смогла разглядеть неестественно золотистую радужку его зрачков, испещрённую параллельными горизонтальными кругами. Будто в закатное море кто-то бросил камень. Затем он показал мне практически каждый его клык, скрытый за тонкими губами, расплывшимися в хищнической ухмылке.

– Я спокойна. Просто немного мутит.

– Вот и славно. Не люблю истерик без повода, мы ведь даже ещё толком не начали, – Ирвин вновь хихикнул, переворачиваясь в воздухе. – Мне кажется или в прошлый раз тебе было даже слишком легко? Ни драмы, ни погони. Скукота, верно? Но теперь мне полегче, так что я нашёл для тебя интереснейший экземпляр!

– Завязывай и отправляй меня, – рыкнула я, вставая в центр.

– Как знаешь, – его глаза сузились, а хрипловатый высокий голос стал на порядок ниже. – Но вот мой совет – лучше бы тебе присесть.

Не успела я послушать его, как ощутила знакомое чувство. Сухой щелок, словно вспышка от старого фотоаппарата. Очередная встреча с Тимуром началась.

Заброшенное здание. Ни черта не видно. Под ногами – болты и строительная крошка. Сквозь разбитые окна доносится невыносимый смрад результата горения – но огонь уже давно потух. Следуя совету существа, я тут же присела на корточки, едва не оцарапав колени об осколки стекла.

Свист. Кто-то свистел, неторопливо проходя, судя по источнику звука, этажом ниже.

– Лююбовь мояя! Ты гдеее? – весело зазывал голос.

Я не сомневалась, что знаю, кому он принадлежит. Однако в самом голосе что-то изменилось. Обычно спокойный и довольно сдержанный, он звучал с надрывом, в какой-то истеричной фазе. Словно после долгого смеха.

– Я могу играть прятки хоть вечность, но тебе от этого веселее не станет!

Что-то с грохотом разбилось внизу.

– А. Ты не тут, получается, – слегка разочарованно раздалось следом.

Я осмотрелась внимательнее. Само строение мне ни о чём не говорило – если я и была там когда-то, то теперь даже от стен мало что осталось, не говоря уже об убранстве. Однако пытаться проскользнуть вниз, к возможному выходу, мне показалось ужасной затеей. Как и в принципе пытаться поговорить с Тимуром. Даже не видя его, я прекрасно понимала – прямо сейчас это будет смертный приговор на месте.

«Надо разобраться, что произошло в этом чёртовом мире».

Я стала осторожно обходить этаж, выглядывая в окна. Угольная темнота, за которой где-то вдалеке маячило алое зарево. Я слышала отдалённый грохот, от которого пол слегка трясся, но он раздавался вдалеке. К сожалению, ничего из этого не давало особых зацепок. Кроме одной, предельно ясной – в этой версии событий Тимур явно меня любит. Пожалуй – даже слишком сильно. Значит проблема в данной версии меня.

«Может ли быть, что местная «я» его отвергла?»

Но я быстро отбросила подобные мысли. Такого просто быть не могло. Ни в одной вселенной. Ни в одном кошмаре.

«Это очень похоже на прошлый сон. Только тут…»

Под каблуком предательски хрустнуло стекло.

– А! Так ты наверху! – тут же радостно крикнули снизу.

Судя по звуку – прямо под моими ногами.

«…он действует пободрее».

В следующее же мгновение раздался треск, пол в нескольких шагах от меня оказался разбит вдребезги, вынуждая отшатнуться. С обворожительной улыбкой из темноты выпрыгнуло неизвестное мне существо. Две пары клешне-подобных лап. Плотные тёмные панцирные пластинки, тянущиеся практически по всем видимым в тусклом свете участкам кожи, обделяющие своим наличием только изгибы конечностей и большую часть лица, закрывая разве что щёки. Неестественно извернувшийся сгиб «коленей» двух опорных пар. Чёрный богомол – вот первая моя ассоциация к данному существу. Тимур – вторая.

– Где же ты? – нараспев произнёс он, медленно поворачиваю свою шею.

Пластинки на ней самую малость поскрипывали друг об друга. Я осталась в своём положении, застыв настолько, насколько это возможно. Колени быстро затекали, что-то впивалось в ладонь. Но жить мне хотелось больше, чем ощущать комфорт. Существо, не прекращая звать меня, прошло мимо, таща за собой неестественно длинный хвост, укрытый шипами. Он оставлял за собой влажный след, но в темноте я не смогла разглядеть его цвет. Да и не сильно-то хотелось.

Я медленно, вымеряя каждый шаг, всё же решила спуститься вниз. Открывшиеся далее сцены были мне уже по-своему знакомы, хоть и по прежнему тошнотворны. Кто-то висел на перилах. Я чуть не поскользнулась на чём-то мягком и влажном. Двигаться приходилось на ощупь, внимательно вслушиваясь в шаги Тимура над головой. К счастью его новая членистоногая ипостась не слишком заботилась о своей скрытности, явно наслаждаясь проводимым временем.

«Благо хоть он не стал уховёрткой», – утешала я сама себя, спускаясь всё ниже. Моей главной проблемой была дверь на улицу – она выглядела как что-то, что издаст звук. Над ней издевательски светились зелёные буквы: «Exit».

– Ну? Как тебе твой красавчик? – Ирвин сел прямо на вывеску и начал болтать ногами.

Я не стала ему отвечать.

– Будет скучно, если тебя тут просто разорвут на кусочки. Может хотя бы попробуешь с ним поговорить?

Я показала Ирвину неприличный жест и стала выбираться сквозь одно из разбитых окон, попутно царапая себе всё что возможно. Трава под ногами выгорела, оставив только чуть тёплый пепел. Сняв уже далеко не белый дежурный халат, я слега заметала свои следы, медленно отступая как можно дальше от здания. Мне понадобилось около получаса, чтобы наконец-то не выдержать и громко выдохнуть.

– Ну а теперь-то? Поговорим? – Ирвин материализовался на одной из обугленных веток.

– О чём мне с тобой вообще говорить?

Я шла через остатки то ли парка, то ли леса. Навстречу алому зареву.

– Мне интересно, каким именно образом вы будете любить друг друга в этот раз, – невинно прощебетал Ирвин. – Потому как мне кажется это физически невозможным.

– Когда ты говорил про «любые» возможные исходы нашей с Тимуром любви – я не думала, что это подразумевает какой-то нелепый сон, где он стал жуком!

– Почему же нелепый? Всё укладывается в логику возможных событий, – он лениво летел за мной, заложив две пары рук за голову.

– Не неси ерунды, – отрезала я. – Одно дело странное поведение в прошлый раз, и совсем другое…

Я каким-то чудом доковыляла до края холма. Порезы скорее зудели, чем болели. Больше ничего не скрывало от меня, что же такое горело вдалеке. Остатки деревьев расступились, и я увидела пронзившую небо, невообразимо неестественную башню. Башню, которую я ненавидела всю свою жизнь. Она извергала из своих недр бьющие прямо в мозг волны, вызывающие даже на таком огромном расстоянии приступ головной боли. Схватившись за левый глаз, я отступила обратно за дерево.

Алое небо пронизывали быстро снующие тела неизвестных мне существ. Иногда эти тени устремлялись вниз, подхватывали кого-то в остатках города, резко взмывали вверх и бросали свою ношу вниз. И так по кругу. Как будто… играясь?

– Ах. Тут даже дышится лучше, согласна?

Ирвина ничуть не смущало башенное излучение. Он буквально купался в нём, вылетев немного вперёд и подставив лицо. С каждой секундой его тельце, до того бывшее размером с ладонь, разрасталось. Ветки пополам с хитином резко вытягивались, скрипя в окружающем нас гомоне.

– Это… тебя и сородичей рук дело, верно?

Вдалеке раздался чей-то быстро оборвавшийся крик. Неподалёку от меня шмякнулись чьи-то ноги, заторможенные несколькими ветвями. Я тут же пригнулась и отошла подальше в лесок, боясь, что следующий подарок упадёт мне прямо на голову.

«Хорошо, что я пропустила ужин».

– Не то чтобы мы этого хотели, – Ирвин, что стал уже ростом выше меня, дёрнул костлявым сухим плечом. – Нас вполне устраивали текущие договорённости. Но видимо вы же сами и решили их нарушить.

Его голос и телодвижения изменились вместе с ростом. Он больше не использовал крылья, сложив их за спиной. Но даже просто глядя на его тело было легко догадаться, что он и Тимур принадлежали одному виду. Проследив за направлением моего взгляда, Ирвин игриво качнул бедром.

– Ну как? Нравится?

– Нет, – честно призналась я. – Теперь тебя не прихлопнешь даже при сильном желании.

Он начал было смеяться, но вдруг резко остановился и испарился. Я не успела толком обернуться, как что-то схватило меня за ногу и опрокинуло на землю.

– Нет-нет, тебе туда нельзя, – ласково сказал Тимур, без каких-либо усилий утаскивая меня ещё глубже в лес клешнёй.

Пепел забивался в нос и глаза, отчего я невыносимо закашлялась и закрыла лицо руками.

– Я понимаю, тебе хочется посмотреть и на других. Но поверь – меня более чем достаточно.

Одним резким движением он подтянул меня под себя и уселся сверху. Его лицо в местном свете казалось лет на десять старше, но сомнений быть не могло – это был всё тот же Тимур. Пусть и окончательно съехавший катушкой.

– Да что тут вообще происходит!? – воскликнула я в праведном гневе, всё ещё пытаясь откашляться.

Одна из моих рук плавно потянулась в карман брюк, пытаясь нащупать своё спасение.

– Я поймал прекрасного мотылька себе на ужин, – Тимур провёл парой клешней мне по голове и щеке, убирая пепел. – А остальное тебе очень скоро не будет важно.

– Тимур! Очнись, ты что – собрался меня съесть? На кой чёрт?

– Такова моя природа, – он неловко улыбнулся. – Если бы я нашёл парочку людей перед этим, то всё могло бы пройти менее... смертельно для тебя. Но скорее всего, когда мы закончим – мне придётся перекусить твоим милейшим лицом. Грустно, конечно. Однако поделать ничего нельзя.

– Стоп-стоп-стоп-стоп!

Я упёрлась ногами в его плечи, пытаясь хотя бы немного отодвинуть нависающее тело.

– Давай я тебе найду кого-нибудь! Да даже в том доме – там же полно еды!

Тимур недовольно поморщился.

– Несвежее. Не моя добыча.

– Ты... брезгуешь?

– Ты слишком много говоришь.

Парой клешней он до боли резко раздвинул мои ноги. Вскрикнув, я попыталась извернутся, но второй парой клешней он пригвоздил мои руки. К счастью, делая это движение, он даже не удосужился взглянуть на них. Его антенны на макушке почти ласково ощупывали моё лицо.

– Не волнуйся. Я уверен, что тебе это даже понравится, – он улыбнулся.

– О, я даже не сомневаюсь, – улыбнулась я ему в ответ.

Тихий выстрел. К счастью – мне удалось попасть ему в плечо. К несчастью – его плечо было полуприкрыто хитином. Эта штука не оставила ему даже царапины.

– Это что? – искренне удивился он, посмотрев на место выстрела. – Моя добыча ещё и острая? Да мне везёт.

В этот раз я не теряла времени и, приложив все возможные силы, повернула запястье так, что мне удалось выстрелить ему в лицо. Благо он был достаточно близко. Пинок ноги – и монструозное тело наконец-то свалилось с меня. Сзади раздались сдержанные хлопки.

– Ах, точно. У вас, людей, действительно интересные игрушки. Я уже и забыл об этом.

– Заткнись.

Не обращая на Ирвина никакого внимания, я дотащила Тимура обратно до здания. Пробежавшись по помещениям, я обнаружила только в месте, бывшим когда-то подсобкой, плоскогубцы да топор. Никакой цепи или хотя бы верёвки.

«Хотя простой верёвкой мне его всё равно не удержать».

Мои руки тряслись. Я не знала, сколько по времени будет действовать пуля. Тимур мог очнуться в любой момент.

– Дать себя съесть – тоже проявление любви, ты так не считаешь? – издевательски протянул Ирвин, когда я вернулась к телу.

Я присела рядом с одной из клешней на колено. Мысленно извинилась, сложив руки перед собой. И встала обратно на ноги.

– Погоди, а что ты делаешь?..

Взмах. Второй. Третий. Клешня с треском отвалилась. Из место отреза вытекло совсем немного полупрозрачной жидкости, прежде чем рана затянулась. Но признаков отрастания конечности не было.

– А, – сказала я, переводя дух. – Бить надо по сцеплению, точно. Так быстрее и проще.

Ирвин смотрел на меня широко открытыми глазами. Его крылья слегка подрагивали.

Я расправилась с каждой неестественной конечностью своего любимого, оставив только обрубки. И антенны. Они казались мне по-своему милыми – да и опасности никакой не представляли. Закончив, я опёрлась на стену, хватая ртом загрязнённый воздух, обжигающий лёгкие.

К тому времени, как Тимур проснулся, я уже всё подготовила.

– Что за..?!

Он хотел что-то крикнуть, но я ловко засунула ему в рот чей-то кусок. Меня трясло. То ли от отвращения, то ли от усталости.

«Но ему нужно хорошо поесть».

Лицо Тимура исказилось яростью. Не самое приятное зрелище.

– Кто ты и что ты за...?! Мгхм?!

– Кушай, кушай. Знаю, ты говорил, что тебе не нравится. Но еда – это еда. А потом я тебя поцелую, и мы сможем нормально поговорить. Хорошо, любимый? На голодный желудок дела не делаются.

Он плакал, кричал, но всё же съел каждый впихнутый кусок. Беспомощно махал обрубками. Я поцеловала его в лоб. К счастью, хитин до туда не добрался. И ободряюще ему улыбнулась.

– Не волнуйся. Я буду хорошо о тебе заботиться. И еду найду повкуснее.

Его ярость довольно быстро сменилась беспомощной покорностью. Он не мог мне ничего сделать. Подхватив топор, я открыла входную дверь.

– Скоро вернусь с ужином!

Но не успела я и шагу ступить за порог, как обнаружила себя на холодном кафельном полу. Голова гудела. Порезы воспалились. Слегка приподнявшись, я открыла тёплую воду. Она смыла и следы маркера, и большую часть крови. Ирвин, не моргая, смотрел на меня с другого угла душевой комнаты.

Я рассмеялась. Я смеялась так долго, что заболели лёгкие, но остановиться я не могла. Помогла только ледяная вода.

А затем меня всё-таки вырвало.

Осколок №9. Бетонная крошка

Я сидела в столовой и мрачно тыкала в сосиску вилкой. Прошло всего несколько дней, но я хотела как можно скорее погрузиться в очередной сон, чтобы поскорее со всем покончить. Каждое перемещение, каждое начертание того символа – оно что-то отнимало у меня, я это чувствовала. Что-то во мне постепенно менялось, и далеко не в лучшую сторону. Что именно – сказать было невозможно, ведь оно уже сгинуло в небытие. Но одно было очевидно – я никогда бы не стала претворять в жизнь те зверства, что я учинила в последний свой "забег". По крайней мере – до встречи с Ирвином.

Испугало меня даже не то, что я сделала. А то, насколько спокойна я при этом была. И на следующий день, и после него – всё произошедшее казалось абсолютно нормальным. Однако оно не могло им являться. Произойди это годом ранее – и я бы уже добровольно ломилась в двери психиатрической лечебницы.

Ирвин был подозрительно тихим после прошлого раза. И под подозрительным я подразумеваю тот факт, что он в принципе отказывался со мной разговаривать. Все мои попытки расшевелить его сучкообразное тельце приводили к тому, что он глубже зарывался под подушку или вообще куда-то пропадал. Я рисовала необходимый символ в душевой каждую ночь, но без его участия он попросту отказывался работать.

«И как мне это теперь понимать? Он пытается найти для меня какую-то особо гадкую идею?»

Когда от сосиски осталось только месиво, за спиной прозвучало привычное:

– Вы будете это доедать?

– Рада, что ты всё ещё спрашиваешь разрешение.

Я подкармливала коренастую пациентку с красноватыми волосами несколько дней, прежде чем узнать её имя. Её подругу, мышь под номер 57, я окрестила Ланта. Она редко появлялась вне палаты, а у меня не было особых причин контактировать с ней. Этот же ходячий источник энергии под кодовым номером 28 появлялся каждый обед. Сверившись с таблицей, я решила не мучиться и просто называть её Нике. Номера меня не смущали, но запоминать их было сложнее, чем привычный набор букв.

– А как тогда называть вас? – спросила Нике, усиленно чавкая.

– 22.

– Так не пойдёт, нам же вы нормальные имена назвали. Давайте и себе что-нибудь придумайте.

– Ти.

– Какое дурацкое имя, – искренне восхитилась Нике, – как только я его услышала – тут же забыла!

– То-то и оно, – я усмехнулась.

Девушка поспешила ретироваться обратно в свою палату через запасной выход, но я тут же последовала за ней. Скрывать своё пристутствие было бесполезно, так что я просто шла, иногда протирая очки. После всех злоключений их дужка совсем чуть-чуть немного прогнулась – поразительная стойкость.

– Вы что-то от меня хотите, да?

Нике вздохнула, развернулась и встала посередине коридора. Широко расставленные ноги, упёртые в бока руки. Горделивая поза говорила мне многое о возможном успехе своего предложения.

– Хочешь заслужить трёхмесячный запас любого мясного продукта, выдаваемого в столовой?

Нике с недоумением опустила голову и доверительно прошептала:

– Ти… вы же знаете, что если вы перестанете мне давать еду – ею просто поделится кто-то ещё? – она широко улыбнулась и от души рассмеялась. – Я же такая обаяшка!

– Но что если ты сможешь брать еду и у меня, и у кого-то ещё? Больше мяса в любом случае лучше, чем меньше мяса, верно?

Нике задумалась. Но не слишком надолго.

– Если кто-то увидит, как вы даёте мне свою порцию, то мне просто откажут в новой. Я знаю вас, медсестёр. Начнётся вечное: «Ты и так ешь больше остальных! Ни в коня корм, куда в тебя только столько лезет?» Уж я-то знаю!

– Я могу брать еду с собой в контейнере и передавать её тебе вечером.

– А разве для меня это не вредно? – спросила она, передразнивая чей-то голос.

– Я отвечаю за твою психику, а не физиологию. Если ты при этом будешь счастлива – я в выигрыше.

Меня немного настораживал тот факт, что мы до сих пор обсуждаем награду, а не требующуюся от неё услугу. Будто бы она справится в любом случае. Или её абсолютно не волновали условия.

«Может я погорячилась и надо было начать торг с одного месяца?»

Я мысленно попрощалась с дополнительными порциями салата.

– Кажется ты… теплее остальных. Возможно тебе нужно больше энергии извне из-за того, что ты прямо пышешь жаром. Так что ничего страшного не случится, если будешь питаться чутка лучше. В крайнем случае – поделишься с Лантой.

– Ланта? – Нике недоумевающе тряхнула головой.

– Номер 57. Твоя соседка по палате.

– Никак не привыкну. Номера как-то привычнее стали.

Она облокотилась о стену. От её присутствия в коридоре быстро становилось теплее. Жар, скорее всего, исходил напрямую от кожи. Мне стало интересно, сможет ли она непосредственно возгораться, если дать ей достаточно котлет.

– 57 не особо много ест. Я бы сказала – ей вообще не интересен концепт еды. Наверное поэтому она постоянно мёрзнет. Знали бы вы, как сложно было её обогревать после крыши, – она грустно усмехнулась.

– Зачем вы вообще со мной ходили, к слову?

– 57… то есть Ланта... не знаю, зачем ей было нужно. В последнее время она со мной практически не разговаривает. Но часто вспоминает вас и о том факте, что вы ей задолжали, – Нике посмотрела мне прямо в глаза. – Не завидую я вам, честно.

– Оставим это, – я нетерпеливо махнула рукой. – Сейчас мне понадобится помощь кого-то достаточно быстрого и авантюрного. То есть – тебя.

– Четыре месяца – и я сделаю что угодно, – Нике улыбнулась.

– Два с половиной месяца, если будешь со мной торговаться, – я улыбнулась ей в ответ.

– Хорошо. Три так три.

Я почувствовала, что только что сильно проиграла свой собственный торг. Она бы наверняка согласилась и за меньшую «цену». Однако и то, что я задумала, могло стоить мне головы, так что выбирать не приходилось.

Моим ключевым приоритетом был и оставался поиск Тимура. С помощью Ирвина или без. Да, в том письме могла содержаться важная подсказка к тому, где конкретно его искать. Но оставался и шанс, что существо просто издевалось надо мной потехи ради. Кто их крылатых разберёт?

И я прекрасно знала, что завтра в больницу приедет инспекция. Какие-то очень важные люди, от одного упоминания которых у моей заведующей дрожала нижняя губа. Номер 26, к которой я заглядывала время от времени за мазями от своих ссадин и синяков, тоже очень ждала этого дня.

– Где вы только умудряетесь так пораниться?

Её голос звучал почти ласково, когда она с излишним усердием и явно лишней болью перебинтовывала мне руку. Оказалось, что женщина, проводившая мне первичный инструктаж, была по совместительству врачом для персонала. Удобненько. Не нужно запоминать лишних имён и кабинетов.

Хвост на её голове подрагивал, когда она начала крепко бинтовать мне ногу. Я пыталась не морщиться.

– Работа такая, – я неопределённо махнула плечом.

– Насколько я знаю, ваша работа не заключается в ползании по битому стеклу, – заметила она, доставая что-то из раны пинцетом.

Тонкий и длинный окровавленный кусочек стекла. Видимо я подцепила его, когда в панике пыталась вылезти сквозь разбитое окно. Странно, но инородный предмет никак не помешал мне в тот день мирно уснуть после душа.

– Какие-нибудь жалобы?

Закончив, 26 стала вбивать что-то в свой компьютер.

– Голова болит. Я имею в виду – чаще обычного.

– Ясненько, понятненько, – 26 щёлкнула языком. – Позволите?

Она подошла к кушетке, на которой я сидела, и слегка наклонившись, сняла с меня очки. Я несколько раз моргнула. Абсолютно ничего не поменялось, словно они всё ещё оставались на мне.

– У вас поразительные способности к восстановлению. Не моментальные, конечно, но я не видела, чтобы раны так быстро заживали у обычных людей. Те, с которыми вы приходили в прошлый раз – от них не осталось и следа. А теперь ещё и ваше зрение восстановилось.

– Это плохо?

– Это аномалия. Так что для меня это хорошо.

Она вернулась к компьютеру.

– Только будьте осторожны. Скоро к нам приедет плановая проверка, так что вам лучше бы не проявлять лишней активности.

– В каком плане? – я пару раз невинно моргнула.

С лёгкой ухмылкой 26 сломала мои очки пополам. Хруст напомнил мне звук сломанной пополам кости.

– В том плане, что ни мне, ни начальству, ни кому-либо ещё кроме охраны не будет никакого дела до занятий персонала. Вашей задачей, как и всех вокруг, будет три дня поддерживать все дела в идеальном состоянии. Без происшествий.

– За время моей новой должности ничего не происходило, не переживайте.

– Мне-то всё равно, – она показала в сторону двери. – Но вы всё равно будьте поосторожней.

Дальнейший расспрос начальства подтвердил её слова. Да, весь руководящий персонал будет вынужден работать с инспекцией три дня. Нет, это будет происходить в стенах учреждения. Да, будут смотреть пациентов.

То ли во мне проснулся излишний оптимизм, то ли я попросту сошла с ума. Но я сказала Нике:

– Можешь ли ты... расплавить замок, а потом покараулить, чтобы никто не зашёл в кабинет, который я тебе покажу?

Девушка потрясла головой и несколько раз стукнула себя по уху, проверяя слух.

– Вы хотите куда-то вломиться? Разве у медсестёр нет доступа практически ко всем кабинетам?

– Мне... – я подошла ближе и перешла на шёпот, – ...мне нужно в кабинет к заведующей.

– Но зачем? – она тоже понизила голос.

– Мне нужно проверить, есть ли у неё в картотеке сотрудников один человек. Да и воспользоваться её компьютером было бы неплохо, если у него не слишком сложный пароль.

Нике покачала головой.

– Простите, но вы же понимаете, что если вас поймают – мне не видать моих пяти месяцев дополнительных обедов?

– Не беспокойся. Я придумаю что-нибудь, и кто-то другой оплатит мой долг в этом случае.

– Вы не выглядите как человек, у которого много друзей. Уж простите за прямоту, – Нике усмехнулась. – Но вам бы придумать другой способ подкупа. Вы правы, я могу расплавить физический замок, но что касается электронного и, возможно, сигнализации – вся больница тут же сбежится к нам. Это бессмысленная затея.

Я глубоко задумалась. У меня был запасной выход, но он звучал ещё хуже. И всё же – я осмелилась его озвучить:

– Тогда как насчёт побега для тебя и 57? Я могу примерно представить, как это устроить.

Нике захохотала так, что всё её тело почти что началось светиться. Мне пришлось немного отступить, так как жар довольно быстро пожирал воздух вокруг, делая его не слишком пригодным для дыхания.

– Ха-ха-ха! – она утёрла навернувшиеся от долгого хохота слёзы. – Ну вы как скажете, конечно, ух!

– Тоже не интересно, да?

– Да нет, почему же. Это звучит веселее, чем мариноваться в этой шарашке ещё чёрт знает сколько времени. У нас выбор-то не сильно большой. Либо работать здесь, как вы, либо быть упечёнными куда-то в башню, либо – просиживать штаны и проходить странные тесты.

– То есть – ты согласна? – осторожно уточнила я.

– Дайте мне поговорить с 57, и завтра в обед я вам скажу точнее.

Я прикинула вероятность того, что так называемая «инспекция» начнётся у кабинета начальницы. Она не была нулевой. Однако едва ли они вернутся туда после обеда, в этом мне не виделось особого смысла.

«Обедают ли вообще те люди, что приедут сюда что-то проверять?»

– Хорошо. Тогда найди меня на обеде, как обычно.

Мы разошлись, и я поспешила вернуться п своим обязанностям. Сопливый мальчик из 34-й палаты плакался мне, что медсёстры не передали ему конфеты от мамы и всё оставили себе. В 9-й девочки, которым я заплела косички, угостили меня парочкой ирисок, которые я ему и отдала. В 78-й девушки чуть не подрались за расческу, но всё обошлось лёгким химическим ожогом. В 45-й палате всё было без изменений – парень просто лежал, безучастно смотря в потолок, пока вокруг него плавно кружились наволочки.

Обычный день.

В конце-концов я дошла до палаты Лю и с порогу дала ей нового «дракончика». Супер-клей и куриные кости творят чудо, иначе я не могла объяснить тот восторг, в который она пришла при виде него.

– О! О! О! – она схватила меня за халат и подвела к стене. – Смотрите! Я же точно такого же нарисовала!

– Да неужели?..

Существо, начертанное розовым мелом, абсолютно не было похоже на мою склеенную второпях игрушку. Просто несуразные резкие линии, отдалённо напоминающие змею.

– Вот же, смотрите, – Лю начала основательно показывать мне своё творение. – Вот это – костяные крылья. Тут у него на хвосте шипы. И вместо глаз – две блестящие в темноте точки!

– А-ага. Теперь понятно.

Мне, как и всегда, абсолютно ничего не было понятно. Но не расстраивать же ребёнка. Особенно перед тем, что я собиралась озвучить.

– Слууушай, – я прокашлялась и присела рядом с ней на корточки, – а помнишь я тебя остановила на крыше?

– Угу.

– Что если я скажу, что нашла тебе компанию для побега?

После обеда мы с Нике осторожно ходили по коридорам вокруг кабинета начальницы. Мужчин в чёрном не оказалось, но я не сомневалась – они появятся, когда мы дадим им повод.

И она, и я, и все участницы безумной затеи заранее сложили некоторые вещи у входа на крышу. Ничего особого – немного еды, вода в бутылках, сменная одежда, предметы гигиены. Так, чтобы подхватить и побежать без оглядки. У Лю была отдельная коробочка для всех мелков, лоскутков и куколок. У Ланты – болтики да металлические крышки от бутылок с газировкой. Нике… взяла просто много еды. И одеяло на случай, если замёрзнет Ланта.

Я была в форме уборщицы. Мне выдали два комплекта без каких-либо проблем, стоило только показать рабочий пропуск. Когда вокруг уже полчаса как никто не ходил, и даже самые запоздалые пациенты разбрелись по палатам, я кивнула Нике.

Постоянно оборачиваясь, она приложила руку к замку, не прекращая жевать какой-то крекер. Тот расплавился почти моментально. Запах плавленого пластика было невыносим, но я тут же пинком открыла дверь – промедление могло стоить жизни не только мне, но и подопечным.

– Следи, чтобы никто не пришёл.

Нике кивнула и прикрыла дверь, спрятав пропаленную дыру в замке аккуратно прислонённой снаружи тележкой уборщика. Швабры и ведро вписались идеально, если бы не запах – никто бы и секунды не сомневался, что происходит обычная ежедневная уборка. Как я это поняла? Я видела их через дыру.

Не сработала ни сигнализация, ни что-либо подобное. Обычный затхлый кабинет с широкими архивными стеллажами. Прежде чем рыться в них, я приподняла клавиатуру у компьютера.

– Да вы серьёзно, что ли? – на автомате пробормотала я.

Под клавиатурой была бумажка с паролем и логином. Это было так тупо, что даже в некой степени восхищало.

«Я так рада, что именно вы – моя начальница».

Несколько кликов мышкой – и я в святая святых. Местная система не была мне знакома, а дизайн казался мягко говоря устаревшим, но я довольно быстро нашла нужные мне строки.

Я вбила имя и фамилию Тимура. Несколько секунд и его досье, пусть и в урезанном виде – прямо передо мной. Судя по одежде на прикреплённой фотографии, она была сделана в день его ухода.

Часть информации не показывалась – у моей начальницы не хватало прав. Но я быстро выцепила для себя несколько примечательных слов из того, что удалось увидеть.

«Сотрудник С.О.Н.»

«Эксперимент 22»

«Часы обратного отсчёта»

«Местонахождение – Башня, координационный центр»

Моё сердце ёкнуло, когда я увидела небольшую зелёную точку напротив его имени.

«Онлайн».

Судорожно повертев мышью по интерфейсу, я смогла найти способ открыть рабочую почту.

[ Тимур! Это я..! ] Руки зависли над клавиатурой. Я не могла вспомнить своего имени. Я силилась как могла, напрягла каждую извилину, но оно попросту растворилось. Мой номер да две буквы – Ти, вот что осталось в голове.

Проверка по базе на основе моего номера тоже ничего не дала. Только номер какого-то эксперимента, доступа к которому не было.

[ Тимур. Это я, твоя возлюбленная. Я скоро приду за тобой, ты только не переживай. Мы обязательно встретимся! ] Он пропал из онлайна, и сообщение оказалось непрочитанным. Однако у меня были проблемы посерьёзней, порывшись в личных делах коллег, я смогла откопать свои бумаги. Огромная красная печать перекрывала мою фотографию на первой странице.

«ПОДЛЕЖИТ УВОЛЬНЕНИЮ».

Дата… через три дня. Как раз после ухода инспекции.

«Удобненько устроились, гады», – я тихо усмехнулась и сгребла бумаги себе. Будет что почитать в бегах. Или чем разжечь огонь в крематории.

Швабра, прикрывающая дыру, отодвинулась. В комнату кто-то заглянул.

– Босс! Вы там скоро? – донёсся до меня нервный шёпот. – Вы слишком затягиваете!

– А. Сейчас.

Пусть номера пациентов были неудобные в плане произношения вслух – в картотеке они позволили мне моментально найти карточки трёх из них. Взяв всё в охапку, я вышла из кабинета.

– Всё хорошо?

– Лучше не бывает.

Мы поспешили к выходу на крышу, где в скором времени должны были собраться все. Но, как бы я не надеялась этого избежать – трое мужчин в чёрном перегородили нам путь на лестничном проёме.

– Чёрт.

Один из них начал поднимать руку, когда Нике цыкнула и одним точным рывком утащила меня обратно в коридор. Прозвучала пара выстрелов, пули отбили бетонную крошку на углу.

– И куда теперь? У вас есть план?

Тело Нике быстро и ощутимо нагревалось. То ли от нервов, то ли от жажды чего-нибудь натворить. Её и без того загорелая по местным меркам кожа производила теперь впечатление запечённой курицы гриль. Ну или на мне сказывалось отсутствие мяса в рационе. Прикрыв на секунду глаза, я начала припоминать другие коридоры, да. Но выход на крышу был только один.

– Спрячься в кабинете.

– А вы?

– А я их отвлеку на себя. Я же обещала вам побег, верно? Вот и попробуйте сбежать.

Я всучила ей их документы. Пока она быстро спряталась внутрь вскрытого кабинета, я на мгновение высунулась из-за угла, едва не схлопотав пулю лбом.

– Эй, придурки!

Крикнув самое безобидное, что пришло мне в голову, я побежала прочь. А они, услышав удаляющийся цокот каблуков – ринулись следом.

«Сейчас бы очень выручили способности Ирвина. Но эта тля вряд ли бы не стала мне помогать».

Бег по коридорам оказался довольно весёлой забавой. Я стучала в почти каждую дверь на пути, крича какую-то несуразицу. Сонные после обеда пациенты выглядывали, некоторые даже выходили, замедляя моих преследователей. По-первости они ещё пытались стрелять, но быстро сдались, когда я смехом выманила чуть ли не половину больницы.

Каблук сломался на третьем этаже, куда я залихватски прыгнула, минуя половину ступеней. Нога выгнулась под странным углом и, прежде чем мой лоб изящно познакомился со штукатуркой, что-то подхватило меня за руки. Слыша топот за спиной я попыталась вырваться, но меня остановил запах.

Чистое поле посреди затхлого помещения. Прелые луговые травы перебивали даже запах спирта, делая его всего лишь нотой в кружащем голову аромате. Сзади раздалась пара сдавленных криков, несколько выстрелов, после чего я наконец-то обернулась.

– Долго же ты филонил, Ирвин.

Существо, ставшее размером с локоть, стрекотало крыльями прямо надо мной. Он не оборачивался, позволив своим лозам держать меня. Все трое преследователей были мертвы, но я знала – скоро от них будет не продохнуть.

– Отпусти меня. Побежали скорее на крышу!

– То есть ты наконец-то признаёшь, что соваться сюда было отвратительной идеей?

Ирвин повернулся. Прежняя детскость, выражавшаяся его огромными глазами, отступила, сделав черты лица острее. Золотистые крапинки в глазах сверкали в лучах мигающей лампы. Даже его улыбка изменилась – меньше хищности, больше... человечности?

«Видимо успел нахвататься где-то основам мимики».

– Да, да, плохая идея была, теперь – погнали отсюда скорее!

– Оу?

Он с явно читаемым сожалением обвёл взглядом коридор.

– А мне тут уже начало нравиться. Да и бесполезно тебе бежать, понимаешь? Нам нужно двигаться глубже. Гораздо глубже – в саму башню.

И сверху, и снизу, звучал тяжёлый топот ног. Мужские крики смешивались с плачем и смехом детей. Полная вакханалия – и это только первый день инспекции.

– Что ты предлагаешь?! Не хочешь помочь, так хоть не мешайся!

Лоза была крепкой. Я прикладывала все остатки сил, чтобы освободить руки. Била её ногами, пыталась отгрызть, но на месте повреждённой ткани тут же отрастал новый слой. Ещё крепче предыдущего. От попыток во рту быстро появился металлический привкус.

– Я предлагаю закончить наш контракт.

Ирвин слегка улыбнулся и протянул мне злосчастный конверт. Но вспомнив, что я не могу его взять, хлопнул себя по лбу, словно говоря: «Ах, точно же!», – и развернул передо мной текст. Я впитывала каждую букву, носясь взглядом по ровно напечатанным строчкам.

– Думаю, что ты и с остальными моими испытаниями прекрасно бы справилась. Однако...

– Эй! Стой, ни с места!

Звуки затворов, несколько дул и сверху, и снизу лестницы целятся мне в голову.

– ...не хочешь ли заключить новый? Я спасу тебя, а ты выполнишь любую мою просьбу. Одну, разумеется.

Он смотрел прямо мне в глаза, не обращая ни малейшего внимания на посторонние звуки. Что-то в его лице начало казаться мне знакомым. По крайней мере оно с каждой минутой становилось всё менее мерзким.

– А это что за..?

– Физическая аномалия? Здесь? Какая мерзость.

– Ты разумное существо? Отвечай!

– По любому сбежало с нижних этажей. Надо срочно доложить, не спускайте с него глаз. Где чёрт возьми шляется 26?!

Дочитав и намертво запомнив всё что возможно, я уверенно кивнула головой.

– Согласна! Я на всё согласна, лишь бы увидеть Тимура, так что давай, делай что там тебе нужно.

Ирвин сдержанно кивнул на мой ответ. Подлетев к моему лицу, он отодвинул слипшиеся от пота волосы и аккуратно поцеловал меня в лоб.

«Зачем бы это ни было – этому лучше бы сработать».

– Аномалия атакует носителя! Сохраните результат!

Ирвин широко улыбнулся.

– До скорой встречи.

Очередной выстрел. Его маленький череп разлетелся вдребезги, осыпав всё вокруг полупрозрачной жидкостью и сухими листками.

– Ты что творишь, кретин?! Нужно было существо затормозить, а не убивать! – один из мужчин начал орать на другого.

– Простите. Я не так понял.

– Нам нужны были И аномалия, И носитель, ты!..

Цокот иного рода каблуков заставил их заткнуться. Лоза постепенно увядала, в то время как глаза мне всё сильнее застилал туман, однако я смогла не упасть. Подвёрнутая нога невыносимо болела. Я даже не пыталась на неё наступить, схватившись для равновесия за перила.

Тем временем к нам неторопясь вышла 26. Она сухо кивнула мужчинам.

– Инцидент разрешён?

– Почти, мэм. Носитель жив, аномалия – нет.

– Печально.

Она с заметным любопытством перевернула тело Ирвина ногой.

– Не припомню таких существ. Оно – самое гуманоидное из тех, что мне раньше попадалось. Жаль не удалось захватить живым, мы бы могли узнать много нового.

– Оно ещё и разговаривало, мэм. Очень странная тварь.

26 не отводила свой взгляд от меня. Она что-то искала в моём лице, но всё, что у меня оставалось – невозможное желание упасть.

«Остаётся надеяться, что у девчат дела получше».

Подумав так, я криво усмехнулась, чем вызвала беспокойство у 26. Она обыскала меня, вынув из-за пояса свёрнутые в трубочку бумаги.

– Проверьте – все ли это пропавшие документы.

– А с этой что?

26 устало вздохнула.

– Пока что – в лазарет. А там – как скажет инспекция.

Один из мужчин аккуратно взял меня на руки. Другой собрал в контейнер всё, что осталось от Ирвина.

– Можно мне его понести? – спросила я у 26.

Та долго на меня смотрела, после чего отвернулась, резкой походкой направляясь в лазарет.

– Дай ей контейнер.

Стекло было холодным. На дне быстро скапливалась жидкость, оставляя на стенках разводы. Я прижала контейнер к груди и поудобнее устроилась на руках громилы.

«Спи крепко, странное создание. И спасибо тебе за всё».

Осколок №10. Дюшес

Пациентская одежда для взрослых оказалась не слишком комфортной. Зеленоватые рубашка и штаны – тонкие, не дающие хоть какого-либо тепла. До такой степени, что просвечивали. Но, как мне объяснили – это для того чтобы пациенты ничего не прятали на теле.

– Пряники, шприцы, катетерные трубки, – медсестра учтиво перечисляла, что именно она уже находила, поправляя мне капельницу, – крышки от лекарств, стетоскоп, вилки, ложки…

Держать глаза открытыми было практически невозможно. Всё время хотелось спать. В те редкие моменты, когда дремота немного отступала, в меня тут же вливали что-нибудь съедобное. Сил думать попросту не было. Бубнёж медсестры да постоянный монотонный писк приборов мониторинга. Это сложно было назвать жизнью. Просто существование ради существования.

Остатки разума твердили мне, что что-то не так. Я не должна быть в таком состоянии. Но седативное неслось по моим венам, лишь стоило пульсу и мозговой активности измениться.

– Ти!

Иногда я слышала мысленный крик Ирвина, хотя это казалось технически невозможным. Да и сразу после него меня мгновенно вырубало. Со временем он и вовсе перестал звучать в моей голове, оставшись где-то на подкорке.

Время – интересная штука. Оно попросту перестало для меня существовать. День? Ночь? В палате не было окон.

«Да и какая мне до этого разница?»

Не было людей, кроме изредка заходящего персонала. Они постоянно что-то записывали в своих планшетах. Их халаты успокаивающе шуршали, словно волны на прибое, перебирающие песок. Я радовалась, когда приходили люди в халатах, но не долго – чувство быстро сменялось безразличием.

– Как вы себя сегодня чувствуете? – однажды спросила меня молоденькая медсестра.

Её напарница с явной паникой на лице одёрнула коллегу.

– Ты что творишь? Не мешай ей спать!

«Спать? Но я же вроде не сплю».

– Смотри что ты наделала. Мозговая активность усилилась. Вводи по новой теперь.

Капельница давала ощущение приятного ручейка, текущего по венам. Прохлада разливалась вдоль рук, даруя блаженное спокойствие. Приятнейшее чувство.

Когда женщины ушли, мне закономерно захотелось спать. Я держала глаза открытыми до появления рези, пока из них не покатились слёзы от усталости и скопившейся пыли. Если попытаться моргнуть – уснёшь. Поэтому я позволила себе немного пободрствовать, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее, постепенно освобождаясь из мёртвой хватки препаратов. Говорят, что пока что не было зафиксировано такого рекорда, чтобы человек смог продержаться без моргания хотя бы час. Я не знаю сколько смогла, но едва ли больше получаса. Или десяти минут. Резь и жжение, однако, отлично способствовали бодрости. Шевельнув парой пальцев, я старалась дышать так глубоко как могла – пульс должен оставаться стабильным.

Спокойствие.

Веки подрагивали. Я слегка прикрывала их, но не позволяла свету окончательно перекрыться.

Долгий вдох. Долгий выдох.

Я начала впиваться ногтем большого пальца в указательный. Видеть уже не получалось, но судя по звуку – прибор мониторинга всё ещё пищал относительно равномерно. Я моргнула. А потом ещё раз, смахивая накопившиеся слёзы. Они плавно стекли вместе с остальными на подушку, уже и без того мокрую и солёную.

«Хорошо, что они даже не попытались меня привязать».

Самостоятельно вынуть капельницу получилось со второй попытки. Медленно, словно крадущийся богомол, вытащив иглу, я содрала трубку со стенда. Кучи датчиков всё ещё располагались на моих руках, груди, лице. От этого действия они начали пищать гораздо активнее. Практически одновременно с писком – звук шлёпанцев по полу. Медсёстры здесь не носили каблуки, но к счастью достаточно активно шаркали.

«Чёрт. Кто-то идёт».

– Ну что у вас тут опять?

Молодая медсестра смогла увидеть только меня, безучастно лежащую на кровати. Скользнув по покрывалу взглядом, она тут же повернулась к злополучной системе. Я глубоко дышала. Ни одной мысли.

Это обычное дело. Плавно отодвинуть простынь. Спустить босые ноги на холодный пол, присесть. Мне всё равно.

Просто очередной странный сон. Когда я закончу, то проснусь в уютной постели. Меня встретит улыбающаяся в предвкушении завтрака мордочка моей собаки. Вдох. Выдох. Лабрадор, да. Коричневый, большой, пушистый.

Белый халат слегка шевельнулся, будто собираясь обернуться. Абсолютно плевать. Красивые глаженные складки. Можно будет сделать парус для лодочки.

Провода от датчиков позволяли мне остановиться в полуметре от медсестры. Медленно поднялась. Равномерный писк помимо моей воли стал нарастать, когда я замахнулась трубкой от капельницы.

– Хм?

Она не успела обернуться, когда я быстро перекинула трубку через её шею, поймав её второй рукой. Притянув медсестру к себе, я начала её душить, отступая обратно к кровати. Женщина вцепилась в трубку руками, затем пыталась расцарапать мне лицо за своей спиной. Но коротко остриженные по уставу ногти не дотянулись до моих глаз.

– Шшшш. Всё хорошо. Сейчас всё закончится.

Душить человека не так просто, как может показаться. Особенно если до этого практически не шевелился неизвестно сколько дней. Или недель? Но силы моих порядком исхудавших рук тем не менее хватило – медсестра обмякла после всей нашей возни. Затащив её на кровать, я приложила ухо к груди. Сердце, пусть и неровно, но стучало, довольно быстро успокаиваясь.

«Отлично».

Я слегка приподняла её водолазку и стала быстрым движением отлеплять от себя датчики. Круглые маленькие устройства отходили неохотно, оставляя после себя след укола. Помимо присосок в них я заметила очень короткую и едва заметную иглу по центру. Предотвращая угрожающий писк машины позади, я стала крепить датчики на медсестру, стараясь в точности повторить их расположение. Но этого мне вскоре показалось мало.

Время – единственный и ценнейший мой ресурс. Мне нужно было выгадать хотя бы немного для своего условного побега. Поэтому я осторожно, стараясь не разбудить медсестру, поменялась с ней одеждой. Завершающим штрихом стала злополучная трубка капельницы. Игла не повредилась, не смотря на всю мою возню, но как и куда её воткнуть? Как выпустить воздух, как приделать трубу обратно к почти вытекшему раствору? Этого я не знала.

На "моём" бейджике значилось "18 Ar". Поправив халат, я решила не рисковать и не мучать женщину своими корявыми попытками. К тому же, в её кармане обнаружился уже любимый мной усыпляющий пистолетик. Вложив трубку в её прохладные руки, я выглянула в коридор.

Это ничего мне не дало, кроме ненужного привлечения внимания. Маленькая морщинистая старушка, моющая пол в другом его конце, тут же вскинула голову и прищурилась. Она сильно горбилась, как лист оригами, сложенный под углом в 90 градусов.

– Что такое, деточка? – прошепелявила она, откладывая швабру в сторону. – У тебя там что-то случилось?

Она спешно зашаркала в моём направлении. Не зная куда отступать, я решила продолжить свой первоначальный план. Но на всякий случай перевернула бейджик на ленте фотографией и подписью к груди.

– Капельница оказалась выдернутой. Кажется она приходила в себя.

– Божечки-кошечки, – прошамкала старушка, по хозяйски вваливаясь в палату. – Ну ничего, сейчас поправим.

Она довольно ловко достала из-под системы мониторинга запечатанную трубку и новую порцию лекарства.

– Новенькая, да?

– Да, – я почтительно кивнула. – Извините что побеспокоила.

– Да ничего, – она стала проводить все необходимые манипуляции. – Вам, молодёжи, как раз надо у нас учиться. Я когда-то тоже такой была. И ничего – не уволили же, хе-хе.

Я улыбалась и кивала, потихоньку пятясь к двери. Моего участия совершенно не потребовалось – старушка уборщица спокойно поставила женщине капельницу. Я придержала ей дверь, когда она выходила.

– А ты, это, у кого числишься? Кто твой врач?

– Я… пока не запомнила имени, честно говоря.

– Молодёжь… – многозначительно протянула она, искоса взглянув на меня.

Мне оставалось только неловко рассмеяться, имитируя смущение. Притворяться дурочкой – то немногое, что у меня получается лучше всего. Наверное потому как не так уж далеко от неё ушла.

Я просто ходила рядом с уборщицей, слушая её истории, пока та мыла полы. И помогала ей менять воду в ведре.

– Один раз поступил кто-то без головы, представляешь? Мужчина есть, костюм хороший – серый, с красным галстуком. Руками нам что-то показывает – а понять что он хочет никто не может. И написать толком ничего не мог, не видел ни черта. Ни слышит, ни видит, просто беда.

– И как же вы с ним общались?

– Появился один мозговитый доктор. Сказал – выводите буквы у него на руке. Ну я и вывела по буквам: «Как дела?» А этот троглодит начал на моей руке спрашивать мой номер телефона, представляешь? Воистину безголовый.

– А номер ему дали?

– Конечно, – бабуля мечтательно вздохнула. – С таким костюмом – хоть куда. Но он так и не позвонил.

– Жаль, жаль.

Мы перешли в другой коридор, находящийся за стеклянной дверью. Доктора быстрым шагом ходили от палаты к палате, за ними – стайки медсестёр.

– Утки и утятки, – одобрительно прокомментировала старушка, принимаясь за мытьё.

– А что, ничего прям интересного в последнее время не происходило?

– Интересного? Девочка моя, я уже даже не знаю, что может меня после всех этих лет удивить.

– Ну, знаете, – я прислонила руку к подбородку и постучала пальцем по переносице. – Я слышала, что не так давно в каком-то детском отделении снаружи была попытка побега. Трое девочек, кажется.

Старушка покачала головой.

– Это уже старый слух. Месяц назад кто-то небылицу придумал.

– Да? Такого не было?

– Нет, конечно. – старушка хихикнула. – Кто и зачем в здравом уме будет сбегать? Здесь все по своей воле. А если передумают – ну… их никто же насильно не затаскивал. Обычно со всеми договариваются. Обещают всякое. Да и кормят.

– Жаль. А я думала вы что-то знаете про это. Звучало интересно, – я грустно вздохнула.

– Не знаю? Милочка моя, да я всё и про всех знаю! – старушка неожиданно завелась, но вовремя понизила голос, избегая косых взглядов. – Хорошо, вот что я слышала.

– Там не только три девочки сбежали, одну зачинщицу даже поймали! Говорят, то уборщица местная была. Она свихнулась и начала считать себя медсестрой или даже кем повыше, ходила вся такая важная. Ну ей и подыгрывали, всё равно уволили бы скоро.

Старушка наклонилась, и я тоже. От неё шёл прелый луковый запах пота и не слишком хорошо переваренного приёма пищи. Морщинистые губы стали быстро шептать:

– Но девчонок не поймали. Они прямо с крыши, говорят, сиганули. Да одна из них из волос такую хтонь сделала, что они на ней, как на ходулях, через забор и перешагнули. А другая всё на крыше поплавила, дверь пришлось не выбивать, а высверливать, ибо она просто растеклась и застыла как-то… неправильно что ли. Их, говорят, до сих пор ищут-свищут.

– А эта, которая с ума сошла. Она же получается где-то у нас числится, верно?

– Ага. Ты прямо к ней сегодня и ходила, – старушка с важным видом закивала. – Они всё ждут, наверное, когда девчата за ней прибегут. Но я думаю, что вряд ли. Я бы на их месте не вернулась.

– И я бы тоже, – с абсолютно искренним облегчением ответила я.

Традиция не задавать лишних вопросов, впрочем, ни в коем разе не касалась местных. Первый же обративший на нас внимание доктор остановил меня, хмуро скользнув взглядом по бейджу.

– Почему не на рабочем месте? Какой отдел?

Я нервно хихикнула и заправила выбившиеся волосы за ухо.

– Я-я… эм…

– Новенькая она, не видишь что ли? – тут же вступилась моя знакомая. – Глаза разуй. Смотри какая тощая, некормленая. Глаза так впали, что хоть верёвкой доставай. Наверняка только сегодня из-за стены пришла.

– Марьина Павловна…

– Не марьинно-павловничай мне тут! – грозно огрызнулась хранительница чистоты. – Лучше помоги девочке свой отдел и своего доктора найти.

Мужчина лет пятидесяти с впалыми щеками и серой щетиной устало потёр переносицу. Видимо с Марьинной Павловной он был знаком давно. Похлопав меня по плечу, он показал куда-то в конец коридора.

– Минус шестой этаж. Поднимитесь до стойки информатора и спросите о своих обязанностях. Помните, что лифт работает от вашего пропуска?

– Дык откуда у неё пропуск, если она первый день?! – возопила Марьинна Павловна. – Как бросать практиканток и уезжать кофе пить – вы все хороши, а как проводить девушку…

– Марьинна Павловна. Может вы и проводите? – мужчина, судя по голосу, начинал терять терпение.

– А вот и провожу! – гордо подбоченившись ответила женщина.

Она взяла меня под руку, почти повиснув на сгибе локтя, и бодро зашаркала мимо всех сотрудников. Некоторые пытались ко мне обратиться, но Марьинна Павловна их сшибала ещё на подлёте.

– Новенькая. Потеряла своих. Веду разбираться.

Эта женщина стала моим идеальным прикрытием. Никто не задал нам ни одного вопроса вплоть до того момента, как мы вошли в лифт. Железный и просторный, явно предназначенный для перевозки груза побольше, чем две сухие фигуры.

Когда его двери захлопнулись, Марьинна Павловна лихо повернулась ко мне.

– Ну что, деточка? Услуга за услугу?

– Вы это о чём?

– Ой, ну тебе, – хихикнув, она игриво махнула рукой. – Я тут всех знаю. Абсолютно. И утку я тебе лично несколько раз меняла. Так что – давай-ка поможем друг-другу.

Лифт оставался на месте, скрывая нас от гомона голосов. Сбоку мигала красненькая лампочка, явно ожидая заветного пропуска, но старушка, заметив мой взгляд, лишь шагнула в сторону, отгораживая её. Я прислонилась к стене, скрестив руки.

– И что вы хотите?

– Тут где-то мой сынуля валяется. Мне бы его просто увидеть. И всё. Никаких побегов, никаких неприятностей. Номер 79 – спроси, будь добра, его на стойке информатора.

– А почему вы сами не можете?

– Мне они ни в жизнь не скажут, – она издала печальный смешок. – Знают, что я его ищу. И не говорят. Никогда ничего не говорят, что не спрошу. Только ногами свежевымытые полы топчут.

– Да, это неприятно, – быстро согласилась я.

Лично мне, когда приходилось убираться, было всё равно: человеку в любом случае нужно пройти, а мне – вытереть. Такая особенность работы. Идеальными полы будут выглядеть только в начале и в конце смены.

– Ну так что? Поможешь мне?

Она удивительно проворно привстала на цыпочки, зацепив меня за воротник халата. Её замутнённые голубые глаза, практически лишённые блеска, расширились. Я машинально сжала пистолет в кармане.

– Да, конечно. Просто спрошу.

– Вот и славненько.

Она похлопала меня по животу и приложила свой пропуск. Лифт, натужно скрипя, наконец-то начал движение, быстро развивая скорость. От резкой разницы высоты у меня заложило уши. Путь с минус 20-го до минус 6-го занял не более минуты, и я слегка покачнулась, когда лифт резко затормозил.

– Давай-давай, топай-топай. Я тебя не выдам, не боись. Просто спроси – и возвращайся ко мне.

Марьинна Павловна ласково улыбалась из дверей лифта, когда я выходила в очередной белый коридор. На последок она даже помахала мне ручкой, и я, сама того не заметив, помахала ей в ответ. Не смотря на всю сюрреалистичность ситуации, я успела проникнуться к ней симпатией. Уже долгое время мне не встречались такие... люди.

На минус шестом жизнь не то что кипела – она бурлила, вытекая за края. Огромный потолок, встретивший меня после кишкообразного коридора, был по крайней мере в девять этажей высотой. Судя по словам местных, мы находились под землёй, однако через куполообразный стеклянный потолок будто бы тёк дневной свет. Люди здесь встречались самые разные, все – в разных униформах. Чёрные плащи, белые плащи, синие спецовки, розовые костюмы. От такого столпотворения у меня с непривычки (или от голода) закружилась голова, но я быстро взяла себя руки. Пробираясь сквозь многочисленные очереди, я заняла место в одной из них, казавшейся мне самой короткой. По центру огромного зала стояли часы и, поглядывая на них, я считала каждую минуту. Так прошло два часа прежде чем заветное окно приёма вопросов оказалось перед моими глазами.

– У меня обед, – сообщила мне сотрудница, закрывая шторку. – Пройдите в соседнее окно.

Я посмотрела на часы приёма. До обеда у неё оставалась минута.

– Нет, погодите-ка. Мне нужен простой ответ, вы вполне успеете на него ответить. Где пациент номер 79?

Сотрудница посмотрела на часы за моей спиной. Она выждала ровно 45 секунд.

– Извините, не могу вам сейчас помочь. Пройдите в соседнее окно за справкой.

Шторка окончательно захлопнулась. Мне ничего не оставалось кроме как встать в соседнюю очередь, но примерно через полчаса в покинутое мной закрытое окошко стали стекаться люди, образуя новую линию. По итогу, когда женщина через час вернулась с обеда – я была только на половине пути в новое окно. Глаз стал странно подёргиваться, хотя раньше я за собой такой привычки не замечала.

Но тем не менее, чудом и молитвами, мне удалось пережить эту пытку. Женщина в окне подняла на меня безучастное лицо, но для меня это было подобно явлению лучезарного лика ангела.

– Ваш запрос?

– Пациент номер...

Краем взгляда я заметила человека, стоявшего неподалёку. Кто-то был неподвижен в потоке людей, мешая их свободному перемещению и явно смотря прямо на меня. Высокий человек со слегка вьющимися тёмными волосами. Я точно заметила кривую улыбку. Сердце ёкнуло, и я резко развернулась, но всё было напрасно. Бесконечный поток людей. Фигура пропала, смешавшись с остальными.

– Ваш запрос? – монотонно донеслось из окна.

Вместо того человека я увидела другое знакомое лицо. Номер 26. Она, улыбаясь, быстро двигалась в моём направлении.

– Ти! Беги!

Истошный крик Ирвина раздался прямо в моём мозгу, словно по ушам ударили мощным басом из звуковой колонки. Схватившись за голову, я поспешно стала двигаться прочь от стойки, забыв, зачем вообще к ней подходила. Страх двигал меня прочь. Обогнуть пышную даму в сером комбинезоне. Нырнуть под рукой мужчины в чёрном. Свернуть налево от группы людей в красном.

– Прячься, Ти!

Голос стал куда более выносимым, как если бы кто-то убавил звук.

«Прятаться? Но куда?»

– Я не знаю, смешайся с толпой! Не тупи!

Он звучал испуганно, и этот страх передавался и мне. Плавно обойти группу в спецовках. Встать за белыми халатами. Втиснуться к ним. Смешаться с ними. Стать единым целым.

Я шла, подражая их походке. Опустив голову, я смеялась над чьей-то шуткой. Поправила воротник, как это сделал парень впереди. Слегка запнулась, как девушка сзади. Они даже не замечали моего присутствия, плавной кучкой двигаясь к выходу из зала.

– А на обед она отказалась есть листья салата, представляете? С её-то фигурой! – вещал мужчина.

Все смеялись, и я тоже.

– А ещё она вчера моего товарища отшила, представляете? Могла бы и развлечься, между прочим – никакой другой придурок уже не предложит.

Соглашающиеся мычание. Задумчиво хмыкаю незавидной судьбе женщины.

– Ладненько, давайте расходиться. Эти чудики сами себя не вылечат, верно?

Мужчина остановился и заметил меня.

– А, ой. Вы из какого отдела? – он неловко улыбнулся. – Простите, я вас что-то не припомню. И поверьте – я ни одной юбки тут не пропустил.

Смеюсь. Думаю над ответом. Самый очевидный вариант – начать с ним флиртовать, пока остальные не рассосутся. А затем убежать по невероятно срочным делам.

«Пожалуй, так и поступлю».

– А! Вот ты где, Ти, – чья-то рука легла мне на плечо.

26. Моё сердце практически остановилось.

Увидев её, все немного отступили назад, что было даже забавно. Эта молодая женщина никак не производила отталкивающего впечатления, даже наоборот. Оранжевые очки, зелёная водолазка под белым халатом. Несколько выбитых из хвостика прядей, спадающих ей на лицо. У меня, без сомнения, были все причины раскусить капсулу с ядом, если бы она у меня с собой была. Но чего испугались остальные?

– Она, видимо, заплутала и приняла вас за коллег, – 26 ловко выцепила меня из толпы, приобнимая. – Не волнуйтесь, больше она вас не побеспокоит. Верно, Ти?

Её лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Запах духов напоминал дюшес или пряную сладкую грушу. Что-то, что абсолютно не подходило этой ситуации. Не выдержав, я захихикала. Потом засмеялась. А затем – скорчилась пополам от смеха.

– Нервы, – сказала 26 остальным, и те понимающе закивали.

Я не могла остановиться. Нервное напряжение, преследовавшее меня весь день, требовало выхода. В тот момент мне хотелось рыдать, но организм выдавал гомерический хохот, словно я услышала лучшую шутку за всю свою жизнь. Одно хорошо – за смехом я больше не слышала взявшийся из ниоткуда голос Ирвина.

26 дала мне минуту. После чего рывком подняла и влепила пощёчину. Я рассмеялась только сильнее.

Второй удар. В этот раз – тыльной стороной руки. Голова отлетела так, что я чуть-чуть потянула шею. Уморительно.

Третий. Смех наконец-то оборвался.

– Пойдём, дорогая коллега. Нам нужно многое обсудить.

Её слова звучали доброжелательно, но я не верила этому звуку. В конце-концов – именно по её вине я оказалась на месяц прикована к койке.

В голове пронеслось воспоминание. Кажется с буйными пациентами тут церемонятся ещё меньше. Интересно, что меня ждёт? Кровопускание? Электрошок? Лоботомия?

Под взглядом ведущей меня 26 я с трудом, но подавила зарождающийся смех. Она одобрительно кивнула.

«Надеюсь, Ирвин, тебе так же охренеть весело, как и мне».

Осколок №11. Деловое предложение

Я пожирала слегка размокший бургер. Малосольные огурчики с соусом пропитали нижнюю булочку, отчего она буквально разваливалась в руках. Ломтик плавленого сыра превратился в неясную жёлтую кашицу, а котлета… ну, пожалуй, она единственная была в порядке. Даже лист салата сморщился, потеряв любое подобие хруста, однако котлета – она пережила всё.

Впрочем, кроме меня.

Умяв угощение, я принялась облизывать пальцы, чувствуя, как вкус что-то активирует в моей голове. Удовольствие. Давненько я его не ощущала.

– Вот, выпей.

26 любезно протянула мне сладкую газировку. Пузырики нещадно щипали язык и горло, но и с ними я управилась довольно быстро.

– Это что, обед смертника? – спросила я, откинувшись на кресле из кожзама.

– Нет. Всего лишь мой предполагаемый полдник.

Она привела меня на верхний этаж. Под верхним я подразумеваю то, что цифры в лифте из отрицательных стали положительными. Кабинеты здесь больше напоминали обычные офисы – работяги что-то нажимали на клавиатурах изредка отвечая на звонки. Иногда сквозь прозрачные стёкла в дверях я видела, как кто-то хватается за голову. Или радостно хлопает.

У 26-й был свой собственный кабинет. Обставленный в бежевых и коричневых тонах, с фикусом в каждом углу. Растения заполонили вообще всё пространство: тумбочки, рабочий стол, шкафы, окно. Даже на изголовье моего кресла стоял небольшой горшок с фиалками.

Проследив направление моего сытого взгляда, 26 улыбнулась и прокомментировала:

– Я слышала, что растения помогают разрядить обстановку. Да и в принципе полезны. До тех пор, пока не ядовиты, разумеется. Нравятся?

– Выглядит… миленько. А вы что – и медсестра, и инженер, и механик, и специалист по допросам, и мастер по похоронным букетам?

26 тихо рассмеялась. Впервые этот смех показался мне искренним. Журчащий, искристый, с перекатами звуковых волн. Я даже немного загрустила, когда он оборвался.

– В больших компаниях такое часто. Я пришла сюда специалистом в одной области, но год от года на меня вешали всё больше задач. Кто-то пропал – делаешь его работу. Кто-то заболел – почему бы не помочь ему вести дела? Так вот и получилось, что я вроде как везде, но по чуть-чуть.

– Ясненько. Растения и вправду расслабляют. Я почти забыла в какой ситуации нахожусь.

– Да, кстати о ней.

26 выпрямилась в кресле напротив.

– Думаю, что ты не очень хочешь обратно в палату, верно?

Я потрясла головой.

– Хорошо. Тогда как насчёт поработать на меня?

Она поспешила добавить, увидев моё удивлённое лицо:

– Ничего сложного, на самом деле. Меня назначили главой отдела, который только-только открыли. Сейчас я буквально единственная его сотрудница.

– Не поймите неправильно, но почему вы просите… меня?

26 откинулась обратно. На широком подлокотнике кресла она заранее оставила себе чай и, ловко подцепив кружку, немного отпила.

– Это нормальная практика. Вербовка «пациентов» и всяческих аномалий – это наш основной способ пополнить кадровый фонд. Конечно, приходят и люди извне, но это редко. И в основном на технические должности или обслуживание.

– У меня нет никаких особых способностей, если они вам вдруг нужны.

– Да, знаю. Я смотрела отчёты о твоём состоянии. Ничего особо не поменялось. Ты всё так же будто человек, пару раз контактировавший с аномалией.

Она улыбнулась.

– Знала бы ты, сколько головной боли принесла подмена бумаг.

– Простите, что?..

26 встала и поставила передо мной небольшой бутылёк и знакомую присоску, напоминающую датчик. Она присоединила крышку бутылочки к присоске, после чего раздался тихий хлопок. Из круглого устройства выдвинулась небольшая игла, на конце которой блеснула янтарная жидкость.

– Протяните вашу руку, – попросила она, держа устройство большим и указательным пальцами.

Я не чувствовала от неё какой-либо угрозы. То ли на меня так подействовал бургер, то ли свисающие даже с потолка растения, но на душе стало удивительно спокойно. Я закатала рукав, протянув ей руку. Небольшой укол – всё что я почувствовала. Ничего особого.

– Я должна ставить их тебе каждый день, если ты согласишься со мной сотрудничать. Это лекарство, говоря простым языком, подавляет в тебе любую аномальную активность. Но, честно говоря, мне так… лень. Может я буду тебе его просто давать, а ты сама себе всё сделаешь?

– Да, конечно.

«Ни в жизнь я себе ничего странного колоть не буду. Да и что значит аномальная активность? Голос Ирвина? Он мне никак не мешает».

26 забрала бутылёк и поставила его в коробку, оставив мне только устройство.

– Только учти – у этих штук строгий учёт. Мне нужна каждая из порций обратно.

«Без проблем. Найду чем проколоть – и вылью».

– Возвращаясь к нашему разговору… у тебя остались вопросы?

– До черта вопросов, – обнадёжила я её. – Я всё ещё не понимаю вашего внимания к себе. Аномальный тут каждый второй, насколько я поняла, но тем не менее ко мне уже даже посторонние за помощью обращаются.

– А в этом и дело. Мне самой интересно как так вышло.

– В каком смысле? – я прищурилась

26 меланхолично вертела в кружке остатки чая.

– Ты пришла к нам простой уборщицей. Обычное дело – такое случается сплошь и рядом. Будущий сотрудник проходит несколько собеседований, его досье тщательно проверяют, изучают возможное излучение, после чего дают в руки нужные инструменты. Сколько собеседований ты прошла?

– Ну... мне позвонили по телефону. А потом я просто пришла, – я пожала плечами.

– Замечательно. То есть ты пропустила три обязательных собеседования и зону карантина, как удобно.

Мне нечего ей было на это сказать. Женщина взяла со стола до боли знакомую папку моего досье, заметно прибавившего в весе с последнего раза, когда мне удалось подержать его в руках.

– Далее – от руководства поступает срочный приказ повысить тебя в должности. При том что недостатка в медсёстрах нет, за исключением последовавших инцидентов, которые... немного проредили их ряды, вызвав кадровый дефицит. Сначала глава отдела на глазах нескольких сотрудниц, включая тебя, отправляет медсестру на верную смерть. Затем – допускает нестабильность одного из пациентов. Далее и вовсе происходит попытка массового побега. Очень удобно для тебя, верно?

– Но что забавнее всего, буквально за день до этого приходит бумага о необходимости твоего увольнения. Никаких дополнительных сведений, причин. Просто большим росчерком – уволить через столько-то.

– Этот момент и мне не понятен.

26 подняла руку, жестом попросив меня не перебивать.

– Твоя аномалия, как оказалось, имела физическую форму. Каждый сотрудник знает, что в таком случае должна быть произведена процедура захвата, ибо это редчайшие экземпляры, подлежащие изучению. Но как только аномалия прикоснулась к тебе – её физическую оболочку уничтожили. Невероятно удобно, учитывая, что в таком случае тебя должны поместить в отдел мониторинга жизнедеятельности, а не в экспериментальную лабораторию.

– И последнее – пока ты лежала в палате, именно в этот момент на дежурство назначают Марьианну Павловну. Сумасшедшую старуху, мечтающую любым способом увидеться с несуществующим по документам сыном. И она начинает чуть ли не ночевать в коридоре твоей палаты, натирая пол до зеркального блеска, пока не наступает нужный момент, чтобы помочь тебе сбежать.

Она замолчала, изучающе смотря на моё лицо. Но мне нечего было ей ответить – я сама знала не больше.

– Что было в записке, Ти?

Я вздрогнула. Это по какой-то причине показалось важным. Лицо 26-й тем временем начало медленно плавиться: кожа ошмётками сползала по подбородку и вниз, с мерзким шлепком падая ей на колени. Под обнажившимися участками проглядывал тёмный хитин.

Когда часть скальпа прокатилась мимо её глаза, из макушки начала торчать длинная тонкая антенна.

– Что там было написано? – продолжала она абсолютно невозмутимым голосом.

– У вас… упало, – сказала я, показывая на остатки кожи.

– Подумай. Вспоминай.

Лёгкий стрёкот двух лап, вылезший из её боков. Я резким движением сложилась пополам и посмотрела под своё кресло.

«Ну разумеется».

Символ был на месте, идеально воспроизведённый белой краской. Даже у меня самой не вышло бы лучше.

– Простите. Я не могу вспомнить, что там было, – я выпрямилась и осталась на месте, нога на ногу.

– Точно ли?

– Кажется меня ударили слишком хорошо при задержании.

– Точно, Ти?

Ирвин, мотая ногой, возник на коленях 26-й. Он был размером уже с пятиклассника. Откинувшись, он сложил обе пар рук перед собой.

– Так что? Помочь тебе вспомнить?

– Давно я тут? Я же сейчас не… в палате, верно?

– Нет. Эта женщина просто проверяет сейчас твои показатели мозга, ничего страшного. Пытается нас подслушать, – он ухмыльнулся, обнажая мелкие клыки. – Будто бы я могу подобное допустить.

– Ладно. Но ей обязательно тут быть? – я указала на огромное насекомоподобное... нечто.

Оно скорчило недовольную гримасу остатками лица.

– Что ты такое говоришь? – Ирвин преувеличено громко ахнул. – Она же милашка! Ты только посмотри на эти антенны. Произведение искусства во плоти.

Я передёрнула плечами. Дискомфорта от её вида я не испытывала, но вот клешни и шипы по странному стечению обстоятельств меня настораживали.

– Ладно. Как так вышло, что ты жив?

– Я и не жив, – Ирвин помотал головой. – Я всего лишь в твоей голове. Временно поместил свой разум к тебе на хранение, если можно так сказать.

– То есть… ты копировал себя? А что же та часть, что осталась в теле?

– Она уже не моя забота, – он отмахнулся. – Но вот эту точку я бы прикрыл на твоём месте.

– Точку?

Он постучал пальцами по своему лбу. Тут же передо мной возникло большое зеркало, лишённое рам. Просто парящий квадрат. И действительно – по центру лба, там где Ирвин меня поцеловал на прощание, было маленькое тёмное пятно. Я провела по нему рукой и застыла от шока. Это не была отметина или пятнышко.

На ощупь оно воспринималось как твёрдый объект. Но всякие попытки его соскрести оставили только красные полосы на коже – эта штука подселилась под моим эпителием, вросла в него, словно семечко.

– Это то, о чём я думаю?

– А о чём ты думаешь? – спросил Ирвин, зевая.

– Я думаю, что ты хочешь превратить меня в насекомое.

Не обращая внимания на мои слова, он материализовал в воздухе лист бумаги, который я тут же подхватила. Текст не изменился.

– Так что? Может прочтёшь вслух? Ну, для памяти.

– Тут всего лишь четыре строчки. Их содержание тебя не касается.

– А я уж подумал, что мы друзья! – он картинно схватился за сердце.

– То есть ты не можешь самостоятельно увидеть текст?

– Тц. Пока не покажешь сама – нет.

«Славно», – я постаралась даже не думать о тех четырёх строчках. Они не дали мне ничего нового, но судя по тому, как их желал услышать Ирвин – они могли оказаться гораздо ценнее своего невзрачного вида.

«Эксперимент 22:

Агент тот же, что и в прошлый раз.

Проследуйте на место начала.

Не опаздывайте.»

Я прикрыла глаза.

«22 – это тот же номер, что и у меня, когда я устраивалась уборщицей. Могла ли я быть объектом эксперимента? Тогда и Ирвин… его часть? Не уверена, что он знает об этом, но явно догадывается. Да ему уже и некуда деваться, из моей головы выхода особо нет».

Кто-то определённо чего-то добивался. Моим худшим предположением было то, что они с самого начала пытаются вывести из меня что-то странное. В голове отчётливо вспоминался один из предыдущих снов. Но даже если это и так – зачем?

– Алло, алло. Ваш дилер снов на связи!

Ирвин помахал левой парой рук перед моим носом, вырывая из раздумий. Его рост казался непривычным, даже неестественным. Не прихлопнуть, не сжать в кулаке. Я начала подозревать, что позднее он лишь продолжит расти. Чем именно он при этом подпитывался я предпочитала не думать.

– Что тебе сейчас надо?

– Хочу тебе помочь! Если ты не заметила – но мы теперь абсолютно точно в одной лодке. До самого конца, пока ты точно так же не встретишь шальную пулю или ещё что-то подобное. Угол ступеньки? Поскользнёшься в душе? Я не знаю.

– У тебя есть что-то конкретное или ты просто хочешь поболтать? – я скрестила руки.

– Да ладно тебе, не ворчи. Смотри что я откопал, пока ты спала!

В его ладонях появился осколок зеркала. Кружась, он излучал слабое сияние, но сквозь него проскальзывали смутно знакомые образы.

– Я тут покопался в твоей памяти. Оказалось, что ты очень многое забыла! Мне кажется это не слишком справедливым – может попробуешь вспомнить?

– Какой тебе с этого толк?

– Простое выживание, – он широко улыбнулся. – Чем больше знаешь, тем крепче спишь. Особенно зная, где именно спрятались твои враги. Можешь мне не верить сколько хочешь, но я оказываю тебе сейчас огромную ответную услугу в благодарность за это… убежище, скажем так.

– Нет. Всё не может быть так просто. Ты же захочешь выбраться из моего мозга, верно?

– Верно. И сделаю это, обязательно. Но... попозже. Сейчас мы очень нужны друг-другу, смекаешь?

Он хлопал своими глазами, пытаясь придать себе невинный вид, но со мной подобное никогда не работало. Мне скорее захотелось ударить по его тощей физиономии, пародирующей человеческую мимику.

– Ладно. Показывай, что ты там откопал.

Я нехотя встала с кресла. Этот сон отличался от предыдущих хотя бы тем, что я не знала выхода из него. Тут нет Тимура, так что по извращённой местной логике можно было проспать хоть вечность. По крайней мере мне так казалось.

– Просто потрогай осколок и посмотрим, что там.

– Ты раньше уже копался в чужой памяти? Почему эта штука выглядит именно так?

– Их много, очень много осколков. Валяются то тут, то там, вот у меня ассоциация такая и получилась. Трогай быстрее.

Ирвин нетерпеливо приплясывал. С увеличением роста он стал реже использовать крылья. Видимо ограниченное пространство накладывало свои ограничения, и он наконец-то перестал мельтешить перед глазами. Зато стал активнее жестикулировать руками – все четыре штуки находились в беспокойном движении, слегка поскрипывая при резких взмахах.

Я прислонила пальцы к прохладной зеркальной поверхности. Белый халат на мне в отражении испарился, а сознание привычно "моргнуло". В следующий миг я стояла в месте, напоминающем по атмосфере морг.

Стройные ряды неизвестных капсул чуть выше человеческого роста. Одни вертикальные, другие были горизонтально убраны в ячейки, словно в соты. Сотни, десятки сотен их заполняли куполообразное помещение. Я взглянула наверх.

Там было небо.

– Это... вершина башни? – я обратилась к озирающемуся рядом Ирвину.

– Похоже на то. Никогда тут не был, но выглядит неплохо. Смотри какой порядок, какая хорошая структура!

Он пробежался, перебирая пальцами металлические двери пальцев.

– И так спокойно!

Я стала заглядывать в маленькие окошки капсул. За десятками проводов скрывались человеческие лица. Юные и старые, женщины и мужчины всех возможных рас и национальностей. Я не могла заметить ни одного внешнего признака, почему именно их всех собрали здесь.

По центру зала, на подиуме, за которым следовала пустота, разместился пульт управления. Его мигающие огни и кнопки мне ни о чём не говорили, поэтому я не стала их трогать и отошла.

– Ой да ладно тебе! Это же всего лишь воспоминание. Развлекайся!

– Спасибо, обойдусь.

«Что я могла тут делать?»

Догадка пришла спустя некоторое время. Я начала активнее проверять окна в вертикальных капсулах. Но даже если моё тело и было в одной из них – на поиск могло уйти множество часов.

– Не беспокойся об этом. Во сне время течёт по другому. Ты едва ли спишь больше минуты.

– Ты что, и мысли мои теперь читать умеешь?

Ирвин постучал пальцами по лбу и покачал головой.

– Забыла? Я буквально в твоей голове.

«Тогда зачем ему вообще было спрашивать про записку?»

– Проверял степень твоего доверия.

– Это ведь работает в обе стороны, верно?

Я попыталась представить, что могу прочитать его мысли. Но тщетно, Ирвин просто мягко улыбнулся.

– Ничего. Со временем, если не поспешишь с вытаскиванием меня из своего мозга, наша диффузия разовьётся настолько, что сможешь хоть с закрытыми глазами знать, о чём же таком интересном и загадочном я думаю.

«Диффузия? Не хватало ещё паразита в голове для полного счастья».

– Э-эй! – обиженно воскликнул Ирвин. – Ты забыла уточнить, что я так-то симпатичный паразит!

– Кто здесь? – снизу раздался громкий мужской оклик.

– Никого нет! – одновременно откликнулись мы.

Посмотрев на меня, Ирвин поспешно испарился, предоставляя мне полную свободу действий.

Когда человек вбежал вверх по винтовой лестнице, я не почувствовала какого-либо удивления. Разумеется это был Тимур. Просто... немного взрослее.

Его лоб изрезали морщины. Синева от щетины доходила практически до ушей, а и без того длинный нос стал загибаться к низу. Волосы, судя по их виду, он не стриг последние лет десять. Или даже пятнадцать. Глаза глубоко впали, а синяки под ними так почернели, что словно чёрные дыры начинали впитывать окружающий свет.

– Двадцать два? Что ты тут делаешь? – он нахмурился и оправил запахнувшийся халат. – Сюда не допускаются люди твоего ранга, покинь территорию.

– Тимур... а с каких пор ты называешь меня по номеру? – я рассматривала свой отсутствующий маникюр.

Мужчина нахмурился. Он несколькими шагами сократил расстояние.

– Как ты со мной разговариваешь, 22? Увольнения захотела? – грозно спросил он, нависая надо мной.

– Нет. Просто забыла твой номер.

– И опять всё спихиваешь на плохую память, хах? – он нервно потёр переносицу. – Во-первых не "ты", а "вы". А во вторых – 79. Аур, если тебе так будет проще. Хотя бы три буквы ты можешь запомнить?

– 79. Аур. Поняла, спасибо.

Я уже собиралась уходить, но он схватил меня за локоть.

– Куда ты собралась? Я ещё с тобой не закончил, – он начал отчитывать меня, как нашкодившую школьницу. – Ты должна будешь написать подробную объяснительную о том, зачем ты сюда проникла. А также указать номера всех, кого вовлекла в данное действие. Мне понадобятся их досье, так что зайди в информационное бюро и попроси распечатки, а ещё...

«Ирвин?»

– Что такое?

Он материализовался, став сантиметров на десять выше. Пугающая скорость роста. Однако Аур не обратил на него абсолютно никакого внимания, продолжая читать мне нотацию.

– ...после всех лет, что я прикрываю твой тощий зад, ты могла бы хоть ненадолго перестать создавать проблемы просто потому что в твоей голове вдруг появилась очередная "гениальная" идея, которую ты тут же побежала...

«Как мне теперь проснуться? Я ему сейчас врежу».

– Увы, но специфика того знака, что тебя сюда привёл, подразумевает, что ты должна... эм... по классике, в общем. Во сне должна возникнуть хотя бы симпатия, только после этого цикл завершится.

«Тебе стоило использовать этот образ, чтобы победить. Конкретно эта версия Тимура меня невероятно бесит».

– Ты меня слушаешь, 22? – Аур схватил меня за плечи и встряхнул.

– А? А, да. Я невероятно ужасный сотрудник, согласна.

– За что мне это всё?! – он схватился за голову. – Перечисли свой порядок действий, сейчас же.

– Я отдавливаю тебе ногу. Возможно даю пару пощёчин. После чего – бегу куда глаза глядят. Скорее всего в кабинет женщины с номером 26. Не знаю. Может найти Марьианну Павловну?

Мужчина по имени Аур устало на меня посмотрел. Он внезапно успокоился, даже его дыхание как-то выровнялось.

– У тебя действительно снова приступ, верно? Что последнее ты помнишь?

Он стал говорить гораздо мягче, почти утешающе. Такой интонацией любят говорить с душевнобольными.

– Ну... я была в кабинете у номер 26. Она предлагала мне устроиться к ней работу. А потом я уснула и проснулась здесь. Так понятно?

Он покачал головой.

– Ничего. Неделька в стационаре и вернёшься в строй, – пробормотал он, беря меня под руки. – Ты никогда при мне не называла Феру её номером. Видимо тебя в этот раз знатно так откинуло назад.

После одной этой фразы он словно постарел ещё лет на десять. Вселенская усталость, с которой он это произнёс, вызвала у меня приступ неприятных мурашек, расползающихся по коже.

– То есть хочешь сказать, что я сейчас уже не молодая и красивая?

Он грустно усмехнулся.

– Ну, не молодая – это точно.

Мы спустились по длинной винтовой лестнице. Я впитывала каждый поворот, старалась запомнить любую случайную дверь. Просто на всякий случай. Когда мы зашли в небольшой лифт, он осторожно повернул меня прямо к зеркалу.

– Видишь?

Морщины и прочие признаки старения меня не особо удивили. Но растущие из моего лба и щёк чёрные пластины заставили меня инстинктивно отпрянуть.

– И тут.

Он поймал меня и осторожно приподнял мою руку. Она казалась мне абсолютно нормальной до этого момента. Но пальцы сменились, став в два раза длиннее. Остроконечные чёрные хитиновые руки, примерно до локтя. Кожа в тех местах, куда зараза ещё не добралась, слегка покраснела – видимо, под ней уже шёл процесс преображения.

– Ты... уже давно такая. Просто иногда забываешь об этом. Примерно раз в год, если быть точным.

Аур успокаивающе погладил меня по голове.

– Наш маленький эксперимент не удался, поэтому мы и застряли здесь. Но ничего. Я однажды что-нибудь придумаю.

– Какой эксперимент? Ты о чём?

Он грустно улыбнулся и нажал на кнопку движения лифта.

– Так славно видеть, что ты ничего не помнишь. Что ты... такая спокойная, милая. Человечная даже. Прямо как в начале, хах. Я не жалею о том, что мы сделали, но всё же порой скучаю по вот такой вот тебе. Можно я..?

Он немного приблизил своё лицо, осторожно беря моё в руки. Будто действительно спрашивая разрешение. Я прикрыла глаза, позволяя ему запечатлеть на моих губах простой и долгий, поразительно долгий, поцелуй. Словно к моим губам припал уставший путник, нашедший пару глотков в холодном роднике. Он опёр свой лоб о мой.

– Я рад... что смог повидать тебя.

Моё сердце сжалось. Абсолютно без всякой причины я почувствовала ужасную горечь, словно произошло что-то плохое.

– Взаимно, Аур.

Прелый запах растений. Кожзам. Я вернулась, как того и хотела. Но чувства удовлетворения не было – только странная тоска.

– Ну как оно, док? – спросила, даже не пытаясь открыть глаза. – Увидели что-нибудь интересное?

– Нет. К сожалению нет. Если не считать того факта, что ваше заражение аномалией стало ещё сильнее. Я бы даже сказала, что...

– Да, да, да. Диффузия и бла-бла-бла. Налейте-ка мне чаю, раз уж мы тут с вами надолго встряли. Я буду называть вас Феру, вы не против, – я приоткрыла один глаз, – госпожа начальник?

– Как тебе будет угодно, мой первый сотрудник.

Феру поставила передо мной кружку. Судя по идущему от электрического чайника пару, она заварила его буквально за минуту до моего пробуждения. Пакетик красного цвета, скорее всего – каркаде.

Её безупречно убранный до моего прихода стол был усеян бумагами, на которых были хаотично записанные цифры и формулы, совершенно ни о чём мне не говорившие.

– Добро пожаловать в команду.

Осколок №12. Виноградный день

Дни слились в один бесконечный огрызок времени. Оказалось, что моя новая работа подразумевала 14 часов без отрыва от экрана. Отчёты, подсчёты, счёты. Мягкие щелчки хорошо смазанных стабилизаторов механической клавиатуры. Силикона в организации явно не пожалели.

Феру не шутила, когда сказала, что она единственный сотрудник. Правда она забыла уточнить, что работать придётся за четверых. Одно хорошо – мне хотя бы регулярно приносили бургер.

Уж не знаю, где она их брала, но ровно в час дня на мой стол с её руки падал бумажный пакет. Есть приходилось без отрыва от монитора, чтобы не пропустить очередное невероятно важное сообщение от руководства по поводу нашей работы. Запихнув еду в рот, я отвечала на бесконечные повторяющиеся вопросы. Пока не создала шаблон для каждого из них.

– Ти? Ты сегодня не ела?

– Не хочу. Да и времени нет.

Мне нужно было объяснить тугодуму на другом конце интернета, что нет, мы не видели красный галстук, летающий в коридоре минус третьего этажа. И нет, это не достаточный повод для вызова наряда скорого реагирования.

– Не пойдёт. Давай-ка я тебя подменю, а ты сходи, подыши воздухом.

– Воздух? Это какая-то новая газировка? – на автомате спросила я, не отрывая взгляда.

Феру подняла меня за плечи, давая понять, что у меня есть час, чтобы забыть о красном летающем галстуке минус третьего. А также о милом северном мишке в туалете минус седьмого и о нимфах на двадцать пятом. Эта башня просто кишила слухами и сплетнями, но было невероятно сложно среагировать на каждый запрос.

«Служба оперативного реагирования на паронармальную активность». Или просто «Сорпа». Феру объяснила, что специально подобрала слова так, чтобы их можно было без проблем и с удобством сократить.

Сорпа принимала звонки со всей башни. Бюрократия зашла так далеко, что сообщение о протёкшей канализации могло идти до нужных людей неделями. Поэтому Феру решила взять на себя руководство тем, какие странности и неполадки аномального характера следует решить в первую очередь, а с какими можно повременить.

Мои поиски пациента номер 79 не увенчались успехом – никто о нём ничего не слышал ни в информационном бюро, ни среди докторов. Ничего не добившись, я сообщила об этом Марьианне Павловне, однако мой результат её не расстроил и не удивил.

– А, значит и тебе они решили не говорить. Ну ничего. Найдём как-нибудь.

Она развернулась, чтобы покатить свою тележку дальше.

– Погодите, пожалуйста! Так вышло, что мне тоже нужен человек с этим номером. 79, Аур. Тимур. Вам это что-либо говорит?

Старуха сухо пошамкала губами, будто пробуя имя на вкус.

– Нет. Моего сына звали не Тимур.

– …звали? То есть он не жив?

– Не надумывай. Просто его место занял твой пропащий, наверное. И номер присвоили ему. А сыну моего куда-то увели. Но ничего. Я везде полы мою. Рано или поздно его найду.

– Если людей с одним номером ждёт примерно один исход, то если найду своего – может найду и вашего, – я прикусила палец от фрустрации.

Марьианна Павловна утешающе похлопала меня по пояснице – выше она не дотягивалась из-за больной спины.

– Не переживай об этом. Просто живи и наслаждайся жизнью. Твоё само тебя найдёт. А что не твоё – тебе и не нужно.

Я не могла согласиться с подобным утверждением. Своё я собиралась выгрызть у судьбы из глотки, если потребуется. Но и спорить с пожилой женщиной смысла не видела, поэтому просто кивнула.

– Кстати, я всё хотела спросить. А почему вас называют по имени и отчеству? Остальные вроде к номерной системе привыкли.

– Я просто плохо слышу цифры, – старушка хитро улыбнулась, собрав свои морщины в извилистую сеть, покрывшую всё лицо. – Если они забываются, то я просто не откликаюсь. Да и так звучит лучше, согласись?

Я согласилась. Уборщиц много. Марьианна Павловна – одна.

За неимением выбора я осталась на этой работе. И мне она даже нравилась. Пропуск, выданный Сорпа, позволял беспрепятственно проходить почти что куда угодно. Я смогла посетить местный бассейн, выпить пива в рабочем баре и частенько после работы приходила в местную библиотеку – изучать известные работникам Башни аномалии.

Феру поощряла любую мою активность, иногда даже выходя куда-то вместе со мной. Люди начинали узнавать меня в лицо и кивать в знак приветствия. Сначала мешкая, я всё же постепенно стала отвечать им тем же. Я почувствовала себя… видимой. Нужной.

Но сердце всё ещё ныло от отсутствия поблизости Тимура. Или Аура. Эти два образа перемешались в моей голове в единый абстрактный арт объект. Что-то от молодого, что-то от старого, что-то от жука, что-то от робкого, что-то от маньяческого. Сны мне не снились, поэтому перед тем как уснуть я сама порой представляла себе всякое, чтобы расслабиться.

Например как разрываю шейную артерию того придурка, что разлил синюю краску на полу минус четвёртого этажа и пытался скрыть это, обозвав аномалией.

Или как медленно отгрызаю руку тому неучу, что пишет свои слухи с кучей грамматических ошибок и полным игнорированием знаков препинания.

Или как Тимур случайно попадается мне в коридоре, я привожу его к Феру, и мы вместе ищем всякие странности. Правда от подобной фантазии вскоре пришлось отказаться – слишком уж щемило сердце.

В один из дней я выбежала на сообщение о смертельно отравленном винограде в пятом кафетерии. Пункт выдачи еды и торговые автоматы стояли возле лифтов в конце каждого коридора – чтобы не устраивать столпотворений на обедах людям позволялось взять себе полуфабрикат. Кафетерии выходили в разы дороже, особенно свежие овощи и фрукты. Поэтому когда мне написал повар пришлось бежать сломя голову. Это могло и не быть аномалией. Отравленный виноград – что может быть глупее? Но мне в любом случае хотелось размяться.

– Сорпа. Агент 22, – я показала свой пропуск на входе в кухню. – Где он?

– Отлично. Вот, держите.

Хмурый поджарый мужчина в поварской униформе тут же протянул мне миску. Он предусмотрительно надел перчатки, которыми в других ситуациях частенько пренебрегали. Не прикасаясь к возможной улике, я провела ручным сканером над виноградом. Этот сканер выглядел как тот, которым пользуются на кассах для считки штрихкодов, с тем лишь исключением, что имел встроенный дисплей с отображением излучаемых волн.

"Фонила" аномалиями вся Башня, но всё же у неё присутствовал некий постоянный уровень, зависящий от времени дня, погоды, температуры и по-видимому настроения аппаратуры. За свой небольшой срок работы я быстро уяснила, что сложнее всего использовать сканер примерно по центру Башни, где проходил, как мне объясняла Феру, стержень.

– Этот стержень вонзился в землю задолго до постройки всего, что сейчас его окружает, – спокойно рассказывала она, закинув ногу на ногу.

Ежедневное прослушивание ликбеза теперь входило в мои обязанности – Феру хотелось, чтобы я разбиралась в том, что делаю. Иногда, как мне казалось, она рассказывала даже слишком многое. Но я с радостью впитывала любую информацию об этом месте, учитывая, что я в нём теоретически застряла чуть ли не на всю жизнь.

– О природе его возникновения записи разнятся. Более того, даже то что есть раз лет в пять переписывается руководством, чтобы никто не успел ничего запомнить. Стержень есть, это единственное, что мы знаем наверняка. Через него образуется "тоннель", связавший нашу планету с... чем-то. С этим нечто контактируют на высших этажах, обычно не допуская серьёзных "утечек" аномалий. Так что при помощи сканера можно легко сориентироваться в коридорах, – она улыбнулась и показала на экране отметку. – Когда колебания остаются на этой частоте – ты близко к центру. Поняла?

– Да.

Виноград ничего не излучал. Обычные фиолетовые ягоды на ветке, разве что выглядели чуть крупнее, чем на картинках. Никогда не пробовала виноград. Да и в принципе многие южные фрукты. Например, кто в здравом уме будет есть ананас? Он же совершенно неаппетитный на вид! Ещё и такой дорогой, что на средства с него можно питаться дня три, если пробежаться по городу и правильно рассчитать все акции.

– Вы сказали, что виноград может быть отравлен. Значит уже есть пострадавшие?

– Мы их оттащили в подсобку, – повар осторожно поставил миску на столешницу и снял перчатки. – Сейчас покажу.

Пройдя мимо немногочисленных посетителей мы вошли в каморку. Люк вентиляции под потолком, куча сложенных ящиков с полуфабрикатами и овощами. Укатившееся с верхних полок яблоко. На полу лежало два тела – мужское и женское. Им сложили руки на вздувшихся животах, но лучше бы прикрыли неестественно перекошенные лица. Багрово-синеватый оттенок кожи, на шее явственно выступали вены. Таких последствий не попадалось ни в одном пособии по аномалиям, да и отравляющих среди них я не помнила.

«Надо поскорее прочитать всё что можно».

На всякий случай я провела сканером вдоль тел, но он показал обычный для местных обитателей уровень колебаний. Под "радиацией" ходили так или иначе все, кто работал в Башне, без неё у каждого подходившего слишком близко прохожего начинала невыносимо болеть голова – это я прочувствовала на собственном опыте. Естественный барьер, словно говорящий всем окружающим: «Либо ты с нами, либо против нас». Пункты охраны, конечно, тоже неплохо работали. Особенно если кто-то хотел сбежать. Но их навыки стрельбы в спину я в любом случае не собиралась проверять.

Ходил даже слух о “синдроме отмены”. Им со мной поделились прямо во время обеда подсевшие за столик медсёстры. По какой-то причине люди, видя на мне бейдж Сорпа, сразу начинали активно делиться всем и сразу, даже если я на тот момент не планировала ничего такого выслушивать.

– А вы слышали, что если долго пробыть в стенах, а затем выйти наружу – начнёт так болеть голова, что каждый сбежавший сразу же повернёт обратно?

Одна из медсестёр локтём подпихнула соседку.

– Скажи, ты же видела тех, кто вернулся, верно?

Немолодая женщина несколько раз кивнула, спешно пережёвывая котлету, чтобы вставить своё важное мнение.

– Да, успела. То было года три назад, если правильно помню, – начала она драматичным полушёпотом, доверительно опустив голову. – Потом их сразу увели. Парниша из пациентов прямо выл, никакие обезболивающие не помогали. Он кричал, что когда пришёл обратно его уже ждали, чуть ли не под ручки повели. Что-то там такое было… «Дайте антидот, гады!» – но его никто не травил, это точно. Ещё цвет лица такой жуткий был.

– Какой такой цвет? – её соседка прищурилась. – Мне ты ничего про него не говорила!

– Так это – ты! А мы сейчас, – она быстро взглянула на меня, – важными сведениями делимся! Кожа была одновременно и синюшная, и краснющая. Вся вздулась, жуть.

– Фиолетовая что ли?

– Нет, дура ты! Местами как у утопленника, местами как у висельника, вот.

Все присутствующие задумались, пытаясь это представить. Я отодвинула свою тарелку в сторону.

– Ну то есть как от удушья?

– Ну почти. Но оттенок очень странный!

Я домиком сложила руки перед собой.

– Итак… и зачем вы мне это рассказываете?

– Так ведь это, – они стали неловко озираться, – вы же собираете всякие слухи. Вот есть и такой.

– Все сбежавшие сами возвращаются! – важно заключила одна из них, без труда заглатывая остатки обеда.

К своему я в тот день так особо и не притронулась.

«Не после того ли случая я начала есть за рабочим местом? Наверное нет. Но он точно поспособствовал».

Два тела передо мной очень походили на описываемый теми медсёстрами слух.

– А что ещё они ели?

– Да ничего больше, – повар дёрнул плечом, поглядывая в сторону двери. – Виноград и немного водки. Но ту водку я во все коктейли сегодня добавляю, будь с ней что-то не так, меня… кхм… то есть клиентов бы уже не было. А вот виноград только они и купили. Свидание или ещё что, не знаю.

Я позвонила в службу экстренного реагирования, чтобы они забрали трупы. Сделать с ними без вскрытия и проверки злополучного винограда я всё равно ничего не могла. Последнее что меня привлекло – отсутствие их верхнего комплекта формы. Рубашки и низ, но обычно этот синий комплект шёл ещё и с пиджаками.

– А где у вас оставляют одежду?

– Прямо на стульях вешают. Вешалку на входе, наверное, не замечают.

В зале пиджаков не оказалось. За телами же прибыли через час. Завернув их в чёрные мешки, могильщики с безучастными лицами понесли свои носилки к грузовому лифту. Беспокоить их было бессмысленно.

– А вы не помните, те люди пришли в пиджаках или без? – я обратилась к единственному официанту.

Молодой парниша со следами постакне несколько раз шмыгнул и отрицательно покачал головой.

– Нет, никаких пиджаков на них не было.

– Вы уверены?

– Мне нравятся такие пиджаки. Я бы запомнил.

Я прищурилась.

– Какие пиджаки?

– Ну… – он потупил взгляд, – синие. С серебряной полосой по низу.

– Хм? – я присмотрелась к его плечу. – У вас там, кажется, лист салата остался.

– Серьёзно? Вот блин. А где именно?

Пока он искал несуществующий лист, я быстро "осмотрела" его сканером. Монитор вновь ничего не показал. Да и во всём зале, как я дальше узнала, не было абсолютно ничего интересного.

Оставив повару форму для заполнения заявления в местное подобие полиции, я ушла ни с чем. Но захваченный по пути стаканчик кофе из автомата не дал моему времени пропасть совсем уж зря.

«Ммм… вкус гастрита. Потрясающе».

Настроение немного поднялось. И уже минут через двадцать рухнуло окончательно.

По возвращению в офис меня встретил полнейший хаос.

Все горшки с цветами были разбиты вдребезги. Земля вперемешку с обрывками растений усыпала пол, кресла, столы. Шкафы вывернуты наизнанку, десятки с таким трудом заполненных на подпись документов были перепачканы и скомканы.

Первое пришедшее мне на ум слово – вандализм. Второе слово – убью.

В глазах помутнело от злости.

«Это МОЯ работа. Кто бы подобное не натворил – ему лучше заранее пересчитать зубы».

На глаза попались лепестки моей любимой фиалки. Взяв их, я не придумала ничего лучше, чем засунуть на последнюю страницу библиотечной книги, закрыть и прижать клавиатурой. Хотелось сохранить хоть что-то. Хотя бы капельку этой простой красоты.

Из-за центрального дивана медленно выползло грязное существо с огромными глазами. Руки – вполне человеческие. Но ужасная худоба и вздутый живот больше подходили несуразному пришельцу-палочнику. Длинные и сальные белые волосы растрепались. Существо спокойно смотрело прямо на меня.

– Вот так и стой, – спокойно произнесла я, потянувшись за пистолетом.

Но существо, опередив моё движение, одним резким рывком бросилось на встречу. Чуть больше секунды – и оно повисло на руке, вцепившись в неё зубами. Вполне человеческими. Вскрикнув от боли, я попыталась его стрясти, но оно обладало воистину бульдожьей хваткой. Вскоре оно помогло себе руками и ногами, обхватив руку так, что мне пришлось осесть на пол.

К счастью у меня оставалась вторая рука. Своей левой я попыталась пролезть под существом к правому карману, но это лишь вынудило его перехватить укус прямо у локтя. По белому халату быстро расползалось красное пятно – каким-то образом ему удалось разорвать кожу.

Окончательно отчаявшись, я с разбегу врезалась в стену, впечатывая голову атакующего в угол шкафа. Затем – ещё раз. Пока оно окончательно не отвалилось с мерзким хлюпающим звуком, упав прямо к моей ноге. Только подняв слезящиеся от боли глаза я заметила, что люк вентиляционной шахты был приоткрыт. Что-то быстро шевельнулось, скрывшись в темноте. Другое существо.

Я перевела взгляд на бессознательное тело на полу. Оно походило на странно сложенного невысокого мужчину, но ноги его являлись омерзительной частью. Скрюченные в неестественном положении, напоминающие лапы кузнечика. Кто-то явно потрудился. Я не могла поверить, отказывалась верить, что это результат какой-то мутации. Больше походило на принудительное вживление. Как привить ветвь яблони к вишне. Рубцы на месте "отсечения" явно нависали над членистоногой составляющей.

Прививка деревьев. Не знаю почему она мне вспомнилась. Но иногда садоводы любят экспериментировать в своих маленьких садах. Обрезаешь ствол, приделываешь к нему веточку молодого и сильного побега – и надеешься, что вкус плодов улучшится. Это быстрее, чем годами растить новое дерево из семечка. Отрезать мешающие бесполезные ветки, привить черенками желаемых сортов – и вот уже готово маленькое чудо человеческой мысли.

«Как же мы любим играть в божеств своих маленьких вотчин».

Я достала пистолет. Этот кабинет был моим личным садом.

– Ти?

Обескураженная Феру застыла в дверях. В руках она держала два бумажных пакета, а взгляд её быстро метался по комнате, пока наконец-то не остановился на мне. Она тяжело вздохнула. Говорила медленно, стараясь чтобы до меня дошла каждая буква.

– Отпусти. Он полезнее нам живьём.

– Откуда подобная штука вообще взялась? – я не спускала ни пистолета, ни взгляда с существа.

– Верхние этажи, скорее всего. Это не наше дело. Не твоё – так точно.

Феру быстро вышла. Судя по голосу – вызывала наряд. Я видела её нечёткий силуэт сквозь полупрозрачное стекло.

«Я не хочу, чтобы меня чего-то лишали. Не сейчас».

Шахта вентиляции выдержала тощего мужчину. Значит выдержит и меня.

Быстро подтолкнув кресло поближе, я попыталась подтянуться, чтобы заглянуть внутрь. Руку свело болью, но я смогла ненадолго всмотреться в темноту.

Мышиное лицо в сантиметре от моего. Скалящееся в предвкушении. Я с лёгкостью вспомнила и номер, и имя. Ланта. 57.

– Мы голодны, медсестра. Хотите вернуть свой долг?

– Вы... всё-таки выжили.

Большего я сказать не успела, рука, на которой я повисла, соскользнула. Падение было не из приятных, но кресло его немного смягчило. Ланта тем временем деловито высунула голову, хмыкнула при виде своего товарища и быстро спряталась обратно. Её тела я не успела рассмотреть, но догадывалась, что выглядит оно немногим лучше пойманного существа.

– В чём проблема украсть еды? – негромко спросила я, приподнимаясь. – Это вроде не слишком сложная наука.

– Вы не понимаете. Всё также ничего не понимаете, – она с досадой покачала головой. – Мы не можем есть "человеческую" пищу. Больше не можем. Только смеси, которые нам давали. Но вне камер смесей нет, поэтому мы ищем... хоть что-нибудь.

– Я не смогу вам помочь. На верхние этажи меня едва ли вызовут. Там свои специалисты.

– Но на виноград вы откликнулись. Значит время у вас есть.

Голос Феру за дверью утих, и одновременно с этим номер 57 окончательно скрылась в темноте. Только тихий шорох одежды об метал. Её тощей фигуре ничего не стоило передвижение по таким узким пространствам.

– Отлично, ты всё-таки его не прикончила. Знала, что на тебя можно положиться, – бодрым голосом сказала Феру, возвращаясь в кабинет.

Она весьма скептически отнеслась к моей позе. Я так и осталась спиной на полу, ногами на кресле. Но подобная позиция мне даже нравилась. Приятно пахло землёй. Будто я где-то на поверхности. В голову пришла идея.

– Слушайте, а может раскрасим потолок? Нарисуем небо, облака. Птичек.

– Птичек?..

– Или драконов. Чтобы что-нибудь летало. Хоть стрекоз.

– Ты и без того в последнее время здесь буквально поселилась. Теперь же хочешь и дизайном заняться?

Точно также не обращая внимания на то, что может запачкать халат, она села в кресло напротив.

– Хи-хи. Ты будто на потолке сидишь.

– А ты снова ведёшь себя странно. Может для профилактики вколоть тебе лекарство?

Она закурила. Потом подошла, вставила мне в рот сигарету и подожгла. Никотиновый удар по горлу ощущался как глоток свежего воздуха – вставать расхотелось окончательно. Хорошо иметь собственное маленькое место. Хорошо иметь кого-то рядом.

Я скосила глаза на тело по соседству. Оно начинало покряхтывать. Тогда, не глядя, я сделала один выстрел левой рукой – усыпительный. Кряхтение оборвалось, возвращая весь хаос комнаты к благословенной тишине.

– Не нужны мне никакие лекарства. Моя аномалия со мной не разговаривает. И в принципе не особо возникает, чтобы не сводить меня с ума. Не хватало ещё постоянно слушать его голос.

– Обидно, знаешь ли, – тут же отозвалось в голове.

– Завались, если нечего умного сказать.

– Ох какие мы ранимые.

Феру смотрела на мои разговоры с самой собой довольно спокойно. Она разве что что-то записала в свой маленький карманный блокнотик, но находясь рядом со мной Феру его в принципе редко выпускала из рук. Она не обращает внимания на мои безобидные заскоки – я не реагирую на её попытки задокументировать каждый мой чих. Звучало вполне сбалансировано, и главное – всех всё устраивало.

Примерно через час тело человекоподобного существа забрали. Поместили в непрозрачный контейнер, подтянув его лапы к груди, чтобы образовать удобную для транспортировки позы эмбриона, и закрыли крышку. Людей приехало в три раза больше, чем за парочкой, которую увозили утром. Мне тут же перевязали руку. Место укуса довольно сильно воспалилось, но после укола обезболивающего оно перестало меня волновать.

– Жить буду? – в шутку спросила я у медсестры, когда она закончила возиться со мной.

Женщина испуганно отшатнулась, будто это был какой-то страшный вопрос. Чуть ли не выронила из рук стерильный бинт.

– Что-то не так?

Ни слова не говоря, она быстро собрала свой чемоданчик и ушла

«Ну и ладно. Друзей мне пока в любом случае хватает».

Я подошла к Феру, разговаривающей с представителем прибывших.

– ...в любом случае благодарю за вашу работу, – мужчина в чёрной маске слегка поклонился. – Не волнуйтесь, вам выделят временных сотрудников, чтобы помочь восстановить документацию. Скоро должны прибыть уборщицы, так что сегодня можете до конца дня не возвращаться в кабинет.

– Не стоит. Я и сама могу убраться, – вставила я свои пять копеек.

Мысль о том, что кто-то посторонний будет трогать наши вещи вызывала дискомфорт. Начальница упреждающе положила мне руку на здоровое плечо.

– Спасибо. Мы будем рады любой помощи.

Мужчина сдержанно кивнул. Он ушёл в сопровождении толпы одетых точно так же, как и он, сотрудников. К концу дня, когда уборщицы наконец-то закончили, я открыла дверь в кабинет. Без растений он казался безжизненным и пустым. Только горка чистых горшков в дальнем углу напоминала о том, какой раньше тут был цветник.

Идти "домой" в общежитие не хотелось. Мне выделили личную комнату, но по-настоящему расслабиться я могла только на рабочем диване. С удовольствием вытянув ноги и укрывшись запасным халатом, я наконец-то чуть-чуть расслабилась.

– Ирвин? – окликнула я в темноте, не спуская взгляда с наглухо завинченной вентиляционной шахты.

– Что?

– Прости, что вспылила. И спокойной ночи.

Голос в голове помолчал немного. Затем довольно хмыкнул.

– Спокойной ночи, Ти. И до завтра.

Осколок №13. Тлеющая ткань

Гулкие хлопки разносились по спортзалу вкупе со скрипом металла и редкими ударами по грушам. Я переходила от одного тренажёра к другому, внимательно вчитываясь в прикреплённые к ним инструкции. Присесть так-то, держать так-то – по описанию ничего сложного. Для себя я установила норму в двадцать раз на каждом тренажёре – это оказалось универсальным значением для крепкого сна.

Феру запретила мне спать на рабочем месте, обусловив это «новым пледом, который нельзя пачкать». Мне он сразу не понравился – белый, пушистый, преступно мягкий. Но после запрета я его буквально возненавидела. Конечно же плед был просто предлогом, чтобы вернуть меня к «нормальному» существованию в пределах общежития. Разболтанная сетка под матрасом, проседающая под ягодицами вне зависимости от положения тела. Три метра личного пространства. По мне – лучше дивана не было ничего, но Феру всучила мне свой пропуск в тренажёрный зал и посоветовала упражняться до тех пор, пока я не устану достаточно, чтобы уснуть где угодно. Глядя ещё пухлые щёки сложно было сказать, что она когда-либо следовала собственному совету.

Сначала моим планом было забиться в угол помещения и спокойно проводить там ночь, но даже после условного заката посетители не прекращали активных занятий. Кто-то – от бессонницы, кто-то видимо просто высыпался днём.

Мы все странно и непривычно смотрелись в обычной одежде. Футболки, шорты, майки, легинсы – я оказалась в чуждом и уже подзабытом мире. И каждое создание этого мира двигалось, мельтешило каждой клеточкой своего тела, выжимая из посещения всё до последней капли.

Это оказалось заразно. Не знаю, пробудился ли во мне дремавший до того стадный инстинкт или место и вправду повлияло, но я начала заниматься в те вечера, когда не выдавалось никакой работы.

– Вот, молодец! Теперь и бегать быстрее сможешь, – радовалась Феру.

Я не стала ей объяснять разницу между равномерным полотном беговой дорожки и убегающей с прыжками через столы аномалией. Но стресс и вправду немного уменьшился. Лично мне особенно помогали боксёрские груши. Грозя вывихнуть руку при каждом свирепом, но не умелом ударе, я даже случайно привлекла внимание местного тренера.

– Здравствуйте. Вы у нас в первый раз? – вежливо поинтересовался он.

Мужчина выглядел так, словно на 90 процентов состоял из мышц. Они почти неприлично выпирали из-под чёрной майки. Развитые грудные мышцы, усеянные рыжими кучерявыми волосами, широкие плечи, в размах которых умещались три меня. Вылитый медведь. Если бы не узкий таз – и не отличить. На автомате захотелось предложить ему мёда из столовой.

– Нет, – честно ответила я. – Прихожу просто расслабиться перед сном. Ничего такого.

– Понятно, понятно, – он кивнул с серьёзным лицом.

Его рыжую бороду я видела каждый раз. Судя по всему он являлся одним из ночных дежурных тренеров, но обычно люди обращались к кому угодно кроме него. Возможно дело было в бровях, настолько густых, что они скрывали большую часть его глаз. Сложно сказать хоть что-то по выражению такого заросшего лица. Он серьёзен? Он улыбается? Не представлялось возможности узнать.

– Позвольте показать вам как делать удар, – пробасил он.

Немного наклонился, словно хотел, чтобы я лучше его расслышала. Эта махина могла раздавить меня просто неудачно присев, так что я поспешно отошла, уступая ему грушу. Тренер провёл несколько ударов – сначала быстрых, затем, обернувшись, повторил их в замедленном варианте.

– Поняли? Теперь попробуйте.

Я ничего не поняла, но искренне попыталась повторить. Тренер стоял, скрестив руки на могучей груди.

– Нет, вы не поняли, – спокойно заключил он. – Позволите?

Он осторожно поставил меня в нужную стойку, сместив положение моих ног. Странное ощущение, я как будто вернулась в начальную школу, и мне показывали как садиться на шпагат. Затем мне поправили руки, осанку, даже подбородок.

– 90 градусов. Они вот такие, верно? Попробуйте повторить.

Он двигал моими руками, затем позволил попробовать самостоятельно. Затем снова показывал, и снова ждал каких-то изменений. Так прошло чуть больше часа.

– А теперь – заминка.

– А что это такое?

Я утёрла пот со лба. Кто бы мог подумать, что махать руками может быть так утомительно. Даже перчатки не в полной мере спасли мои костяшки пальцев.

– Как разминка, но наоборот.

Когда он говорил, его усы и борода забавно шевелились. Как живущий на лице пушистый зверёк. Очень хотелось приклеить на них смешные глазки и посмотреть, что из этого выйдет.

– Я… не делаю разминку. Просто хожу по залу и делаю всё, что на глаза попадётся.

– Вы так себе скорее что-нибудь повредите, чем станете сильнее. Может я буду вам показывать некоторые упражнения, чтобы вы разминались без вреда?

– Спасибо, но у меня нет средств на личного тренера.

– Всё в порядке. В вашу клубную карту уже включены подобные услуги.

Я с сомнением посмотрела на рыжую махину, но всё же согласилась. По крайней мере упражняться вместе с кем-то казалось чем-то более весёлым, чем моторное выполнение случайных поз. Сильнее я становилась или нет, но начавшаяся от сидячей работы боль в спине постепенно стала сходить на нет.

В честь этого мне захотелось сделать тренеру подарок. Номера тренеров пересекались с номерами докторов, медсестёр, пациентов, обслуживающим персоналом и другими людьми, но к счастью номер тренера оказался невелик. 30. Я просто стала называть его Цинк – ему более чем подходило. Особенно когда он нарочито недовольно цыкал, стоило мне запросить пощады и посидеть на скамейке.

Лучший подарок в любое время – вкусная еда. Предположив, что он любитель белка в любом его виде, я наведалась в кафе, где когда-то произошло отравление виноградом. Парнишки официанта не оказалось на месте, да и повар на кухне ходил уже другой.

– Простите. А куда делся предыдущий? – спросила я его, дежурно показывая своё удостоверение.

– А, виноградных дел мастер? – мужчина недобро хохотнул. – Уволили его, разумеется. Никто кроме него всё равно не смог бы отравить виноград – поставщикам такая "реклама" явно не нужна. На том дело и закрыли.

Холодок пробежал по спине. Я хотела понадеяться, что "увольнение" подразумевало лишь понижение в должности. Но это было бы обыкновенным малодушием. Поэтому пока повар готовил бифштекс для тренера, я быстро заглянула в кладовку. Люк вентиляции всё ещё оставался на прежнем месте.

– Э-эй, что вы делаете? – нервно озираясь начал шептать официант, но я уже сложила подставку из ящиков.

Люк вентиляции не был прикручен. Он отошёл с такой лёгкостью, что едва не упал мне на ноги.

– Ого! Так и должно быть? – парнишка оперативно подобрал крышку.

– Нет. Нет, не должно. Привинтите обратно, да понадёжнее, хорошо?

– Ладно.

В этом уже не было смысла, но мне хотелось убедиться, что догадка оказалась верной.

«То есть они действительно "выманили" меня, отравив кого-то? Стоило сообщить хоть куда-нибудь, что по вентиляции бродят сбежавшие пациенты».

Странное чувство – знать, что кому-то стало хуже из-за твоих действий. Вернее – их отсутствия. Возможно подобное допускалось мной и раньше, но именно виноградный случай почему-то задел меня особенно сильно. Настолько, что мирно дремавший в моём сознании Ирвин решил наконец-то показаться. Он вымахал практически до моего роста и шёл рядом, невидимый никому.

– К чему эти самокопания? Только сама себя попусту травишь. Было и было – забудь и плюнь. Или как у вас то говорится? – он ненадолго задумался. – А, точно! Забей, просто забей.

– Мне кажется или ты становишься немного похож на Тимура? – я достала устройство связи, делая вид, что разговариваю с кем-то. – Нос так точно увеличился. Настолько, что ты лезешь не в своё дело.

– Ох, зачем же так холодно, мой дорогой партнёр? – он схватился за место, где у людей находилось сердце. – Я же просто пытаюсь тебя подбодрить. Пока тебе хорошо – хорошо и мне. Может сходишь в тир? Или побьёшь грушу? Мы же всё равно сейчас в тренажёрный зал пойдём.

– Без тебя разберусь.

– Если будешь грустить – я начну повторять все анекдоты и шутки, что мне удалось услышать.

– Ну попробуй.

– Кладут как-то двух паралитиков в криокамеру, а один другому говорит: «Странно, что изнутри её не запустить». А второй ему отвечает: «Ну да, ручек нам тут явно не хватает».

Я прикрыла уши руками, но не помогло – его голос звучал прямо внутри моей головы.

– Или вот ещё. Сидят один живой, один полумёртвый и один труп. Полумёртвый и говорит, показывая на труп: «Ну что, пополам, пока тёпленький».

– Мне лучше, спасибо. Теперь сгинь.

Он отвязался только на входе в тренажёрный зал, продолжая закидывать меня несмешными и отвратительными анекдотами. Удивительно, но это помогло – разозлившись на Ирвина я совершенно забыла про виноград.

– Кстати, сильно не задерживайся. У меня новое угощение. Тебе понравится, я уверен, – он помахал зажатым в верхней паре рук осколком. – Заодно и прогуляешься.

Мне не удалось рассмотреть ничего кроме странной цветовой гаммы. То ли он держал его под таким углом, то ли небо в нём было... коричневым?

Я вручила Цинку бифштекс, заботливо завёрнутый работником кухни в несколько слоёв фольги. Я не просила, но к нему положили варёный картофель с мелко нарезанным зелёным луком.

– Спасибо! А какой повод?

– Ну, вы же со мной возитесь. Это нормально – предоставлять обратную услугу.

– Звучишь как робот, ха-ха! Ну ничего, общий посыл я понял, спасибо. Если хочешь – можешь сегодня пропустить тренировку. Как раз поем, раз уж других клиентов у меня нет.

«Отлично».

Феру всё ещё находилась в рабочем кабинете, хотя время приближалось к полуночи. Зарывшись в бумаги, она лишь мельком взглянула на меня, прежде чем снова уткнуться в них носом. Некоторые из наших совместных посадок уже начинали давать всходы, особенно под усиленным освещением от ультрафиолетовых ламп. Феру включила их покупку в "поддержание высокого морального духа команды".

– Садись. Нужно кое-что обсудить.

Не дожидаясь пока я устроюсь, она с силой хлопнула по столу так, что подскочили карандаши.

– Нет, ну как это понимать?! Я начальник или нет?!

– Начальник, – с готовностью ответила я, закидывая ногу на ногу.

– Тогда почему за меня решают кого мне брать, а кого не брать к себе в команду?

Она заскулила, обхватив голову руками, и начала раскачиваться.

– Мне нужна всего-то пара человек. И тебе полегче будет, и за офисом всегда кто-нибудь присмотрит, чтобы больше погромов не было. Но неееет, всех моих кандидатов в урну, ставьте вот этих вот! – она явно пыталась кого-то передразнивать.

Немного походило на интонацию мужчины, что приезжал за телом аномалии из вентиляции.

– А что, их кандидаты такие плохие?

– Да я же их в лицо не знаю! Понаберут первых попавшихся, а опытных и способных мне, разумеется, не дадут, – она опомнилась и быстро взглянула на меня. – Я имею в виду не тебя, если что. С тобой мне очень даже повезло. Честно говоря, именно наблюдая за тобой я попыталась создать Сорпу. И мы даже пока не расформированы.

Она грустно усмехнулась.

– Можно мне посмотреть? Я в последнее время много где бывала. Ну, кроме верхних этажей, разумеется. Может и видела кого.

– Да сколько угодно, – Феру отмахнулась. – Всё равно они все примерно одинаково бесполезны.

Перед ней лежали пятнадцать досье. В основном нам действительно предлагали не слишком... боевых людей. Секретарь, слесарь, медбрат, охранник. Мой взгляд зацепился за две анкеты. На одной из них висело прикреплённое скрепкой фото Цинка.

– А читать можно?

– Да, да. Всё равно ничего секретного там нет.

Я проверила всего одну, уже хорошо знакомую мне, отметку.

«Подлежит увольнению в течение трёх рабочих дней».

«Не показывает должной работоспособности. Не способен на инициативу в рабочих отношениях. Дважды избивал клиентов».

Я представила себе фигуру Цинка. Да, выглядел он внушающим, но после тренировок ощущался скорее ворчливым дядюшкой, чем человеком, способным без повода проявить агрессию. Возможно я просто не давала ему повода.

Вторая анкета заинтересовала меня ещё сильнее. Паренёк, по сути вчерашний подросток, по виду – альбинос с веснушками, оказался пациентом с верхних этажей. Если у Цинка на первой странице стоял штамп об увольнении, у него поставили штамп: "Абберация".

– Феру, а что значит абберация?

– Это может значить, что его аномалия начала приобретать физическое воплощение, если простым языком. Ну или имеется в виду разновидность его аномалии – что-нибудь связанное с отклонением света. Сама не особо понимаю, такое мне ещё не попадалось. А что, понравился?

Она вернулась к столу и забрала у меня его анкету.

– Технически он действительно может быть нам полезен, но это уже на месте предстоит выяснять. Зная руководство – они могут посчитать уместным направить к нам инвалида. Самое оно для реабилитации, ага.

– Получается он как я? Завербованный пациент?

– Ну, в бумагах нет никакого согласия на назначение. Нам просто прислали досье, а брать или не брать – уже решать мне.

– Тогда я бы взяла вот этого, рыжего. И абберацию, кем бы он ни был.

– Тренер?.. – Феру быстро нашла его досье. – Ну, у него должны быть хорошие физические данные. В некоторых ситуациях он мог бы пригодиться, но мне не особо нравятся драчуны. Думаешь на женщин руку не поднимет?

– Я с ним тренировалась некоторое время. Впечатления неадеквата не оставил.

Феру быстро тасовала бумаги, будто перед ней лежали гадальные карты. Ей явно не хотелось думать.

– Ладно, я смотрю на них с обеда, а времени мне всё равно до конца сегодняшнего дня дали. Так что давай этих двоих согласимся взять – и закончим на этом. Если откажутся, то я могу позвать тех, кого сама приглядела.

– Но они не откажутся.

– Да, – Феру кивнула, затем резким рывком развернула меня к двери. – А теперь – топай в свою комнату. Мне работать надо, и твоё сопение на диване будет не к месту.

Я с тоской посмотрела на рабочий диван с треклятым белым пледом.

– Я его сожгу, – пообещала я ей напоследок.

– Тогда я куплю два, и вычту их из твоего жалования.

– Погоди, мне что, теперь ещё и платят?!

Она захлопнула передо мной дверь. Смотря на тёмное мутное стекло с проблесками фиолетового света, я почувствовала, как сдерживаемый смех комком застрял в груди.

– Ого, ты снова начала шутить. Я запишу это как прогресс.

Ирвин тут же облокотился об стену, словно и не пропадал. Жёлтые глаза поблескивали в вечернем офисном полумраке – на ночь приглушали свет во всей Башне, но никогда не выключали полностью.

Проигнорировав его попытки в остроумие, я поспешила к себе в комнату, в крыло общежития. В коридорах, как обычно в этот час – ни души. Отрада для ушей и глаз, редкие минуты в тишине и покое...

– Ну так что, готова к новым потрясающим приключениям со своим верным напарником?

...если бы не Ирвин.

Я привычным движением нарисовала на полу звезду нестираемым маркером. Раз эта комната за мной – то и делать я в ней буду всё что захочу. Прикрою каким-нибудь ковриком для будущего использования. Белым и пушистым, чтобы не наступали. Ну или просто стащу плед у Феру.

Рисовать и стирать символ каждый раз казалось излишней тратой сил и времени.

Откатив маркер в сторону, я встала по центру и прикрыла глаза.

Свежий солёный запах. Совершенно незнакомый и специфический. Органика и минералы смешались в нём в какофонию: режущую нос, забивающуюся в лёгкие. Я открыла глаза, когда почувствовала на руке холодную влагу.

Море.

Это было море. Настолько далеко, насколько возможно, оно уходило за горизонт, прямо как на картинках. Волны вздымались и опадали у моих ног, перебирая крупные округлые камни серого цвета. Я не могла отвести взгляда. Сон это, иллюзия, прошлое, будущее – не важно. Я впервые ощутила на своей коже колючий солёный ветер, и напрочь влюбилась в него. Сердце стучало в предвкушении. Ноги сами несли меня к воде, и лишь в метре от неё меня перехватили две пары тонких сухих рук.

– Шшшш. Всё хорошо. Оно никуда не денется.

Я попробовала вырваться, но Ирвин держал мягко, но крепко.

– Давай без этого сейчас, хорошо? Смотри, к тебе посетитель.

Я обернулась. Странные чёрные столбы, извиваясь словно желе, заполняли весь берег. Но они быстро исчезали, и тогда до меня доносился тихий стук камней, ударяющихся друг об друга. Другим звуком была странная поступь. Четыре лапы, четыре шага. И с каждым из них пропадала очередная чернота.

Дракон. Наверное это можно было назвать драконом когда-то, но до конца существо им не являлось. Ростом в пару этажей, груда костей с вытянутым рогатым черепом спокойно шла ко мне. То, что могло служить ему крыльями, истлело, если когда-либо существовало, оставив лишь каркас. Длинный зубчатый хвост извивался, перебирая камни. А из глубины ящероподобного черепа мерцали две точки, напоминающие маленькие звёзды.

– Эм... привет? – не уверено поздоровалась я, когда дракон остановился. – Ты разумный? Говорить умеешь?

Он изучающе склонил голову, словно я спросила что-то странное. Затем определённо посмотрел на Ирвина. Тот слегка поклонился, чем вызвал у меня буквальный шок.

– Извини. Мы тут просто осмотримся, ничего? Она, – Ирвин показал на меня, – ищет своего друга. Ну или подсказки о том, как его найти.

Дракон наклонился совсем близко ко мне, остановившись в паре сантиметров от моего лица. Я неловко похлопала его по черепу.

– Да, мы тут ненадолго. Ничего не возьмём, ничего не испортим, обещаем.

Существо издало звук, похожий на глубокий басовый смешок и отошло в сторону. После чего – одним резким движением взмыло в воздух. Это противоречило всем законам физики, природы, здравого смысла, и всё же он улетел вглубь острова, подальше от нас.

– Пойдём скорее, пока он не передумал, – Ирвин потянул меня за руку.

– А ты что, его знаешь?

– Догадываюсь. Пока отбирал материал для твоих испытаний он встречался мне в разных ипостасях. Но что выкинет в этой – без понятия, так что пойдём искать.

– Это... Тимур?

– Нет, – Ирвин резко мотнул головой. – Точно нет, поверь.

Мы шли вдоль каменистого берега, и чем дольше приходилось идти, тем безнадёжнее выглядела ситуация. Тут буквально ничего не было. Ни людей, ни построек – просто остров с драконом посреди моря-океана. Но мне нравилось находиться в подобном месте.

Ирвин держал меня под руки, помогая спускаться с особо крутых уступов, и в принципе следил, чтобы я ничего не подвернула.

– Тебе тут нравится? – спросил он спустя некоторое время блужданий.

– Да, даже очень. Хорошее место, спокойное.

– Я рад.

– Прости, что?

– Ну, я рад, что тебе нравится мой мир. Это, конечно, не главный остров – но и на таких вот донорских островах есть свой шарм. На самом деле это моя конечная точка.

– В каком смысле?

Мы спустились практически к подножию большой скалы, где виднелась верёвочная лестница. Она теряла свои концы в пещере. Один неверный шаг – и сломанный позвоночник обеспечен.

– Мне бы хотелось вернуться домой, что в этом непонятного, – Ирвин пожал плечами. – Но у вас, людей, пока что веселее. Да и тебе я помочь обещал. Так что...

Он подхватил меня за талию.

– ...держись крепче, – сказал он с улыбкой.

Мощный рывок вверх, и вот его крылья, стрекоча поднимают нас прямо ко входу в пещеру. Ирвин не шутил, когда говорил, что в своём мире он гораздо сильнее – в его руках я казалась практически игрушечной, словно он буднично переносил подушку или одеяло. Аккуратно поставив меня на ноги, он затем приземлился и сам, довольный моим выражением лица.

– Не за что!

В пещере было темно, но поведя рукой, Ирвин призвал десятки маленьких светящихся шариков, похожих на светлячков. Они указывали нам дорогу, иногда врезаясь то в стены, то в мою щеку.

– Они щекотные. Это какие-то насекомые? – я попыталась осторожно поймать один шарик, но тот ловко ускользнул от моей руки, словно семечко одуванчика.

– Просто обитатели главного острова. Не бери в голову.

Вдоль пещеры тянулись бесчисленные провода. Большинство из них было обрублено, искры, не находя пути, опадали на пол. А в самом конце пещеры оказалась странная смесь лаборатории, реактора и серверной. Сложно было определить точное предназначение этого помещения, но каждая его мало-мальски рабочая составляющая была разбита вдребезги. У входа я нашла помятую металлическую бейсбольную биту.

– Вандализм какой-то. Зачем портить оборудование? – я подобрала её, взвесив.

«Увесистая. Долго не помахаешь».

– Действительно, зачем, – Ирвин странно хихикнул, обводя помещение взглядом. – Это ведь всё равно бессмысленно. Со временем отстроят новое. Дурачество да и только.

Битое стекло меня уже не удивляло, только его количество. Даже если кто-то знатно поработал битой – после этого здесь явно произошёл довольно мощный взрыв. Нотки дыма всё ещё ощущались в затхлом влажном воздухе.

У дальней стены, съёжившись, кто-то лежал. Я подбежала поближе, успев разглядеть на человеке белый халат.

– Эй? Вы как?

Человек поднял голову. На меня смотрело собственное отражение. Те же глаза, та же улыбка, то же каре. Девушка улыбнулась.

– О. Привет, Ти. Ты как раз вовремя. Поможешь мне кое с чем?

Она с трудом, но выпрямилась. Её рёбра были пробиты насквозь осколками, и вид этого зрелища вызвал во мне желание прикрыть собственные.

– Будь добра – сожги это к чертям собачьим. Ради меня.

Быстро слабеющей рукой она передала мне лоскутную куклу. Тимур... нет. Аур. Эта кукла была вылитый Аур.

– Погоди, ты... это ведь я, да? Но из прошлого или будущего?

Она скривила лицо в улыбке, отчего из уголков рта потекла кровь. Попытавшись откашляться, она сделала лишь хуже, забрызгав всё вокруг.

– Я надеюсь, что такого никогда не будет, - прохрипела она и прекратила движение.

Я прикрыла её помутневшие глаза. Кукла в виде Аура была немного испачкана кровью, но в целом выглядела как лучшее моё творение. За исключением, разумеется, моей любимой куклы-ведьмочки, которую за все злоключения я уже давно потеряла.

– Ты как? – осторожно спросил Ирвин.

– Жить буду. Чего не скажешь о ней, – я обернулась. – Поможешь развести костёр?

Ирвин призвал несколько своих сухих шипов и, используя искры в пещере, я подожгла их, словно факел. Костёр был разведён чуть поодаль от пещеры. Маленький, но уверенный, стойко противостоящий ветру собственной конструкцией.

– Ты и вправду это сожжёшь? Думаешь это поможет выбраться?

– Мне неважно, поможет ли. Я хочу просто выполнить свою собственную просьбу.

Сердце слегка побаливало от жалости, но я бросила куклу Аура в костёр. Мы с Ирвином вместе смотрели, как медленно загорается ткань, кукольное лицо, плавятся бусинки на месте глаз. Что-то во мне сгорало вместе с этой куклой.

«Эта версия меня... почему она попросила о подобном? Неужели, если бы не обстоятельства, Ирвин бы победил?..»

Вдалеке раздался рёв дракона.

– Эй, Ти...

– Да-да, сейчас.

Я бросила взгляд на догорающие угли.

– Здесь мы уже закончили.

Осколок №14. Кузнечик

Пробуждение произошло на полу. Маркер хорошо показал себя – он никак не отпечатался на моей одежде и не расплылся. Голова побаливала, как от похмелья, но в целом я почти что адаптировалась к ночным похождениям с Ирвином. Рука на месте укуса, правда, всё ещё побаливала. Чуть ниже локтя активно распространялся синяк, но в целом он не особо мешал мне жить, пока я специально на него не надавливала. Тонкий слой бинтов – и в принципе достаточно. Точка на лбу после того, как я посмотрела в зеркало, будто бы тоже увеличилась. Но я вполне могла просто себя накручивать.

Ещё я немного беспокоилась о результатах рекрутинга, но Цинк согласился вступить в Сорпа практически моментально. Ни минуты раздумий под его рыжей шевелюрой, ни секунды сомнений. Более того – он не дал мне даже говорить.

– Здравствуйте, я к вам сегодня не на тренировку, а с вопросом. Не хотели бы вы…

– Да.

Он взял из моих рук планшет и моментально подписал всё что требовалось. Словно уже ждал подобного. Я не удержалась и полюбопытствовала:

– Вас кто-то предупредил об увольнении?

Ручка с удивительной скоростью скрежетала по бумаге, ещё немного давления – и она бы её разорвала. Но к счастью пострадали только немного смятые листы. Терпимо.

– Я скорее удивлён, что они так долго не решались, – Цинк пожал могучими плечами. – Видимо не хотели совсем уж в утиль меня списывать. А что у меня будут за обязанности?

Я протянула ему одну из бумаг, но он отмахнулся.

– Мне проще понять словами. Заумная бюрократщина не моё.

– Ммм… вы будете делать то, что попросит начальница. Не знаю что именно, но если хотите – могу попросить не доверять вам «заумную бюрократию».

– Славно! Тогда пойду собираться.

С его подселением в кабинете стало заметно меньше места. Цинк забавно смотрелся в розовой рубашке за маленьким офисным столом. Удивительно, что с такими ручищами он вообще был способен попадать по клавишам клавиатуры. Мы направили его на сортировку аномалий. «Срочные», «терпящие» и «не понятно». Третьим уже занималась я, но Цинк практически ничего туда не отбрасывал, довольно шустро разбирая наш вечный завал из разношёрстных обращений. Что до его выборов… они местами казались мне весьма специфическими.

Например по мнению Цинка вечно сдувающийся баскетбольный мяч – срочное дело. А вот огромное паукообразное существо, вяжущее свитер на потолке, вполне могло потерпеть.

– Можешь… объяснить свои решения?

– В мяч ребята же будут играть. Отдыхать после смены. Если они придут в офисы уставшие – вся работа встанет, никто ничего не захочет делать. А вот та пауко-штука вроде безобидная. Ну вяжет и вяжет. Как раз к вечеру закончит и сможешь осмотреть.

Феру никак не прокомментировала такое распределение моего рабочего времени. Днём я сходила на площадку и проверила мяч. В нём благодаря пламени зажигалки нашла небольшое отверстие – мяч попросту сдувался из-за дырки. Составив на месте отчёт и рекомендацию заклеить его чем-нибудь, я получила столько благодарности от пары местных сотрудников, что мне даже стало неловко.

– Спасибо! Спасибо, вы наша спасительница! – один из клерков усердно тряс мою руку.

– Ой да ладно вам. Это же очевидно, что мяч просто сдувался.

– Да, но нам нужно было обоснование для руководства, чтобы заменить его! На это ушли бы дни, если не недели, прежде чем они бы хоть что-то предприняли. Теперь же мы просто можем показать бумагу от Сорпа – и запросить новый мяч!

– Ну или нам заклеят этот.

– О, о, о! Не уходите пока, пожалуйста.

Клерки отвели меня в кладовку с десятками мячей.

– Вот этот и этот, и вон тот, и ещё вооон там. Посмотрите, в них же нет аномалий, верно?

Я буднично провела сканером по оранжевой резине. Все мячи, всё помещение, все люди в нём были абсолютно чисты.

– Да, аномалий никаких не наблюдается.

Я написала ещё несколько бумаг под восхищённые ахи и охи сотрудников. Один из них даже предложил свою спину в качестве опоры, но планшет был удобней.

Попрощавшись со страдальцами, я посетила ещё пару офисов. В одном из них мне попался говорящий фикус. Он просил его полить, настоятельно перебирая листьями.

– Да, да, сейчас.

В полутёмном помещении люди что-то усердно набирали, уставившись в синее свечение экранов. Человек десять на десять квадратных метров, в три раза больше любых норм. Их узкие столы стояли вплотную друг к другу, множество открытых рабочих окон постоянно менялись на них. Графики быстро переключались на статистику в таблицах, вкладка с текстовым редактором моментально заменяла вкладку с фотографиями из бесплатного обменника. Презентации.

– Только не из-под крана. Воде нужно отстояться, – прошептали листья.

Сотрудники усердно игнорировали растение. Они даже не потрудились обернуться.

– И давно он у вас пить просит?

– Дня три, – тихо сказала женщина в самом углу, ни на секунду не переставая печатать. – Но по протоколу безопасности с аномалиями нельзя контактировать, если они не враждебны. Для этого мы вас и вызвали.

Она смотрела мне в глаза, но её руки порхали над клавиатурой, словно ими управлял кто-то другой. Жутковатое зрелище, так что я решила поскорее решить их проблему. Я полила фикус бутилированной водой, которую достала из своей сумки-почтальонки. Земля в горшке впитывала влагу моментально, тут же снова становясь сухой.

– Спасибо, – прошелестели листья. – Можно ли ещё?

Рука начинала уставать от бесконечной писанины, но я записала настойчивое требование воды от фикуса в кабинете номер 1372.

Предпоследней по важности аномалией по мнению Цинка оказались сбежавшие от хозяина штаны. Бедолага провёл в раздевалке шесть часов, лишь с моим приходом осознав, что кто-то просто над ним пошутил и штаны всё это время лежали посередине коридора. Аккуратно сложенные и почти не грязные – люди на всякий случай обходили их стороной.

Паукообразное создание к вечеру действительно довязало свой свитер. Оно разместилось прямо над входом в лифт на минус седьмом этаже. Длинные лапки как у сенокосца работали очень быстро и ловко – к моему приходу они закончили огромный голубой свитер с белыми облачками. Два нароста на его голове напоминали кроличьи ушки. Существо протянуло свитер мне, и мысленно я окрестила его "паукроль".

– Хорошенький, спасибо, – я с благодарностью приняла подарок.

Создание издало тихий стрёкот и распалось на сухие кусочки. Они попали и на меня, но ничем не запачкали. По структуре напоминали луковую шелуху, и можно было бы подумать, что аномалия самоустранилась. Но тихий стрекот лап вдалеке и остаточный след на сканере показали, что паукроль просто убежал. Отряхнув плечо, я пошла обратно в свой офис, зажав пушистый свитер подмышкой. Хотя к моему росту он выглядел почти что платьем.

Надевать его я пока что желанием не горела — остаточные волны аномалии ещё не осели, и сканер предупреждающе пищал. Это мог быть удушающий свитер. Свитер, пожирающий владельца. Свитер, выпускающий кислоту при надевании. Что угодно, в общем.

Но мне он понравился, так что я понадеялась, что со временем его излучение улетучится, а у меня появится прекрасный домашний халат. Становилось заметно холоднее, особенно в общежитии. Окон я не видела уже пару месяцев, но судя по календарю – началась зима. Башня никогда не славилась хорошим отношением к сотрудникам, так что относительно тепло было только в рабочих кабинетах.

Я буквально могла представить, как кучка важных дядь и тёть насупившись определяют оптимальную и экономную температуру в помещениях. Такую, чтобы и энергии много не тратить, и работники не валились на больничные койки слишком уж быстро. Многие начали чихать и кашлять – маски не особо спасали от банального переохлаждения. Особенно если сутками сидеть практически без движения.

– О, вернулась! Смотри что я нам выбила! – Феру радостно замахала руками, когда я вернулась.

Судя по положению усов Цинка он – улыбался. Под каждым из четырёх рабочих столов стояло по маленькому чёрному обогревателю.

– Все болезни идут с ног. Если сохранять их в тепле, то вы скорее всего не простынете, – с важным видом заявила она.

Я включила свой компьютер и обогреватель. Слабенький тёплый ветерок был лучше, чем ничего.

– Ну разве я не молодец?

– Разумеется, – Цинк тут же кивнул. – Здоровье это важно!

– Молодец, молодец, – подхватила я, приспуская туфли, чтобы воздух активнее согревал стопы.

– Теперь будет становиться только холоднее. Для вас обоих это первая зима в Башне, так что учтите – энергия, поступающая из того штыря по центру зимой очень сильно снижается. Это приводит не только к перебоям в городе, но даже у нас, по сути добытчиков, случаются проблемы. Резервные генераторы в критически важных точках сработают, когда потребуется, а до этого – экономия, экономия и ещё раз экономия!

– То есть по сути это спячка?

– Так и есть, я полагаю. Нашим источникам энергии тоже нужно время, чтобы восстановиться. Да и техобслуживание удобнее производить без сильного напряжения, так что сейчас золотая пора работников технического обслуживания. Не забывайте с ними здороваться!

– Но ведь и вы в какой-то степени...

– И действительно. Где моё "здравствуйте"?

Я поздоровалась, и Феру, довольная собой, вернулась к делам. В собственном отчёте я на автомате почти назвала аномалию паукролем, так что решила пойти за кофе. Но дымящийся ароматный напиток тут же опустился на мой стол.

– Номер 26 сказала, что я могу подносить всем напитки, если мне станет нечем заняться. Может, заодно сходить вам за пончиком?

Я уставилась на Феру, но та лишь ответила мне широкой улыбкой.

– Спасибо, но я проживу без пончика. У меня ещё тренировка после работы.

– У меня тоже. Хорошая физическая форма – это важно, – с радостью подтвердил Цинк.

Он по-дружески хлопнул меня по плечу, едва не снеся и меня, и клавиатуру, и несчастную кружку. Ему определённо требовалось куда-то деть свою жажду движения после целого дня за компьютером, так что я постаралась закончить как можно быстрее.

Теперь, когда он не был тренером, его пропуск в зал был аннулирован. Я попыталась всучить ему пропуск Феру, но он горделиво отказался.

– Хорошо, – спокойно сказала я. – Тогда будем заниматься в коридоре. Одна не хочу, это скучно.

– Прямо... здесь?

– Нет, конечно. В холле общежитий. Там всё равно мало кто ходит в это время, так что мы никому не помешаем.

Переодевшись в своих комнатах, мы встретились в достаточно просторном, но пустом общем зале. Серая плитка на полу, покрашенные белой краской стены, автомат с кофе и батончиками да несколько скамеек. Сказать о нём так-то и нечего. Но заниматься в тишине было приятно. Мы сделали разминку, простейшую аэробику, поприседали, повторили несколько кругов отжиманий. Феру, заставшая нас на заминке, застыла в проёме.

– Что вы тут устроили?

– А? Упражняемся, мэм, – отрапортовал Цинк. – В зал без меня номер 22 отказалась идти.

Наша начальница громко и тяжело вздохнула.

– Вам показать где можно купить абонемент?

– Важно не место, а посыл! Заниматься можно и нужно где угодно, – запротестовал Цинк, чего я от него совершенно не ожидала.

– Да, но не у всех же на виду в странных местах. Мы новый отдел, не нужно, чтобы о нас распространялись странные слухи. Это будет мешать, если захотим расширения. Да и не хочу каждый день проходить с вами психологические тесты, чтобы доказывать, что вы нормальные в случае жалоб.

Мы с Цинком переглянулись.

– Тогда может мы в офисе позанимаемся? Там точно никому мешать не будем, – предложила я.

– Можно приделать шведскую стенку справа! – тут же воодушевился Цинк.

– Просто. Купите. Абонемент. Ти, ты же уже получала зарплату. Там должно быть более чем достаточно.

– Но... тратить деньги на такое... – встретившись со взглядом Феру, я быстро сдалась. – Ладно, завтра куплю.

– Отлично. Но только после того, как зайдёшь ко второму рекруту. Его должны перевести с верхних этажей пониже, все формы для твоего допуска будут готовы к утру.

– А почему я? Я не то чтобы хороша в этом. С Цинком мне просто повезло, да и он изначально был не против. Этого же парня я совершенно не знаю.

– Я останусь, чтобы следить, что никто не повесит шведскую стенку и не уронит мои горшки. Номер 30 завтра попробует себя в роли агента и разберётся с аномалиями, если возникнут обращения. Так что надень самый свой чистый халат.

Когда она ушла на этаж комнат для руководства, мы с Цинком неспеша закончили заминку. Мышцы – это важно. Особенно если не слишком метко стреляешь. И не слишком быстро бегаешь.

Сердце слегка сжалось, когда на следующий день я приложила одноразовую карту допуска к панели лифта. Двери со скрипом разъехались, приглашая меня внутрь. Загорелась синяя, ранее едва заметная, табличка "вверх". Сотрудники, дожидавшиеся своей очереди, поспешно сделали шаг назад, пропуская меня вперёд. Я зашла и начала быстро нажимать кнопку "закрыть двери", чтобы поскорее снизить градус неловкости. Но то ли кнопка была сломана, то ли лифт решил поиздеваться, но двери закрылись только через мучительные тридцать секунд. Я переводила взгляд с одной пары ботинок на другие. Уж что-что, а обувь у всех выглядела добротно.

Лифт начал движение. Гораздо медленнее чем обычно – возможно сейчас меня осматривали невидимые сканеры. Десятый этаж. Двадцатый. Сороковой. Семидесятый. Уши начало закладывать, так что я поспешно сунула в рот обезболивающую, как заверила меня Феру, карамельку.

– Мигрени на высоких этажах бывают даже у постоянных их работников. Так что лучше рассоси заранее, чтобы выглядеть презентабельно перед нашим будущим пополнением.

Девяностый. Сто двадцать второй. Сто сорок первый.

Двери раскрылись. После полумрака лифта в глаз ударил ослепляющий белый свет. Прищурившись, я попыталась вглядеться в лица встречающих.

– А. Мы вас ожидали. Проходите, агент 22.

– Ну и поездочки тут у вас. Хоть бы музыку в лифте поставили, чтобы не уснуть.

Человек, судя по бейджу, работал доктором. Он никак не отреагировал на моё ворчание. Рядом с ним стояла старшая медсестра, сразу же протянувшая мне бахилы.

– Вам предстоит пройти пару этапов очистки. Ничего особого, просто мера предосторожности. После этого мы сопроводим вас к камере.

«Камере?..»

После того как меня обработали парами антисептика в одном из болезненно белых предбанников, мне тут же выдали новейший, чуть ли не хрустящий, белый халат. И завели во второе помещение. Доктор, медсестра и ещё один человек стояли за окном в одной из стен, наблюдая за мониторами.

– Мы измерим ваш уровень внутренних преобразований. Скажите если станет невыносимо, и мы остановим процедуру.

– О нет. Ти, пока не поздно – вертай назад! – громко сказал Ирвин.

Его заострённые ушные локаторы были плотно прижаты к голове, а бестелесные руки пытались ухватить меня за край халата, чтобы утянуть подальше.

«Не нервничай ты так. Феру сказала, что в Башне практически у всех есть какая-либо аномалия. Я просто обычный сотрудник для них».

– Это всё замечательно, но видишь того человека? Это один из тех, кто был... там, – он нервно поёжился.

«Где?»

– Они ставили на мне какие-то свои опыты. Какие-то эксперименты. Заставляли меня делать... всякое.

«Да, но твоё физическое тело мертво. Ты сейчас всего лишь голос в моей голове, не самое худшее отклонение. Да и как они тебя теперь достанут, даже если обнаружат?»

– Ты не понимаешь, – зашипел он. – Наш вид славится... внедрением в новые физические тела. Они будут просто счастливы, если узнают, что я сейчас застрял у тебя. Они пытались меня подселить в кучу народу и...

Сонный голос оператора прервал наш разговор.

– Почему вы медлите? Не волнуйтесь, это займёт всего минуту.

«Будем надеяться, что леденец от Феру действительно был обезболивающим».

Я прошла на знакомую круглую платформу. С той лишь разницей, что теперь датчиков было раза в три больше, и все они вызывали рябь в глазах, способную сломить даже человека без признаков эпилепсии. Я прикрыла глаза, но быстрое свечение прорывалось даже сквозь веки.

– Глубоко дышите.

– Я что, на флюорографии?

Никто не ответил. Чем чаще они игнорировали мои попытки разрядить обстановку, тем острее мне хотелось шутить.

– У меня есть серёжки – они не помешают? А лифчик надо было снять?

– Просто стойте на месте.

Вибрации проходили сквозь всё моё тело. Тряслись даже внутренние органы. Это действительно ощущалось как флюорография – только такая, где ты чувствуешь, как сканируют каждую клеточку твоего тела. Рука стала болеть в разы сильнее, почти до крика. В глазах появились непрошенные слёзы, но я лишь плотнее сжала ладонь здоровой руки.

Болела и странная точка. Словно кто-то усиленно пытался потушить об меня сигарету, буквально вдавливая бычок в мой череп. Я слышала истошный крик Ирвина в своём подсознании – возможно, ему пришлось ещё хуже.

Этот зачаток агонии длился безумно долгую минуту. Я отсчитывала каждую секунду, словно стоя в огромном ревущем костре.

– Всё в пределах установленной нормы, – наконец заключил оператор.

Он продержал нас на три секунды дольше положенного.

Доктор и медсестра кивнули мне и прошли дальше, а я очень обрадовалась, что решила не красится. Быстро утерев слёзы, я сделала несколько глубоких вдохов, возвращаясь в реальность. Моя рука не расплавилась. А точка это просто странная родинка. Всё хорошо. Всё просто замечательно.

Я вышла к ним с широкой улыбкой.

– Так где же мой дорогой рекрут?

Дизайн этажа выглядел футуристично даже по меркам всей остальной Башни. Никаких острых углов, всё сглаженное, текущее, переливающееся из одной формы в другую. Даже потолок в виде купола, плавно переходящего в стену. Провела пальцами по поверхности, и даже вспотевшие от напряжения пальцы не смогли оставить на её блестящей поверхности отпечатков. Идеально, чтобы убираться. И ужасно для бега – ноги проскальзывали даже от простого шага, что абсолютно не смущало моих спутников. Они плавно шли вдоль бесконечного ряда овальных дверей и я начала от любопытства заглядывать в некоторые из них.

Аномалии разного толка. Странные насекомые, словно пародия на самих себя, слепленные из редко сочетающихся между собой частей. Крылья стрекозы поверх размашистых крыльев мотылька, прикреплённые к шарообразному брюху. Огромная уховёртка цвета гусеницы, пожирающая сама себя только для того, чтобы моментально регенерировать пропавшую часть. Кто-то додумался положить к каждому насекомому разные предметы досуга: шашки, кроссворды, книги, всё это было растерзано и валялось на полу, вперемешку с испражнениями.

Иногда в камерах сидели и люди, мне удалось различить парочку. Но они отвернулись от смотрового окошка, явно не желая нас видеть. Я не стала их тревожить.

Моё внимание моментально привлекла пустая камера. Голубая и белая пряжи спутались на полу, а в смотровое окно кто-то умудрился воткнуть спицу для вязания. Но признаков жизни не наблюдалось.

– Простите, а почему здесь пусто? Так и должно быть?

Доктор и медсестра, ушедшие дальше, вдруг резко остановились и вернулись ко мне. Доктор, заглянув в окно, начал вызывать кого-то, и уже менее чем через минуту десятки людей, направив пистолеты в сторону камеры, вскрывали дверь. Внутри действительно никого не оказалось. Старушечьи очки были аккуратно сложены на простенькой койке.

– Код 73!

Под эти слова все разбежались кто куда. Меня это не касалось, поэтому я спокойно ждала, пока мои сопровождающие освободятся. Звук тревоги раздался в коридоре, стали ярко гореть красные лампочки, хоть немного оживляя местные коридоры. После небольшой суматохи меня заметно ускорившимся шагом повели дальше. Сопровождающие время от времени дёргали головами, судорожно озираясь, но я не видела причин для паники.

Аномалии приходят и уходят. А вот рекрута явно здесь не стоит оставлять.

– Вот. Мы на месте. Вы хотите... с ним просто поговорить? Или мне позвать вам прикрытие? – поинтересовался доктор.

– Нет, всё в порядке. У вашего подкрепления сейчас должно быть достаточно работы, а я и сама справлюсь.

Я с готовностью достала планшет с бумагами и ручку. Чёрную, со звёздочками – прикупила себе накануне как раз для самых важных случаев. На конце ручки болталась серебристая четырёхконечная звёздочка, придающая мне уверенности одним своим видом.

Дверь открылась и я, не тратя времени, сразу прошла внутрь. Парень, как и люди до него, сидел на полу спиной к смотровому окну. Волосы его заметно отросли с тех времён, когда ему делали фотографию для досье – по закрытости лица он вполне дотягивал до уровня Цинка. С тем лишь исключением, что справлялся одними лишь белыми волосами на голове. Брови, если и были, в мелькающих красных огнях тревоги оказались неразличимы. Зато веснушки стали даже ярче, усеивая всё его лицо, плечи, шею, и даже торчащие из балахонистой одежды тощие руки.

Он резким движением развернулся ко мне. На месте ног ниже колена было два хитиновых отростка с неестественным сгибом.

– Простите, но мы попросим вас на сегодня прерваться! – доктор, запыхавшись, снова открыл дверь. – У нас сбежала одна из самых древних и опасных аномалий. Вы же из Сорпа? Того нового отдела?

– Но я пришла...

– Мы придержим его для вас. Сейчас нам важен каждый агент для поиска!

Парень развернулся обратно от двери.

– Я ещё вернусь, – пообещала я ему, с сердитым вздохом возвращаясь в коридор.

«Вот тебе и десять утра в любимой корпорации».

Осколок №15. Ночь абсолютного покоя

Меня приставили к одной из групп мужчин в чёрном. Их лица скрывали респираторы, один из них протянули и мне. "Лапки", которыми он крепился к лицу, плотно обхватили мой затылок. То ли день выдался такой, то ли учёные явно вдохновлялись чем-то жучиным, но даже респиратор казался похож на крупное насекомое размером с ладонь. Дышалось в нём легко, с едва уловимым запахом угля и чего-то химического.

Пусть различить по лицам моих временных напарников не представлялось возможным, однако все внимательно смотрели на самого низкого из них. Ростом он был мне по плечо, чем особенно выделялся на фоне своих рослых товарищей.

– Код 75. За мной.

Он махнул рукой, и мы вчетвером последовали за ним. Сто сорок седьмой этаж, на котором мы вышли, был обесточен. Водя фонарями, мужчины стали обследовать каждый его закуток. Иногда что-то проползало прямо над нашими головами, но никто не обращал на это внимания.

Этаж оказался буквально заброшенным. Толстый слой пыли покрывал каждый предмет, единственное место, где её не было – на тихо пиликающих капсулах, уже знакомых мне по одному из обрывков снов. В капсулах точно так же мирно дремали люди.

– А это..? – я тихо обратилась к ближайшему из мужчин.

– Техобслуживание. Потом их вернут на место, – ещё тише пояснил он.

Удачно вышло, что они были не осведомлены о моём статусе и полномочиях. Сирену с другого этажа мы не слышали и, разбившись на пары, стали обходить пустые комнаты.

– А где тогда персонал?

– Эвакуировали, наверное. Не отвлекайтесь, агент.

Однако судя по количеству пыли, скопившейся на полу настолько, что за нами оставались чёткие следы – люди не заходили сюда годами. Пользуясь случаем я на всякий случай заглядывала в каждую капсулу. Тимура нигде не было. Но я заметила, что экран в капсулах отличался по цвету от уже виденных. Слабое оранжевое свечение.

Затормозив у одной из них, я успела рассмотреть приписку «агент» и номер человека внутри. По одной капсуле на комнату.

В самом конце кругового коридора я даже сквозь респиратор ощутила запах разложения. Мужчина кивнул на мой вопросительный взгляд, и мы вошли в последнюю комнату. На полу, выпав из капсулы, лежал полуистлевший труп. Провода тянулись за ним, словно ниточки, так до последнего и не оборвавшиеся. Экран, однако, всё ещё горел.

– Мозг не пострадал. Хорошо. Помогите, агент.

Мужчина протянул мне запасную пару чёрных латексных перчаток. Пусть вентиляция работала на славу, унося большую часть запаха, но всё же при приближении я не удержалась и начала морщиться. То, что я приняла за труп, было ещё живым. Мы как могли осторожно уложили его обратно в капсулу, мой напарник нажал несколько раз на монитор, и дверь с шипением закрылась обратно, запечатывая человека.

– Может его вообще отключить? Там мало что осталось.

– Нельзя. Насильное отключение – гарантированная смерть, нас за такое потом уволят. Лучше напишите отчёт, пусть разбираются, что тут произошло.

Я посмотрела на остатки лица, скрытые за десятками проводов. Ссохшиеся щёки, подгнивающие конечности.

«И его мозг при этом… жив?»

Обход не принёс нашей группе никаких успехом, так что мы поехали ещё выше, на сто сорок девятый. Пропуск командира позволял допуск, судя по всему, куда угодно. В голове появились не слишком благородные мысли о том, чтобы попробовать его украсть при случае.

– Мысль не худшая, но при неудаче ты моментально получишь пулю в лоб. Так что лучше не надо, – прокомментировал Ирвин, материализуясь рядом.

Ростом он был уже заметно выше меня.

«Мне не нравится то, что ты так быстро растёшь. Прекращай уже есть свою кашу, я не хочу, чтобы мой мозг расплавился от твоего присутствия».

– Не волнуйся, я просто хочу показаться более надёжным. Да и сил наверху у меня побольше. Знаешь, что на верхушке того "штыря"?

«Нет, разумеется. Какое мне до этого дело?»

– Там большой и красивый красный кристалл. Он является для меня обратной дверью в свой мир. И чем мы ближе к нему, тем сильнее я буду.

«Звучало бы хорошо, не будь ты моей личной шизофренией».

– Я, может, в каком-то роде и паразит. Но симбиотический. Покажу при случае, тебе понравится.

«Лучше помоги найти ту штуку, что они ищут. Может это твой дальний родственник?»

– Обижаешь. Такие слабые создания у моего рода в питомцах. Да и никто из моей расы не стал бы так бесцеремонно сливаться с хозяином, пока он жив. Это же бессмысленно. Нет полного контроля над телом, да ещё и личность носителя остаётся где-то на подкорке. Фу.

«Потрясающая информация, держи в курсе, паразит».

– Я симбионт! – обиженно фыркнув, Ирвин тут же ретировался.

Но я знала, что он всегда поблизости. Всё слышит. Всё видит. Всё ощущает. Даже если меня это не слишком радовало – с этим на данный момент оставалось только смириться.

Пропуск слегка торчал из нагрудного кармана командира отряда. Белый уголочек на чёрном фоне. Я старалась на него не смотреть, хотя руки и чесались.

Сто сорок девятый был точно также обесточен, но представлял собой лабораторию. Люди после эвакуации побрасали все реагенты, и мы даже встретили отставшего учёного. Высоко подняв одну из рук, он катил перед собой тележку, наполненную мешочками с кристалло-подобной красной субстанцией. Как окрашенный песок сахара или что-то в это роде.

– Скорее всего те ребятки из вентиляции просили тебя достать именно это, – тут же услужливо пояснил Ирвин.

Его тон буквально говорил: «Видишь? Я полезный!»

– Стоять. Предъявите ваш пропуск и удостоверение личности, – крикнул командир, и весь отряд наставил на учёного оружие.

– Я-я просто замешкался, я с-сейчас же уйду!

– Ваш пропуск. Сейчас же!

Учёный начал панически озираться, затем – хлопать себя по карманам.

– Я е-его потерял! Тут так темно, посветите мне и я его найду!

– На пол! – крикнул командир, не отводя руки.

Учёный помедлил, но всё же опустился на колени, безудержно трясясь. Морщинистое лицо в свете фонарей казалось мертвецки бледным от ужаса.

– Если потеряли пропуск, то доставайте удостоверение личности. Бейдж. Любые подтверждающие документы.

– Н-нет, всё потерял, ничего нет. Пожалуйста, просто дайте мне вернуться к работе…

По его лицу текли крупные слёзы. Командир кивнул одному из мужчин, и тот разрядил обойму в голову учёного. Тот с шлепком упал на спину, но отряд не сдвинулся с места. Так продолжалось с минуту, затем командир тронул моё плечо.

– Агент. Сходите проверьте.

К подобному никак не получалось привыкнуть. Меня слегка мутило, но я подошла и прикоснулась к нижней конечности, избегая смотреть на кровавое месиво, в которое превратилось голова человека.

– Вроде с ним всё законче…

Луч одного из фонариков краем задел шею мужчины. На неё из образовавшихся отверстий медленно ползли небольшие коричневые червяки. Вернее – так оно выглядело поначалу.

По факту это скорее напоминало щупальца.

Один из мужчин грубо схватил меня за шиворот и отшвырнул меня назад, в безопасность. Я подскочила, выхватывая свой смешной пистолетик, а неопознанная тварь тем временем начала с кряхтением подниматься.

Оглушающий шквал пуль не особо прервал её движений. Просто немного замедлил. Держась больше на костях, чем на мышцах, существо выпрямилось. Головы не было – только скопление переплетённые ленточных червей с лучеобразными отростками на концах. Они все присосались к позвоночнику и активно двигались, словно ощупывая воздух.

Отряд продолжил стрелять по цели, пока от червей не осталось даже ошмётков, даже крошечной капли. Откуда-то была принесена канистра спирта, которой щедро полили остатки и подожгли прямо тут, на месте.

Смрадный дым вынудил меня подбежать к тёмному окну, но командир остановил мою попытку открыть его.

– Что вы делаете? Пламя должно сначала потухнуть. Если пока не можете выносить запах – присядьте на пол, там вам будет полегче.

К сожалению респиратор совершенно не спасал от вони. Я буквально ощущала, как ею пропитываются мои волосы, одежда, кожа. Поклявшись себе отскрести после всего этого все клетки своей кожи в душе, я присела. Минут через десять подливания горючей жидкости в огонь, мужчины открыли окна. Самое время – у меня начинала нехорошо кружиться голова.

Я опасно свесилась на половину корпуса и сорвала респиратор, пытаясь вдохнуть немного свежего воздуха. За окном оказалось светло – просто оно было настолько затемнённым, что не пропускало ни лучика света. Высота сто сорок девятого этажа поражала. Но больше этого меня поразил снег.

Я не видела улицы так давно, что уже подзабыла о подобном явлении. Лёгкие приятно холодил свежий приятный воздух, каждый вдох – как удар. На какой-то момент я даже почти отключилась, повиснув, но меня оперативно затащили внутрь. Откашлявшись, я обратилась к группе.

– Так… теперь моя задача, я полагаю, доставить ту тележку? Не хватало ещё чтобы другие аномалии буйствовали от голода.

Мужчины переглянулись.

– Как знаете. Это не в нашей компетенции.

Я взяла тележку и покатила к лифту. Хорошо смазанные колёса, не смотря на загруженность, делали её практически невесомой.

– Постойте-ка! – тут же окликнули меня.

Я застыла на месте, изобразив приветливейшую из улыбок.

– Да?

– Возьмите фонарик. Вы же так повредите груз.

– О, спасибо. Я не привыкла к подобным… ситуациям. Голова немного кружится.

– Ничего страшного. Но на всякий случай – покажете ваш пропуск?

Он быстро пробежался глазами и специальным устройством по моим документам. Затем утвердительно кивнул.

– Хорошая работа, агент Сорпа.

– Спасибо.

Никто толком не знал полномочия Сорпы, так что отойдя от отряда за угол, я быстро спрятала по карманам, в штаны, под водолазку так много странных пакетов, сколько физически могла выдержать. Даже подумывала насыпать их в ботинки. но это показалось уже излишним.

С такой поклажей я оставила тележку на сто сорок шестом – всё равно я не знала, куда её везти, и поспешила в общежитие. Хаос продолжался, и люди бегали на других этажах, не обращая внимания на мой значительно более… пухлый вид. Просторный белый халат прекрасно маскировал все пакеты, а выступающее "пузо" вряд ли кого-то сильно удивило. В конце-концов пусть мы и сотрудники, но всё же люди. Ну, по большей части.

Спрятав кристаллы под подушку, одеяло, кровать да и вообще куда придётся, я приняла быстрые, но очень тщательные душевые процедуры. Но запах горелой плоти то ли забился мне в нос, то ли так плотно осел на волосах, что никак не хотел уходить. Меня посетила мысль о покупке парфюма. Складывалось так, что это явно далеко не последний мой подобный случай. А ходить и распространять по офисам миазмы дурных запахов было не в моём стиле. Я предпочла бы ничем не пахнуть вовсе, но из двух зол…

– Так, тебя я вижу. А где тот пациент? Он отказался? – прямо с порога спросила Феру, окидывая меня взглядом поверх своих очков.

Цинк, напевая, опрыскивал ростки в горшках из пульверизатора. Тот, что назывался жакарандой, вытянулся больше всех и уже напоминал небольшое деревце.

– Произошёл инцидент. Код 75 или как-то так.

– Вот оно что.

Феру устало потёрла переносицу. Судя по круговым следам в её кружке она пила уже третью порцию за утро. Да и та исчезла под одним быстрым глотком.

– Хорошо, тогда, если вы его устранили, я могу…

– А, нет-нет. Сбежала одна из аномалий. Мы поймали одного, притворявшегося учёным, но я подозреваю, что это был кто-то другой.

– В каком смысле?

– Недавно у нас была паукообразная аномалия. Она вязала свитер, используя голубую и белую пряжу, и… даже подарила его мне, когда закончила. Такую же пряжу я увидела в камере содержания сбежавшей аномалии. Так что паукроль...

– Паукроль? – резко воодушевился Цинк, отрываясь от своего дела. – Неужели мы наконец-то стали называть их как-то понятно? А что в нём от кролика?

– У-ушки. Чёрные отростки на голове походили на них, по крайней мере. Но неважно, я оговорилась.

– Да нет, нет. Оставляем паукроля! Всем сразу понятно и коротко, мне нравится. У тебя талант, номер 22.

– Если тебе так нравится, то можешь называть её Ти. Так короче, – игриво улыбнулась Феру.

– А госпожу начальницу – Феру.

– Ну ладно, – без долгих раздумий согласился мужчина. – Меня вы всё равно Цинком без спроса обзываете. Так что пойдёт.

Чувство того, что я нахожусь в приятной компании, резко ударило мне в голову. После отчёта и сообщения о том, что придётся делать новый пропуск наверх, я закупила на четверть зарплаты сахарных пончиков, после чего раздала их своим коллегам. Просто резко захотелось.

Пончики, да и в принципе всякие сладости, выходили в Башне гораздо дороже мяса и любых других продуктов. Едва ли это было связано с недостатком сахаром, скорее всего нас просто искусственно ограничивали в сладком, чтобы по максимуму уменьшить количество людей с диабетом, да и в принципе не допустить возникновения проблем с лишним весом.

По этой же причине невероятно дорого выходил и алкоголь. Достать его позволялось только в кафе, где он выходил едва ли не по цене пяти полноценных обедов. За один бокал вина или одну рюмку водки. Так что проблем с этого рода зависимостью ни у кого возникнут попросту не могло.

Зато в неограниченных количествах предоставлялся травяной успокаивающий чай. Его, как и воду, разливали бесплатно по первому же запросу. Ромашковый, лавандовый, с чабрецом, с мелиссой, с мятой. Пока позволяют почки – пей не хочу.

Так что лица Феру и Цинка, когда я вернулась с охапкой горячих, только из фритюра, разноцветных пончиков с кондитерской посыпкой, были бесценны. Все сразу побросали текущие задачи, и на полчаса наш маленький кабинет превратился в ароматный рай, полный выпечки и кофе из автомата.

По пришествии ночи, я выскользнула из своей комнаты и осторожно открыла дверь в офис. Отвёрткой отвинтила люк вентиляции и выложила в неё все добытые пакеты, пропихивая их в темноту.

Они приползли ещё до того, как я успела закончить писать пояснительную записку. Девушка, ещё более отощавшая, ещё менее похожая на человека, высунулась из вентиляции.

– Это всё что удалось найти?

– Насколько я догадываюсь, это раз в десять больше, чем вам пока что удавалось добыть. Если сильно хочется – утром я оставила ещё полную тележку таких на сто сорок шестом этаже.

– Зачем?! Ты должна была принести её нам! – яростно прошипела гостья, скаля заметно обострившиеся зубы.

– Там никто не ходит. И уже давно. Если очень сильно захотите – сами найдёте путь. На ужин вам должно хватить, так что сил хватит.

Над головой девушки пролезло ещё одно лицо. Коренастая смуглая знакомая, пышущая жаром. Её щёки заметно сдулись, но в отличие от подруги она сохранила вполне бодрый настрой.

– Привет! Ого, сколько ты нам натаскала. Молодец! Хватит на пару месяцев, если не жадничать.

Из её футболки уже торчал краешек одного из пакетов.

– А вы что, прямо в вентиляции поселились? Неужели снаружи вам хуже, чем здесь?

– Снаружи не добыть эти странные кристаллы. А без них нам становится совсем хреново, честно говоря. Да и голова постоянно болит, – пожаловалась она. – Вентиляция же просто огромная. Тут по своему удобно, и нас много. Есть, конечно, задиры, но у меня с ними разговор короткий.

Она показала кулак.

– Вот, например. Очень хороший аргумент, переубедил многих!

Белобрысая подруга начала затаскивать её обратно в шахту.

– Э-эй, ты чего? Мы же только разговаривать начали!

– Вот-вот! Нечего им всё про нас разбазаривать, полезай обратно.

После возни, тихих стуков и шорохов, они наконец-то ушли. Я привинтила люк вентиляции обратно, крепко, насколько позволяли мои силы. И с этим – мой долг был исполнен.

«Надо всё же уговорить Феру, чтобы нам окончательно запаяли края».

Ночная проверка свитера показала, что никаких отклонений в нём не осталось. Немного сомневаясь, я всё же его примерила и покрутилась перед зеркалом в ванной. Потрясающе нежный голубой цвет вкупе с пушистыми белоснежными облаками. Совершенно не колючий, уютный и мягкий, словно плед. По размеру он был мне большеват, но это являлось скорее плюсом.

– Ну что, в другой осколок? – деловито спросил Ирвин, подбрасывая воображаемую монетку.

– Нет, не сегодня. У меня слишком хорошее настроение, да и устала немного.

– Ты? Отказываешься? – Ирвин изобразил шок.

Ну или вправду удивился. С ним никогда точно не угадаешь.

– А как же твоя священная миссия по поиску возлюбленного? Любви всей твоей жизни?

– Я отправила любви своей жизни сообщение. Больше месяца назад, если я правильно понимаю. Хотел бы – давно бы меня уже нашёл. А если не хочет или не может – рано или поздно всё равно пересечёмся. Ну или нет.

Я с размаху шлёпнулась на кровать, с удовольствием вытягивая руки и ноги. Тело в свитере расслабилось моментально, чего со мной давненько не происходило. Даже место укуса особо не болело.

– Может он сейчас, замёрзший и несчастный, лежит в одной из капсул. Ожидает своего спасения, как порядочная принцесса в замке. А ты решила прохлаждаться? – не смотря на довольно грозные слова, интонации у него была довольно шутливой.

– В терминале главной медсестры он был отмечен как сотрудник. Едва ли каждого встречного стали бы пихать в эти капсулы. Да и время последнего онлайна показало, что он более чем пользуется рабочей почтой. Как я уже и говорила, если бы он хотел меня найти – сто лет как нашёл бы уже. Да и намёки от Феру...

– Какие такие намёки? – Ирвин прищурился.

– Ну, что мне потрясающе везёт. Что меня так быстро начали везде повышать. Что Феру вообще позволили создать Сорпа, в котором до этого никто не видел необходимости. Всё это приводит к выводу, что у меня есть некий покровитель где-то наверху. Что за мной и моими передвижениями с интересом наблюдают и помогают по возможности.

Я перевернулась и посмотрела прямо на Ирвина.

– То есть Тимура, которого я знала, уже давненько нет. Возможно его никогда и не существовало. Зато есть некий Аур, если доверять тому, что я видела в своих фрагментах... эм... памяти?

Ирвин скрестил обе пары рук, опираясь спиной об стену напротив. Его золотые глаза лениво скользили по комнате.

– Ну, допустим. И только поэтому ты перестанешь его искать?

– Я просто сказала, что не хочу этого делать сегодня. Не каждый же день смотреть на своего гипотетического бывшего, верно?

– Тогда... может я просто отведу тебя в какое-нибудь приятное место?

– А что, есть такой вариант? Я же всё равно буду разбитой с утра.

– Нет, ведь место реально хорошее, – Ирвин улыбнулся. – Надо же баловать иногда свою носительницу. Может и боевой дух к тебе вернётся.

Я неохотно поднялась с кровати. Та, словно магнит, жалобно пыталась притянуть меня обратно, но любопытство оказалось сильнее. Отбросив тоненькое одеяло, я бухнулась в центр рисунка, но так, чтобы не задеть его свитером. Всё-таки он был слишком хорош.

– Ну, погнали.

Цветочно-цитрусовый аромат разносился по бескрайнему цветочному полю. Тысячи неизвестных мне растений переплетаясь соцветиями качались под голубым небом. Не было ни жарко, ни холодно – просто приятная погода. Лепестки кружились в воздухе, гонимые слабым бризом, и Ирвин с лёгкостью поймал один из них.

– Вот и немного свежего воздуха. Присаживайся.

– А где же твари, жаждущие меня сожрать? Где погони? Убийства?

Я последовала его примеру и полулегла в душистые травы. Ощущалось… мягко. Странные белые шарообразные существа ползали по стеблям, ничуть не испуганные моим присутствием. Они напомнили мне одуванчики, хотя бы потому, что так же легко сдувались с места. Перебирая крошечными лапками, впрочем, достаточно быстро возвращались на покинутое место, недовольно попискивая.

– Сегодня в расписании их нет. Просто кусочек главного острова.

– То есть по сути это твой дом?

Я осмотрелась ещё раз. Только редкие деревья да цветы. На горизонте что-то темнело, но это меня могло подвести зрение.

– Нет, это… просто место, в котором я пару раз бывал. Поверь, мы всё-таки развитая раса. У нас есть города и всё такое, – он расслаблено улыбнулся. – Решил ради разнообразия поделиться с тобой частью своей собственной памяти.

– И много у вас таких мест?

– Не очень, – он потёр плечо. – Честно говоря, раньше заросли были по всеееей планете.

Он широко раскинул обе пары рук, будто пытаясь обхватить ими всё поле.

– Но теперь они остались только на главном острове. Ядро планеты постепенно угасает, а вместе с теплом уходят и растения, и мы. Нам удалось собрать остатки излучаемой энергии и сконцентрировать их в одном конкретном месте. А все остальные острова мы уже в принципе отдали вам. Так что жить можно, пусть и не слишком роскошно.

– Если вы все из себя такие продвинутые, то почему просто не улетите искать другую планету? Тогда и трудности со всякими договорами бы были не к чему.

Ирвин опустил голову на руки, вглядываясь в траву.

– Ну так мы и послали. Примерно половина из нас уже улетела, остались только те, кто присматривает за планетой. Чтобы им было куда вернуться, если ничего не найдут.

– И как? Возвращались?

– Никогда.

Он лёг на спину, закинув руки за голову. Наличие крыльев ему никак не мешало, так что я попыталась проверить их крепление.

– Ч-что это ты делаешь? – он резко схватил меня за руку.

– Изучаю! Покажи, как у тебя леталка работает, не вредничай.

– А то ты не видела! Опусти плащ, помнёшь.

– Я никогда не присматривалась, покажи!

В конце-концов мне удалось рассмотреть его спину и, удовлетворив любопытство, я вернулась к безделью. Ирвин, конечно, немного пострекотал что-то на своём языке, но раз я его ругательств его не поняла, то и обижаться на них не стала.

Так мы провели одну из самых мирных ночей в моей жизни. Просто валялись, лениво рассматривая облака и иногда дурачась. Когда Ирвин задремал, я запустила ему на голову кучку одуванчиков. Те быстро устроились в его подобии волос, как в гнезде, и, когда он окончательно уснул, проснулась уже я.

Как он и обещал, я не почувствовала себя уставшей – даже наоборот, ощущала прилив сил. Однако выпрямившись на полу, я насторожилась. Всё было залито кровью. Брызги практически перекрыли начерченный символ, попали на простынь, подушки, мои ноги, мои ру…

Укушенной руки не было. Вместо неё, сверкая свеже наполированным хитином была странная конечность. Чёрная. Длинная. Всё те же пять пальцев, вот только их строение было каким угодно, но не человеческим.

Попробовала пошевелить ими. И к моему ужасу – они поддались.

– Ирвин, – процедила я сквозь зубы. – Сегодня мы ищем топор.

Осколок №16. Рука помощи

Это был первый день, когда я не пошла на работу. Одолжив пилу, топор и прочие инструменты у работников, специализирующихся на строительных работах (а чинить что-либо им приходилось часто), я заперлась в своей комнате и приступила к процессу избавления от лишней конечности.

– Даже не смотри на меня так. Я не собираюсь жить с этим... уродством. Уж лучше останусь совсем без руки, – сказала я Ирвину, как только он попытался меня остановить.

Сама конечность не чувствовала боли. Ею в принципе ничего не возможно было почувствовать. Экспериментальные удары рукой по полу и попытка поддеть хитин ножом ничего мне не дали. Поставив на неё пилу, я выдохнула и попробовала провести ей пару раз, но зубчики застревали в своеобразной броне и наростах. Оставался только топор.

Отодвинув руку чуть в сторону, я со всего маху вонзило наточенное лезвие в чёрный панцирь. Оно не отскочило, пробив пару сантиметров. Тогда я повторила успех, стараясь попадать ровно в уже раздробленное отверстие.

Удар. Вдох-выдох. Размах. Удар.

От вибрации, распространяющейся с каждым взмахом по телу, немного звенело в ушах. Как когда сверлят зуб под обезболивающим. Конечность повисла, держась на последнем тоненьком кусочке. Размах.

Топор увяз в чём-то, не дойдя до цели. Я быстро выдрала его, и вовремя – конечность срасталась обратно, прицепляя обрубленное обратно тоненькими нитями жидкости, похожей на нефть. Или на детскую игрушку, наподобие слаймов. Топор никак не мог помешать восстановлению, и попросту грозил стать частью руки если бы я продолжила попытки.

«Может надо обрубить сам корень?»

Я с сомнением посмотрела на сгиб локтя. Он ещё не был заражён, оставался вполне человеческим и мясным. Я слегка полоснула его ножом, проверяя – из мелкого пореза тут же выступила капля обычнейшей человеческой крови.

– Так, нет. Так не пойдёт, – Ирвин всё же не сдержался и появился вновь, присаживаясь рядом со мной на корточки. – Я тебя не для того ночью отвлекал от боли, чтобы ты тут себя увечила. Скажу сразу – не сработает. Никак. Без вариантов. Просто... расслабься. Вдох-выдох или как там у вас людей принято.

Он взял моё лицо в свои руки, успокаивая. Удивительно, но я почувствовала это прикосновение – видимо из-за слишком близкого переплетения наших сознаний. Но к его сожалению – он всё же был нематериальным, и толком мне сделать ничего не мог.

Я рубанула прямо в сгиб локтя. И быстро, пока шок давал мне секунду отсрочки – ещё один взмах в попытке раздробить хрящ. Думать было нельзя.

Боль пришла, и я заорала как не в себя, скрючившись и прижимая к груди обрубок. Выла, скулила, смеялась, плакала, истекая на полу, но уже через несколько секунд – всё закончилось.

И снова цветочное поле. Беззаботное голубое небо. И Ирвин, скрестивший руки и стоящий напротив меня.

– Это было необязательно. Так ты сделал даже хуже – кровотечение надо остановить.

– Оно уже останавливается. Скоро клетки восстановятся, и я тебя выпущу обратно.

– То есть... от неё теперь действительно никак не избавиться?

Я посмотрела на свои руки. В этом мире они были привычными, мягкими, со средней длиной ногтей и родного оттенка кожи. Я стала рассматривать руку, которую скорее всего нигде, кроме как во сне, больше не увижу. Как она шевелится. Прожилки, поры, местами проступающие вены на запястье.

– Говорят, что люди в древности могли гадать по линиям рук на ладони. Кажется это называлось хиромантия, – буднично сказала я Ирвину, как будто моё тело сейчас не истекало кровью на холодном полу.

Мы присели в ожидании, когда всё наконец-то закончится.

– И ты умеешь так гадать?

– Нет, – я покачала головой. – Мне ближе гадание на бараньих косточках. Я сама не особо помню как это делать, но если раздобудешь мне несколько – могу попытаться.

– Кости, линии рук... у вас, людей, определённо много способов развлечься.

– О, косточки это прямо святое, – я улыбнулась, припоминая. – У меня в детстве был мешочек с разными косточками для игры «Шагай наадан». Но играть было не с кем, так что я сама себе каждый раз придумывала игры. Например сделать так, чтобы при броске все косточки упали на бок. Или чтобы они все остались максимально близко друг к другу. Было весело, бы и сейчас их с собой носила, если бы с годами не растеряла.

– Хм... А с чем ещё ты любила играть?

– Со стеклянными шариками и резиновой змеёй. Если перевернуть змею на спину, то у неё было плоское ребристое "пузо". И я старалась прокатить по нему так много шариков, как только возможно, но чтобы при этом ни один не упал. Могла часами этим заниматься. А у тебя какие игры были?

– У нашего народа нет понятия "детство". Новые особи появляются невероятно редко, чтобы не происходило перенаселения. Оставшийся остров довольно крупный, но всё же не настолько, чтобы бесконечно принимать пополнение. Мы вылупляемся сразу "подростками", как вы их называете, формируясь в коконах заранее. Некоторые могут спать в них десятилетиями, прежде чем матриархи, следящие за инкубатором, разрешат вылупление одной из особей. Обычно это происходит, когда мы отправляем новую группу в космос или погибает старая особь.

– А как вы об этом узнаете? Ну, что кто-то из вас погиб.

– Если его нет десять лет. Примерно.

– Ого. Довольно... большой временной диапазон.

– Да уж, – Ирвин хмыкнул. – Но лучше так, чем грызть друг другу глотки за ресурсы. Помнишь про красный кристалл?

– Угу.

– Расскажу тебе как-нибудь. А может и покажу, – он поднялся и протянул мне руку. – Ну а теперь – тебе бы пора на работу.

Я поднялась с его помощью, только чтобы очнуться с ужасной слабостью и тошнотой. Судя по всему, крови я потеряла достаточно. Едва приподнявшись, я тут же рухнула обратно, абсолютно без сил.

Дверь в мою комнату тут же выбили. Мощная, пробивная сила протаранила её так, что снесла с петель. Мне невероятно повезло, что я не была на пути и осталась цела. Цинк, отряхнув плечо, в ужасе уставился на меня.

– Ти!

В комнату влетела Феру и тут же упала рядом на колени, осматривая меня.

– Боже мой, что у тебя тут произошло?! Ты как? Кто это сделал?

Полагаю, картина перед ними воистину выглядела довольно зловеще. Время близилось к ночи, т.к. освещение стало довольно тусклым, и даже в нём было заметно, что уборка предстоит не малая.

– Я... всё уберу... не волнуйтесь.

– Дура! – Феру встряхнула меня. – Причём здесь это?! Мы за тебя волновались!

Цинк положил руку ей на плечо.

– Она просто не в себе. Не трясите её так.

– А. Да, точно.

Она осторожно передала меня в руки Цинку, и меня куда-то понесли, прикрыв халатом Феру.

«Хороший был свитер», – с тоской подумала я, отключаясь.

После нескольких дней в палате для сотрудников я наконец-то смогла вернуться в строй. Частично. Руку мне так и не вернули, сколько бы я не выспрашивала о способах избавиться от новой конечности. Предлагала заменить её на протез, на что угодно, но ответ был один – невозможно. По итогу мне пришлось плотно забинтовать конечность, чтобы она не вызывала слишком много вопросов своим видом.

На мою выписку Цинк подарил мне пончик и любезно проводил до кабинета, где Феру ждала меня с планшетом наперевес.

– Итак, мне нужен был новый сотрудник, а по итогу я даже умудрилась одного почти потерять. Не лучший отчёт для руководства, как по мне. Как давно у тебя эта штука?

– Со дня, когда вы меня нашли.

Она что-то записала в блокнот, бодро чиркая по бумаге карандашом.

– Отлично, отлично. И ты всё также мило болтаешь со своей аномалией, верно? Каждый день?

– Ну... да. Раньше он редко появлялся, но сейчас мы довольно часто видимся.

– Видитесь? То есть ты его, эм, видишь?

– Да. Но он не материален. Просто мой личный глюк, если можно так выразиться.

Она глянула куда-то мне за спину, кивнула и продолжила писать.

– Хорошо, тогда позволь мне маленький эксперимент. Буквально на пару минут. Цинк? Приступай.

– Прости, но это приказ, Ти, – мощные руки сомкнулись со спины на моей шее.

Уже по её взгляду я заподозрила что-то неладное, поэтому успела набрать достаточно воздуха. Но он быстро кончался, хотя я и пыталась не особо дёргаться, чтобы не терять его.

«Ирвин, ничего не предпринимай, слышишь? Меня скоро отпустят».

Сознание начало мутнеть, и я попыталась извернуться и укусить Цинка. Зубы успешно вонзились в его ручищу, но хватки он не ослабил.

– Достало.

Спокойный голос Ирвина раздался в моей голове.

– Меня достало терпеть такое отношение. Мы не подопытные кролики, Ти.

«Они... сейчас... меня отпустят. Просто потерпи».

Новая рука, помимо моей воли, неестественно вытянулась, извернулась и точным взмахом оставила Цинку глубокую рану на руке. От неожиданности он ослабил хватку и я вырвалась, перескочив через кресло за спину Феру. Она спокойно записала что-то в блокнот.

– Продолжай, Цинк. Мне нужно проверить, способна ли аномалия на физическое воплощение.

– Люк вентиляции, Ти. Подойди поближе, и мы туда проскочим, – почти ласково сказал Ирвин.

Однако в его голосе ощущалась сталь. Мне нужно было как-то успокоить всех и сразу.

– Послушайте, я не хочу по такой глупости терять работу! Хватит уже этого цирка.

– Цинк, быстрее, – с лёгким раздражением сказала номер 26.

Громила бросился на меня, но из-за того, что на его пути было кресло начальницы – скорость заметно потерялась при повороте. Я подскочила к рабочему столу, встав прямо под вентиляцией, и высоко вытянула руку. Остатки бинтов слетели, когда рука, схватившись за так и не приваренный люк, вырвала его с корнем. Полетели бетонные крошки, и в следующее мгновение рука, больше напоминающая по своим движениям щупальце, схватилась за вентиляцию и буквально вбросила меня внутрь.

– Ползи! – крикнул Ирвин, пока рука ловко отбивала любые попытки Цинка пролезть внутрь.

Как будто в этом был смысл. Он не смог бы втиснуться чисто физически. Мне едва хватало пространства, чтобы перемещаться – в основном приходилось ползти, отталкиваясь ногами.

– И это сразу... после выписки. Хороши друзья, – кряхтела я, пробираясь сквозь темноту.

– Вот поэтому и ненавижу учёных. Только расслабишься – и тебя уже вскрывают на столе при свете ламп.

– Номер 26 казалась... другой.

– Она перестала видеть в тебе человека, когда увидела руку, я полагаю. С этим ничего не поделаешь.

Ползти по вентиляции пришлось долго. Но никакой погони не было – видимо коллеги были уверены, что я вернусь, когда все остынут.

– У меня была прекрасная работа. Хороший график. Нормальное начальство. Теперь из-за того, что ты не смог чуть-чуть потерпеть – у меня снова ничего нет.

– Не сваливай всё на меня. Если бы ты так хотела остаться, то не двигалась бы с места и дала тому куску мускулов закончить дело. Тебя бы душили до потери сознания, ничего бы не произошло, и тогда они попытались бы сделать ещё что-нибудь. Чем больше людям позволяешь, тем алчнее они становятся. Позволь ударить один раз – в следующий раз ударят посильнее. Не прошло бы и недели, как ты бы сидела в камере рядом с теми бедолагами на сто сорок девятом, и хрустела бы кристаллами, пока не свихнулась окончательно.

– Ну а что, звучит позитивно, – я усмехнулась.

– Какая именно часть?

– Про бесплатную еду.

– Так я и подумал.

Вентиляция была на редкость чистая, практически без пыли. Видимо местные обитатели уже успели всё порядком почистить, слоняясь по ней туда-сюда. Но на развилках приходилось ползти наугад, периодически опасаясь особо острых углов. А где-то там, за решётками, продолжалась жизнь. Кто-то обедал в столовой, обсуждая грядущую премию. В офисах все спокойно строчили километровые отчёты, абсолютно забив на правильную осанку и рекомендации докторов о количестве потребляемого кофе. Свет, просачивающийся внутрь, поначалу пугал меня возможностью обнаружения, но рука, контролируемая Ирвином, оперативно прикрывала отверстия, давая мне возможность относительно безопасно ползти.

Так продолжалось, пока мы не добрались до вертикальной шахты. Тоненькие скобы, уходившие и вверх, и вниз, служили аналогом лестницы. Я предпочла двигаться вверх. Словно едва вылупившееся насекомое, ползущее к свету на крону дерева, мои инстинкты абсолютно точно были против путешествия вниз. Мы ползли по скобам с короткими передышками, чтобы не затекали ноги. Новые шахты попадались на каждом этаже, и я внимательно вслушивалась, прежде чем проползти мимо. Но обычно никаких особых звуков из них доносилось.

Этажей через тридцать этого бесконечного подъёма я заметила движение на встречу. Что-то медленно спускалось, игнорируя стены.

– Лифт? Здесь? – растерянно пробормотала я, забравшись в одну шахт и наблюдая за движением.

Света, исходившего из внешнего мира хватило, чтобы разобрать объект, когда он оказался поблизости. Это оказался знакомый мне паукроль. Он где-то раздобыл фиолетовую и жёлтую пряжу, и спокойно спускался на тоненькой нити паутины.

– Эй, – я тихо окликнула его. – А рейса наверх нету?

Паукроль застыл напротив моей шахты. Покачиваясь и перебирая лапками, он тут же начал что-то вязать.

– Прошлый свитер был очень красивый, но у меня его больше нет. Забрали на стирку в больнице и так и не вернули. Прости.

Паукроль моргнул по очереди всеми глазами. Затем заполз в шахту и устроился рядом, перегородив проход. Лапки с крючками на концах работали так оперативно, что мне не удавалось рассмотреть, как же именно он умудряется вязать.

– Эм... мне надо обратно, честно говоря.

Я попыталась пролезть под его лапками, но меня отодвинули обратно. Причинять вред безобидному существу не хотелось, так что я решила аккуратно его вытолкнуть, используя свою новую руку. Однако паукроль вцепился всеми тонкими лапами в шахту и, примени я чуть больше силы – попросту оторвала бы их.

– Потрясающе. Просто, блин, великолепно. Ирвин, есть гениальные идеи?

– Мы можем просто... подождать. Наверняка же делает тебе новый подарок. Посмотри какой довольный.

Я присмотрелась к мордочке аномалии, но она абсолютно ни о чём мне не говорила. Разве что "ушки" над головой приятно двигались, радуя меня своим видом. Чтобы не тратить силы, я свернулась калачиком у лап аномалии и вздремнула. Существо разбудило меня щекотанием щеки.

Рядом лежал фиолетовый свитер с жёлтыми звёздочками. Маленький, как раз по моему размеру. Если предыдущий висел почти как платье, то этот скорее напоминал кроп-топ. Пушистый, мягкий, я тут же сняла халат и надела его поверх водолазки. В прохладной вентиляции стало на порядок теплее, даже начинающийся насморк вроде немного утих.

– Спасибо. Этот тоже очень красивый.

Паукроль повис напротив шахты, помахивая лапками. Восприняв это как приглашение, я забралась к нему на спину, стараясь ничего ему не повредить. Мы начали пусть и не слишком быстрое, но уверенное движение наверх. Правда, я была не совсем уверена, куда именно хочу попасть. В голове вертелся только несостоявшийся рекрут и остальные люди в камерах. Да, они скорее всего, откажутся бежать. Ибо это безумие.

Но я могла хотя бы попытаться дать им выбор.

– Слушай, помнишь то место, откуда ты сбежал? – я наклонилась к голове существа. – Дело в том, что там есть один человек, которого я хочу вытащить. Сама не знаю зачем, но раз уж у нас всех одна проблема – думаю, стоит попытаться действовать сообща. Не можешь ли подсказать, как именно ты выбрался из своей камеры?

Паук что-то прострекотал.

– Он не против, – перевёл Ирвин.

– А ты можешь ему передать "спасибо"?

На руке тут же вытянулась пара тонких ответвлений. Быстрым трением друг об друга они издали короткий стрекочущий звук, после его паукроль, воодушевившись, начал стрекотать сильнее. Так они и общались практически до самого входа в нужную нам шахту, напрочь забыв про моё существование.

Паукроль полз впереди, показывая дорогу.

К сожалению прямых и удобных выходов из вентиляции на этом этаже не оказалось. Да, конечно, отверстия были, но такие маленькие и узкие, что в них невозможно было пролезть чисто физически. Скорее всего это было сделано как-раз на случай таких вот хитрецов как мы. Вместо этого мы выбрались через единственный возможный выход, где паукроль быстро изнутри отвинтил болты своими тонкими лапками. Прихватив крышку, я спрыгнула и тут же начала отряхиваться от скопившейся пыли. И от души чихнула. Пусть её скопилось не так много как могло бы, но всё же пыль – она была везде, и в волосах, и в рукавах, превращая меня в серое пыльное нечто, отдалённо напоминающее человека. Уже не говоря о том, что на белоснежном полу за мной теперь оставался пусть и нечёткий, но всё же различимый след.

Мы вышли неподалёку от камер содержания и, к счастью, не во время обхода. Разумеется, камеры нас видели, но тревогу никто почему-то не поднял. Может охранник уснул. А может вышел в туалет.

– Показывай, как оно у тебя вышло, – прошептала я паукролю, и тот деловито застучал лапками по полу.

Я приостановила его напротив нужной мне камеры. Парень всё так же сидел, отвернувшись от смотрового окна, и вроде как пытался разгадать кроссворд. Паукроль, моргнув пару раз, просто... переместился за дверь.

– А?! Что за..!

Схватив альбиноса парой лапок, паукроль снова начал моргать и тут же оказался напротив меня. Парень в ужасе и шоке уставился на меня, переводя взгляд с моей руки на паукроля и обратно.

– Я же говорила, что вернусь! – я ободряюще улыбнулась ему.

Мы попытались провернуть похожий трюк с ещё несколькими людьми в камерах, но при виде паукроля они пугались, начинали кричать и размахивать своими насекомыми конечностями, рискуя его повредить. Так что паукроль в конце-концов отказался от попыток и всем своим переминающимся с лапы на лапу видом давал понять, что его дело здесь сделано. На всё про всё у нас ушло не более пяти минут.

– Ну а теперь – сваливаем. И побыстрее.

Схватив альбиноса за руку, я потащила его к вентиляции. Он не сопротивлялся, но шёл неуверенно, то и дело спотыкаясь и проскальзывая – строение его ног не позволяло ему оперативно перемещаться по такой скользкой поверхности. Сдавшись, я встала за его спиной, упёрлась ему в спину руками, и просто покатила к выходу.

– А?!

– Тихо.

Я затащила его в вентиляцию, паукроль привинтил обратно предложенные моей рукой детали, и мы дружной кучкой уползли прочь. Быстро и без происшествий. Всегда бы так.

– Вы... зачем? Зачем я вам нужен?

Мы поднялись ещё на несколько этажей выше. Паукроль махнул нам на прощание лапками и скрылся где-то внизу – возможно, ушёл искать новую пряжу.

– Незачем. Просто жалко тебя стало. Сидишь такой грустный, несчастный. А я, не менее несчастная, ползаю здесь. Так хоть поговорить с кем будет. И не так скучно искать, чем бы ещё напакостить.

– Напакостить?.. – он растерянно моргнул белоснежными, едва различимыми, ресницами.

– Ну... это образное выражение. На самом деле я ищу парочку знакомых мне людей. С ними примерно то же самое, что и с нами. Какие-то мутации, аномалии и всё такое прочее. Я знаю, что они прячутся где-то в вентиляции, так что рано или поздно мы на них наткнёмся. А там уже можно будет поспрашивать про выход и всё такое.

– Отсюда есть выход? – парень заметно воодушевился. – Правда?

– Ага. По крайней мере теоретический. Итак, давай знакомиться. Я – номер 22, Ти, – я протянула ему человеческую руку. – А ты?

– Номер 28.

– Удачно. Благо я запомнила, что это такое.

– В каком смысле?

– Не люблю произносить цифры. Так что буду обращаться к тебе Кель. Ты не против?

Парень покачал головой.

– Всё равно.

Шахта довольно быстро расширялась, пока не стала высотой в человеческий рост, а затем и выше, уходя на много этажей вверх. На нас сквозь сетчатую поверхность начало что-то падать. Холодное. Белое.

– С-снег? – Кель удивлённо выдохнул. – Получается, уже зима?

– Получается, что так.

Я отдала ему свой свитер, т.к. в больничной одежде он моментально продрог. Мы шли сквозь немного заметённый павильон, выглядящий как недостроенный этаж. Кучки рассыпчатого снега быстро уносились ветром, а метрах в пятистах впереди сквозь сумрак было видно другой проход.

– Когда меня забрали было лето. Не слишком жаркое, не слишком холодное. Просто хорошее лето. У меня появилась подруга, и мы с ней довольно часто играли вместе, пока за мной не пришли. Мне на солнце находиться нельзя, так что она прилетала прямо ко мне в окно, садилась на подоконнике и рассказывала интересные истории. Кого видела, что повстречала на пути.

Снег оседал на его волосах и плечах, практически сливаясь с ними.

– Меня посадили в вертолёт. Потом в самолёт. Снова вертолёт. И вот примерно в таком ангаре я по итогу и вышел.

– Это... ангар?

– Да, – парень меланхолично кивнул. – Видите крышу? Она открывается, чтобы можно было удобно посадить транспорт. Таких высоких кранов, которые бы дотянулись на подобную высоту, корпорация видимо не завезла. Поэтому действуют по старинке. Когда привозили меня, следующим же рейсом была большая разгрузка каких-то здоровенных ящиков. Правда, этот ангар какой-то... пустой, что ли. Да и стёкла в крыше выбиты.

– Заброшен, получается.

– Наверное.

Мы одновременно чихнули. По два раза. Что ни говори, а холод был знатный, у меня зуб на зуб не попадал. Но добравшись до входа в другое крыло, мы резко остановились от направленного в нас пистолета. Фигура, закутанная в кучи разноцветных свитеров, шапок и вязанных штанов медленно переводила взгляд с меня на Келя. Затем смуглая рука оттянула розовую балаклаву.

– Ладно, с меня ужин, ты победила. Она таки припёрлась! – Нике, широко лыбясь, сделала приглашающий жест. – Заползайте быстрее! Нечего улицу обогревать.

– А это... – Кель растерянно посмотрел на меня.

– Люди, которых я и искала. Видимо, паукроль прекрасно понял, что именно нам нужно. Даже если мой переводчик иногда барахлит.

– Он всех к нам тащит, – утвердительно сказала Нике, затаскивая нас внутрь. – А теперь – пейте чай и грейтесь. Не май месяц же, ёлы-палы!

Осколок №17. Гнездо

Место, в которое мы попали, люди назвали "Гнездом". Оно действительно на него походило – на заброшенном этаже всё было устлано разноцветной пряжей и предметами, созданными из неё. Ковры на полу, стенах, кроватях. Пледы из толстой пряжи, покрывала – из тонкой. Сваленные вперемешку кучки обрезков. Ну и разумеется – одежда. Все знакомые мне пациентки и несколько новых были укутаны в несколько слоёв свитеров, защищающих их от холода. Этаж абсолютно не отапливался, и основным источником тепла была... Нике. Она продемонстрировала это в первую же минуту.

Нике сбросила с себя большую часть верхней одежды, оставшись в майке, и, поставив металлический чайник на руку, вскипятила его буквально за несколько секунд. Затем со сверкающими глазами и гордым повернулась к нам, ожидая реакции. Кель неуверенно похлопал.

– Показушница, – беззлобно фыркнула, заходя в помещение, малышка Лю.

Она подмигнула мне и, подпрыгнув, уселась на явно притащенное откуда-то кресло. Я таких даже нигде не видела – массивное и красное, с широкой деревянной спинкой. Из-под подушек она достала спицы и принялась вязать что-то красное и оранжевое. Полотно было едва-едва начато, но уже пестрело дырами и прочими ошибками новичка.

– Ещё раз спасибо за кристаллы. Тётушка Инна сказала нам быть с тобой вежливыми, так что я не буду раскрашивать тебе маркером лицо, – добродушно пояснила мне девочка, в очередной раз попадая не в ту петлю.

– А тётя Инна это?..

– Подруга Марьианны Павловны.

Я попыталась припомнить других таких же запоминающихся старушек, но на ум никто не приходил.

– Она про паучиху. Со штуками на голове, – пояснила мне Нике, протягивая кружку чая.

– А, паукроль.

– Тётушка Инна! – грозно воскликнула Лю. – Она не любит, когда к ней по другому обращаются.

Кель тут же поднял руки в успокаивающем жесте. Он всё ещё выглядел достаточно растерянным, но учитывая, где он провёл последние... недели? Месяцы? Годы? Оно было не слишком удивительно.

– Хорошо, тётушка Инна так тётушка Инна. Нам абсолютно всё равно, честно говоря. Но... ты что-то сказала про Марьианну Павловну?

– А то же!

Лю гордо задрала нас. С момента побега в ней заметно прибавилось живости и экспрессии. Как козочка, выпущенная из загона, она не могла сосредоточится на чём-то одном. Уже бросив вязание, она принялась выщипывать мех из одной из подушек, в которой быстро образовывалась плешь.

– Марьианну Павловну каждый знает. Она, говорят, тут чуть ли не с основания Башни ходит. Говорят, она такая древняя, что застала нашу планету до падения огромного штыря! А это было миллионы лет назад.

Нике кашлянула в кулак.

– Ну, совсем уж не преувеличивай.

– Миллионы! Квадриллионы! Стара, как сам мир! Моет пол с основания времён! – тут же зашлась Лю, вовремя уворачиваясь от попыток Нике её схватить.

Началась шуточная погоня, сопровождающаяся падением всех не приколоченных вещей. Но к счастью всё, что могло разбиться, было заранее укутано в пряжу – даже кружки имели собственные маленькие "свитера". Кель задумчиво опустил голову.

– Что такое? – тут же спросила я.

– А, ничего. Просто я её действительно знаю. Неужели всё это время она оставалась тут?..

– В каком смысле?

Весь вид Келя говорил о том, что он не решается о чём-то рассказать, так что я накрыла его руку своей.

– Расслабься. Здесь все в одной лодке и никто тебе не враг. А если что – мы всех покусаем.

– Те люди, что заперли меня в камере, тоже так говорили. И где я оказался? – он грустно усмехнулся.

– Ладно, тогда спрошу прямо. Не ты ли тот сын, которого она так давно ищет? Мне, правда, говорили про номер 79. Но его должны были сменить при переводе в другой отдел, верно?

Кель прикусил губу и отвернулся.

– Не хочу её видеть. Или слышать о ней, если возможно.

– Ладно, замётано, – я оперативно кивнула.

– Вот так просто? – Кель приподнял одну бровь. – И даже не будешь ничего выспрашивать, вызнавать, анализировать и всё в таком духе?

– Ты же не спрашиваешь, почему я согласилась тебя поискать. Так что и я копать не буду, всё честно. Если будет возможность – передам ей где ты был в последний раз. И пусть дальше сама разбирается, эта бабуля довольно боевая.

– Бабуля... – Кель покачал головой. – А я меж тем едва ли как-то изменился.

– Выглядишь лет на девятнадцать-двадцать. Хотя может тебя так белый цвет молодит? Не знаю, исчисляется ли возраст у твоего подтипа аномалий в веснушках, но могу попробовать их пересчитать.

– У тебя целый день не было компьютера, и ты уже готова считать что угодно? – хихикнул Ирвин.

– Не тыкайте в меня пальцем, пожалуйста! – возмутился Кель.

– Десять веснушек... одиннадцать веснушек... – продолжила считать я.

Чай был выпит, а затем нам принесли красный песок. Его любезно насыпали в тарелки с щербинами по краям. Эти предметы не выглядели, как что-то из Башни – слишком много цветов и завитушек. Даже присутствовала порядком истёршаяся позолоченная полоса по краям. Нике вручила их нам прямо в руки.

– Перекус. Больше дать не можем, к сожалению. Но этого должно хватить, чтобы вы не простыли и не заразили нас всех чем-нибудь.

– Спасибо, – Кель кивнул и, как ни в чём не бывало, засыпал горсть себе в рот.

Кристаллы, пока он ими хрустел, излучали красное свечение, которое подсвечивало его рот изнутри. Закончив, он буднично посмотрел на меня, будто сделал что-то обыденное.

«Точно. Их по любому этой штукой кормили. Не зря же целую тележку куда-то нагрузили».

– Хочешь? – я предложила Келю свою порцию. – Я пока не голодна, спасибо.

– Нет, так не пойдёт! – тут же возмутилась Нике, перегораживая моей протянутой руке с тарелкой путь. – Да, можно попробовать отказаться от мяса. Но совсем уж ничего не есть – это возмутительно!

– Я не ела те сосиски просто потому что мне не нравился вкус. Эту штуку я пока тоже не хочу. Ломать зубы в отсутствие дантиста не в моих привычках.

– Ты никогда не ела кристаллы? Но твоя рука... – она с сомнением посмотрела на конечность. – Как она тогда может работать?

– В каком смысле?

– Нам нужны кристаллы, чтобы поддерживать наших внутренних друзей! Например, мой огонёк их постоянно требует, чуть ли не каждый час. А иначе я просто не смогу обогревать помещение – ничего не будет работать.

От неё и вправду исходили волны жара, согревающие всю комнату. Все старались держаться на почтительном расстоянии – чтобы не обжечься и чтобы всё-таки доходило тепло.

– Моя рука сейчас мне не пригодится. Да и кристаллов у вас не бесконечность, верно? Зима долгая, обогрев нужнее, чем конечность. Я лучше попытаюсь найти себе обычную пищу, если позволишь.

Нике тяжело вздохнула. Она довольно быстро согласилась с моими доводами, но всё же не позволила отдать кристаллы Келю.

– Ему пока хватит. Ты же свою порцию оставь, в будущем пригодится.

Она порылась в стеллаже у стены и выудила стеклянный пузырёк с пробкой. Общими усилиями, сложив воронку из бумаги, мы пересыпали мои кристаллы. Лю следила, чтобы мы не проронили ни одной кристальной песчинки. А затем принесла мне пакет безвкусных крекеров. Настолько твёрдых и безвкусных, что они могли посоревноваться в своей крепости с некоторыми минералами.

– Макай в чай. Так легче пойдёт, – наставительно порекомендовала Лю, с серьёзным видом наблюдая за моими попытками управиться с несчастным крекером.

– Лучше бы это был просто хлеб... – пробормотала я.

– Какой хлеб? Нам негде его хранить. Он же заплесневеет.

– То есть вы не используете улицу? Странно. В моём детстве, если не хватало места в холодильнике, продукты просто вывешивали за окно. Мороз позволял им сохраниться достаточно долго. Если, конечно, до пакета не добирались вороны или проворные соседи сверху с крюком и ножницами.

Девочки переглянулись. Видимо такая идея им не приходила в голову.

– А что у вас в принципе есть из обычной еды?

– Ну... конфеты. И газировка! – отрапортовала Лю. – Мы успели стащить ящик, пока кладовщика куда-то уводили.

– Неужели никто не догадался запаять вентиляцию? – я покачала головой такой нерасторопности.

– Это слишком долго, дорого и муторно, – пояснила Нике. – Сама понимаешь, им проще списывать мелкие пропажи на просрочку, чем искать её по всему зданию. Поэтому и нас до сих пор не трогают. Надеются, видимо, что мы сами вымерзнем и передохнем со временем.

Я обвела глазами комнату. Становилось душновато, и люди сняли по паре слоёв свитеров.

– А. Точно-точно. Пойдёмте прогуляемся, пока тут достаточно тепло. Парниша... как там тебя...

– Кель. Она меня так назвала, – Кель кивнул в мою сторону, поднимаясь.

На своих ногах после своеобразного обеда он стоял гораздо увереннее.

– Да, она такое любит. Всех вокруг обзывает как вздумается.

– Если кому-то не нравится, то могу называть тебя по старому, номер двадцать восемь.

– Нет, не надо! – одновременно воскликнули Нике и Кель.

– Славно.

Этаж ничем не отличался от других. Ну, за исключением отсутствия стёкол в окнах коридоров. Снег быстро скапливался в противоположных углах, образовывая не слишком толстый настил. Кель быстро натянул мой свитер обратно, но наше место прибытия оказалось буквально в нескольких метрах от предыдущей комнаты.

– А вот и наш командир! – провозгласила Нике, распахивая не запертую дверь.

Существо, занимающее всю комнату, заставило нас с Келем застыть на месте в смятении. Длинное тело, извиваясь, тянулось от стены к стене. Десятки острых оранжевых лапок постукивали под коричневым панцирем, ускорив свой темп при виде нам. Тело существа извернулось, и я увидела верхнюю человеческую половину тела. Крошечную по сравнению со всем остальным.

– Номер 57... – выдохнула я.

– Что-то не так? – её рот расплылся в широкой улыбке. – Кажется раньше ты называла меня по другому.

Сколопендра. Боль от укуса сравнима с укусом шершня, на пару дней температура 39 обеспечена. И это – маленькая особь. Это же существо своим укусом вполне могло моментально убить человека. Да что там человека – доставить неприятности слону или любому другому млекопитающему. Я помедлила, но всё же вошла в комнату, чтобы не выпускать тепло.

– Вы... как... как такое вообще возможно? – пробормотал Кель, пятясь обратно.

– Её разум ещё с ней. Не трусь, – прошептала я ему, утягивая за собой.

– Мой вид всех пугает. Я уже привыкла. И это даже удобно – к нам никто особо не рискует соваться, – номер 57 благодушно рассмеялась.

Её лицо окончательно иссохло. Глаза впали настолько, что вокруг них образовались жуткие чёрные круги, не свойственные здоровым людям. Мышиного цвета волосы практически все выпали, не осталось даже бровей. Однако вместо этого её череп защищали множество пластин, а на верхушке выступала пара антенн.

– Кажется, ты называла меня Ланта, верно? Пожалуйста, сохрани эту привычку, ибо я всем так теперь представляюсь.

– Скажи она теперь офигеть какая крутая, верно? – с искренним восхищением сказала Нике. – Моё тепло, конечно, тоже крутое, но от него особо никакого толку. Разве что я попытаюсь кого-то обнять и сжарить заживо.

– Пчёлы, насколько я знаю, такое практикуют, – кивнула я, пытаясь завязать беседу и расслабить Келя. – Облепляют телами врагов и начинают так быстро жужжать, что повышают внутри такого кокона температуру. Несколько пчёл, что ближе всех к врагу, тоже погибают от жара. Но зато колония выживает.

– Да, было бы классно ещё парочку таких как я найти. Тогда мы бы всем жару задали!

– А что, меня для защиты вам уже недостаточно? – улыбнулась Ланта, нависая над Нике.

Та даже не дрогнула. Она всё ещё воспринимала подругу как соседку по комнате, так что без лишних мыслей отвесила ей щелбан. Правда ушиблась об пластину на лбу, но старательно не подала виду.

– Что ты такое говоришь? Ты – наша гордость. Тётя Инна тоже неплохо помогает, но ты – наш мозг и главная сила. Предводитель! Командир!

Слегка прохладное помещение быстро нагревалось. Оно было на порядок меньше общей комнаты, и всё свободное пространство, помимо сколопендры, занимали разложенные по стопкам бумаги. Я узнала некоторые печати на них – то были планы отдельных этажей, копии приказов руководства, бухгалтерские отчёты и даже стопки досье.

– Вы желаете остаться с нами? – спросила Ланта, заметив направление моего взгляда. – У меня есть работа, так что скучать вам не придётся.

– Я... не уверен, что смогу быть чем-то полезен, – честно ответил Кель. – Мои ноги хороши в прыжках на открытой местности. Но если вам нужно работать в узких местах, то я буду только мешаться.

– Ничего страшного. Ты умеешь читать?

«Странный вопрос. Разве кто-то может не уметь?»

– Не слишком хорошо, – спокойно ответил Кель. – Примерно на уровней начальной школы. До того, как меня отдали сюда.

– Мне казалось ты решал сканворд, когда я тебя видела в камере?

– Этот? – Кель достал из-за пазухи сложенный пополам тонкий и порядком потрёпанный журнальчик. – Я только-только начал.

Он продемонстрировал нам найденные им слова. "Мама", Кастрюля", "Солнце". Он едва начал первую страницу.

– На это у меня ушло полчаса, – с грустной усмешкой признался он.

– Ох, ё. Ну это совсем никуда не годится, – Нике покачала головой. – Тогда давай-ка ты будешь учиться вместе с Лю. Я вас обоих научу читать так, что будете даже быстрее машинного сканирования!

– Машинного... чего? – он растерянно моргнул.

– Сколько же ты просидел в той камере? – она с подозрением пощупала его руку. – Никаких мышц, так и знала. Совершенно бесполезен.

– П-погодите!

Кель, прочитав всеобщее настроение и испугавшись, что его сейчас выгонят, сложил руки лодочкой. Это образовало свечение в его руках, моментально осветившее комнату. Сжав руки, он выпустил из них маленький парящий шарик. Пушистый на вид, он представлял собой то самое существо, которое мне уже показывал Ирвин.

– Вот. Я могу создавать таких вот светлячков. Правда они не особо полез...

– Отлично! – громогласно объявила Нике. – То, что надо! Ланта, ну как, удобнее читать?

Сколопендра тощими человеческими пальцами поймала светлячка. Понюхав его, она подняла один из документов. Светлячок, заметно трясясь, вцепился ей в плечо.

– Да, вполне удобно, спасибо.

– А скольких ты можешь создать за раз? – деловито спросила Нике.

– Немного. Пять или около того.

– Целых пять?! – она хлопнула в ладоши. – Отлично, приступай! Нам хватит на все комнаты. Даже на туалет.

– У вас здесь работает канализация? – я с удивлением обернулась на неё.

– Барахлит иногда, но работает, да. Главное – вовремя отапливать, чтобы ничего не перемёрзло. Что удивительного? Вода это просто вода. Помыться там, все дела.

Я была более чем уверена, что корпорация знает о том, кто и зачем занял верхний заброшенный этаж. Возможно ли, что они оставили воду, чтобы не допустить возникновения и распространения опасных инфекций? Или воспринимали этих жильцов как бесплатных сантехников, следящих за оборудованием в труднодоступном месте?

Всё сложнее было списывать каждую погрешность на простую халатность местного руководства. Целая группа сбежавших аномалий – это не шутки. Да, они больше заинтересованы простым выживанием, но это вопрос времени, когда к ним примкнётся достаточно человек и достаточно целеустремлённый лидер, чтобы организовать локальное восстание.

Нике показала нам оставшиеся три комнаты, аккуратно неся в руках светлячков Келя. Свой фонарь она благодушно отдала ему. Не самый лучший обмен, учитывая, что присутствие этих светлячков ему предстояло теперь поддерживать чуть ли не круглосуточно. А значит – постоянно потреблять кристаллы, безопасность которых вызывала во мне огромные сомнения.

– Нике, а Ланта... точно в порядке?

– М? В каком смысле?

Мы зашли на их местный склад. Рассортированные и подписанные ящики с деталями, крекерами, бутылками для воды и прочим.

– Ну... Она всё меньше напоминает человека. Сказывается ли это на ней? Поменялся ли характер? Испытывает ли боль?

Нике подозрительно прищурилась.

– Ты звучишь прямо как учёные и медсёстры. Зачем тебе всё это знать?

– Простое любопытство.

Она похлопала меня по спине.

– Расслабься. Тебе больше не надо за нами присматривать. И если она ничего не говорит – значит ничего существенного не произошло. Нам главное что? Пережить зиму. А дальше будет полегче.

Ночевали все беглецы в одной большой комнате, прижимаясь друг к другу в десятках разноцветных вязанных пледов. Даже Ланта выползала из своей комнат на ночёвку, и все уступали ей место по центру, словно стая пингвинов, собираясь вокруг. Штормящий ветер завывал за стеной, а вход в комнату слабым свечением подсвечивало существо Келя. Он сам спал рядом, спиной к спине. Нике, как главный источник тепла, была буквально со всех сторон окружена людьми. У кого-то были клешни, у кого-то – панцирь. Люди-жуки, люди-аномалии. Нас оказалось еда больше десяти человек. В основном – подростки и молодые взрослые. Моих ровесниц или ровесниц Лю не наблюдалось.

Близость так называемого "штыря" и его наконечника ощущалась в спальне особенно сильно. У меня довольно быстро начинала кружится голова, но остальных подобные симптомы будто бы не беспокоили. Мирно посапывая, а кое-кто и откровенно храпя, все поголовно спали. Кроме меня и Келя. Он ощутимо ворочался в попытках найти удобное положение среди всех рук, лап и ног. Локтем он случайно провёл по моей спине, от чего я неожиданно зашипела от боли.

– Ой, простите, – тут же шёпотом извинился он. – Я не думал, что так сильно задену.

– Да ничего. У меня там, наверное, синяк. Прямо как-то неприятно болит.

– Больше не буду, извините.

За завтраком оказалось, что поеданием кристаллов никто кроме меня не брезговал. Все спокойно брали по щепотке каждое утро и каждый обед – запасы раздавала Нике, а основные их массивы охраняла Ланта, буквально закрывая их в комнате своим могучим телом. Позавтракав, все разбредались кто куда. Те кто постарше – уходили в вентиляцию на разведку. Те кто простыл или был слишком слаб и мал – оставались рядом с тёплой Нике, которая вынуждена была постоянно патрулировать пространство, чтобы поддерживать приемлемую температуру. Но по моим ощущениям даже её стараниями она редко когда поднималась выше пятнадцать градусов.

Чай был на вес золота как основной источник обогрева. Так как я из-за своего упрямства всё-таки простыла, то постоянно ходила за Нике, подогревая с её помощью воду и разнося всем чай.

Кель вместе с Лю усердно учились читать и считать. Принесённый им журнал сканвордов был оперативно разрезан на листы и роздан всем желающим. Даже я потратила некоторое время на его решение. В конце второго дня такого безмятежного существования нам навестил паукроль.

– Тётушка Инна! – тут же радостно воскликнула Лю, подбегая и обнимая одну из лапок паукроля.

Та с готовностью положила перед ней три свитера. И очень неодобрительно, как мне показалось, посмотрела на меня.

– А, простите. Я свой отдала, – на всякий случай извинилась я.

Что-то прострекотав, тётушка Инна буквально ткнула в меня два свитера. А третий протянула Келю.

– Спасибо! – мы одновременно поблагодарили её, и она быстро убежала обратно.

– Надо говорить полностью, – наставительно сказала Лю. – В следующий раз произносите полностью: «Спасибо, тётушка Инна!» А то будет невежливо.

Она вернулась к своим попыткам начать вязать. Красно-оранжевое полотно стало напоминать авангардный объект искусства.

– Опять взрослых всему надо учить, – ворчала девочка, но при этом она выглядела на удивлении довольной.

На третий день моя простуда практически прошла. По крайней мере нос больше не тёк так сильно, да и кашлять я совершенно перестала. Единственное что меня беспокоило – боль в лопатках, но я списала это на то, что меня успело продуть. Поэтому первым делом я спросила у Ланты себе какое-нибудь общественно полезное занятие, чтобы не сидеть больше в одной комнате.

– О. Решила наконец-то помочь? Отлично, – Ланта просмотрела свои бумаги. – У меня как раз на сегодня есть для тебя интересное приключение. Знаешь про комнату казней?

– К-комнату? Они для этого отдельное помещение оборудовали?

– Ладно, значит, где она находится ты не знаешь.

Сколопендра начала задумчиво перебирать пол острыми лапками. Прохладная плитка на полу от этого местами стёрлась, видимо, покрытие было чисто декоративным. Как раз в это время вошла ещё одна девушка. Маленькая, с чешуйками, покрывающими практически всё её тело. Даже на лице под глазами блестел тёмный хитин, однако конечности её оставались вполне человеческими.

– Ты вовремя. Это одна из наших лучших разведчиц, и как раз вчера она рассказала мне удручающую новость. На нас готовится облава, – Ланта усмехнулась. – Удачная возможность показать, что с нами полезнее сожительствовать, чем враждовать. По крайней мере у них будет куда как больше персонала.

– И при чём здесь комната казней?

– Человек, создавший команду для штурма, сегодня будет присутствовать на одной из казней. Или вернее сказать – на "увольнении". Ему нужно будет убедиться, что всё пройдёт по протоколу, насколько я поняла.

– Получается, что это какое-то очень значимое увольнение, – подумав, сказала я. – Начальники едва ли бы просто так стали тратить своё время на такую обыденность. Увольняют кого-то из руководства?

– Ммм.. – Ланта демонстративно зевнула, показывая свое маленькие клыки. – Можно и так сказать. Убирают начальника маленького отдела. "Служба оперативного реагирования на паронармальную активность" или как-то так.

– Сорпа...

– Да, возможно это и так называют. В любом случае – мне нужно, чтобы тот, кто будет присутствовать на казни, передумал. Убей его, если придётся, но только без шума. А то облавы нам точно не избежать. Разведчица тебя проводит и покажет на нужного человека, но дальше – сама.

– Да как же мне заставить его передумать?! – воскликнула я.

– Вот это тебе и надо выяснить. Можешь его запугать. Подкупить. Пообещать что-нибудь. Соблазнить. Ну или просто убить. Мне важно, чтобы его идея осталась просто идеей. Мы пока не готовы давать полноценный отпор, не зимой так точно.

– А эта комната... она большая? – я повернулась к разведчице.

Она тут же приоткрыла рот – вместо языка у неё были своеобразные трещотки. Что-то протрещав, она закрыла его и уставилась на меня в ожидании.

«Эм... Ирвин?»

– Она сказала, что да.

– Может я тогда возьму с собой Келя? Он хорошо прыгает, это может пригодиться.

– Исключено, – отрезала Ланта. – Кель нам нужен для освящения. Нельзя, чтобы он пострадал.

С плохим предчувствием на душе, если она у меня всё ещё была, я направилась с разведчицей к выходу. Пройдя холодный уличный участок, мы сложили своим свитера в укромное отверстие в стене. Там вперемешку уже лежали мокрые свитера других людей, отправившихся на собственные поручения. Впереди же меня ждал безумно долгий и быстро сужающийся тёмный путь сквозь вентиляцию.

– Ну, поползли.

Осколок №18. Выбор пути

Комната казней, как её назвала Ланта, сквозь узкие проёмы вентиляции выглядела как обычный зал суда. Мы с безымянной для меня разведчицей смотрели по сторонам, но на момент нашего прибытия ничего ещё не началось. Более опытная в этом дела, она повязала нам на лица платки – какая-никакая, а всё же защита от пыли.

Примерно через час, когда наши тела порядком затекли, в зал начали заходить люди. Несколько мужчин сопроводили к главному возвышению номер 26. Затем начали заходить и остальные люди – со многими из них я уже пересекалась по работе. То были сотрудники, обращавшиеся к Сорпе за помощью.

«А, хорошо. Может они её хоть как-то обелят. За что бы её не судили – наверняка оно не стоит совсем уж крайних мер».

Затем вошли несколько человек в чёрных мантиях, судьи. Они расселись напротив возвышения, на довольно почтительном расстоянии от преступника – метров пятнадцать, если не больше. Скучающе перебирая листы, все ждали, судя по всему, главного инспектора.

И он явился. Вошёл в дверь как в родной дом, быстро преодолевая расстояние широким шагом тощих ног. Высокий, на каблуках он казался даже выше. Взъерошенные вьющиеся волосы обрамляли бледное лицо, но глаза выглядели на удивление живо и бодро.

– Ну что? Нашли твоего красавчика, поздравляю. У него всегда был такой длинный нос?

Ирвин стрекотал крыльями где-то вне вентиляции.

«А ты не можешь сделать круг почёта и рассмотреть, сколько здесь охранников?»

– Увы, я вижу не сильно больше тебя.

Разведчица что-то тихо прострекотала, вытащив язык, и тихонечко уползла в глубины шахт. Словно её и не было.

«Дай угадаю. Наша цель – Тимур?»

– Разумеется.

«Разумеется».

Увидев вошедшего учёного, свидетели и судьи сразу приосанились. Только Феру осталась равнодушна, и Цинк, сидевший на самой дальней скамье, даже не поднял головы. На бейджике даже с такого расстояния можно было разглядеть позолоту, дешёвый, но эффектный способ показать посторонним перед кем стоит говорить потише.

– Ну? Что это все сегодня такие смурные? – весело произнёс он, занимая место, параллельное возвышению с Феру. – Вроде же не понедельник даже.

Кто-то кисло улыбнулся, судьи откашлялись.

– Номер 79, просим вас соблюдать порядок процедуры для всеобщего спокойствия и эффективной работы.

– Конечно-конечно. Прошу прошения, я и не думал мешать, – он слегка поклонился судьям и помахал рукой номер 26.

Та, фыркнув, отвернулась.

– Итак, на прошлом заседании мы выяснили, что номер 26 на протяжении нескольких месяцев укрывала от совета редкий разумный вид аномалии. Как вы верно отметили, номер 79, мы вполне могли вернуть к изучению представителя коренного вида изучаемой планеты, но номер 26 подстроила его убийство. Всё верно, господа свидетели?

Со скамьи свидетелей поднялась пара мужчин в чёрном.

– Всё верно, господин судья. Мы лично присутствовали при попытке побега этой аномалии, но наш коллега вдруг решил её застрелить. Именно после того, как аномалия, – они переглянулись, – поцеловала в лоб одну из медсестёр.

– Были ли какие-то физические изменения в упомянутой жертве?

– Мы не заметили, господин судья.

Говорящий сел, поднялся следующий мужчина. Оправив мантию и сверившись с бумагами, он начал:

– Так же нам известно, что номер 26 способствовала побегу пострадавшей медсестры из палаты содержания. После её похищения и подмены досье, она долгое время укрывала тот факт, что вместо указанной жертвы в палате осталась лежать одна из медсестёр. Лишь то, что не смотря на применяемые к ней недопустимые меры лечения дали сбой, ей удалось очнуться. Ещё две недели ушло на установление личности и подтверждение того, что это не сошедшая с ума пациентка.

– В-всё так, господин судья ! – со скамьи вскочила медсестра. – Я говорила им, что я не номер 22, но они меня не слушали, и всё продолжали вливать в меня ту..!

Резкий стук молотка остановил её на полуслове.

– Порядок в зале суда.

– П-простите…

– Кажется, это все ваши обвинения, номер 79? – обратился третий судья к учёному.

– Не совсем, господин судья. Ещё хотелось бы добавить, что номер 26 умышленно позволяла номеру 22 не принимать подавляющие активность аномалий лекарства, из-за чего её мутации продолжали прогрессировать.

– Это правда? Номер 57, вы проходите свидетелем по этому вопросу.

Цинк тяжело поднялся. Он стоял в задумчивости, не зная, куда девать глаза.

– Да, – наконец выдохнул он. – Феру… то есть номер 26 всегда давала Ти… эм, я имею в виду номер 22. Она давала ей самой делать себе уколы препарата, но это никогда не происходило на моих глазах. Номер 22 куда-то уходила и просто возвращала пустой бутылёк.

– Это прямое нарушение правил безопасности, номер 26, – один из судей взглянул на обвиняемую поверх очков. – Все сотрудники с аномалиями обязаны принимать лекарства под наблюдением врача. Почему вы ей это позволили?

– Я думала, что номер 57, как новый сотрудник, возьмёт на себя контроль этого процесса, – с лёгкой улыбкой ответила Феру. – Я отправила ему указание по рабочей почте.

– Что?.. – Цинк явно был удивлён. – Но вы же сказали, что там всегда один спам, так что я никогда особо не смотрел…

– Открывать почту три раза в день – одна из ваших прямых обязанностей, номер 57. Была, по крайней мере. Вы разве не читали свой договор при подписании? – не оборачиваясь сказала Феру.

Цинк растерянно смотрел ей в спину, почёсывая затылок. Я знала, что он не читал договор. И что никогда не смотрел почту. Он был простым человеком – делал ровно то, что ему говорили. В основном поливал растения и приносил кофе из автомата.

– Господа судьи, все эти обвинения…

– Постойте, номер 26, – вмешался обвинитель, – но у меня есть один большой контр-аргумент вашим словам. Ваши записи, изъятые при аресте. В них прямо указано, что вы сделали всё возможное, чтобы не допустить получения лекарства номером 22. Анализ почерка мы уже провели, а у господ судей есть распечатка всех ваших заметок по этому вопросу. Уловка с номером 57 не сработает ещё и хотя бы по той причине, что он, в отличие от вас, не врач.

Цинк заметно приободрился и сел на место с улыбкой облегчения. Феру лишь недовольно цыкнула.

– …и всё же два предыдущих обвинения звучат абсолютно голословно! Да, у меня был интерес к изучению аномалии номер 22, но я никогда не подстраивала ничего подобного, это происходило случайно!

В этот раз стука деревянным молотком было уже два.

– Порядок в зале суда.

Судьи начали что-то тихо между собой обсуждать, пока Феру и тот, кого я мысленно окрестила Ауром, переглядывались. Он явно наслаждался ситуацией, в то время как единственное, что удерживало Феру от попытки его ударить – наручники.

– Номер 26, у вас есть алиби на оба события, указанные в обвинении?

– Да, – с готовностью кивнула она, – в день побега одна из медсестёр праздновала день рождения и пригласила меня к себе. Я провела с ней практически весь день до того, как сработала сирена.

– Нам жаль, но мы не можем засчитать это алиби. Та медсестра была уволена за кражу лекарств около месяца назад и сейчас уже не сможет подтвердить ваши слова.

– Хорошо, тогда, – взгляд Феру перебегал от одного лица судьи к другому. – Второй случай! Я провела всё утро, даже нет, не так, целую неделю в бюрократической волоките по поводу создания нового отдела! Я постоянно находилась в юридическом отделе, где…

– Нам жаль это сообщать, но этот отдел был полностью распущен, а его сотрудники – уволены. Около двух недель назад. Выяснилось, что они проводили махинации с документами, чтобы облегчить побег некоторым сотрудникам с сомнительной репутацией.

– Да как так…

Феру перевела взгляд на Аура, с лица которого не сходила полуулыбка.

– Ты… – прошипела она, глядя ему в глаза.

– Что-то не так, номер 26? – он слегка наклонил голову.

Я знала эту его манеру. Он всегда так делал, когда пытался что-то скрыть – улыбался и непонимающе наклонял голову, словно невинный щенок. «Кто-то разбил вазу? Ох, ну это же точно не я», – будто говорило его выражение лица. Пусть Аур и отличался от того Тимура, которого я когда-то знала, но всё же глаза упорно искали сходства. Вот он в очередной раз взъерошил волосы, вот он перекатывался с носка на пятку от скуки.

Спустя около пары часов разбирательств суд вынес вердикт – Феру подлежала медицинскому осмотру для оценки её психологического состояния и последующему помещению в стационар. Не сам худший исход в Башне. По крайней мере у неё оставался шанс однажды выбраться, если в её услугах вновь возникнет необходимость.

Все после окончания слушателей довольно быстро разошлись. Сначала вывели хмурую номер 26. Затем вышли судьи, постоянно поправляя излишне длинные мантии. Потом, создав толпу, стали протискиваться в двери свидетели. Аур, облокотившись об кафедру, скучающе наблюдал за этим процессом. И лишь когда захлопнулась тяжёлая дверь вскинул голову. Он не мог меня видеть, однако смотрел прямо на люк вентиляции. Я было потянулась к усыпляющему пистолету, но быстро передумала. Пополнить его патроны у меня больше не представлялось возможности – не будет же сбежавшая сотрудница заявляться в бюро для получения боезапаса. Да и по протоколу безопасности там всегда было только два заряда, чтобы избежать... неловких ситуаций. Он служил средством прежде всего самообороны, а не нападения, поэтому следовало его приберечь на крайний случай.

– Слушай, это становится неловким. И у меня затекает шея. Может просто выйдешь и по-человечески поговорим? – спокойным голосом произнёс учёный, засунув руки в карманы халата.

Я сомневалась. За всё это время моё доверие к окружающим не то чтобы подорвалось – оно напрочь исчезло. Пусть сейчас он мило улыбается, но разве мог любящий меня человек так долго не выходить на связь? Да и все эти странные махинации, в которых он наверняка замешан, не поднимали желание с ним поговорить. Ирвин, почувствовав мои сомнения, тут же объявился.

– Я конечно всё понимаю. Сам не переношу учёных. Но разве не он был ключевым смыслом всех этих похождений? Да и наша текущая задача косвенно с ним связана. Если ты конечно не хочешь, чтобы тех ребятишек размазали по шахтам.

Но вопрос, возникший передо мной, стоял в стороне от воспоминаний о любви и моих первоначальных принципов. Я поняла, что так стремилась к этому человеку просто потому, что раньше вокруг меня просто никого не было. Страх одиночества, страх навеки остаться заложницей монотонной работы без шанса на спасительную передышку – вот что толкнуло меня в сторону Башни.

Однако теперь я не видела в поисках Тимура смысла. Его уже просто не существовало. Только учёный по имени Аур, который пытался уничтожить мою очередную попытку найти немного человеческого тепла в холодном мире. Однако даже если он преуспеет – как ни странно, я никогда не останусь по настоящему одна. Ведь у меня есть Ирвин. Странный товарищ, который пусть и не совсем по нашей обоюдной воле, но будет всегда оставаться рядом. Да, каждый раз забирая от меня что-то человеческое, но всё же.

«Я больше не одна».

– И?.. – к моей радости Ирвин не стал оспаривать это утверждение. – Ты имеешь в виду, что мы просто прикончим этого мужчину и дело с концом?

Аур продолжал смотреть в мою сторону. Я решила, что мне пригодится любая информация для выживания, так что, раз уж он всё обо мне знает – можно попытаться выспросить что-нибудь такое, чего не знаю я.

– Я бы с радостью выпила с тобой чая, – наконец ответила ему я. – Но как видишь, проход тут не слишком широкий. Да и люк привинчен. Так что если только у тебя нет с собой стремянки и отвёртки – разговора особо не получится. Хүлисыт, иимэ юумэн болоо.

Аур сухо усмехнулся.

– Рад, что хоть что-то в этом мире не меняется. Ты всё также странно говоришь, когда злишься на меня. Уверен, что твоя новая рука прекрасно справится со входом без всякой моей помощи.

Было удивительно приятно осознавать, что этот человек хоть что-то обо мне не знает. Из-за того, что я не съела ни крупицы красного кристалла, моя рука практически перестала работать. Всё что ниже локтя в ней занемело и отвечало с большой заторможенностью. Я не могла даже сжать кулак. Но на самый крайний случай я всегда держала при себе пузырёк с "песком", если бы она мне вдруг потребовалась. Выбивать люк по просьбе учёного – явно не входило в число моих крайних случаев.

Я спокойно отползла подальше от входа. Если Аур не готов был даже пальцем ради меня пошевелить – то и пошёл он, этот Аур. Пусть Ланта сама с ним разговаривает.

– Эй, ладно, постой! Господи, эти женщины...

Судя по звукам, доносящимся извне – к стене под люком уже была прикручена раздвигаемая лестница. Удобно. Через пару минут Аур, повозившись с мультитулом, открыл люк. Я не издала ни звука. И тогда он просунул голову внутрь, пытаясь меня рассмотреть.

– Ну, теперь достаточно комфортно для твоего парадного выхода?

– Я бы даже сказала – идеально.

В его лоб прилетел усыпляющий заряд и, прежде чем он упал с лестницы, я затащила его внутрь. Из-за его роста было проблематично тащить его по шахте, но мне и не нужно было тратить слишком много сил. Буквально несколько десятков метров – и мы уже были в просторной, вполне в человеческий рост вентиляции. От неё шло множество проходов, так что мне в случае обнаружения оставалось только быстро и тихо уползти в правильном направлении. Связав его руки и ноги прихваченной из склада "Гнезда" петлёй с фиксатором, представляющей собой простой, но прочный пластиковый "браслет", я принялась выжидать, пока снотворный эффект пропадёт. Торопиться мне было некуда.

Аур с лёгким стоном приоткрыл глаза.

– Господи, тут же ни черта не видно. Как ты вообще ориентируешься?

Я удивлённо осмотрелась. Да, полумрак не из самых приятных, но я отчётливо видела его очертания, глаза, выражение лица. Возможно так отражался редкий свет от поверхностей.

– Здесь вполне достаточно света. Ты просто привык к ярким лампам.

– Нет, мне кажется, у тебя какая-то новая мутация. Для меня всё вокруг абсолютно чёрное. Я даже собственного носа не вижу.

Понаблюдав за ним с безопасного расстояния я пришла к выводу, что он не шутит. Его глаза, не фокусируясь ни на чём, медленно двигались. Зрачки были расширены до такой степени, что почти перекрывали радужку. Аур, пару раз стукнувшись об угол, нашёл способ привести себя в сидячее положение и смотрел в сторону, откуда я говорила.

– Ты хотел поговорить – так что можешь начинать рассказывать, как именно мы докатились до подобной ситуации.

– Слушай, только давай без глупостей. Я тебе не враг и никогда им не был. Да, понимаю, что тебе было страшно, что ты ничего не понимала и принимала из-за этого безрассудные решения – но теперь мы наконец-то можем быть вместе. Я знаю, что ты добрая и скромная девушка, а не тот монстр, каким тебя эти придурки выставляли в своих отчётах. Я не мог прийти к тебе напрямую, но всячески помогал по возможности. Мы же любим друг друга.

От слова "любовь" меня слегка передёрнуло, но он, к счастью, не мог этого заметить.

– Просто... не торопись с выводами и отложи оружие, будь добра.

– Прости, но нет. Такой ответ меня не устроит. Мы будем говорить долго, обстоятельно и по всем пунктам, пока я не пойму наконец, что вокруг меня происходит.

– Всё просто – та аномалия, вожак беглецов, попросила меня убить, не так ли? – Аур усмехнулся. – Но именно она представляет для них наибольшую угрозу. Видишь ли...

– Нет, это меня интересует в последнюю очередь, – прервала я его. – Расскажи, почему ты ушёл в тот день.

Слабое эхо наших голосов умолкло в тишине. Осталось только тихое гудение вентиляции.

– Это... будет сложно объяснить, – с лёгким смешком ответил Аур. – И, думаю, такой разговор должен происходить в подходящей обстановке. Желательно хотя бы там, где мы можем видеть друг друга.

– О, я-то тебя отлично вижу. Мне вполне достаточно.

– Саша...

– Меня так больше не зовут.

– Но это твоё имя! Я всё понимаю, корпоративная этика и всё такое, но я тебя запомнил как...

– Теперь я номер 22. И этот номер ждёт ответ на свой вопрос.

– Знатно же тебя помотало. Прости.

Он явно не планировал отвечать, так что я стала постепенно приближаться к одному из проходов.

«В какой из них уползла разведчица?.. Вроде мы вышли, спустились и пошли направо. Значит это будет верхний левый, верно?»

– Так, ладно. Мы так никуда не сдвинемся и я слышу, как ты отходишь. Давай так – твоим подопечным наверняка же что-то надо? Питательная смесь, верно? Можем её приготовить. И не тот брак, что ваша группа стащила, а качественную и безопасную версию. Без каких-либо побочных эффектов.

– Побочных... эффектов?

Заметив мой интерес, он заметно оживился.

– Да, именно их. При длительном употреблении неочищенной или недостаточно профильтрованной минеральной смеси мутации будут невероятно быстро прогрессировать. Не говоря уже о том, что к каждой аномалии нужен свой подход. Кому-то необходимо дополнительное добавление титана, лютеция, цинка, хлора или любого другого элемента, чтобы процесс протекал... без осложнений.

– Разве это не отрава?

– Для людей – да. Но в данной ситуации элементы купируются в образовавшихся мутациях без вреда организму и служат поддержанию его работоспособности. Мне передали, что была недостача отбракованной смеси, но я более чем уверен, что это связано с тем, что ты посещала тот этаж, верно? Если хочешь помочь сбежавшим, то нам следует приготовить для них хотя бы относительно безопасное кормление.

– Почему тогда ты всё ещё этого не сделал?

– Я не могу знать буквально всех. А ты – ты наверняка знаешь их номера. Ориентируясь по ним легко понять, какой именно элемент потребуется. Начнём с тебя, к примеру. Твой номер – 22, так что согласно разработанной нами методике в твоей смеси стоит применять дополнительную порцию титана.

Его слова звучали невероятно убедительно. Мысль о том, что к моему возвращению всё уютное "Гнездо" может просто-напросто исчезнуть из-за того, что я дала им брак, напугала меня чуть ли не до ступора. Нике может просто-напросто сгореть изнутри. Кель – ослепить всех вокруг. А малышка Лю... я не имела понятия, но тоже ничего хорошего.

«Я не хотела».

– Ладно.

Я достала из его кармана мультитул и перерезала пластик. Для того, чтобы ориентироваться в темноте, Аур попытался взять меня за руку, но я резко её отдёрнула.

– Полагайся на слух. Нам не так далеко идти.

Он умудрился даже с вытянутыми руками издавать невероятное количество шума – и когда шёл, и когда полз за мной. Удивительная нерасторопность, по сравнению с остальными ребятами нахождение рядом с ним ощущалось как танец в посудной лавке с медвежонком. Очень большим и неуклюжим медвежонком.

– Так, нет-нет. Такие сравнения мне не нравятся, – возмутился Ирвин в ответ на мои мысли. – Во первых – фу. Во вторых – он всё ещё учёный. В третьих, я бы сравнил его с жирафом. Видел таких в ваших книгах. Вот что-то такое же нелепое. Ещё и этот нос, ух.

«Ты что, ревнуешь?»

– Пф. К этому умнику? Нет. Мне он просто абсолютно не нравится. В твоих воспоминаниях он и то приятней был.

Мы выползли из вентиляции. После нескольких дней в стеснении находится в почти стерильных коридорах казалось чем-то диким. Мне пришлось снять изрядно грязный платок с лица и хорошенько его отряхнуть от пыли – он мог ещё пригодиться.

– Ну наконец-то. Хоть посмотрю на тебя по-человечески! – первым делом сказал Аур, пытаясь помочь мне спуститься с лестницы.

С фактически одной рукой это было не самой приятной задачей – она болталась и норовила запутаться в ступенях.

– Руки в стороны. А то я просто перечислю тебе нужные номера и уйду обратно.

– Ух. Какая грозная, – но руки он всё же убрал.

Видок у нас, конечно, был ещё тот. Но меня гораздо больше беспокоило возможное наличие посторонних, так что я постоянно озиралась, чтобы если что успеть сбежать.

– Расслабься. Ты со мной, а я тебя в обиду никому не дам. Ты же мой... – он прокашлялся. – Моя любовь, в конце-концов.

Он повёл нас к лифту на другой этаж. Люди иногда поглядывали на наш взъерошенный внешний вид, но видя бейдж Аура быстро уводили взгляд и ускоряли шаг.

– Он мог бы уже прекратить ломать комедию и признать, что мы его любимый эксперимент или что-то в этом духе, – фыркнул Ирвин.

«Да, но мне всё ещё интересно, с какого именно момента это началось. Найдём его кабинет, какие-нибудь его заметки при случае. А дальше – видно будет».

– Ты не звучишь так, будто происходит что-то грустное. Однако эмоции у тебя какие-то неприятные.

«Это называется разбитое сердце. Со временем пройдёт. Надо только посильнее его раскрошить, чтобы оно потом не склеилось обратно».

– Я не слишком силён в человеческих метафорах. Но если это как-то связано со стеклом, я слышал, популярна бита.

«Вот её я сейчас, по сути, и ищу. Чтобы разбить весь этот лабиринт и наконец-то увидеть выход».

Ирвин немного помолчал, что-то обдумывая, а Аур значительно замедлил шаг – видимо мы подходили к месту назначения. Я на автомате проверяла, есть ли поблизости "окна" вентиляций.

– Как когда выбрасывают пазл, который устали разгадывать? – наконец сказал Ирвин.

«А говорил, что плох в метафорах. Да, эта тоже вполне подходит».

После прогулки, что длилась по ощущениям несколько вечностей, мы наконец-то пришли.

Осколок №19. Неразлучники

Номер этажа я не запомнила, как и номер кабинета. В этом не было особого смысла, ведь вентиляция виделась мне естественным и главное – безопасным способов передвижения. Темнота и теснота служили отличным укрытием, что при соблюдении должного уровня тишины позволяли ускользать от любых хищников незамеченным.

Однако же при всё этом я, противореча всякому здравому смыслу, шла прямо за одним из них в кабинет. Овальной формы помещение, большую часть из которого занимала мини-лаборатория, а оставшееся место – огромный продолговатый рабочий стол. Как и в кабинете у двадцать шестой, повсюду стояли экзотические растения, скрашивающие вездесущую белую поверхность. Была даже пальма в углу, выглядящая гротескно учитывая время года. На овальном подоконнике округлого окна стояла клетка с парой неразлучников. Одна птица – с оперением зелёного и красноватого цвета, друга – с жёлтым и розовым оттенками. Они сидели на деревянной жёрдочке, плотно прильнув друг к другу во сне.

Первым делом Аур спросил меня номера моих знакомых. Когда он закончил записывать их, то кивнул и куда-то поспешил.

– Я сейчас принесу необходимые компоненты. А ты пока отдохни, расслабься. Можешь умыться в ванной или полежать на диване. Я скоро буду, хорошо?

Я кивнула, и он быстрым шагом покинул комнату. В отсутствии особых занятий, я стала бродить по ней, заглядывая в ящики, комоды, под диван. Обыск стал такой рутиной, что я даже не сразу сообразила, чем именно занимаюсь. Плодов это, впрочем, никаких не принесло. Зато я точно могла заявить, что это одна из самых чистых комнат во всей Башне. Ни пылинки. Нигде.

Осторожно, стараясь не потревожить пару неразлучников, я склонилась над клеткой. Они выглядели потрясающе мило. Маленькие пернатые буквально растаяли от чувства безопасности друг возле друга.

– Давай их зажарим, – тут же предложил Ирвин. – Ты в последнее время одними крекерами питалась. Это плохо для твоего вида – вам нужно разнообразие микроэлементов для поддержания нормальной жизнедеятельности.

– А что такое? Беспокоишься, что я могу помереть, не донеся тебя до нужного места?

– Есть и такое, да. Но ты под моей защитой, да и скорость реакции у меня повыше твоей будет. Так что в случае чего вмешаюсь.

– Остановишь пулю на лету? – я усмехнулась, представляя это.

– Да, легко, – абсолютно серьёзным голосом ответил Ирвин. – Правда, это будет стоить твоему телу, по крайней мере, года жизни. В одном этот учёный прав – чтобы моя помощь была эффективной, а наш симбиоз – удачным, тебе придётся немного похрустеть минералом. А иначе будут расходоваться буквально все ресурсы твоего организма. Но ты и так это уже на себе ощущала – таким количеством обмороков мало кто может похвастаться.

– Вот только есть никакую гадость я не собираюсь.

– Дело твоё. Но и я при угрозе твоей жизни без дела сидеть не буду, уж прости. У меня осталась только одна попытка вернуться к себе в мир. И до того, если погибнет твой мозг, то погибнет и моё семечко.

Я немного поскребла лоб. Твёрдая маленькая штука под кожей отказалась вылезать.

«Странно, что я никогда не пыталась отковырять её ножом».

– Это в тебе инстинкт самосохранения говорил. Росток семечка переплёлся с твоим мозгом и, вырвав его, ты рискуешь провести себе внеплановую лоботомию.

Аур вернулся довольно быстро. В одной руке он нёс колбы и пробирки с различными металлами и их порошками. В другой – прозрачное электронное устройство, похожее на микроволновку. Водрузив всё это дело на лабораторный стол, он принялся что-то высчитывать и смешивать чистый красный "песок" с другими элементами. Смешение происходило как раз таки в "микроволновке". Практически полностью прозрачный ящик имел два отверстия по бокам, куда Аур ставил пробирки и запаянное стекло. Некоторые вещества, судя по их виду, имели способность переходить в газообразное состояние. Особенно меня напугало оранжевое запаянное стекло, содержащее в себе бром. Настолько, что я поспешила к выходу из помещения.

– Не волнуйся, – Аур рассмеялся при виде моей реакции. – Немного науки, немного инопланетной энергии – и оно идеально растворится без следа. Никакого вреда.

– Однако ты в перчатках, а на пазухе у тебя противогаз, – заметила я.

– Ну, человеческий фактор никто не отменял. Да и если разобью – вряд ли успею ими воспользоваться.

Прибор, загудев, резко потемнел. Судя по бегущим строкам на дисплее, процесс проходил нормально, но ручку двери я не отпускала до тех пор, пока Аур не закончил свои махинации. Он не обманул – прибор действительно каким-то образом растворил всё, даже пробирки, выдавая на выходе знакомые красные кристаллы. Их единственное отличие от первоначальной формы было в том, что они выглядели совсем капельку тусклее и темнее из-за примесей.

Учёный рассыпал каждую приготовленную порцию по обычным зиплок-пакетам. Даже подписал номер каждого.

– Вот. Этого им должно хватить примерно на неделю. А то, что украли, пускай лучше вернут. Те образцы необходимо утилизировать, пока ещё кто-нибудь не решил их присвоить.

– Отлично, – я протянула руку за порциями, но Аур мягко отвёл её в сторону тыльной стороной ладони.

– А теперь, когда я доказал свою доброжелательность – мы можем поговорить?

Я хотела отказать, схватить зип-пакеты и уйти, но Ирвин на удивление решил вмешаться и появился прямо за спиной Аура. Скрестив обе пары рук и довольно громко стрекоча крыльями, он произнёс:

– А давай-ка поговорим. Не волнуйся, если начнёт пудрить мозги – я скажу, где именно и как именно его осадить.

«Чего это ты вдруг? Хочешь у него что-то спросить?»

Ирвин кивнул. Видимо он ждал подходящего момента для своего вопроса, так что я решила подыграть и вступить в диалог со стоящим передо мной человеком.

– Хорошо. О чём ты хочешь поговорить? – я отошла на несколько шагов, создавая естественную дистанцию.

– О нас, о чём же ещё! – воскликнул Аур. – Мы не виделись так долго, а ты при этом ведёшь себя так, будто я тебя теперь совершенно не интересую! Ни объятий, ни поцелуев, ни улыбки. Первым же делом – заряд снотворного в лоб. Эффектный способ, но разве так встречают любимого?

– Ты был им когда-то, но знаешь, когда тебе подсылают на подселение букашку с другой планеты – начинаешь пересматривать свои интересы. Не говоря уж о всех тех ужасах, что мне удалось повстречать на пути.

– Так ты знаешь... – Аур недовольно цыкнул, но не оставил надежды. – Как ты не понимаешь – это на благо!

– На благо кого? Тебя и твоих странных заумных научных работ?

– На благо человечества! – он стал почти тараторить. – Ты же видела номер 71! У этого номера потрясающие способности – она сумела с помощью своих рисунков подтвердить нам, что практически в каждой из возможных параллельных вселенных наша планета будет захвачена с помощью штыря!

Он выглядел так, будто был немного не в себе. Его взгляд блуждал, а руки теребили несчастные склянки.

– Но самое важное – есть пара вариантов, где нам удалось избежать вторжения! Мы не знаем путь, но знаем, что он существует. И моя основная гипотеза состоит в том, что выживание будет достигнуто путём симбиоза!

– Прости, что?..

– Смотри, эти существа отчаянно ищут новую планету, так как их старая постепенно остывает, верно? Мы помогаем им, производя красные кристаллы из "человеческой" энергии, если выражаться простым языком. Множество камней, внутри которых – крохотные кристаллы. И чем дольше человек "маринуется", тем больше выходит после его смерти кристалл. А этим существам их нужны тысячи в день!

Он смотрел мне в глаза, пытаясь понять, улавливаю ли я его мысль. Я абсолютно ничего не улавливала, но, кажется, он этого не заметил.

– Так что для них со временем будет естественен вывод, что проще нас захватить и выпотрошить каждого из нас до основания, чем получать крупицы. Но, когда придёт время, мы предложим им альтернативу! Симбиоз этих существ и людей. Если у нас получится создать новое существо, способное питаться и растительными, и животными, и минеральными веществами...

– То мы получим таракана, – перебила я его. – Это всё потрясающе, но меня зачем было в это втягивать?

– Ты бы погибла одна, – он подошёл ближе. – Я же тебя знаю. Ты бы сидела одна, накручивала себя, изводила, пока совсем не иссохла. У тебя нулевая способность к общению, ты слаба и физически, и ментально. Постоянно устаёшь даже от самой монотонной работы и отказываешься от любой умственной деятельности. Если бы я не попытался привести тебя ко мне – ты бы просто растворилась в городе.

– Возможно. Но в таком случае – можно было просто не уходить.

– Я… не мог, – Аур дёрнул плечом. – Сроки и без того поджимали. Ты не мой первый… тестовый объект. Мне нужно было предоставить хоть какие-то результаты, а аномалия отказывалась выполнять любые приказы.

– Погоди, то есть ты работал на Башню извне? Такое вообще возможно?

– Разумеется. Кто-то же должен заниматься полевыми работами.

– Тогда почему мы жили так бедно? Здесь не то чтобы плохо платят.

– Нужно было поддерживать легенду. А молодая пара, живущая вместе и изо всех сил старающаяся свести концы с концами, ни у кого не вызовет вопросов. Такое сплошь и рядом.

– То есть ты встречался со мной… ради прикрытия?

– Нет, конечно, нет! Просто так уж получилось.

– Очень удобно получилось, – я прищурила взгляд. – У тебя, я смотрю, всегда всё удобно получается.

– Слушай, ты после всего произошедшего сама не своя, – он сделал ещё один шаг. – Ну же – это я. Тимур. Ты меня любишь! Знаешь, какой мне нравится чай, какую я слушаю музыку, какого цвета предпочитаю зубные щётки. Да, может я что-то и недоговаривал. Но сейчас мы наконец-то можем быть вместе! Смотри, я даже подготовил бумаги о твоём переводе. Станешь моим ассистентом.

Аур спешно открыл один из ящиков, доставая листы. Их я уже успела рассмотреть до его прихода, так что просто скучающе отвела взгляд. Обычнейший для этих мест договор с кучей пометок о неразглашении.

– Вот тут поправочка с ремарочкой, – ядовито заметил Ирвин. – Пусть про вторжение и прочее я не верю, ибо это просто смешно, но и возражать мне было лень. Однако вариант с ассистентом мы видели в одном из осколков, помнишь? У тебя там были чудесные клешни, но ты им не особо обрадовалась. Да и с памятью, как он сам там заявил, выявились большие проблемы. Так что нет, ассистентами не становимся.

– Я подумаю, спасибо?

Два голоса одновременно воскликнули, лишь чудом не спугнув неразлучников:

– Подумаешь?! – возмутился Ирвин.

– Подумаешь? – удивился Аур. – Милая, о чём тут даже думать? Оставайся со мной. Конечно, побочные эффекты у тебя проявились не самые приятные, но это от безалаберности номера 26. Принимай ты лекарства, то их бы вообще не было. Ты много у нас сотрудников с мутациями видела?

– Ни одного.

– Потому что они перешли в разряд «пациентов», – хмыкнул Ирвин.

– Ты отвечаешь как-то странно. С некоторой… задержкой. У тебя всё хорошо? В бумагах номера 26 упоминалось, что ты время от времени можешь говорить сама с собой и имеешь галлюцинации. Это происходит и сейчас?

– Нет, я просто раздумываю над своими ответами. И они не поменялись. Нет, я не хочу с тобой сотрудничать. Ты собрался штурмовать бедолаг, и без того загнанных дальше некуда.

– Это для их же блага! Как же она тебе мозг промыла, – Аур шумно выдохнул. – Та аномалия, что у них за главного, может, и показывает сейчас признаки разумности, но абсолютно точно скоро сойдёт с ума. Попавшийся ей подвид не является разумным, а значит при любом удобном случае – психической нестабильности или падении иммунитета захватит мозг. И тогда погибнут все.

Я вспомнила тётушку Инну. В ней не осталось на вид ничего человеческого, и всё же она вязала нам всем свитера и шапки. Много ли свитеров мне предоставила Башня?

– Ни одного, – подытожил Ирвин.

– Вот только если вы начнёте штурм, то её психика точно подвергнется стрессу, – возразила я. – Это риск не меньший, даже больший, ведь, по сути, вчерашнему подростку придётся придумывать способ организовать оборону людей, которых она уже считает своей семьёй.

– И что же ты предлагаешь? Оставить всё на самотёк и позволить таким ценным образцам пропасть? По твоей прихоти мы потеряли из наблюдения номер 71 и оба номера 28.

– Ты про Нике или Келя? – уточнила я.

– Ах, и эта твоя привычка давать тестовым объектам номера, – Аур обречённо покачал головой. – Надеюсь, хотя бы я обошёлся без прозвища?

– Ты – Аур.

– Меня зовут Тимур, Саш. Перестань.

– Тимур ушёл давным-давно. Сейчас передо мной стоит Аур, учёный Башни, решивший поиграть в селекцию и эволюцию одновременно.

Аур тяжело вздохнул и помассировал веки.

– Я догадывался, что разговор будет сложным. И даже не надеялся, что ты меня сразу поймёшь. Но ничего, поработаешь рядом и постепенно осознаешь, что все, что я делаю – я делаю ради человечества.

– У меня тоже есть цель, – я посмотрела на Ирвина, – а именно…

– Добраться до красного кристалла на верхушке штыря, – тут же подхватил он.

–…добраться до красного кристалла на верхушке штыря. Кажется, это поможет мне избавиться от этой штуки.

Я постучала себя ногтём здоровой руки по семечку на лбу, чувствуя, как вибрация отчётливо отдаётся в черепе, передаваемая невидимыми побегами.

– Каким образом? С чего ты это решила? – тут же спросил Аур. – Ты от кого-то услышала такую гипотезу?

– Нет, это моя собственная теория. Да и твоя реакция даёт понять, что тот кристалл реально существует. Так вот, – я протянула руку, – если хочешь, чтобы я стала твоим ассистентом, то будь добр предоставить допуск на самый верх.

– Это звучит безумно. Каким образом ты хочешь взаимодействовать с кристаллом? Прикоснуться к нему? Но это ничего не даст, физически семя аномалии всё равно останется в тебе. Да и ты добилась уже таких результатов, нельзя же их пускать насмарку…

Он что-то стал бормотать себе под нос, становясь всё тише и тише.

– Никаких результатов я не добилась. Видишь руку? – я подняла конечность-мутант. – Совершенно не работает.

Он подбежал и подхватил её, встревоженный.

– Чего же ты молчишь?! А вдруг у тебя началась гонорея, некроз может перекинуться на здоровые участки и тогда…

– Я боли не чувствую, так что всё в порядке.

Попытка успокоить его моментально провалилась, он слишком хорошо разбирался в своём деле.

– Ты и не должна чувствовать эту руку. Нейроны, отвечающие за ощущение боли в этой части передались аномалии. У тебя были признаки интоксикации? Что по температуре?

– Ой да успокойся, – я дёрнула корпусом и вырвала от него свою руку. – Просто дай мне пропуск. Её в человеческом виде я уже себе в любом случае не верну, так что дай хоть всё остальное спасти.

Аур медлил. Я почти видела, как тысячи шестерёнок крутятся в его лбу, перебирая варианты, возможные исходы, взвешивая риски. Наконец он медленно сказал:

– Никто из людей не смог ничего сделать с этим кристаллом. Мы постоянно соскребаем с него слои на питательные смеси, но он быстро отращивает потерянное обратно. На присутствие никак не реагирует, хотя очевидно, что его природа внеземная. И ты говоришь, что тебе надо к нему?

– Считай, что я пытаюсь войти с ним в резонанс. Синхронизируем космические волны. Быть может, это меня избавит от судьбы превращения в насекомое.

– Ну… хуже тебе точно не станет, пока ты не попытаешься его сгрызть.

Он ходил туда-сюда по комнате.

– Тогда давай так. Пойдём ночью после отбоя, когда рабочие, добывающие кристаллы, разойдутся. Ты попробуешь сделать свои дела – а дальше спокойно подпишешь бумаги, договорились?

– Да, конечно.

Ирвин, наклонившись, изучал неразлучников. Он сказал, не оборачиваясь:

– Главное не рассказывай ему про ту часть, где ты потом сбегаешь в вентиляцию и вы все вместе валите из Башни, прихватив огромные запасы красных кристаллов и организовывая подпольное сопротивление. И кстати – действительно милые птички. Но есть бы я их не стал.

На том мы и порешили. Ради безопасности я осталась ночевать в кабинете Аура, пока тот учтиво удалился на остаток дня по своим учёным делам. Еды он не предложил, так что я решила ещё раз взглянуть на птичек, раз других развлечений не предполагалось. Удивительно, но они всё ещё спали. Пёрышки входили под оперение соседа, глаза точно так же прикрыты... я не удержалась, приоткрыла дверцу и попробовала легонько погладить зелёно-красного неразлучника по милой головушке. Сначала подушечка моего пальца, а затем и его ноготь скользнули по гиперреалистичному пластику.

– Это... просто скульптура, хах. Действительно, лучше не есть.

Я постучала ногтём по искусственному оперению. Птицы застыли в своём сне, уютном и вечном. Пройдут года, а они всё также будут в объятиях друг друга. Мне стало немного завидно. С другой стороны – их единственной защитой служила их красота. Без движения они просто отдали себя на расправу окружающему миру, устрой я здесь пожар – и они бы расплавились вместе, образовав переливчатое пятно жжёной пластмассы.

Я взяла с рабочего стола маркер и начертила символ на полу.

– Ха? Ты куда-то хочешь пойти? В таком состоянии? – Ирвин взволнованно застрекотал крыльями. – Нет уж, сначала найди еды. Хоть какой-то.

Я вскрыла пузырёк и высыпала в себя порцию бракованных кристаллов. Рука могла мне пригодится в любой момент, а рисковать жизнью ради иллюзорных принципов "человечности" не хотелось. Лучше уж разок зажмуриться и предпринять хоть что-то.

Кристаллы были безвкусные. Они удивительно легко крошились и хрустели на зубах, практически их не травмируя, однако делать это как "гнездовые" без запивания водой оказалось ошибкой. Закашлявшись, я с трудом проглотила даже щепотку, чувствуя, как оцарапывается моё горло. Рука тут же пришла в себя. Длинные заострённые "пальцы" начали сгибаться гораздо быстрее, кисть свободно вращалась. Да и в целом поступил прилив сил – голод остался, но стал гораздо менее напрягающим. Так, условность организма, которую можно заглушить несколькими стаканами воды.

Я села в центр нарисованного символа.

– Ирвин, давай-ка пробежимся по тому, что я не успела увидеть. До тех пор, пока Аур не вернулся. Это может быть мой последний шанс получить хоть какие-то важные сведения перед нашим расставанием.

– Ты, смотрю, довольно оптимистично настроена. Даже я не уверен, что хоть что-то произойдёт, когда мы доберёмся до кристалла. Я просто повинуюсь инстинктам, когда говорю, что мне нужно туда, – он присел рядом. – Ну хорошо. В этот раз я буду перебирать видения прямо при тебе. Они будут неполные, сырые, зато без каких-либо условий для выхода. Просто быстро просматриваем и бежим дальше, пока нас не затянуло, чтобы не потерять время. Хорошо?

Я кивнула и мы одновременно закрыли глаза. В моё плечо тут же кто-то врезался.

Шоссе, по которому ходили сотни мужчин в серых костюмах. Ни у кого из них не было голов, на нужном месте зияла чёрная дыра в шеях. И это создавало им постоянные проблемы – они сталкивались между собой, мешали бесконечно гудящим машинам и в принципе вели себя как лишённые руководства марионетки. Ирвин вёл меня за руку, чтобы я не отставала, через шоссе к параллельному выходу.

– Следи за движением. Тут не все так любезно тормозят.

И действительно, как только он это сказал, проносящаяся мимо машина сбила одного из "костюмов", запуская того в довольно дальний полёт. Гравитация перестала на него действовать, унося бедолагу прямиком в небо, но остальные, игнорируя данный случай, упорно пытались вслепую перейти дорогу.

Мы с Ирвином, вертя головами, быстро перешли на пешеходный тротуар. Однако следующий же шаг вывел нас в белоснежное помещение. Там находился... Ирвин в своей мини-версии. Его грудь была вспорота, а крылья, руки и ноги зафиксированы десятком булавок. Женщина в возрасте склонилась над его тельцем, рассматривая что-то с помощью лупы. Тем временем изнутри стен с неприятным чпокающим звуком открывались глаза, следящие за процессом. Ирвин рядом быстро развернул нас и пошёл прямо в стену:

– Так, это мы не туда свернули. Возвращаемся.

Таким образом, мы пробегали множество странных мест. Воспоминания были то мои, то Ирвина, но все они оказались изрядно искажены. В каждом, даже самом бытовом, прослеживалась непонятная мне хтонь. Вот мы с Тимуром пьём кофе из термоса после пар, но наши руки при прикосновении плавятся и перетекают одна в другую. Вот Ирвин куда-то летит, но его сбивает и засасывает в турбину самолёт. Вот я с бабушкой, которую никогда и не видела даже, играю в кости в белом шатре. Она поднимает руку, и по центру вырастает берёза, из которой моментально появляются зелёные листья.

Голова гудела, и от количества быстро сменяющихся образов я довольно быстро забыла, зачем мы вообще путешествуем.

Вот дети, спотыкаясь, бегут в море. Огромная волна размером в несколько этажей радостно летит им навстречу, пока они на ходу обрастают плавниками и прыгают в неё уже серебристыми рыбками. Вот мой преподаватель раздулся, как огромный воздушный шар и с неизменно деловым видом вылетает в окно, продолжая бормотать под нос основы гражданского права. Ирвин не тормозил нигде, целенаправленно ища что-то.

Медовая река стекала с вершины огромной горы, и люди катались в ней на байдарках. Муравьи ползли по столу, деловито обсуждая план постройки самой высокой башни для всех муравьёв в мире. Я держу на руках то ли большое насекомое, то ли маленького человека.

Наконец Ирвин остановился. Это был чудесный город, пестрящий жизнью. Существа, подобные Ирвину, буднично перелетали от одной древесной постройки к другой и стрекотали на разный лад. Жуки, похожие на жуков-носорогов тянули по широкому трактату телеги, нагруженные красными кристаллами. Их панцири отливали красным в лучах яркого, но не жгучего местного светила.

– У нас совсем немного времени, так что, может, прогуляемся?

Я взяла его за сгиб локтя, и мы стали вальяжно бродить по этому странному месту. Местные разноцветные "Ирвины" поглядывали на меня, но не более чем на всё остальное вокруг. Их строение было схожим, и отличались они структурами лиц, цветом "соломы" на голове и разными пёстрыми одеяниями, словно созданными из гигантских цветов. Архитектура включала в себя панцири и чешуйки жуков, а также огромные перья, множество их.

– Это какого же размера у вас тут птицы?

– О, огромного, поверь. Мне больше нравится их человеческий вариант. Ну, то есть, на вашей планете. У нас птицы – венец эволюции, у вас же – часть пищевой цепочки.

– В каком смысле "венец"? Хочешь сказать, что твоя раса не единственная разумная на вашей планете?

– Всё... немного запутано. Но птицы, как и мы, стараются поддерживать существование ядра как можно дольше. Они в основном как охранники. Заняли пустующие острова и даже заключили свои, особенные контракты с людьми, смысл которых мы не до конца понимаем. Но давай лучше просто погуляем. Я... не слишком люблю птиц.

Так мы бродили ещё некоторое время, а затем я резко проснулась на полу от звука приближающихся шагов.

Ночью Аур зашёл за мной, словно одним своим присутствием выкручивая приглушенные лампы в несколько люксов сильнее. Скорее всего, так и было – его бейдж наверняка содержал чип, улавливаемый регуляторами света. Всё-таки для некоторых людей экономить было нельзя.

– И что, тебе даже какой-то особый пропуск делать не пришлось? Раз-раз – и всё? – сказала я, поднимаясь.

Эхо наших шагов разносилось по бесконечным коридорам. От одного их вида начинало постепенно подташнивать, но это могла быть и тошнота, вызываемая определённой степенью голода.

– Я, конечно, человек не последний, но не настолько же, – он приподнял бровь. – Я прождал около получаса, пока они заполнили всё необходимое. Не в моих силах заставить их печатать все секретные коды быстрее возможного.

Он не спросил меня ни о том, почему я была на полу, ни о странном символе. Скорее всего, это было уже дословно указано в отчётах номер 26.

Мы зашли в лифт и Аур приложил свой пропуск. Сначала нас просканировал невидимый датчик. Затем – весьма видимый красный сканер. Аур поднёс свою руку к открывшейся тайной панели, сосчитавшей его отпечатки пальцев и одновременно быстрым уколом крохотного лезвия взявшей кровь на анализ. Затем ему пришлось проверить сетчатку глаза, подтвердить свой голос и ответить на странный вопрос.

– Сколько будет 4+4? – спросил электронный женский голос.

– 22.

Лифт поехал. Он поднимался так быстро и так высоко, что у меня снова заложило уши и, как я их не тёрла, ощущение не проходило до конца поездки. В этот раз, к сожалению, спасательной конфетки от Феру в моих карманах не оказалось. Дверь лифта открылась. Знакомое красноватое свечение проникло внутрь. Это действительно был последний этаж – только с другого крыла Башни. Где-то параллельно нам сейчас ютятся "гнездовики" в заброшенной его части.

Сотни, десятки сотен капсул открылись нашему взору после подъёма по винтовой лестнице. Я уже была в этом помещении, пусть и косвенно. Все они своим расположением напоминали мне теперь бесконечные пчелиные соты в гигантском улье. Аур прошёл к платформе по центру.

– Прости. Но нам ещё немного выше, – с улыбкой сказал он.

Осколок №20. Эксперимент 22

Круглая платформа с поручнями на уровне груди начала подъём. У неё не было никаких видимых рельс или поршней, мы просто... левитировали, плавно пролетая вверх мимо всех капсул. Аур снисходительно улыбался, пока я пыталась высмотреть хоть какое-то логичное объяснение подобному явлению, но комментировать ничего не стал.

По центру зала находилась длинная и высокая металлическая конструкция чёрного цвета. Иными словами – штырь. В этой части Башни его не окружали никакие стены. Вдоль штыря тянулись расположенные на равном расстоянии друг от друга металлические круги, которые "подключали" тысячи тоненьких проводов, тянущихся от капсул. По мере приближения к штырю я почувствовала быстро нарастающую мигрень и в какой-то момент со стоном схватилась за голову.

– Да, к сожалению, нам, людям, бывает тяжело находиться рядом с ним. Однако это не умаляет его величия и значимости для нас как для вида.

Аур достал из кармана круглое устройство и вколол мне что-то с его помощью. Прямо сквозь ткань, даже не попросив закатать рукав или что-то в этом роде. Но резкая боль, сопровождающаяся излишней светочувствительностью, стала постепенно сходить на нет. Она всё ещё оставалась где-то на подкорке, но стала гораздо более выносимой.

– А ты, я смотрю, в полном порядке, – сказала я, пытаясь прийти в себя.

– Мне понадобились месяцы, чтобы привыкнуть. Как и работникам, собирающим кристаллы. Одно из требований к ним – высокий уровень толерантности к облучению, так что туда берут на работу людей с... похожими симптомами, что и у тебя.

Он бросил быстрый взгляд на мою руку.

– Обычный человек бы потерял сознание ещё на входе в Башню, не говоря уже о том, чтобы добраться до штыря. Его естественная защита, однако, бессильна против эволюции.

– А что с теми людьми в капсулах? Они будут лежать в них, пока не умрут? Звучит бесчеловечно.

– Они видели что подписывали, – Аур пожал плечами. – Мы не кладём людей помимо их воли, это просто бессмысленно. Им должно нравиться то, в каком положении они оказались, чтобы процесс прошёл гладко для всех сторон.

– "Нравиться"? Хочешь сказать, вы им там мультики крутите?

– Лучше. Планета, сама её природа, включая и фауну, и местное излучение, создаёт особые... условия для приятного пребывания этих людей. Они находятся в состоянии покоя столько, сколько сами того пожелают. Если, конечно, не будут нарушать условия содержания. Я слышал от специалистов по мониторингу, что очень редко, но бывает, что они даже начинают ходить друг к другу "в гости". Планета создаёт им всё пригодное к существованию, кроме нормального социального контакта. Да, конечно, она может создать иллюзию других людей, но каждый довольно быстро осознаёт, что это просто подделка. Игрушка для развлечения, а не обычный человек. Некоторые даже начинают... забавляться с этими проекциями, скажем так. В зависимости от характера и предпочтений пациента.

– Я не слишком понимаю, о чём ты, но это звучит так, будто им показывают сны.

– Да, можно и так сказать. Но всё же – они не спят. Их сознание проецируется и материализуется на специальном острове. Технически у них есть тела, когда они покидают свои купола.

– Эм... купола?

– Забей, – Аур покачал головой. – Это не относится к нашей текущей задаче.

И действительно – мы были у самой вершины потолка. Мигнули датчики на платформе, и над нами открылся идеально подходящий по размеру люк, в который мы и влетели. Аур протянул мне предмет, напоминающий миниатюрную кислородную маску с вкрученными по бокам баллонами сжиженного воздуха.

Ночной морозный ветер с запасом окатил нас своими снежными порывами. Шатнувшись, я вцепилась в перила, рискуя обморозить пальцы. Высота была такая, что звенело в голове, однако я сразу увидела свою точку назначения – сияющий по центру Башни красный кристалл. Аур подхватил меня за плечи, и мы быстро перебежали по протоптанной дорожке к ветрозащитным ограждениям, образующим прямой коридор до объекта. Всё было предусмотрено.

– Так, теперь – делай, что хотела и уходим быстрее, пока мы не одубели! – прокричал Аур.

– А ты не мог догадаться, что нам потребуется одежда?!

– Мы же быстро! Тяп-ляп и убежим! К тому же у меня только одна куртка. Не буду же я одетый, когда ты – нет?

– Дурак, ты мог остаться внизу и отдать её мне! Эти учёные, ургх! Лишь бы всё увидеть. Ты же даже не веришь в результат!

– Да, но я должен своими глазами убедиться, что ничего не сработает!

Мы быстро бежали к кристаллу. Вокруг него стояли различные машины, в данный момент – безмолвные. Но, судя по зубьям, днём они действительно соскабливали поверхность кристалла, которая ночью восстанавливалась прямо на наших глазах.

– Это похоже на наш инкубатор... – пробормотал в моей голове голос Ирвина. – Структура точно такая же. Есть пищевые кристаллы – их много и они маленькие. Да и светятся гораздо ярче. А такой тусклый кластер обычно образуется вокруг кокона. Но его размеры... впервые подобную махину вижу.

Кристалл достигал высотой примерно уровня шестого этажа. Того что Ирвин назвал "тусклым" свечением хватало на то, чтобы нам не приходилось даже думать о фонарях. Красные оттенки света у этажа ниже, видимо, было во многом обусловлены его влиянием. Аур остановился в двухстах метрах, оставшись под защитой противоветровых сооружений. Конечно, они окружали и сам кристалл, но он опасался явно не ветра. Кивнув ему, я побежала к своей цели.

«Вот бы сейчас получилось отправить тебя домой. Я бы посмотрела тогда на его лицо, ха-ха».

– Да, вернуться было бы славно. Но... что ты будешь делать, когда я исчезну? – в голосе Ирвина слышалось неподдельное беспокойство.

Я остановилась в метрах десяти, щурясь от слепящего света.

«Не знаю. Стану, наверное, его ассистенткой, если чудить не будет. Уговорю оставить в покое ребят, буду передавать им нормальные питательные смеси. Обычная жизнь обычного сотрудника, я полагаю».

– Хах.

Ирвин материализовался рядом со мной, ухмыляясь.

– Ну уж мне то врать бесполезно. Чёрта с два, как вы, люди, выражаетесь, ты сможешь так жить. Тихая беззаботная жизнь? Это уже не для тебя. Выкладывай план.

«Помнишь пустой этаж с "агентами"? Я бы хотела стать одним из них. И... побывать на этом твоём главном острове. Передать тебе привет, так сказать, посмотреть на твой народ».

– Насколько я знаю ни у кого из людей ещё не получалось до нас добраться. Да и смысла нет – при необходимости мы просто посылаем им сигналы. Строить же лодки, когда единственное, что у тебя есть под рукой – это камни на острове, не кажется такой уж хорошей идеей.

«Разве не ты говорил про гигантских разумных птиц?..»

Ирвин уставился на меня, дрожащую от холода, со смесью ужаса и восхищения.

– Ты, кажется, действительно сумасшедшая. Иначе это не объяснить, – он широко улыбнулся. – Или тебе просто понравилось искать кого-то в недоступном для проникновения месте?

«И то, и то. Оба варианта хороши».

Ирвин крепко обнял меня на прощание всеми четырьмя руками. Я обняла его в ответ, пускай для постороннего это и могло выглядеть странно. Однако мой мозг удачно послал все нужные сигналы, и прикосновения ощущались как настоящие.

– Тогда – дерзай. И до встречи. Я, скорее всего, буду в стадии кокона к тому моменту, но уверен, что если ты очень сильно захочешь, то и матриархов убедишь в необходимости моего нового "вылупления", – он хихикнул и поцеловал меня в лоб. – Удачи, Ти.

Ирвин исчез, чтобы не мешать процессу. Я подошла к кристаллу и по наитию приложила свой лоб к его холодной поверхности. Острая боль пронзила голову, я вскрикнула и отпрянула, но всё уже закончилось – маленькая чёрная точка, бывшая во мне, быстро растворялась в кристалле.

Тело ослабло, и я осела прямо на холодный снег.

– Саша! Ты как?!

Аур подбежал и подхватил меня под руки. Он наконец-то догадался одолжить мне свой халат и быстро потащил меня назад, обратно в тепло. Учёный быстро нажимал что-то на консоли.

– Господи, у тебя кровь! Чем ты вообще думала?

А. Что-то тёплое, даже горячее, действительно стекало по лицу. Семечка больше не было и, видимо, оно было вырвано прямо из кожи.

«Ирвин? Ты тут?...»

«Ирвин?..»

Ответа не последовало, и платформа стала медленно спускаться обратно в Башню. Я добровольно осталась одна. Но в этот раз всё ощущалось... по-другому. Не было отчаяния. Или паники. Просто... одна. Такое случается. К тому же – в этот раз я чётко понимала, что именно буду делать.

По возвращению в кабинет Аура он укрыл меня всеми одеялами, которые ему только удалось найти, и всунул мне в руки подогретую воду. Чай у него закончился, но мне в тот момент было всё равно. Тело бил тяжёлый озноб, температура быстро поднималась. Однако сколько бы Аур не пытался меня согреть, я ощущала только холод, будто всё ещё стояла на улице под пронизывающим ветром.

И снова – палата. Через несколько дней, когда бред прошёл, а жар спал, я посмотрела на свою руку. Она была на месте. Обычная человеческая рука. Пальцы не слушались, но это казалось временным состоянием. Самое главное – они были на месте. Аур, сидевший рядом с койкой, сказал с нескрываемым восхищением:

– Потрясающе, правда? Это первый случай в истории, когда удалось повернуть вспять мутацию. Я уже подал все необходимые отчёты, и все в восторге от подобного открытия. Мы уже провели пару экспериментов. Правда, ничего не вышло, но главное – мы знаем, что это точно возможно! Как только сможешь нормально ходить – закончим с формальностями и сразу же проведём твою диагностику.

– Медсёстры уже наверняка сняли с меня все необходимые показания. Просто спроси у них.

– Я посмотрел отчёты. Этого мало. Нам нужно глубоко изучить любое изменение твоего мозга – семя же контактировало непосредственно с ним! Получается, при его извлечении могли произойти повреждения.

– Ты же не собрался вскрывать мой череп, верно?

– Только если на то будет крайняя необходимость, дорогая. А пока обойдёмся простой томографией.

– То есть теоретически ты бы на такое пошёл?

– Я бы не позволил никому причинить тебе вреда, даже если бы до этого дошло. Мы бы просто посмотрели на физическое состояние мозга. Возможно, там остались некоторые ростки, предотвратившие разрывы нейронных связей. Разве тебе самой не любопытно?

– Честно говоря... нет. Меня больше интересуют острова, о которых ты рассказывал.

– Острова? Ты про проект С.О.Н.? Забудь. Он никак не поможет нам раскрыть твой потрясающий потенциал. Даже мешать будет.

– Я бы на самом деле хотела стать одним из посланных туда агентов.

– Забудь. Ты – мой ассистент. Будешь помогать мне с исследованиями и...

– ...и приносить кофе? – я хмыкнула. – Не особо позитивное будущее.

– Возможно, оно тебе таким кажется после стольких дней в бреду. Но поверь – я позабочусь о твоём комфорте. Настолько, насколько это вообще возможно.

– Кстати о комфорте. Что с "Гнездом"?

Аур смотрел сквозь меня с застывшей улыбкой. Я повторила свой вопрос, хотя и знала, что он меня прекрасно понял:

– Что с беглецами в вентиляции?

Аур протёр свои очки и убрал их в нагрудный карман.

– Ладно, время посещения уже подходит к концу, – он встал. – Навещу тебя через пару дней. Надеюсь, за это время твоя рука полностью восстановится.

Я проводила его взглядом. Как только дверь закрылась, я откинула одеяло. Текущее положение меня абсолютно не устраивало. Даже без Ирвина – я не позволю больше превращать себя в тестовый объект. По крайней мере, не для Аура. Я вышла из палаты прямо в тапках и больничной одежде.

– О! Вы же ассистент номера 79.

Медсестра в коридоре быстро и слегка с испугом приветствовала меня в коридоре.

– Куда же вы направляетесь?

– Мне гораздо лучше благодаря вашим трудам. Сейчас я бы хотела получить свою одежду и выписаться. Мне нужно в юридический отдел.

– Но...

– Я не хочу впустую тратить ваше и своё время. Так что давайте его не растягивать друг для друга, хорошо?

Я изобразила доброжелательную улыбку, но медсестра, кажется, перепугалась ещё больше. Однако никто мне не препятствовал, на некоторых лицах я даже видела облегчение. Видимо наличие сотрудника человека из "высшей" лиги всех порядком нервировало. Одевшись, я тут же направилась в юридический отдел, прихватив по пути полулитровый стакан кофе. Процедура мне предстояла долгая.

Около двух дней и всех имеющихся у меня на счёте средств за всё время работы мне потребовалось, чтобы подготовить всё необходимое для нового заседания суда. Весь юридический кабинет бесконечно опрашивал меня, стараясь докопаться до каждого нюанса. Пришлось пройти несколько проверок на детекторе лжи, рассказать не самые лучшие о своих приключениях подробности, но всё было не напрасно – суд успешно принял моё дело к рассмотрению.

Знакомый зал, знакомые судьи. Вот только стояла я уже на месте Аура, а он, скрестив руки, стоял на возвышении в нескольких метрах от меня. Волнения не было. Это просто корпоративный нюанс, необходимый для выживания. Хуже мне не будет и терять абсолютно нечего.

– Итак, номер 22. Вы обвиняете номер 79 в превышении должностных полномочий, угрозе жизни сотрудникам и допуске незарегистрированного лица, то есть вас, на этажи с ограниченным доступом?

– Да, ваша честь.

– Также вы обвиняете его в ложном увольнении номера 26 из-за фальсифицированных доказательств?

– Так точно, ваша честь.

– И, заявив это всё, вы требуете... уволить вас с должности его ассистента и назначить вас главой распущенного отдела "Сорпа"?

Второй судья посмотрел на меня поверх очков.

– Вы же понимаете, что это фактически понижение в должности?

– Да. Я уверена, что вы внимательно ознакомились со всеми предоставленными мной документами и знаете, что я за время своей работы совершила множество нарушений протокола безопасности. Я вредила сотрудникам, воровала, исследовала запрещённые секции, укрывала важные данные о своей аномалии, фальсифицировала приём лекарств. Я недостойна такой высокой должности.

– Но... вы же могли просто попросить своего увольнения, – растерянно пробормотал третий судья. – Зачем же вы потратили столько времени и сил?

– Я хочу вернуть к работе Сорпа, так как считаю, что он приносил безусловную пользу всей Башне. Служба оперативного реагирования должна как можно скорее возобновить свою работу, поэтому я хотела бы при вашей помощи и с показаниями свидетелей доказать, что роспуск отдела был ошибкой. И что я – лучший кандидат на роль главы отдела.

Судебный процесс длился две недели. Используя свой ключ, я проникла в старый кабинет Сорпы и, скопировав данные с наших компьютеров, составила увесистый список людей, которым мы успели, так или иначе, помочь. Каждый день, правда, уже без участия Аура, проходили слушания показаний от свидетелей. Феру не шутила, когда говорила, что создание отдела – сущая боль. Я просыпалась, на ходу выпивала кофе и бежала на очередное заседание. В перерывах же обзванивала и обходила возможных свидетелей. По счастью, мне удалось наскрести около пятидесяти человек, так что судьям лишь оставалось выслушивать их оценку работы распущенного отдела. Были, конечно, и не слишком довольные, но большинство всё же высказывалось в нашу поддержку.

С Ауром я перестала как-либо контактировать после первого же заседания. Говорить тут было нечего – мы просто перестали разговаривать или пересекаться. Оно и к лучшему, мне хотелось находиться так далеко от этого человека, насколько это вообще было возможно.

В ночь перед вердиктом суда кто-то открыл мою незапертую дверь. Две стройных тени крадучись подошли к моей кровати и я, приподнявшись, приветствовала их широкой улыбкой, даже не пытаясь включить свет.

– Привет, Нике, Кель. Какими судьбами?

– Зима подходит к концу, – сказал Кель заметно возмужавшим голосом. – Ланты больше нет, но мы после визита тех гадов нашли новое место для укрытия. Часть они забрали, но мы хотели тебя порадовать, что малышка Лю всё ещё с нами.

– Мы попробуем мигрировать так далеко, как только возможно! – радостно подхватила Нике. – Уже набрали запасов. Как только достаточно потеплеет – свалим куда подальше. Может где-то за пределами города есть другой штырь? А может в этот раз будет полегче? Нужно попробовать! Второй раз точно никто не пробовал сбежать. А головная боль... ну, она же проходит у тех, кто достаточно долго живёт в Башне. Так что логично предположить, что можно попробовать и наоборот. Мы украли целую коробку обезболивающего!

– Всё лучше, чем всю жизнь прятаться, – Кель с серьёзным видом кивнул. – Так что мы пришли попрощаться. Надеемся, что навсегда.

Я обняла обоих.

– Удачи вам.

– И вам, – ребята обняли меня в ответ.

– Мы слышали, что у вас там происходит, – Нике хмыкнула. – Дорогу-то все уже знают. И Кель сказал, что победа точно будет за вами! Они просто не вынесут ещё двух недель заседания, чтобы попытаться оспорить ваш запрос.

– Надеюсь.

Помахав мне руками, ребята вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Как они и пообещали – больше я никогда их не видела. И каждый день я надеялась, что они смогли найти себе то, что искали.

О тётушке Инне я тоже не слышала. Разве что раз в год, с первыми заморозками в начале зимы, мне случалось находить уютный вязаный свитер на своём пути. Это стало легендой Башни. "Аномалия первого снега", так я впоследствии записывала данное явление в отчётах. Считалось, что аномалия сама выбирает, кто заслужил свитер, а кто – нет. И чем ярче свитер и больше в нём цветов, тем больше удачи будет способствовать нашедшему его сотруднику.

Эта версия стала со временем так популярна, что вошла в новое печатное издание пособия по аномалиям, которое с каждым годом лишь расширялось.

Меня же по итогу назначили главой воскресшего из короткого забвения отдела. На финальное слушание Аур также не пришёл, поэтому процесс увольнения и перевода прошёл задним числом без его участия. Дело оставалось за малым – набрать себе сотрудников. Благо у меня были на примете три кандидата.

Феру, Марьианна Павловна и Цинк сразу же согласились на сотрудничество, стоило лишь им увидеть на пороге моё лицо. Уж не знаю, чем я им понравилась.

– Я знала, знала, что ты не злопамятная! – Феру бросилась мне на шею, едва не задушив своими объятиями. – Пойдём отсюда скорее, меня достало сидеть в палате. Я же не какой-то кролик!

– Да что ты говоришь, – ухмыльнулась я.

Марьианна Павловна ничуть не удивилась, услышав новости о своём сыне. Она взглянула на меня даже с некоторым облегчением. Слёзы застыли в её старческих полуслепых глазах.

– Понимаешь, милочка, я знала, что он не хочет меня видеть. Ведь именно я его сюда притащила. Молодая была, глупая. Думала, что они его смогут вылечить, и мой мальчик снова станет нормальным. Но сделала по итогу только хуже. Сначала ухаживала за ним как медсестра, но он так злился и кричал на меня, что они перевели мой статус в уборщицы. С тех пор я и мою полы, выношу утки. Всю жизнь. Думала, что так однажды увижу его в коридорах. Но если ты говоришь, что он ушёл на свободу, то это... хорошо. Хорошо же, верно?

Её сухое тело тряслось в молчаливых рыданиях. Обняв старушку, я осталась с ней сидеть до тех пор, пока она не успокоится. А затем пригласила в свой отдел.

– Мыть полы вам больше незачем. А вот ваш опыт и знание всех и всюду могут пригодиться.

– Давай, – она шмыгнула носом. – Надеюсь, что чай у вас вкуснее, чем те пакетики, что дают в столовых.

Про Цинка и рассказывать нечего. Его перевели в подсобные рабочие, и он вроде как даже неплохо общался со своими коллегами, когда я вошла. Под "общался" подразумевалось, что они все, громко подбадривая друг друга, по очереди проводили соревнования по армрестлингу.

Увидев меня, мужчина победил очередного оппонента, кивнул всем присутствующим, затем повернулся и сказал простое:

– Да. Пойдёмте.

Так и продолжилась работа Сорпы. Каждый день я по крупицам собирала любую возможную информацию, чтобы найти наиболее удачный способ пробиться в агенты и попасть на острова. Но данный проект был под таким мощным заслоном спекуляций, сплетен и глупых слухов, что отличить правду от вымысла не мог никто, кроме самого высокого руководства, доступ к которому у меня был практически обрезан.

Но, тем не менее, я не сдавалась. Почти каждую ночь мне снился тот цветущий остров. Время шло, а Ирвин каждый раз приветствовал меня там, активно раскрывая все свои руки для объятий.

И каждый день я просыпалась с мыслью, что стала на шажочек ближе к тому, чтобы воплотить свою мечту в реальность. Пусть цель и казалась невыполнимой, но разбив её на тысячу маленьких кусочков хрустального пазла, я постепенно собирала его воедино.

И, пускай руки порой были в порезах и крови – в своём успехе я ни капли не сомневалась.